# Теория Чародейства

Илья Эдуардович Мокров

Империя Альп победила магию ценой крови и костров. Мир технологий и стали готовится к войне, а магия, даже скрытая, становится смертельно опасной. Церковь Вечного Пламени и её Инквизиция следят, чтобы даже тень колдовства не осквернила землю Империи. Но для Меррика Риэля и его сестры Элизабет магия – не выбор, а проклятие и дар, унаследованный с пеплом их сгоревшего дома и гибелью семьи.

Вернувшись в Акарат, столицу Империи, после долгих лет скитаний, близнецы становятся мишенью. За их головы назначена награда, за ними охотятся все, от уличного сброда до могущественных врагов в Совете. Их убежище – таверна «Одной левой», приютившая изгоев и охотников за головами. Элизабет, чья ярость в бою – лишь маска, скрывающая глубокий страх огня, и Меррик, чутко ощущающий магию вокруг, должны разгадать заговор, погубивший их семью, и вернуть родовое гнездо. Но как бороться с целой Империей, когда твое самое сильное оружие объявлено вне закона?

## Пролог

“…Привлечённые на нашу сторону чародеи оказали немыслимое влияние на весь ход войны. Никогда прежде мне не приходилось видеть, как на поле боя один за другим обрушиваются катаклизмы самых невообразимых масштабов. Один волшебник как-то сказал мне, что магия это такая же неотъемлемая часть нашего мира, как вода, которую мы пьём, или воздух, которым мы дышим. Возможно, это так. Однако, если ни один человек не в силах прожить без воды или воздуха, то без знаний о колдовстве никто не погибнет. Более того, куда больше людей останется в живых. Верно. Жители моей страны никогда более не прибегнут к безумным разрушительным чарам.”

Из записей Гавриила Альпа, последнего правителя Империи Альп.


Империя Альп – могущественная держава, под управлением которой находится большая часть земель континента Кентрик. Если быть точнее – весь континент, за исключением непроходимых северных лесов и ближайших к берегам континента островов. Самые мелкие из них совершенно необитаемы, крупнейшие же заняты странами-соседями, заключившими с Империей долгосрочный союз. Всему остальному миру Империя Альп известна как воинственное государство, которое стремительно расширяло свои территории на протяжении последних трёх сотен лет, захватывая близлежащие территории. Кроме того, Империя обладает весьма прочной церковной структурой. После издания Императором его последнего указа о полном запрете колдовства на территории государства, только высшие служители Церкви Вечного пламени сохранили за собой право на использование чар.

Прежде любое колдовство в целом активно порицалось как Церковью, так и самим Императором, однако, никто не видел в нём реальной угрозы. Так было до военной кампании в Линде. За королевством Линда было закреплено множество выгодных территорий на западе Кентрика. Богатая ресурсами, плодородными землями и торговыми маршрутами страна, через которую пролегало большинство сухопутных путей к остальным государствам, оказалась лакомым кусочком, от которого Империя никак не могла отказаться. Однако, разница в боевой мощи между Альпом и Линдой оказалась чрезмерно велика из-за вмешательства в войну магов, сражающихся на стороне последней. Значительный перевес на поле боя, шпионаж, стратегические возможности, всё это оказалось на стороне противника. Император не увидел других решений, кроме как привлечь к войне странствующих магов, коих в Империи было немало. Организованному войску, состоящему из различных талантливых колдунов не сложно оказалось перевернуть ход сражения, но результат оказался для Императора весьма шокирующим. Войско насчитывало едва ли сотню человек. И эта сотня, с минимальной поддержкой регулярной армии страны, смогла перевернуть ход войны настолько, что у Линды не осталось шансов на победу. Приграничные города оказались разрушены до основания, столица сдалась, не выдержав и нескольких часов осады.

Линда была захвачена, но Гавриила этот факт уже совсем не радовал. Всего сто человек. В сравнении с регулярной армией Империи Альп, это даже не тысячная её часть. И им хватило нескольких недель, чтобы захватить государство. Если не учитывать время, затраченное на перемещение, что, казалось, лишь замедляло это неудержимое войско, едва выйдет пять дней. Вывод напрашивался сам собой. Какой бы могущественной не была Империя Альп, если против неё выступит организованное войско чародеев, пускай лишь вдвое большее, она не выстоит.

Издание указа о запрете магии не заставило себя долго ждать. Столица Империи – город Акарат, ещё не успела оправиться от шумного празднования победы, когда на центральной площади объявили о полном запрете любого, даже самого безобидного колдовства. Наказанием за неповиновение стала смертная казнь. Конечно, Император не мог не опасаться восстания, но так же не мог просто проигнорировать наличие у него под носом подобной совершенно неконтролируемой силы. В народе ходили слухи о том, что Император сильно напуган, и кто-то должен его переубедить, но многие оказались согласны с подобным решением. И дело не столько в ужасе, сколько в отрицании самой по себе природы магии. Богомерзкой, перечащей всем законам Церкви, отравляющей общество. Такое мнение очень скоро заставило многих чародеев покинуть страну. Тех, кто пытался сопротивляться, нашлось не так уж и много. Их попытки вернуть себе признание и переманить на свою сторону общественность быстро пресекались сформированным Церковью отрядом, который вскоре стали жестоко именовать Инквизицией. И верно. Вслед за статусом “разрушительная сила” магия приобрела ещё и статус “ересь”.

Вслед за изгнанием чародеев Инквизиция взялась за литературу, научную или художественную, где тем или иным образом упоминалось колдовство. Служители Церкви Вечного пламени называли чародеев вероотступниками и пророчили им нескончаемые муки даже после смерти. И всё же, по тем или иным причинам некоторые чародеи и по сей день остаются в стране. Кто-то скрывается, кто-то ведёт спокойную жизнь, кто-то вовсю сотрудничает с государством. Но обо всём по порядку.


***

Огонь – символ разрушения. Не удивительно, когда в огне горят леса, города и целые континенты. Но пламя в том числе друг и товарищ. Способ согреться, приготовить пищу, отфильтровать воду. Большинство сообразительных людей одной из двух вещей, которые они возьмут с собой в поход, выбирают зажигалку, огниво или коробок спичек. Огниво – самое продуктивное. Из этого можно сделать вывод, что огонь опасен лишь в избытке, вне контроля, когда очаг возгорания нельзя мгновенно устранить. Скорее всего в этом кроется причина завораживающего влияния огня на человека, причина, по которой на него действительно можно смотреть бесконечно.

Однако сегодня ни у кого не было и мысли о бесконечном созерцании всепоглощающего огня, пляшущего на стенах и несущих балках одиноко стоящего на отшибе дома. Языки пламени один за другим облизывали крыши и стены дома и перемещались на небольшую пристройку, а затем и на землю, словно всё вокруг было пропитано маслом. Совсем скоро весь участок был охвачен им, и лишь едва заметные пятачки земли оставались нетронутыми. Раздвижные двери с треском разлетелись на мелкие щепки, и вместе с рыжим заревом, подобно пушечному выстрелу, наружу вылетел мужчина. Спиной он избороздил пыльную землю под собой, но не перевернулся. В руках он сжимал двоих десятилетних детей: мальчишку с каштановыми волосами и девочку, волосы которой были несколько светлее, ближе к бурому. Приземлившись, мужчина тут же поднялся на ноги, поставил детей на землю и закрыл своей спиной. Только сейчас можно было заметить крупный изогнутый меч в чёрных ножнах за его плечами. Несколькими движениями он отряхнул от пыли изодранное серое кимоно. Странный жест по отношению к одежде, на которой практически нет живого места. Мальчишка, стоя ближе всех к старику, хотел подойти к нему ближе, но тот остановил его широким жестом руки, приказывающим держаться подальше. Какое-то время ребёнок взволнованно сверлил старика заплаканными глазами, пока его не одёрнула стоящая позади девочка. Она схватила мальчишку за воротник и отбежала от старика вместе с ним. Остановившись в нескольких метрах позади, она закрыла мальчика своим телом и пристально всмотрелась в спину стоящего на прежнем месте старика.

Пламя в только что разбитом дверном проёме поутихло, как будто пропуская наружу следующего. По лестнице спускался медленными шагами мужчина, облачённый в пластинчатый доспех. В руке он сжимал полуторный меч с крестообразной гардой и довольно широким лезвием. Он широко взмахнул им вперёд снизу вверх. Вслед за этим движением борозда пламени прошлась стремительной волной по траве перед домом. Ещё немного, и старика, казалось, резрежет ею надвое, но он вовремя успел отскочить в сторону. Небольшой гранатовый медальон на груди мечника в доспехах будто сиял, отражая огненное зарево. Он мерно покачивался в такт его шагам, спускающимся по ступенькам. Ступив на землю, мужчина в доспехах несколько раз взмахнул мечом, крутанув его в кисти. Пламя справа от него выписывало узоры в воздухе вслед за движениями клинка.

Откуда-то из горящего здания раздался женский крик. Старик, не отворачиваясь от мужчины в латах, заметно посуровел и стиснул зубы. Его меч, чересчур большой, чтобы выхватить его из-за спины, оказался в жилистой левой руке. Старик уложил его на своё плечо так, что рукоять оказалась за спиной. Её тут же обхватили пальцы правой руки. Старик слегка подсел и широким движением руки и корпуса извлёк клинок из длинных ножен, которые тут же упали на траву.

– Мама… – шёпотом пробормотал мальчишка, глядя в сторону горящего дома.

– Бегите отсюда, – произнёс старик, покосившись на детей.

Парнишка поднял на старика испуганные глаза, раскрыл было рот, чтобы ответить что-то. В ту же секунду девушка схватила его за руку и кинулась к выходу. Ограда была сломана, и ничто не мешало им сбежать. Двери большого дома рухнули под натиском ещё двоих латников. Один волок за собой по лестнице два окровавленных тела. Мужчину и женщину средних лет. Оба, очевидно, были уже мертвы. Он бросил их на землю друг на друга, отряхнул руки. Все трое теперь уставились на старика. Первый, остановившись, кивком головы указал двоим на выход, куда только что убежали дети. Те кивнули в ответ и бегом направились в ту сторону. Сразу после того, как двое его подчинённых бросились в погоню, он продолжил наступать на старика. Пробегая мимо престарелого мечника, один из латников только доставал из ножен свой меч. Сделай он это чуть раньше, это могло бы спасти ему жизнь, но в эту секунду клинок, пройдя по широкой дуге, лишил его головы. Пятно во дворе, ещё не охваченное пламенем, тут же окрасилось в багровый цвет вместе с лезвием клинка. Пинком старик отправил в непродолжительный полёт его тело, сбивая второго с ног. Хлещущая из шеи кровь залила его лицо, глаза, доспехи. Придавленный мёртвым товарищем к земле, он долго не мог столкнуть с себя его тело. Кровь заливалась в рот, то и дело исторгавший грязные ругательства. Разворот. Клинки с диким лязгом столкнулись, высекая друг из друга снопы искр. Один раз, второй. Для человека, облачённого в такие тяжёлые доспехи, он двигался поразительно быстро. Старик едва успевал парировать его удары. В ходе схватки он упустил из виду ещё живого подчинённого. Тот наконец сумел столкнуть с себя бездыханное тело, смахнул с лица кровь, продрал глаза, отплевался, сблевал. Это заняло достаточно времени, чтобы старик слегка успокоился и выровнял дыхание. Теперь он мог сосредоточиться на схватке и не думать о том, что выживший может догнать ребят. Придя в себя окончательно, латник вытер рот перчаткой, поднял с земли меч и кинулся к лесу. Старик лишь успел увидеть, как от крыши его дома оторвался приличных размеров пламенный шар и метнулся в лес, поджигая деревья. Он цокнул языком, продолжая сдерживать тяжёлые удары.

Двое детей, спотыкаясь, пробирались через лес. В такие моменты более всего жалеешь о решении жить в доме на отшибе, вдали от людей, и вместе с тем понимаешь, что, живи ты даже в небольшой деревушке, таким людям никто не помешал бы ворваться туда и спалить всё дотла. Теперь, когда они бежали рядом, не приходилось сомневаться в том, что они – близнецы. Одинакового цвета изумрудные глазки, только волосы разной длины и оттенков. Стоит радоваться, что вокруг лишь ранняя осень, однако эта мысль их явно не греет. Глаза девочки бегают из стороны в сторону, выбирают маршрут. Она напугана, изо всех сил вытирает рукавом подступающие слёзы, трясёт головой, стараясь привести себя в чувства, смахивает ладонью с глаз непослушные растрёпанные волосы. Ей ещё рановато плакать. Она бежит первой и крепко сжимает руку брата. Тот, едва поспевая за ней, плачет. Она то и дело одёргивает его на ходу, притягивает к себе, заставляя быть тише. Тот повинуется не сразу. Паника захлестнула его настолько, что он даже не соображает, куда бежит, его глаза закрыты, слёзы льются рекой по розовым щекам. Ещё пара резких движений сестры, призванных привести его в чувства, заставляет мальчика наконец замолчать. Собраться с мыслями помогает оказавшееся под ногами у девочки бревно, о которое оба спотыкаются, сваливаясь в ров. Измазанные грязью, запыхавшиеся, они лежат в грязи и листве. Девочка, отряхиваясь, поднимается на ноги и протягивает брату руку. Тот опирается на неё и старается подняться, но ноги не держат его, колени дико дрожат и беспокойство не сходит с лица. Она смотрит ему в глаза, медленно дышит. Вдох, выдох. Ещё, но теперь уже медленнее. Мальчишка повторяет за ней, его дыхание постепенно выравнивается, но влажные глаза всё ещё подрагивают. Сверху, откуда они только что прибежали, раздаётся треск падающего дерева. Девочка поднимает глаза и видит за оврагом пылающее зарево. У них нет времени. Она наклоняется к брату и ловко подхватывает его на плечи, руками обхватывает ноги. Ей тяжелее, но она решительно поднимается из оврага и бежит дальше.

– Сейчас, – пыхтя, успевает сказать она, – Уже близко…

В густом лесу она ловко маневрирует между деревьями. Откуда-то сзади раздаётся громкий треск веток. Крупные деревья с грохотом валятся на землю. Лес горит. Хотя она и заметила это вовремя, огонь распространяется слишком быстро. Она останавливается, бегая глазами и вращая головой во все стороны. Пламя постепенно окружает их. Нахмурившись, она вглядывается куда-то между колоннами огня, вздымающимися перед ней, подхватывает брата по крепче, чуть приподняв его на спине. Тот сильнее обхватывает сестру руками, прижавшись к ней.

Ветки хрустели у неё под ногами, повсюду трещал огонь. От яркого пламени у неё слезились глаза, от жара краснели щёки.

Очень скоро она остановилась. Такое часто бывает, когда попадаешь из огня в самое полымя. Когда в надежде пытаешься скрыться от надвигающейся опасности и вдруг осознаёшь, что скрываться уже негде, некого просить о помощи. Не на кого надеяться. Так случилось и сейчас. Выбраться из леса оказалось недостаточно для того, чтобы опасность наконец отступила. Более того, они, быть может, оказались даже в большей опасности. Перед ними раскинулась пылающая, словно упавшая звезда, деревня. Хаты с осыпавшимися истлевшими крышами, поваленные заборы. Огонь полыхал так, словно подожгли пару минут назад, хотя гореть было практически нечему. При виде этого, девочка отступила было на шаг назад, однако и там во всю разгорался пожар. Бежать было некуда.

В деревушке повсюду лежали обгоревшие изуродованные тела. Под ногами грязь мешалась с кровью и человеческими внутренностями. Она старалась туда не смотреть. Они плелись по широкой улице, до середины которой огонь не доставал. Он постепенно утихал. Дети двигались медленно. Она по-прежнему тащила брата на спине. При виде трупов, он тут же уткнулся в её спину лицом, зажмурив глаза. Казалось, в мире сейчас нельзя было отыскать более бледного человека, чем его сестра. Она заставила свой взгляд замереть на мёртвой точке где-то вдалеке, заставила периферическое зрение расплыться так, чтобы ничего под её ногами не было видно. Слёзы хорошо помогли ей в этом. Теперь уже им было можно. Она не старалась их сдерживать, но толком и не плакала. Они просто текли словно сами собой, без её участия. Омывали бледные щёки, капали на руки брата, обвивающие её шею. Тот вдруг открыл глаза. Он всё ещё смотрел в спину своей сестре, не решаясь оторвать от неё взгляд. Руки мальчишки ещё крепче обхватили сестринскую шею и плечи. Лишь на окраине деревни, где пламя утихло совсем, она отпустила брата, без сил рухнула на колени и бросилась ему на шею, уткнувшись лицом в мальчишескую грудь. Её крик очень долго потом звучал и в её, и в его голове, в страшных кошмарах и воспоминаниях.

## Глава 1

Прозвучал он и сейчас. Тихим отзвуком, далёким эхом, заставившим её выпасть из своих раздумий. Девушка стояла посреди корабельного трюма, заставленного различными коробками, сундуками, ящиками, клетками, из которых то и дело доносилось мирное сопение каких-то животных. Корабль покачивался на волнах, и вместе с ним раскачивалась под потолком одинокая лампа. Огонь в ней подрагивал, освещая большое прямоугольное полотно, которое держал перед ней громила-матрос в изодранной безрукавке, лысый, с квадратной башкой и торчащим зубом, одна рука забита татуировками, о значении которых он сам никогда скорее всего не задумывался.

– Ну, Лиз, как тебе?

– Что? – девушка перевела взгляд сперва на него, затем снова на картину. На полотне был изображён объятый пламенем город.

– Картина, говорю, как?

– Написана круто, – она усмехнулась и отвела взгляд, – Но видок, конечно, так себе.

– Лучше не скажешь, – он снова свернул полотно в трубочку и сложил в открытый сундук к прочим таким же. Крышка сундука захлопнулась, – Этого ваятеля за его творчество отправили на костёр, а смышлёные люди, пока не остыло, обчистили квартирку.

– Оперативно, – хмыкнула девушка, присаживаясь на ящик напротив своего собеседника. Она рассматривала всё, помимо него самого, давая понять, что он ей максимально не интересен.

Обычный матрос, которого она к тому же видела не впервые, не сильно раздражал Элизабет. Иногда он бывал даже приятным, но не сейчас. Больше всего в жизни она ненавидела огонь. Порой, в минуты усталости, ей сложно было примириться даже с тем, что огонь может дать ей свет, тепло и вкусную еду. Радовало только, что такие минуты были крайне редкими. Раздражало её и то, что этот парень никогда не знал и не узнает о том, как сильно ранит её воспоминания всё, что связано с огнём. Он всего лишь хвастался ей уловом, дурацкой картиной, украденной из опустевшего дома, и не подозревал, как много усилий ей приходится предпринимать, чтобы не дать ему в морду. Будь она не такой уставшей, быть может, затеяла бы драку в этом грязном полутёмном трюме.

– А ты думала? Хочешь жить, умей вертеться.

– Ладно, вертлявый, – она зевнула, – Я бы как следует выспалась перед прибытием, если не возражаешь, – пожалуй, спровадить его куда подальше было единственной удачной затеей. Уже поздно, а завтрашний день обещал быть слишком хорошим, чтобы портить его побоями.

– Мне и самому бы вздремнуть, с рассветом заскочу.

– Обойдёшься, – бросила она, спрыгивая с ящика на ноги, – Бывай.

Матрос вышел, а вглубь трюма направилась семнадцатилетняя девушка. За её спиной в такт шагам раскачивалась длинная, до пояса, коса бурого цвета с кисточкой на конце. В темноте, словно у кошки, сверкали её изумрудные глаза. Сапоги из довольно грубой кожи, на вид тяжёлые и весьма прочные, выстукивали ритм шагов по деревянном полу. Хороший пинок таким ботинком на морде живого места не оставит. Слыша удаляющиеся позади неё шаги, она даже пожалела о том, что поленилась наградить энтузиазм её приятеля увесистым пинком по причиндалам. В этом её утешала лишь одна мысль – его несчастная супруга будет ей за это обязана.

В конце трюма между двумя вертикальными балками натянут гамак. В нём, не подозревая даже о том, что только что была спасена чья-то жизнь, раскачивается, посапывая, юноша семнадцати лет. На его лице лежит раскрытая книга, копна волос на голове растрёпана. За исключением причёски, он производит вид вполне себе аккуратно го человека. Даже шнуровка на сапогах выглядит в разы опрятнее, чем у только что подошедшей девушки. Закинутые за голову руки довольно сухие, хорошо различим рельеф мускул. У девушки, кстати, они несколько объёмнее.

– Малой, что читаешь? – бодро произносит она, поднимая книгу настолько, чтобы было видно его лицо, – Все страницы слюной запачкал, так интересно?

– Полож, где взяла, – пробормотал он, не открывая глаз.

– Ладно, – хмыкнула Лиз, роняя на лицо брату раскрытую книгу.

– Твою ж, – вскрикнул он, хватая книгу в руку, – Я спал!

– С пробуждением, Меррик, – она улеглась на расстеленный на полу матрас.

Вид слегка рассерженного лица брата поднимал ей настроение. Не потому, что ей нравилось доставать его, а потому, что иного действенного способа обратить на себя внимание она не знала и знать не стремилась.

– Я уснул две минуты назад, – он положил книгу под гамак и снова закинул руки за голову.

– Двадцать две, – она хихикнула, после чего повернулась на бок.

– Мак уже заходил?

Она ответила не сразу. Вспышками мелькнули снова языки пламени, так хорошо нарисованные художником, имя которого она даже знать не желала. Девушка съёжилась на матрасе и подогнула ноги к груди. Не будь она уверена, что в трюме кроме них двоих никого нет, ни за что бы не приняла это позорное положение, близкое к позе эмбриона. Однако её никто не видел, кроме того, кому видеть было разрешено.

– Да, – сказала она, погодя, с отчётливой злобой в голосе, – Пересчитал тут всё с видом эксперта.

– Может, будь у него возможность, стал бы талантливым художником, – с иронией произнёс он, повернув на сестру голову.

Он её слышал и задавал вопросы не столько ради информации, сколько ради оценки её состояния. Назойливый Мак был противным парнем, который активно ухлёстывал за девушкой на протяжение всего этого плавания и некоторых предыдущих. Элизабет была не из тех, кому льстило мужское внимание. Меррик готов был поклясться, что никогда в жизни не видел сестру такой сдержанной, как во время этого путешествия. Быть может, в иных условиях, когда первостепенной задачей не стояло бы + «не создавать себе проблем», твердолобый Мак усомнился бы в своей твердолобости под натиском этой девчонки.

– Сомневаюсь, – она улыбнулась, – В его здоровой башке тонкое чутьё – капля в море. Решил вдруг показать мне «Пылающий Тербас», – она наконец взяла себя в руки и собралась с мыслями.

– Бьёт, не глядя, собака, – он приподнялся на локте, – И как ты?

Меррик не понимал до этой секунды масштаба проблемы, но теперь, когда осознание пришло к нему, разволновался не на шутку. Сестру мало что могло ранить. Со временем из этого списка исчезла половина известных им разновидностей холодного оружия, но ядовито-жгучим воспоминаниям о доме, объятом пламенем, исчезнуть оттуда было не суждено. Он знал, что она никогда не жаловалась, а потому считал своей обязанностью не давать ей повода. И сейчас, глядя на неё, он, словно заклинатель, пытался внушить ей взглядом мысль о том, что он рядом, и что ей не о чем волноваться.

Она видела этот взгляд и ждала его, сама того не понимая. Она будто почувствовала его спиной и обернулась, чтобы краем глаза увидеть его. Лишь на мгновение их взгляды столкнулись, но ей хватило этого сполна, чтобы выдохнуть, расслабиться и вытянуть ноги.

– Быстро отлегло, – отмахнулась она, – Но осадочек остался.

– Он не со зла.

– Да знаю. Просто подбешивает, – она повернулась на спину и закрыла глаза локтем.

Повисло молчание. Меррик, покачиваясь, сидел в гамаке и смотрел на неё с лёгкой улыбкой. Несколько секунд назад её напряжение практически сравнялось с весом груза в трюме, ещё немного, и они могли бы дружно пойти ко дну. Меррик по пальцам мог бы пересчитать моменты, когда ему случалось наблюдать это её состояние. И всякий раз удивлялся тому, как быстро он может свести его на «нет». В такие моменты больше всего он чувствовал свою важность и хотел быть ближе к ней.

«Пылающий Тербас». Популярная картина известного художника Маркуса Кальери. Многие его картины были признаны революционными, а потому незаконными и еретическими. Он не боялся напрямую показывать ужасные деяния, совершённые Инквизицией, за что и поплатился. Трагедия в Тербасе – событие, которое было не принято обсуждать, придавать огласке, и уж тем более так демонстрировать. Кальери вскоре после выхода этой картины был отправлен на костёр. Прочие его работы не вызывали сильного гнева церкви, хорошо продавались в узких кругах. «Тербас» в свою очередь вызвал огромный ажиотаж. Настолько смелую работу оценили по всей Империи, и Церковь довольно скоро решила принять соответствующие меры. Художника обманули, выманили, схватили, ну, а дальше и без слов понятно. Галерею должны были сжечь вместе с картинами, но к тому моменту, как туда нагрянула Инквизиция, всё добро уже вынесли. Картина много кочевала по миру. Элизабет видела её всего раз и то случайно, но этого ей хватило для того, чтобы возненавидеть это полотно всем сердцем.

Спустя несколько минут Меррик наконец решился нарушить тишину. Он два раза быстро цокнул языком. Оставалось только потереть друг об друга пальцы, чтобы подумать, будто он подзывает к ноге любимого питомца. Сжатые от обиды на саму себя, на свою минутную слабость губы сестры расслабились, превратившись в лёгкую улыбку. Ещё одна разительная разница между ним и любым другим человеком была именно в том, сколько всего она позволяла ему, на сколько вещей просто не обращала внимания. Ни один больше человек в мире не мог бы позвать её, как собачонку, а ему это не стоило никаких усилий.

Он спустился с гамака, уселся возле неё, скрестив ноги, а затем уложил на одну из них её голову. Девушка с удовольствием приняла этот жест, поудобнее укладываясь на его ноге. Убрав руку с глаз, она протянула её назад, нащупала ладонь брата и положила её на свою щёку сверху. Блаженство и покой. Оба они были благодарны за то, что в них не угасло сильное тактильное восприятие друг друга и окружающих. Сильнее всего они ощущали друг друга через прикосновения, и многое понимали без слов, когда касались друг друга. Впрочем, не удивительно. В утробе матери слишком тесно, чтобы избежать прикосновений.

– Завтра утром уже будем на месте, – тихо произнёс он.

– Кто б мог подумать, – она зевнула и прикрыла глаза.

– Ты бы не могла, – отшутился он, за что мгновенно получил локтем по рёбрам.

Меррик осторожно протянул свободную руку к одеялу, которое валялось в ногах, после чего медленно натянул его на спящую сестру. Он часто бывал с ней перед сном. Так она засыпала немного быстрее и спокойнее. Так и теперь на её лице в тихом свете тусклой лампы сияла улыбка. Он несколько секунд смотрел на неё после того, как убрал её голову с колен, и лишь через пару минут потушил свет.

Нельзя сказать, что Элизабет спала неспокойно. Бывало, их обоих прежде мучили кошмары, но вопрос выживания, вставший довольно остро, быстро лишил их времени смотреть, запоминать и переживать о них. Теперь обоим сны снились редко, и никто не считал это существенной потерей, просто навязчивые образы из чертогов разума не мешали больше перематывать время между концом одного дня и началом другого. Меррик не спал ещё несколько минут, чувствуя, как в кончиках пальцев теплится ещё мандраж от недавнего потрясения. Его коснулась вполсилы мысль о том, какими хрупкими бывают люди, даже те, что кажутся ему самыми стойкими в мире. Человек слаб потому, что он человек. Он чувствует, помнит, переживает, видит, слышит и разговаривает, лишний раз сталкиваясь с напоминаниями о том, что его будоражит, выбивает из колеи, нарушает ритм жизни. И потому юноша был благодарен за то, что их двое. Ведь каждый из них беспомощен в своей хрупкости и вряд ли сможет собраться снова, не зная, что может рассчитывать на опору. Быть её опорой – то немногое, что действительно имело для него значение. Сейчас, завтра. Всегда.

– Спокойной ночи, – уронил он, глядя на неё сквозь полузакрытые веки, уверенный, что его мысли отражаются в её голове так же ясно, как его собственное лицо в поверхности воды.


На палубе суетились. Повсюду бегали матросы, и их топот вскоре коснулся ушей наших героев. Конечно, топот стал лишь одним из тех факторов, которые повлияли на их пробуждение. Оба всегда спали так, что просыпались ровно тогда, когда чувствовали, что пора. Во всех без исключения случаях этот момент совпадал с точностью до минуты. И эта минута решала весь дальнейший день, поскольку тот, кто проснулся первым, непременно должен был разбудить второго, да так, чтобы последний запомнил пробуждение на весь оставшийся день, или хотя бы до обеда.

В этот раз проснуться минутой раньше посчастливилось Элизабет. Брат, очевидно, слишком долго сидел с ней прошлым вечером, ведь после такого эмоционального потрясения девушка быстро вырубилась и очень сладко спала. Сейчас же, слыша, как он всё ещё посапывает в гамаке, она осторожно поднялась на ноги одним ловким и бесшумным движением. Под её ногами несколько раз скрипнули половицы, но сон Меррика оказался слишком крепок, чтобы этот звук пробился сквозь него. Гамак пошатывался из-стороны в сторону вместе с тем, как корабль качало на волнах. Она не любила спать, качаясь, а он быстро привык. Правда теперь перед ней он был совершенно безоружен. В момент, когда гамак двинулся в сторону, где стояла девушка, он тут же должен был направиться обратно, однако та задержала его обеими руками и стала медленно поднимать выше. Выше, выше, ещё выше, пока беззаботно посапывающий брат не открыл глаза, приняв практически вертикальное положение.

Он смирился моментально. Битву пробуждения нельзя было выиграть, если тебе не повезло проснуться раньше другого, а, стало быть, расстраиваться в проигрыше не было никакого смысла. Меррик просто иронично вздохнул перед тем, как гамак вместе с ним пустился в недолгий обратный путь. С грохотом свалившись на пол, юноша долго ждал, пока маятник гамака остановится, и лишь затем произнёс:

– С добрым утром, сестрёнка, – как часть традиции, на того, кому повезло проснуться первым, ни в коем случае нельзя было злиться, иначе весь последующий день состоял бы сплошь из ссор и склок. К тому же, проигравший должен был пожелать победителю доброго утра первым. Разумеется, правила этой игры между ними никогда не оговаривались.

– С добрым, – она протянула ему руку и помогла подняться на ноги, – По-моему, подходим, – она подняла глаза наверх, обратив внимание на суету на палубе.

– Ещё нет, качает довольно сильно, идём на полном ходу.

– Тогда может успеем? – она глянула на него и медленно зашагала спиной к лестнице из трюма.

– Брось, – юноша потянулся, разминая руки и спину, – Барнс снова будет бурчать.

– Пускай догонит сначала, – она хихикнула.

– Даже если не догонит, мы ведь всё равно… – не успев закончить фразу, он столкнулся с её недовольным и осуждающим взглядом, – Ладно, – смиренно произнёс Меррик, а затем прохрустел мышцами шеи, – Начинай.

– Только, – загадочно протянула она, делая ещё пару шагов назад, – Без фокусов, идёт?

– Сегодня твой день.

Элизабет усмехнулась, сделала ещё пару шагов назад, после чего внезапно развернулась и, низко присев, бросилась сквозь трюм к лестнице, взлетая по ней наверх. Матросы, таскавшие грузы из трюма на палубу, едва не свалились с лестницы, стоило девчонке ураганом пронестись мимо них. Она тут же рванулась куда-то в сторону, к тросам, ведущим к мачтам, и стала резво карабкаться по ним вверх. Следом за ней из трюма выскочил Меррик. Он, не оглядываясь, тут же кинулся в противоположную сторону, хватаясь за такие же тросы, с другой стороны.

По большей части вся их жизнь была погоней друг за другом. Никто не считал, сколько они провели на корабле, и за это время успели сильно поднатореть в морском ремесле. В том числе обучились ловко перебираться по кораблю во всех плоскостях. Кто-то из команды в шутку прозвал их морскими обезьянками. В погоне друг за другом близнецы старались преуспеть во всём и сразу. Меррик никогда не догнал бы сестру по физическим параметрам, если бы не следовал её глупым, но до жути полезным утренним догонялкам, заменяющим зарядку. Пускай частенько ему приходилось глядеть ей в спину, он был счастлив видеть её такой. После гибели родителей оба они долго приходили в себя. Элизабет быстро заглушила в себе остатки тоски и горя, чтобы хоть как-то прокормить их, но не избавилась от этих чувств полностью. Меррик куда лучше властвовал над своими эмоциями, и потому всегда был рядом с ней, чтобы не оставить её одну. Она быстро встала на ноги и поставила перед собой весьма понятную цель, которой очень гордилась – обеспечить им обоим лёгкую жизнь. Единственное, что мог сделать для неё брат – следовать за ней в этой цели и оказывать любую посильную поддержку. И он делал это до сих пор и будет делать дальше.

Пока близнецы резво карабкались вверх, стараясь поспеть один за другой, неподалёку расстилался город Акарат – столица Империи. Странно, когда у такой огромной страны нет даже чёткого названия, но такой она существовала уже много лет. Простое слово Империя внушало доверие и уважение, а тем, кто выстраивал не очень хорошие отношения с ведущей военной державой, ещё и страх. Город с воды выглядел превосходно: ведущие куда-то вверх улочки, усеянные вблизи порта довольно обветшалыми домиками, которые между тем являлись шедеврами своего времени, выполненными в уникальном имперском стиле прошлых столетий. От Портового квартала и выше домики становились всё богаче. Данный переход проследить было сложно, однако самое высокое место в городе занимал огромный изящный замок с гигантской центральной башней, которая, если её положить, заняла бы, казалось, половину всего города, такой здоровенной она казалась из порта. В лучах солнца она отливала золотом, словно светилась. Возле самой башни по кругу плавали воздушные суда с гигантскими шарами, разукрашенными в различные цвета. По количеству знаков торговых гильдий и обилию разнообразных судов можно было судить, что город процветает. Редко где можно было увидеть летательные аппараты, придуманные известным инженером по фамилии Согге. Сейчас её носил известнейший дом инженеров, глава которого состоял в совете при Императоре. Пестрели великолепием и стоящие в порту корабли с цветастыми флагами. Не сложно было догадаться, что Акарат прославился превосходными торговыми отношениями со всем миром, что и делало его теперь столичным городом.

Вместе с плывущим по волнам судном в город влетала небольшая стайка чаек. На мачтах и реях этого судна друг за другом самозабвенно неслись наши герои. Теперь они поменялись местами, и уже Элизабет преследовала Меррика, перебираясь с каната на канат, до тех пор, пока, наконец, не коснулась рукой его плеча в очередном прыжке. Снизу за ними, задрав головы и приостановив всю работу, наблюдали матросы. Кто-то показывал на них пальцами, кто-то взволнованно охал всякий раз, когда Меррик был близок к тому, чтобы свалиться вниз. Толчок заставил его ослабить хватку, руки расцепились, спину потянуло назад. Он определённо свалился бы, однако его колени успели крепко обхватить сетку тросов, и он повис на них вниз головой. Увлечённые, оба они не заметили, как добрались до вороньего гнезда, куда и влезла с довольным видом бодрая девчонка. Один из матросов снизу подбросил не высоко монетку, а стоявший рядом с ним тут же ухватил её. Работа закипела вновь.

– Эй, сосунки! – раздалось откуда-то снизу. Запыхавшийся Меррик, сидевший на мачте прямо под сестрой, опустил голову вниз. Девушка последовала его примеру, – Раз уж поднялись, спускайте парус! – оба спустя секунду синхронно отдали кричавшему честь прямой ладонью.

– Ворчун, – усмехнулась девушка, приземляясь на рею рядом с братом, – Не успели встать, а он уже запрягает.

– Пора бы привыкнуть, – Меррик встал на ноги и осторожно зашагал к краю реи, – Это его работа, – он остановился, осторожно поддерживая себя руками. Видно было, что идёт он неуверенно и довольно медленно, стараясь не смотреть вниз и тщательно подбирать шаги, хотя, казалось, ещё минуту назад Меррик бодро скакал по кораблю в попытках угнаться за сестрой.

Поразительная разница в поведении. Хотя оба они друг друга стоили, в каких-то вопросах один неизбежно опережал другого. И пускай. Элизабет была немного безумной в своих порывах, отдавалась эмоциям, называя это «жить на полную катушку». Поэтому по рее она шагала без малейших сомнений, бодренько, едва ли не вприпрыжку. Её никогда не смущала опасность, она и дралась так же: безрассудно, с чувством и улыбкой на лице. Это обеспечило её парой неприятных шрамов на теле. Меррик не разделял её рвения, но не боялся, просто относился ко всему с чуть большим расчётом, не рисковал лишний раз и держал голову холодной. Ему казалось, так безопаснее. От того он меньше лез в драку, предпочитая решать конфликты разговорами, и это получалось. Порой он мог уладить даже такую ситуацию, которая была в шаге от поножовщины или перестрелки.

– Работой это назвать сложно, – крикнула Элизабет с другой стороны реи. Девушка уже сидела на самом краю и ловкими движениями сматывала парус, – Ни черта не делает, только трясёт весь день своим пивным пузом да воздух сотрясает.

Хоть и начали они в разное время, парус свернули практически одновременно, закрепили его и осторожно спустились вниз. Матросы, переговариваясь, посматривали на близнецов, не отрываясь от своих занятий. Они плавали вместе уже долго, были хорошо знакомы друг с другом, но не общались. Меррик и Элизабет делали довольно много разнообразной работы, активно помогали везде, где можно. Два добрых юнги, у которых полно энергии и свободного времени, чтобы заниматься всякой чепухой. Барнс, бородатый мужчина на вид лет сорока, встретил их хриплым смешком прямо под самой мачтой. Скрестив руки над своим животом, он покусывал во рту забитую табаком трубку и пускал в воздух небольшие клубы дыма.

– В ваши годы я мог спустить такой парус в одно рыло, – он похлопал их обоих по плечам, – Но для вас и это неплохой результат.

– В жизни лучшей похвалы не слышала, – шутливо отмахнулась Элизабет, скидывая его руку с плеча.

– И тебе доброе утро, – Барнс проводил её взглядом.

– Есть работка? – Меррик прошёл мимо него вслед за сестрой.

– Помогите перетащить груз на палубу. Мак вам всё покажет, а затем, – он набрал воздуха в лёгкие, – Проваливайте отсюда ко всем чертям!

Оба, не глядя, согласно махнули толстому старпому рукой, а после снова направились в трюм. Если при их пробуждении лишь пара матросов вяло тягала коробочки наверх, то теперь тут шла куда более напряжённая работа. Мак стоял посреди трюма с накладной и вчитывался в текст, отмечая карандашом то, что уже, видимо, успели выволочь наружу.

– Пошевеливайтесь, народ, иначе все останетесь без обеда! – гаркнул он, после чего посмотрел на вошедших.

– А, вот вы где. С самого утра уже полны сил, а? – он хоть и обращался к обоим, неустанно смотрел на Элизабет.

– Просто зарядка, – потянулась девушка, – Есть за что взяться?

– Да, – он указал карандашом в сторону их коек, – Вон за те две чашки супа, – две небольших деревянных плошки исходили паром на ящике за гамаком, – Как только перекусите, приберите за собой и присоединяйтесь.

– Принято, – в один голос произнесли близнецы, двигаясь к своим постелям.

Они были равнодушные к еде. Негде и некогда было воспитывать какие-то особые вкусы и предпочтения. Когда началось их трудное детство, оба ели, что придётся, стараясь просто не помереть с голоду. Попав на корабль, они были рады уже тому, что забота о еде больше их не касалась, а потому никогда не жаловались на кормёжку. Глупо жаловаться на то, что тебе достаётся даром. Да и по большей части докопаться было не до чего. Корабельная кухня хоть и не пестрела изысками, могла похвастаться качеством. Никогда на их памяти не было такого, чтобы пища была холодной или не вкусной. Впрочем, об этом и думать некогда, пока весь день занимаешься кораблём вместе с огромным коллективом, таскаешь тяжести, бегаешь и карабкаешься туда-сюда. Кормят и славно.

Впрочем, Меррик был заинтересован в кухне куда сильнее своей сестры. Страх перед огнём не позволял ей первое время даже находиться у костра, поэтому готовка была его обязанностью. Со временем Меррик пристрастился. На корабле он часто и добровольно помогал по кухне. Несмотря на некоторую творческую нотку, это была крайне однообразная работа. Но на его памяти не было такого, чтобы экипаж страдал от недостатка провизии. Да, бывало, что неделями они ели одну и ту же стряпню, и чаще это было что-то простое вроде супа из всего, что под руку попадётся, или рыбы, какую удалось поймать. Однако Меррик теперь знал с десяток вкусных блюд, которые можно было сварганить из самых примитивных продуктов.

Город-порт Акарат находился на пологом склоне и сильно сужался к верху. На большую и меньшую половину его разделяла река. Архитектура в обоих частях города так же различалась, и порой слишком сильно. Верхнюю, меньшую часть можно было назвать Новым городом. Там стояли часто каменные многоэтажные дома, разделённые широкими улицами, ходили разодетые люди аристократичного вида. Наследие инженера Согге дало городу громадный толчок и приблизило его к передовой современных технологий. Таким образом в городе существовали и два разных порта: верхний и нижний. Отличительной особенностью первого была его крайняя отстранённость от моря. Это был воздушный порт, куда прибывали воздухоплавательные аппараты. В целом они практически ничем не отличались от кораблей, помимо того, что их по воздуху носил огромный аэростат, вокруг которого уже закреплялись паруса. Эти корабли ходили редко и приводили многих приезжих в восторг. Воздушная торговая линия была одной из достопримечательностей Акарата, которую непременно упоминали, говоря об этом городе.

Меррик только поставил очередную коробку на палубу и вытирал пот со лба, когда услышал восторженный крик сестры где-то перед собой.

– Ты только глянь! – она указывала пальцем вверх, на медленно проплывающий по воздуху корабль, – Здоровый такой!

Меррик также проводил корабль взглядом. Он радовался куда тише своей сестры, в том числе из-за палящего солнца. Вместо восторженных воплей он просто добродушно улыбнулся, наблюдая за тем, как паруса на воздушном судне медленно сворачиваются, дабы сбросить скорость. Хоть он и прикрывал лицо ладонью от солнечных лучей, они нещадно чесали его нос, и очень скоро Меррик сорвался на чих. Он частенько чихал от солнечных лучей, особенно когда те били по глазам. С верхней палубы, хохоча, спустился толстопузый Барнс. Он не без удовольствия наблюдал восхищение девушки.

– Это ведь личная торговая линия Совета? – Меррик повернулся к старпому.

– Да, так и есть, – он какое-то время продолжал смотреть на девушку, а затем в очередной раз выдохнул клуб дыма и повернулся к юноше, – Закрытая торговая линия Императорской компании.

– Я много читал о ней в газетах, но вместе с этим практически ничего не знаю. Для чего она?

– Для личных нужд Совета, Императора, Академии и высших органов власти, разумеется.

– Огромная закрытая линия?

– Дело ясное, что дело тёмное, малыш, но пока технология очень новая, и тех, кто пользуется ей помимо Империи мало. Само собой, во многих крупных городах, особенно внутри континента, тоже есть воздушные порты, однако за рубежом есть лишь пара государств, имеющих право пользоваться этой техникой.

Империя очень заботилась о своих позициях, и потому многие изобретения местных инженеров незамедлительно патентовались во избежание кражи и огромных убытков. Права на такие изобретения, как Воздушные суда, были лишь у союзных государств, и то не у всех.

Судно швартовалось. Трюм остался практически пустым, и товары понемногу выгружали на причал. Словно из воздуха на палубе возник какой-то долговязый тощий мужчина, очевидно не из команды, с которым старпом что-то активно обсуждал. Со стороны казалось, будто они давно знакомы, хотя скорее всего это так и было. Торгуя помимо всего прочего довольно приличным числом краденого товара, надо было иметь знакомых, которые могли помочь избежать проблем, а также быстренько его выкупить.

Меррик наблюдал за этим со стороны, пока двигался по палубе, но разговор быстро перестал его интересовать, когда он приблизился к сестре. Элизабет сидела на борту, покачивая ногами, и иногда постукивала пятками по деревянной обшивке. Юноша встал рядом с ней и положил локти на борт, подпирая рукой голову.

– Выходит, прибыли, – Элизабет едва находила, что сказать. У неё глаза разбегались в разные стороны, начиная от рынка, который расположился уже у самого причала и дальше по улице, заканчивая крышами домов и бегущими вверх улочками.

Она глубоко втянула воздух носом, вдыхая запах пряностей, свежей рыбы, мокрого дерева и морской соли. Этот порт был далеко не первым из тех, что им случилось посетить, но именно он вызывал у Элизабет такой трепет. Естественно, ведь где-то здесь она родилась.

– Надо бы спуститься за вещами, – Меррик так же бегал глазами по берегу, но скорее с опасением, выискивая в толпе кого-то из городской стражи.

Только сейчас он чётко ощутил нежелание спускаться вниз. Столько времени провести на корабле, привыкнуть к нему, жить в нём, а теперь вот так просто расстаться со всем этим, будто их никогда тут не было. Это странно. С потерей дома сравнится едва ли, но чувства очень похожие. Наверное, так всегда происходит, когда из привычной уже обстановки выходишь куда-то в другое место. По собственному ли желанию или волей судьбы, такие перемены всегда даются с трудом. Меррик перевёл взгляд на сестру, пытаясь понять, что она чувствует, но по её довольному и полному азарта лицу было ясно, что она запрятала негативные мысли куда-то вглубь, наслаждаясь моментом. Пусть так. Надо же ей бывать счастливой хотя бы иногда.

Где-то позади открылась дверь. Гомон на корабле, стоящий по причине выгрузки, довольно быстро начал стихать от кормы к носу после этого звука. Меррик и Элизабет, находясь на своих же местах, резко развернулись, глядя в сторону капитанской каюты. Из открывшейся двери медленно вышел крепкий рослый мужчина. Он зевал и потягивался, одну руку закинув за спину и придерживая её другой. Мужчина был в лёгкой нательной рубашке, свободных штанах и сапогах, щетинистый, с выбритыми висками и длинными волосами, собранными в косу, свисающую вниз, к лопаткам. Как только продолжительный зевок капитана закончился, он опустил руки, немного размял плечи и приоткрыл один глаз. Гомон продолжился, как ни в чём не бывало.

– С какой такой радости я должен нянчиться с твоими паршивцами? – Барнс скрестил руки на груди, глядя на вышедшего из каюты капитана.

– Как будто тебе есть чем ещё заняться, – его голос, несмотря на внешнее состояние, сонным не звучал. Это был довольно громкий, поставленный и не по годам бодрый голос, – У нас всё хорошо?

– Всё прекрасно, – Барнс протянул капитану лист бумаги. Тот быстро пробежался по нему глазами и вернул обратно.

– Из канторы уже приходили? – он слегка насупился.

– Быстренько подписали все бумаги и смылись, телеги пришлют в течение часа.

– Никак избегают тебя.

– Ай, катись уже к дьяволу, – Барнс махнул рукой и, ворча что-то себе под нос, направился дальше по палубе.

Здесь, наверное, стоит рассказать немного об этом человеке. Чарли Дрейк, человек, носивший фамилию некогда знаменитого мореплавателя, ходил под флагом малоизвестной торговой компании, коих много кружило в порту Акарата. Как и многие прочие капитаны, он торговал всем, что попадалось под руку, и компания выступала в этих отношениях посредником между ним и покупателями. Всё же люди куда охотнее покупали что-то с прилавков торговцев, чем из покрытых рыбьей чешуёй и пропахших табаком рук моряков. Кроме того, торговые компании, или канторы, активно помогали сбывать краденый товар через свои собственные контакты. Разумеется, процент за сбыт краденого сильно отличался от доли за посредничество, однако это было надёжнее, нежели пытаться впарить что-то самостоятельно, тем более что хорошим торговцем Чарли никогда не был.

Какое-то время капитан в задумчивости осматривал корабль и матросов, а после резко повернул голову к стоящим неподалёку близнецам. Когда он подошёл ближе, можно было получше рассмотреть его лицо. У него были густые брови, левую из которых пересекал толстый шрам. Добрые карие глаза, очень чёткие и острые скулы, из-за чего лицо казалось чересчур квадратным. Их отношения можно было назвать в каком-то роде дружескими. В конце концов, Дрейк не нанимал их, как большинство своих моряков, а забрал к себе, приютил. Он никогда не рассказывал им, что его к этому сподвигло, а они никогда об этом не спрашивали. За годы совместного плавания они успели сблизиться, пройти вместе пару передряг, побывать кое-где, кое-чему научиться. Конечно, на хорошего учителя Чарли похож не был, но он всегда старался принимать верные решения, закрывал товарищей грудью и буквально дышал ответственностью практически во всём, чем бы не занялся.

– Не светите лицами лишний раз, – он встал между ними, скрестив руки на широкой груди, – Не все офицеры здесь носят форму.

– Думаете, нас ещё ищут? – Меррик с читаемым опасением поднял глаза на капитана.

– Даже если нет, двух близнецов с весьма характерными чертами опознать не сложно. Так что ведите себя осторожно.

– Как это мило, капитан, – поддразнила его Элизабет, за что тут же поплатилась звонким щелбаном в область затылка. Пока сестра потирала ладонью ушибленное место, Меррик успел принять из рук Чарли тяжёлый мешок с монетами.

– Ваша доля, – он потрепал юношу по голове.

– Но вы и так нас подбросили, – произнёс Меррик, но тут же сомкнул губы под пронзительным и разъярённым взглядом сестры, мгновенно обернувшейся на его слова.

– Я бы с большим удовольствием отдал бы за вас всех этих бездарей, так что это меньшее, что я могу сделать. Хотя нет, – он вдруг спохватился, словно вспомнил что-то, и быстро зашагал по палубе, жестом показав близнецам подождать минутку.

Меррик и Элизабет переглянулись, а затем проводили капитана заинтересованными взглядами. Чарли подошёл к одному из ящиков, стоящих на палубе. Оттуда торчали пробки запечатанных бутылок. Он ловко вынул одну из них, посмотрел на ребят и швырнул её в их сторону.

– Э-э! – восторженно протянула Элизабет, поймав бутылку, – Ром что ли?


Толпа шумела. Им обоим уже приходилось бывать на торговых площадях, подворовывать, покупать, продавать. Они привыкли к шуму, но тут он был каким-то другим. Как будто на другом уровне. Это уже не был грязный рынок в богом забытой деревушке и даже не старый торговый квартал в поросшем мхом порту. Чистенькие вывески, приятные запахи различных трав, мяса, фруктов, цветастые ткани, побрякушки, всё так аккуратно, представительно и дорого. Крайне мало прилавков, за которыми не находилась бы лавка, куда можно зайти и поболтать с продавцом. Как будто они использовались исключительно как витрины или стенды для привлечения внимания. Где-то поодаль звучала музыка, едва пробиваясь сквозь людской гомон. Играли на флейте и на лютне, вроде как. Меррик любил музыку, любил мелодичные звуки певучих инструментов, которые буквально льются в уши. Элизабет всякие заунывные мелодии скорее усыпляли или раздражали. Она любила пошуметь, и когда вокруг неё шумели. Неугомонная девчонка, которая могла уйти из таверны или даже не заходить в неё, если там паршивая музыка.

Она топала по улице бодрыми шагами, в такт которым качалась коса за её спиной. В правой руке она время от времени игриво подбрасывала закупоренную бутылку рома. Рядом с ней, держа обеими руками ремни на плечах, тащил тяжёлую сумку юноша, голова которого была накрыта глухим капюшоном. Вокруг кишмя кишел разномастный народ. Друг от друга отличались всем, чем можно было: цветом волос, глаз и кожи, ростом, комплекцией, одеждой и обувью. Акарат регулярно посещали люди из-за моря, поэтому встретить тут можно было кого угодно, услышать разные языки, на которых активно бранились приезжие с местными, учуять уникальный букет запахов со всего мира. Да, пожалуй, здесь и был по крупицам собран весь остальной мир. Элизабет и раньше случалось бывать в портовых городах, но она всё равно с любопытством оглядывалась на некоторых особенно примечательных прохожих. Кто щеголял с кольцами в носу и в ушах, проходили девушки в весьма откровенных одеждах, которые, казалось бы, не прикрывали ничего, кроме мест, которые нельзя было не прикрывать, и в то же время не выглядели развратными. Элизабет и не замечала, что кроме неё на такого рода девушек и прочих странных прохожих никто не обращал особого внимания, исключая разве что малолетних беспризорников, изредка мелькавших в переулках. Меррик хорошо понимал, что и здесь есть своё сообщество бродяг, дворовых мальчишек и бездомных, которые целыми днями таскают что-то с прилавков, в огромном количестве заполнявших улицу. В отличие от сестры, юноша активно слушал и наблюдал, оценивая обстановку. С палубы корабля косяки увлечённых своим бытом жителей не казались ему безопасными, однако, оказавшись внутри, он усомнился в необходимости скрывать лицо. В плотной толпе занятых своим делом горожан он чувствовал себя замурованным, будто в стене, где каждый кирпичик живёт своей собственной жизнью, меняется местами с другими кирпичиками. Осознавая, что он не чувствует на себе ни единого взгляда окружающих, Меррик буквально почувствовал себя невидимым.

– Слушай, а ведь и в прошлый раз я был в капюшоне, – он наконец решил прервать молчание, убедившись, что впечатление от города немного отлегло от сестры, и она способна слушать.

– Ну и что? – она поймала в ладони бутылку и крутанула её вокруг кисти, – У меня в нём волосы преют.

– Это как вообще? – простонал он, понимая, что ответа не дождётся.

Ответа и не последовало, но уже по другим причинам. Торговый квартал давно остался позади. Народу на улицах поубавилось, из-за обилия высоких кривеньких домиков солнца было не много. Трущобы в столице выглядели не так, как близнецы привыкли их видеть. Но этого стоило ожидать. Даже уровень нищеты растёт в зависимости от того, насколько ты близок к центру. Дома были каменными, крепкими и с виду тёплыми, сквозь некоторые окна было видно заставленные мебелью комнаты, выглядящие, словно номера в дешёвых отелях. Людям было чем заставлять свои полки, будь они с посудой или с книгами. Временами они видели даже керамические тарелки и металлические ложки. Конечно, Меррик старался не подсматривать откровенно, а лишь заглядывать как бы случайно, но даже так ему удавалось заметить многое. И именно это многое так удивляло его. Тот факт, что у жителей с виду бедных кварталов в домах полно всякой всячины заставлял его задуматься о том, как же живёт местная аристократия.

– Оно? – девушка указала кивком головы в сторону шумного бара, где кто-то весьма бодро играл на флейте. Меррик вырвался из раздумий и проследил за жестом сестры.

Элизабет остановилась напротив входной двери, положив свободную руку на талию. Над дверью красовалась потрёпанная вывеска с надписью «Одной левой». Краска на буквах заметно облупилась, и нельзя было точно разобрать, какого они цвета. Из-за двери доносился гул разговоров вперемешку с музыкой, шум стеклянных кружек и посуды. Само здание, хоть и было каменным, успело слегка покоситься, и доверия вообще не внушало, однако близнецы даже не сомневались в том, чтобы войти внутрь. В конце концов, выбора особо не было. Элизабет шагнула к дверям и распахнула настежь одну из них. Меррик, стараясь даже самому себе казаться тенью, вошёл за ней следом, отворив уже другую.

## Глава 2

Стоило двери открыться, музыка внутри словно ожила. К флейтисту присоединился бодрый лютнист. Мелодия, которую издавали струны, очень гармонично влилась в прежний ритм. Первой в глаза бросилась стоявшая при входе бочка, заполненная различным оружием. Короткие и полуторные мечи, кожаные портупеи, тяжёлые топоры. Над бочкой к стене была приколочена вешалка, также заполненная железками, но уже меньше. Кинжалы, капсюльные револьверы. Близнецы, стараясь не оглядываться, двигались по небольшому коридору между развёрнутыми углом внутрь столами. Прямо напротив двери растянулась высокая барная стойка, слева от которой, за небольшой ширмой из какой-то цветастой тряпки, разрезанной пополам сверху вниз, располагалась кухня. Элизабет сохраняла напускное спокойствие, но на деле была чертовски взволнована. В баре словно никто не заметил вошедших, но девушка явно ощущала, как десятки любопытных взглядов облизывают её спину, лицо и плечи. Странное гнетущее ощущение, от которого хочется только нахмуриться. И она хмурилась. Следующим, что бросилось в её глаза, стала большая деревянная доска за барной стойкой. Она была окружена с двух сторон стройными рядами бутылок с жидкостями самых разных оттенков. Несколько крепко всаженных метательных ножей держали на этой доске бумажные листовки. На каждой был мастерски нарисован анфас человека. Где-то десяток лиц, под каждым из которых были выписаны цифры. Элизабет успела отметить, что среди них всего несколько чисел содержат менее четырёх знаков. Мужчины, женщины. И дети. В самом центре доски висели две потёртых листовки. Видно было, что они не обновлялись уже несколько лет. Судя по стилю, даже художник за это время успел поменяться. Под двумя детскими лицами вместе с шестизначными числами витиеватым почерком были выведены имена. Меррик Риэль. Элизабет Риэль.

«Великолепно» – подумала Элизабет, но виду всё так же не подала. Изображение едва ли похоже на неё нынешнюю, художник не озаботился обозначить цвета. С тех пор, как их видели такими, прошло даже не семь лет, а все десять. Она даже с облегчением улыбнулась, когда приблизилась наконец к высокой деревянной стойке бара. Бармена она рассмотрела лишь тогда, когда волнение совсем отстало от неё, а языки любопытных взглядов снова устремились к своим тарелкам, собеседникам и музыкантам. Это был крепкий высокий мужчина в возрасте лет пятидесяти, если не больше. Его волосы и бороду обильно покрыла седина, на лице виднелись застарелые шрамы. Он был одет в расстёгнутую до груди рубашку с короткими рукавами. Элизабет вдруг подумала, что она была расстёгнута не из-за жары или из соображений комфорта, а по той причине, что была ему велика. Как и любая другая рубашка, скорее всего.

Впрочем, куда больше устроившуюся на высоком барном стуле девушку интересовал не внешний вид почтенного хозяина, а совершенно пустующий правый рукав рубашки. Мужчина медленно протирал стаканы единственной имеющейся левой рукой. Увидев это, девушка уверилась уже наверняка в том, что перед ней был именно хозяин заведения. Элизабет сидела к нему спиной, положив на стойку бара всего одну руку. В другой, опущенной куда-то промеж ног, девушка сжимала бутылку рома. Подушечками пальцев она постукивала по дереву в такт бодрой музыке. Ей нравилось.

Юноше, быстро устроившемуся рядом, сдерживать своё волнение было куда труднее. Он, как и сестра, успел заметить и вывеску с наградами, и пристальные любопытные взгляды. Да, «Одной левой» был баром, в котором собирались охотники за головами. Меррик разволновался, но старался поддаться настроению сестры. Её спокойствие, хотя только внешнее, всё же придавало ему уверенности в их действиях. В уме он поминал недобрым словом беззаботного капитана, которому пришло в голову послать их в подобное место. Где-то в шумном порту из одной капитанской каюты раздался пронзительный чих.

– Налить вам чего-нибудь? – поставив на стойку отполированный до блеска стеклянный бокал, седовласый владелец заведения наконец повернулся к близнецам.

– Ты никак ещё не проснулся, Фредди, – заместо вновь прибывших ответить решил сидящий за столом позади близнецов мужчина, – Раз угощаешь выпивкой всякую шваль с улицы.

С виду он был уже давно нетрезв, от него противно пахло какой-то проспиртованной бадягой и острыми перцами. Девушка даже не обернулась в его сторону, продолжая ритмично постукивать подушечками пальцев по поверхности стойки. Он подошёл ближе и положил сальную ладонь на плечо Элизабет.

– Послушай, девочка, – рукава его рубашки были закатаны до самых локтей, – Тут взрослые дяди обсуждают серьёзные вопросы. Тебе со своим багажом, – он кивнул головой в сторону сидящего рядом Меррика, – Лучше бы здесь не вертеться. Зелёных сосунков тут нет.

– О, – нарочито почтительно произнесла девушка, покосившись на него. Губы разомкнулись в широкой улыбке, показались зубы, – А с виду и не скажешь, – бутылка, которую она прежде лишь слегка держала пальцами, скользнула чуть вниз и выпала бы, если бы девушка крепко не обхватила пальцами горлышко.

Стоящий позади неё мужчина в ответ на её слова крепко стиснул пальцами женское плечо. Он хотел развернуть девушку к себе лицом, но Элизабет с огромным удовольствием сделала это сама. Пьяный незнакомец заметно вздрогнул и отпрянул от девушки, но её рука с крепко зажатой в пальцах бутылкой рома уже метнулась вверх, к его виску. В дребезги разлетелось стекло. Вместе с грохотом упавшего мужского тела послышался всплеск и запах крепкого алкоголя. Осколки стекла упали на пол, а следом за ними из руки девушки свалилось оставшееся от бутылки горлышко.

Если спросить Элизабет прямо сейчас, о чём она думала в этот момент, она бы ответила, что ей просто стало скучно. Впрочем, она ответила бы тоже самое несколькими минутами позже. Сама она вряд ли могла объяснить, зачем, но Меррик знал и понимал. Прямо сейчас их положение здесь крайне невыгодное. Визит этого пьяницы был тому прямым доказательством. Любой алкаш, сидящий за одним из этих столов, мог подойти к ним и высказать своё недовольство, пускай оно и не было вызвано именно их приходом или поведением. В таких местах новичков не жалуют. Близнецы знали об этом, и Элизабет стала первой из них, решившей утвердить свою позицию и показать, что к ним не стоит подходить просто так. Но если спросить Элизабет прямо сейчас, о чём она думала в этот момент, она бы ответила, что ей просто стало скучно.

Музыка играть не перестала. Напротив, флейтист и лютнист стали бодрее выводить ноты и пританцовывать, наблюдая за тем, как из-за того же стола поднимаются и остальные пьяницы. Кого-то окатило небольшим количество алкоголя после резкого удара, кого-то просто взяла злоба на то, что его собутыльника только уложила на пол едва вошедшая в бар соплячка. Меррик не наблюдал за этим. Он лишь вернул на свои места скрещенные прежде указательный и средний пальцы правой руки, уселся на стуле поудобнее, облокотился на стойку обеими руками и поднял ладони к капюшону, скидывая его со своей головы.

Седовласый бармен на эту выходку никак не отреагировал. Однако, он повернул голову в сторону шатающейся на полке у него за спиной бутылки. Может быть, он боялся, что дорогая выпивка вот-вот рухнет вниз. Но всё, что произошло следом, резко вывело его из едва завертевшегося потока мыслей.

На барную стойку, удерживая себя одной рукой, рухнул следующий мужчина, которого Элизабет даже не стала провожать взглядом. Он хотел было встать, вернуться в драку, но к нему присоединился следующий. Оба они остались лежать на том же месте. Девушка крутилась. Её обступали с разных сторон теперь и прочие посетители. Их было не так уж и много, но все они явно не были довольны тем, что их покой таким наглым образом потревожили. Никто не мог предугадать, что же последует от неё теперь. Это мог быть крепкий и быстрый удар, точный бросок, она могла и уклониться, пропустив очередного нападавшего мимо своего тела. Казалось, что она видит вокруг себя всё, а все остальные не могут разглядеть ничего, слепо несутся на неё, как ошалелые, и тут же оказываются жестоко наказаны за такую глупость. Но вокруг Элизабет не было ни одного обычного пьяницы. Они были хорошо экипированы, хоть и не вооружены. Их движения были чётко выверены, и каждый в отдельности производил впечатление человека с богатым опытом различных схваток, включая рукопашные. И всё же ни один из них не был в состоянии достать её. Пока что.

Очень скоро толпа погасила бодрые и ритмичные движения Элизабет. Теперь не только она хваталась за руки нападавших, чтобы провести захват, но и её руки оказывались схваченными. Она пропускала удары. В лицо, в корпус, в живот. От последнего её даже подбросило немного вверх. Ударивший явно весил раза в три больше неё. На секунду ей поплохело, из глаз пропала ясность, воздух сдавило в грудной клетке. Но, стоило ей снова ощутить землю под ногами, как на лице Элизабет засияла довольная азартная улыбка. Она уклонилась от следующего удара здоровяка, и тот пришёлся на его товарища, напавшего сзади. Замахнувшись ногой, Элизабет крепко ударила громадного мужчину промеж ног. Теперь пришла его очередь терять землю из-под ног. Толпа вокруг неё словно замерла в этот момент. Как будто пьяницы и головорезы, собравшиеся вокруг, ждали от неё честной драки. От девушки, прожившей несколько лет в трущобах, на улицах, на пиратском корабле, вынужденной защищать себя и брата всеми доступными ей способами. Элизабет хотела посмеяться над ними, но сдержалась, выдав лишь ехидную улыбку.

– Кончайте уже с ней, – высказался мужчина из числа тех, что ещё сидели на своих местах.

В ход пошла мебель. Элизабет сошла с прежнего места, круто развернулась, хватая стоящий на полу стул, и запустила его в смельчака, решившего высказаться.

– С хрена ты там уселся, козёл? – рявкнула Лиз, глядя, как стул разлетается в щепки от удара.

Со стола посыпалась посуда, фрукты, выпивка. Меррик уже одной рукой подпирал свой лоб, нервно постукивая пальцами по выступающим венам, которые рисковали взорваться кровавыми брызгами от нарастающего раздражения и стыда. Элизабет было весело. Хохоча, она приняла на себя удар в спину в исполнении ещё одного охотника, решившего, будто она расслабилась. Лиз схватила его руку и скрутила его. Раздался хруст. Заведённая за спину рука от резкого движения сломалась. Мужчина вскрикнул. Элизабет ухватила его за волосы и ударила его лицом в лицо другого нападавшего. Тут же ей крепко досталось от третьего. И от четвёртого. Толпа сгустилась вокруг неё, не давая ей вздохнуть. Элизабет удалось улизнуть в единственную брешь в плотном кольце охотников и разорвать дистанцию. Было видно, как она вытирает предплечьем хлынувшую из носа кровь. Разбит.

Хозяин чиркнул спичкой. Только сейчас Меррик заметил, что в его зубах появилась толстая сигара. Он тут же поджёг её и несколько раз пыхнул, выдыхая небольшие клубы дыма. Напряжение возросло. Меррик забеспокоился, ощущая откуда-то со стороны хозяина нечто тяжёлое, странное, можно сказать зловещее. Дышать будто стало сложнее. Словно он находился в одном помещении сразу с сотней человек, а окна были закрыты со всех сторон или их не было вовсе. На лбу выступили капельки пота, которые юноша поспешил смахнуть. Лишь секунду спустя, когда тряпка, закрывающая вход на кухню, распахнулась, Меррик понял, что это напряжение исходит совсем не от однорукого владельца заведения. Из кухни, смахнув одной рукой тряпку, вышла девушка. Цвет её волос от корней к кончикам плавно менялся, начиная с иссиня-чёрного и заканчивая нежно-голубым. На ней был поварской фартук поверх рубашки с закатанными рукавами. Меррик ожидал увидеть ещё и колпак, но вместо него она почему-то носила тканевый платок, закрывавший её рот и нос.

Элизабет успела прижаться спиной к столу прежде, чем ей случилось отбивать следующую атаку. Первый нападавший не смог нанести удар. Лиз схватила его руку и тут же воткнула в неё вилку так глубоко, что острые зубья вонзились в поверхность стола. Снова раздался крик. Она не стеснялась использовать окружение, подло бить в слабые места. У одного из следующих перехватило дыхание от резкого удара в кадык. Она продолжала вертеться. В бесконечном движении импульс её тела сохранялся, позволяя ей хотя бы немного превзойти по силе удара тех, кто её окружал. Лиз взяла в ладонь лысину закашлявшегося мужчины и проломила его головой следующий стол, после чего сразу же откатилась назад. Ударами ног она выбивала противников из равновесия, скользила между ними и старательно принимала на себя часть их ударов, не успевая реагировать на всё, что на неё сыпалось. Элизабет ни на секунду не отступала. Она чувствовала боль в рёбрах, синяки на плечах и бёдрах. Но такое состояние она спокойно могла бы назвать «порядком». Да, она была в полном порядке. Яростно рявкнув, Лиз сломала кому-то челюсть поднятой в воздух пяткой. Пропустила удар в лицо, но даже не сдвинулась с места и тут же ответила.

Напряжение продолжало расти вместе с тем, как развивалась драка. На ногах оставалось намного меньше народу. Элизабет стояла практически в самом центре, окружённая всё ещё весьма плотным кольцом рассерженных охотников. Она покачивалась, то ли от усталости, то ли от множества синяков и ссадин, но всё равно улыбалась, собираясь продолжать бой. На лицах некоторых охотников читалось удивление. Сейчас никто не решался напасть на неё первым. Всё на какое-то время замерло, лишь бодрые музыканты не переставали играть, словно уверенные в том, что им в этом помещении вообще ничего не угрожает. Может, так и было до тех пор, пока воздух не резанул щелчок выкидного ножа. Доставший его находился ближе всех к барной стойке и дальше всех от Элизабет. Услышав этот пронзительный, но в то же время весьма тихий звук, Меррик почему-то дёрнулся и вскочил на ноги, развернувшись в сторону сестры. Висящее в воздухе знойное напряжение не давало ему покоя, хоть он и понимал, что это далеко не первый раз, когда сестре приходится сражаться с вооружённым противником. И всё же юношу разрывали беспокойство, тревога и страх. Он ничего не успел сказать, хотя уже открыл для этого рот. Вышедшая из кухни девушка, стянув указательным пальцем вниз свой платок, первой произнесла всего одно слово.

– Замри.

Её голос откликнулся очень странно. Сперва он прозвучал так, как положено звуку: оттуда, где находился его источник. Но после это острое, словно лезвие, слово, осталось звучать уже в самой голове. Меррик не мог перестать его слышать. Оно словно бесконечным эхом отталкивалось от стенок его черепа и плясало внутри туда-сюда, пронизывая насквозь его мозг. Это не вызывало боли, но терпеть этот бесконечный звук было просто невыносимо. Меррик захотел схватиться за голову, но с ужасом обнаружил, что не может пошевелиться. Он в самом деле замер, не в силах моргнуть, закрыть глаза и рот, не в силах даже вдохнуть. Не способный противиться приказу. Ему вдруг показалось, что даже его сердце прекратило биться, но спустя секунду он с облегчением ощутил, как кровь стучит у него в висках. Остальные замерли тоже. И юноша с зажатым в пальцах ножом, и охотники, ещё стоящие на ногах. И Элизабет, окружённая ими.

Во всеобщем оцепенении подвижным оставался лишь седовласый хозяин заведения. Он снова выдохнул дым, держа сигару в зубах. Меррик не мог повернуть в его сторону взгляд, но слышал, что двигается мужчина достаточно быстро. Это натолкнуло юношу на мысль о скором окончании эффекта. Впрочем, эту мысль вытеснила другая, стоило мужчине заговорить.

– Не знаю, какой идиот привёл тебя сюда, – он обращался к человеку с ножом, – Но он непременно должен был объяснить тебе одно правило, – с этими словами владелец бара ухватил его за затылок.

В его огромной ладони голова этого парня была размером с небольшой арбуз или тыкву, так уверенно седовласый, которого прежде называли Фредом, держал эту голову пальцами. Меррик наконец смог двигаться. Очевидно, парень с зажатой головой тоже, но это ему уже не помогло. Фред сделал длинный шаг вперёд и с грохотом, поднимая вокруг клубы щепок и пыли, впечатал лицо парня в дощатый пол. На месте удара доски треснули, образовав дыру. Одной левой. От этого удара не вздрогнула только Элизабет. Девушка напрочь позабыла о драке и теперь наблюдала лишь за тем, как валяется на полу неподвижное тело. Он явно был жив, девушка видела, что он дышит, однако в сознании этот парень окажется очень и очень нескоро.

– В баре запрещено пользоваться оружием, – произнёс он, выпрямляясь, – Все вон. Бар закрыт на ремонт, – из его рта вместе с тяжёлым выдохом снова вылетел дым, – Вы вдвоём остаётесь, – владелец бара положил руку Меррику на плечо. Тяжёлая. Казалось, сожми он ещё сильнее, и от сустава одно слово останется.

Заведение опустело достаточно быстро. Оставшиеся на ногах выволокли наружу своих товарищей, которым повезло меньше. Вдвоём пришлось вытаскивать парня с ножом. Только сейчас Элизабет удалось разглядеть его лицо, правда, она не смогла даже примерно предположить, сколько ему было лет. Она наконец двинулась с места и снова оказалась за барной стойкой, усаживаясь рядом с братом. Оба они оказались в сидячем положении ещё прежде, чем однорукий великан успел занять своё прежнее место. Пока он шёл, явно никуда не торопясь, Меррик косился одними глазами в сторону кухни. Девушки с синими волосами там уже не было, но тряпка, закрывающая проход, покачивалась от того, что недавно её снова отодвигали, чтобы пройти внутрь.

Его взгляд через какое-то время упал на сестру. Она уже успела отдышаться, безумная улыбка сошла с её лица, и теперь оно выражало блаженство. Элизабет чувствовала себя так, словно только что вернулась с изнурительной тренировки. Боль пронизывала её тело, но Лиз совсем не испытывала от этого дискомфорт. Меррик, разглядывая кровоподтёки и ссадины на её лице, только цокнул языком. Порой ему казалось, что ей это даже нравится.

– Думаю, – седовласый снова выдохнул, и дым лёг поверх голов близнецов, – Этот щенок оставил вам немного денег на дорогу.

– Не понимаю, о чём вы, – Меррик поднял глаза на хозяина. Он смотрел так, словно действительно не понимал, что ему хотят сказать. Элизабет же старалась вовсе не лезть в разговор, тихо поглаживая пальцем столешницу.

– Брось, юноша, – лицо бармена заметно подобрело, – Я бы мог решить, что ошибся, если бы, – он потянулся левой рукой наверх, к бутылке, стоящей на полке, – Не эта бутылка. «Матушка Вероника» – дорогой импортный ром, который я себе позволить не могу. Вероятно, Чарли Дрейк имел это в виду, когда сказал вам явиться с ней в мой бар. И именно из этих соображений ты заменил её на одну из моих бутылок прямо перед дракой, – их с юношей взгляды встретились, – Меррик Риэль.

– Надо бы передать капитану Дрейку, что издеваться над калеками не прилично, – усмехнулась Элизабет, чем тут же отвлекла обоих от увлекательной беседы.

Меррик повернул к ней лицо, выражение которого пестрело оттенками праведного гнева. В следующую же секунду гнев сменился облегчением, стоило юноше услышать раскатистый смех владельца бара.

– Вы точно стоите не меньше, чем здесь написано, – он отдышался, – Меня зовут Фредерик Варс, – он достал из-под стойки три стакана, а после откупорил бутылку «Матушки Вероники».

– Я Меррик, а это моя глупая сестра Элизабет.

– Хрена с два я глупая, эти черти сами полезли!

– Почему ты не можешь просто посидеть на месте хотя бы раз?

– Скукотища, – она надулась и схватила стакан с ромом, – Выпей уже и успокойся. Всё же обошлось.

– Обошлось? На себя взгляни, балда! – Меррик тоже взял стакан.

– Заживёт, – отмахнулась Лиз и тут же поморщилась. Разбитая губа только что больно защипала.

Фредерик наблюдал за ними, но видел перед собой совершенно других людей, так сильно похожих на сидящих перед ним близнецов. Он не произносил ни слова пока они не взяли стаканы, и лишь после схватился за свой одними лишь пальцами.

– Вам повезло, что за вас поручился человек, которому я доверяю. Никому и в голову не придёт искать вас здесь.

– А что насчёт местных? Всё-таки кое-кто навёл шороху среди охотников, которые тут отдыхают.

– Я думаю, у меня получится утрясти этот вопрос.

– Они станут вас слушать? – Меррик хотел быть как можно более уверенным в их безопасности.

– Станут, если не хотят остаться без работы.

Меррик какое-то время пронзительно смотрел в глаза Фредерику, стараясь понять, что он за человек. Очевидно, он силён, но дело не только в физической силе. Когда хозяин положил руку на его плечо, Меррик почувствовал невероятное давление, исходящее от него. Словно в своей единственной руке этот человек сжимал его сердце.

– Расслабься уже, – Элизабет похлопала брата по плечу, – Мы в безопасности, верно, старик? – она перевела взгляд на Фредерика.

– Почти, – он улыбнулся, – Я ещё не спросил с вас за ремонт, испорченные продукты и выпивку.

Меррик скинул рюкзак и достал оттуда маленький кошелёк с монетами. Он сразу разбил всю их долю на несколько мешочков. Конечно, если украдут рюкзак, они потеряют всё сразу, но этого он бы не допустил. Маленькими мешочками расплачиваться проще. Кроме того, пока он считал оставленные им монеты, смог понять, что денег у них с сестрой пока достаточно, чтобы не переживать о еде и крове. Маленький мешок упал на столешницу. Фредерик сразу вывалил на стол его содержимое. Пара десятков золотых монет. Он какое-то время деловито перечитывал их пальцами, катая по стойке туда-сюда. А как только закончил, посмотрел на близнецов. Сперва на Элизабет, затем на Меррика.

– Ты слишком высоко ценишь эту забегаловку, малыш, – Фредерик рассмеялся и сгрёб деньги под стойку.

– Там ещё на еду, – юноша закрыл рюкзак, – Если за аренду комнаты вам тоже нужна плата, я могу…

– Меррик, – мужчина снова выдохнул дым промеж близнецов, – Меня не сложно обидеть.

У юноши возникло сразу несколько версий того, почему мог разозлиться старый бармен. В первую очередь он подумал, что недовольство может быть вызвано тем, что они расплатились сразу золотом, а не валютой, однако это, напротив, было ему куда выгоднее. Другой возможной причиной стала сумма. Меррик решил было, что хозяину бара одного мешочка стало недостаточно. Однако и этот вариант отпал, когда юноша услышал настоящую причину.

– Вы двое правда думаете, что можете взять и откупиться от меня золотом? Щедрость – замечательное качество, и я с удовольствием приму это, – он сделал небольшую паузу, чтобы затянуться снова, – В качестве подарка. Но всё остальное, включая кров и пищу, вам придётся отработать.

– Вот как, – Меррик улыбнулся.

– Я уже успела напрячься.

Близнецы практически одновременно выпили свой ром и так же громко поставили стаканы на стол. Прохлаждаться никто не собирался. Не в первый раз им приходилось работать на кого-то из-за своих выходок. Вернее, из-за выходок Элизабет. Меррик не замечал этого, но со временем девушка заимела довольно высокий для своих лет разрушительный потенциал. Вроде они не делали ничего особенного, но всякий раз, когда она дралась, им приходилось сталкиваться с последствиями. Деньги, преследование жандармов, угрозы мелких банд. Проще пересчитать дни, когда ему и его проблемной сестре жилось спокойно.

– Не налегайте особо, – усмехнулся он, убирая стаканы и бутылку, – Лучше поговорим немного о том, что вы тут забыли. С тех пор, как вас последний раз видели здесь, лет двенадцать прошло. Ваши портреты на листовках не обновляли лет десять.

– Едва ли это помешает нас опознать, – Меррик усмехнулся и постучал пальцами по столу.

– Вот именно, – Фредерик снова повернулся к ним и ткнул окурком сигары в пепельницу на стойке, – Потому и спрашиваю: зачем приехали?

Девушка в это время сверлила взглядом опустевший бар. Она повернулась спиной к стойке, но всё равно слушала. С этого момента особенно внимательно. Когда вопрос прозвучал ещё раз, она, повернувшись, зыркнула на Фредерика.

– Мы не можем приехать домой?

– Девочка, – в ответ на это мужчина широко улыбнулся, – Сейчас это максимум ваша родина, но не ваш дом, понимаешь? Вряд ли здесь осталось хоть что-то, что ещё не раздали, не продали и не приватизировали. Ждёшь, что шикарный особняк дома Риэль с удовольствием распахнёт перед вами свои двери?

– У нас ещё и особняк был, – вытаращила на трактирщика свои глаза, – И что, теперь там живёт какой-нибудь пузатый аристократ?

– Лиз, – Меррик повернул на неё голову.

– Не лизкай мне тут! Ты слышишь? Особняк!

Она сложила пальцы в замок перед собой и положила на них голову так, что над пальцами торчал только нос. Девушка упрямо пялилась куда-то в столешницу, задумчивая и сердитая. Она просидела так не долго и пришла в себя в тот момент, когда рука брата коснулась её плеча. Элизабет встала на ноги и направилась куда-то на второй этаж.

– Комнату пади выбирать пошла, – Фредерик вышел из-за стойки и прошёлся по залу, оценивая нанесённый таверне ущерб, – Через пару часов будет ужин. Надо прибраться.

– Да, конечно.

Услышав про ужин, Меррик вспомнил лицо девушки из кухни. Прислушавшись, он услышал, как там кто-то копошится. Один взгляд в сторону помещения, закрытого тряпкой, дал ему понять, что синеволосая ещё там. Более того, от этого взгляда ему тут же поплохело, и юноша отвернулся. В молчании они с Фредериком разгребали столы и стулья, ставили их на место, собирали шваброй тарелки и остатки еды в большой мешок. Однако юноша не мог долго сохранять тишину. У него всё ещё стекали со лба капли пота, подкашивались ноги, а в голове словно всё ещё звенел этот пронзительный голос.

– Господин Варс, – произнёс он, когда они оказались рядом.

– Фредерик, – правили его.

– Ладно, – Меррик слегка расслабился, – Фредерик, эта девушка у вас на кухне, – балансируя на тросе, натянутом между страхом и любопытством, Меррик постепенно клонился в сторону последнего.

– София, – Фредерик поднял с пола поваленный стол и выровнял его.

– София, – Меррик ещё раз произнёс её имя, и теперь ему почему-то стало спокойнее. Скорее всего от того, что теперь завеса тайны, который была окутана эта девушка, стала не такой плотной, – Кто она?

– Девочка-подросток, вы с ней вроде одногодки, если не ошибаюсь. Работает у меня, готовит прилично, её здесь любят, – он прервался, столкнувшись со взглядом юноши, выражавшим очень явное недовольство. Фредерик вздохнул, – Она чародейка. В каком-то роде.

– То есть? – Меррик поставил на место упавший стул и подошёл к Фредерику поближе.

– Не знаю подробностей, но успел понять, что она никогда не училась колдовать. Её способности врождённые. Она не может произносить простых слов, а всё, что бы она не сказала, становится приказом, который исполнит каждый, кто его услышит.

– Врождённые, значит, – Меррик снова посмотрел на кухню.

– Да, и я ей не завидую. Есть ощущение, словно её прокляли.

– Разве проклятия не миф? – юноша снова перевёл взгляд на Фредерика.

– Ты знаешь, я видел уже столько, что потерял уверенность в существовании мифов.

Меррик какое-то время помолчал. Фредерик между тем завязал очередной мешок с объедками и черепицей от посуды и поставил его возле выхода снаружи.

– Она не такая грозная, какой кажется. Её способности очень сильно вредят ей, поэтому она не особо разговорчива. Вы подружитесь, я думаю.

Меррик чувствовал себя странно рядом с ним. Он знал, что Чарли не отправил бы их к ненадёжному человеку, но от Фредерика исходила совершенно другая энергия. Меррик не знал, как себе это объяснить, но ему казалось, будто этот человек ему знаком, пускай и не очень хорошо. Меррик запоминал лица. Часто ему ни о чём не говорило имя какого-нибудь человека, если он не знал или не видел прежде его лица.

В скором времени то, что можно было поставить на место, было поставлено, а то, что нельзя было восстановить, оказалось на помойке. Вечерело. С кухни послышался пряный запах. София, видимо, уже заканчивала с ужином. Меррик поднялся на второй этаж вместе с рюкзаком. Всего этажей в здании было три. На третьем обитал весь персонал. Он находился под покатой крышей и служил какое-то время чердаком, но тут было четыре комнаты, две из которых заняты не были. Меррик зашёл в каждую, но так и не увидел следов Элизабет ни в одной из них. Только в последней было распахнуто окно.

– Лизбет? – произнёс он, оставляя на полу рюкзак. В комнате было темно, солнце постепенно садилось.

Из окна открывался вид на просторную улочку с противоположной стороны от моря. Вереница зданий тянулась вверх, и вдалеке виднелся городской центр с высокими яркими домами. Юноша выглянул в окно и осмотрелся.

– Я здесь, – послышалось сверху.

Меррик с облегчением вздохнул и выбрался на подоконник. Он ухватился за выступающие из стены кирпичики и вскоре оказался на крыше. Элизабет сидела на краю, поджав к себе колени. Её голова лежала на коленках сверху, глаза ядовито сверлили выступающие на горизонте высокие башни, хорошо различимый порт Совета.

– Где-то там мы жили, – она смотрела на расстилающийся перед ней город так, словно готова была раскрыть рот и проглотить его в то же мгновение.

– Ты ведь и так знала об этом, чего ты вдруг? – Меррик уселся рядом с ней и свесил ноги вниз.

– Не знаю. Я едва ли помню то, что было в детстве, но, слушай, – она вдохнула, моргнула несколько раз и с виду вроде бы даже успокоилась, хотя ей это правда стоило огромных усилий, – Половину своей юности я прожила в трущобах, питаясь чем попало, вторую половину – в открытом море. И теперь мне вдруг говорят, что у меня был свой особняк. Представляешь? Фамильный дом. Там, наверное, страшно вкусно кормили, висели красивые шторы на огромных окнах. Я столько городов успела повидать, столько этих паршивых особняков. И всякую сволочь, которая в них живёт. Пузатые, противные, мерзкие. А здесь такой воздух родной, ты не заметил? И дышится как-то не так. Я вот вдыхаю, – она глубоко втянула воздух носом, – И сразу чувствую себя в безопасности. Словно сейчас папа из соседней комнаты выскочит, возьмёт меня на руки, потащит ужинать, а я буду брыкаться и дам ему пяткой в лицо. Мне плевать на всю эту мразь, которая жрёт в три рыла в своих огромных особняках где-то там, на другой стороне моря. Но ты можешь себе представить, что за столом, за которым обедал дедушка Рональд, сейчас сидит какой-нибудь гнусный напыщенный индюк? Я вот не могу. Это же мой особняк, Меррик. Мой стол, мои окна, люстры красивые. Покой и умиротворение. Где никто не пытается убить меня за последнюю краюшку хлеба. Потому что хлеба этого – ешь, не хочу.

– Ты ведь знаешь, почему всё не так, – Меррик закинул руки за голову и упал на спину, – Мы преступники. И дедушка Рональд тоже.

– Чушь, – буркнула она и вскочила на ноги, – Преступники режут глотки в переулках, заставляют тех, кто честно трудится, платить налоги. Набивают на эти налоги свои толстые животы. Даже Чарли Дрейк: контрабандист, мошенник и пьяница – но даже он не преступник. А дедушка Рональд? Тебе правда хватает какого-то приговора в суде? Ты будто не знаешь, как это делается, Мери!

– Лиз, чего ты хочешь?

– Я жить хочу не впроголодь, – она повернулась к нему, – Хочу перестать носить одно и то же до тех пор, пока до дыр не сотрётся.

– Да мы уже пару лет как не голодаем, Лиз.

– Это другое! Нас выходили. Подобрали на улице, как бродячих щенков. И теперь мы с тобой наконец-то дома. И что? Ты хочешь до конца своих дней гнуть спину в этом занюханном портовом трактире, пока листовка с твоей физиономией висит на стене? Пока в доме, где мы с тобой родились, сидит какая-нибудь государственная свинья? – она схватила брата за воротник и резким движением руки подняла его на ноги, – Тебя это всё типа устраивает?!

– Нет же! – он одёрнул её руку и отошёл, – С чего ты взяла? Или, по-твоему, я тоже должен орать об этом на каждом шагу? – он опустил глаза, почему-то ощущая себя виноватым в чём-то, – Мы только приехали, едва освоились на новом месте, а тебя уже куда-то несёт. Я понимаю тебя. Понимаю, но прошу тебя, соберись. Мы же не можем с ноги завалиться в наш с тобой дом, выгнать оттуда людей, которые там живут, поселиться там и притвориться, что ничего не произошло.

– Меррик, – она вдруг осеклась, словно не поверила в услышанное.

– Лиз, дай мне закончить, – он протянул к ней ладонь, – Я не говорю, что всё, что с нами случилось, справедливо. Я ни в коем случае не согласен с тем, что произошло с дедушкой Рональдом. Но я хочу разобраться в этом. Мы не можем с тобой обвинять всех подряд. Не бывает так, чтобы все сразу были виновны, – он подошёл к сестре и положил руку ей на плечо, – Мы всё узнаем, отыщем союзников, найдём виноватых и вернём себе свой дом, хорошо?

– Хорошо, – она коснулась лбом его лба, правда ощущалось это, скорее, как слабый удар. Они какое-то время стояли так на крыше, словно обменивались мыслями. Вокруг завывал ветер, зажигались огни в окнах соседних домов. Садилось солнце.

– Пойдём ужинать? – Меррик открыл глаза и отстранился. Девушка отошла от него ближе к краю крыши, к которому всё это время стояла спиной.

– Да. Давай.

## Глава 3

Когда они спустились, за одним из столов уже сидел Фредерик и, не спеша, нанизывал на зубья вилки аппетитные отбивные и крохотные круглые помидорки. Ребята отодвинули стулья рядом и уселись за те места, где стояли их тарелки. Пахло великолепно. Пропитанное специями мясо дышало паром и истекало соками, которыми плотно залита была вся тарелка. Овощи тоже пропитались соком и от этого выглядели вдвое вкуснее. На корабле подобное Меррик видел не часто.

– Освоились на третьем этаже? Там две комнаты, выберите, кому какая больше нравится.

– По одной занять что ли? – Элизабет улыбнулась, – Правда можно?

– Ну, не могу же я поместить вас обоих в одной тесной грязной комнатушке. Пускай у каждого будет по своей, – он улыбнулся и снова принялся за еду. Близнецы последовали его примеру.

– А София, – Меррик поднял на него глаза, – Она не ужинает с нами?

– Она всегда ужинает одна. Ей неловко в больших компаниях.

– А, та девчонка с громким голосом? – Элизабет оживилась, – Она ведь сильная, да? Я думала, волшебники тут вне закона.

– Да, как и охотники за головами, – Фредерик посмотрел на девушку, – Ну, не сказал бы, что она сильная, но посетители её побаиваются.

– Она мне нравится, – Элизабет рассмеялась, – Хочу с ней поболтать.

– Она не из разговорчивых, – произнёс Меррик, поглядывая в сторону кухни, – Так что вам вряд ли удастся побеседовать. К тому же, у неё чертовски тяжёлая аура. Когда я впервые её увидел, на меня такой страх напал, что я бы и без всяких заклинаний не сразу смог пошевелиться.

– Трусишь девочки-кухарки?

– Лиз, да она же что угодно может тебе приказать…

Почему-то и сейчас Меррик почувствовал страх. Сперва ему казалось, что это фантомное ощущение, исходящее от воспоминаний, всё же они были вполне себе свежими, но вскоре он понял, что это нечто другое. Снова его спина покрылась потом. Меррик думал, что на него кто-то очень сильно давит сверху, будто прямо сейчас на его плечах сидят два или три взрослых мужчины. Он упёрся руками в стол и тяжело выдохнул, глядя распахнутыми глазами куда-то в тарелку или скорее сквозь неё.

– Меррик? – Элизабет не сразу заметила состояние брата, внимание на него она обратила лишь после того, как он наклонился к столу, рискуя свалиться на него всем телом.

В это время за дверью послышались шаги. Почему-то именно их Меррик слышал очень отчётливо. Казалось, что они звучат специально для него. И это жуткое давление исходило именно от того, кому принадлежали эти шаги. Юноша покосился на дверь и приподнял ладонь, пытаясь скрестить средний и указательный пальцы правой руки, но они дрожали и не слушались. Всё его тело и все возможные чувства кричали о том, что сейчас нужно бежать. Секунду спустя дверь приоткрылась, и Элизабет повернула в сторону входа голову, рассматривая вошедшего. На пороге стояла женщина. Она была одета в нечто среднее между доспехом и простой одеждой. Кое-где сверкали металлические пластины, где-то тело вовсе было оголено. Она осмотрела пустой, но уже приведённый в порядок зал заведения яркими янтарными глазами. Меррик замер, сидя на своём стуле и сверля взглядом поверхность стола. Он пытался собраться с мыслями и восстановить дыхание, но куда там. Его будто придавили. Казалось, сама крыша бара сейчас лежит на его плечах, настолько сильным было это чувство. И он едва ли мог понять его природу. Едва мог понять, отчего остальные не находятся под этим жутким давлением.

Элизабет в свою очередь ощущала лишь интерес. Она хотела изучить девушку, но никак не могла оторвать взгляд от её глаз и от пепельно-белых волос, от которых отражался свет подсвечников. Они были собраны в тугой лошадиный хвост, спускавшийся примерно до лопаток. Элизабет новая гостья казалась сильной. Нет. Лиз знала, что она сильная. Она держалась уверенно, её глаза выражали такое глубокое спокойствие, и в то же время кошачью собранность и бдительность. Лиз совсем не волновало состояние брата сейчас. Она даже не замечала его, хотя знала, что Меррик порой чувствует себя странно плохо. И ей также не были известны причины. Она слышала не раз то, как он описывает своё состояние в такие моменты, но даже представить не могла, что это может быть. Какое-то время Элизабет пыталась списать это на страх, но Меррик никогда не был пугливым. Есть вещи, которых он боится, но в те моменты, когда брата одолевали эти странные чувства, ничего из этого, как правило, не происходило.

– До меня тут слух дошёл, – голос женщины звучал с некой издёвкой. Если судить по нему, ей было лет двадцать семь, хотя выглядела она моложе, – Что кто-то устроил здесь погром. Ты что-нибудь знаешь об этом?

Она обращалась к сидящему за столом с близнецами Фредерику. Тот и бровью не повёл, когда в баре появилась девушка. Он продолжал есть, постукивая вилкой по глиняной тарелке.

– Здесь вечно кто-нибудь дерётся, – отмахнулся он, подняв на девушку глаза.

– Нет, ты не подумай, я знаю, – она сделала пару шагов по залу, – Но в этот раз тут, судя по всему, был жуткий бардак, – беловолосая провела ладонью по одной из колонн, поддерживающих пол второго этажа. Подушечки её пальцев мягко скользнули по трещинам и зазубринам, – Тут и без этого всё трещит по швам, постоянные потасовки, насколько я знаю, прибыли не приносят, – она цокнула языком и снова повернулась к старику, – Если эти бродяги хотят устраивать здесь бои, пускай платят!

Сомнений в том, что они с Фредериком знакомы, не оставалось. Правда теперь появились сомнения в том, что именно он – владелец заведения. Беловолосая девушка явно была раздражена, хотя по началу хорошо это скрывала. Отняв руку от колонны, она прошлась по залу снова, оглядываясь по сторонам и покачивая указательным пальцем так, словно что-то считала.

– Четыре, пять, – бормотала она, а после повернулась к столу снова, – Шесть столов! Четыре лавки и тринадцать стульев. Тринадцать! – она подошла ближе, – Я сколотила эту проклятую мебель своими руками для того, чтобы эти придурки, – обе её руки опустились на головы близнецов, – Отправили её на свалку?! – она ждала какого-то ответа от Фредерика, но тот был невозмутим и продолжал есть, – Ты видимо оглох и ослеп на старости лет.

Фредерик ещё какое-то время молчал, впрочем, как и близнецы. Что примечательно, Элизабет не сопротивлялась тому, что её чуть ли не тычут мордой в стол, словно щенка в его собственное дерьмо, однако была чертовски раздражена и показывала это всем своим видом. Обе её руки упирались в колени. Лиз сопротивлялась даже мышцами шеи, и только сейчас поняла, что у беловолосой чертовски сильные руки и длинные пальцы. Меррик же практически не оказывал сопротивления. Его спина покрылась тонким слоем пота, как и лоб, шея и щёки. Он не мог ни пошевелиться, ни сказать что-нибудь. Элизабет заметила это, когда с носа брата на стол упала капля пота. Лиз хотела начать сопротивляться сильнее, но в этот момент их обоих отпустили.

– Посмотри, – она прошлась немного от стола и ткнула кончиком сапога в половицу. Та ответила беловолосой протяжным скрипом, – Половицы скоро отвалятся.

– Они уже пару месяцев в таком состоянии, – попытался отмахнуться Фредерик.

– Цыц! – бросила она, пройдя чуть дальше. Секунду спустя она заметно изменилась в лице, – Твою мать, что с полом?

Когда она повернулась к Фредерику в ожидании ответа, тот лишь слегка вжал голову в плечи.

– Конечно! – она снова подошла к столу, – Мало тебе, что весь дом трещит по швам, ты в нём новые дырки делаешь! – беловолосая звонко шлёпнула его по затылку.

Фредерик этого как будто не заметил. Беловолосая после этого сделала глубокий вдох, затем выдох. Какое-то время она осматривала близнецов, переводя взгляд с одного на другого.

– Сдаётся мне, я где-то их уже видела. Зелёные глаза, каштановые волосы, одинаковые черты лица, – проговаривая это, беловолосая бодро шагала в сторону стола.

– Да? – старик поднёс ко рту нанизанный на вилку кусок мяса, укусил его и тщательно прожевал, – И где же?

Девушка уложила ладони на спинку стула, на котором сидел Меррик, и крепко стиснула пальцами дерево. Меррик это почувствовал, и от того ему стало ещё труднее шевелиться. Он понимал, кто такая эта девушка. И осознавал, что давит на него именно она. Такое же давление он ощутил в тот момент, когда София вышла из-за ширмы. Это магия. Аура этой девушки была крайне тяжёлой, что её нельзя было не почувствовать. Настолько плотная, что Меррику казалось, что его кости сейчас треснут.

– Дай подумать, – она убрала от стула одну руку и потянулась за спину, скрытую шарфом-накидкой, – Быть может на паре наградных листовок, – второй раз за день раздался лязг стали. Меррик почувствовал, как его шеи касается лезвие ножа. Холодная сталь острым концом уткнулась в глотку, грозясь при малейшем движении распороть кожу, – Напомни, сколько они стоят? По пятьсот тысяч перу каждый? Хватит на новую мебель, полы и кружки, и ещё сверху останется.

Пятьсот тысяч перу – большая сумма. Перу – жаргонное название Империала. Валюты, на которую сейчас равняется весь остальной мир. Кроме чистого золота нет ничего, что было бы дороже империала. Меррик догадывался о том, что за такой суммой быстро слетятся после того, что устроила тут его сестра менее часа назад. Но рассчитывал, что к тому моменту успеет хотя бы поужинать.

– Как тебе кажется, может уже пора объяснить, что здесь происходит?

– Опрометчиво, – произнёс Меррик, всё так же сверля взглядом поверхность стола. Лезвие ножа на пару миллиметров сдвинулось в сторону, – Опрометчиво предполагать, что тебе за нас кто-то заплатит. Миллион – внушительная сумма. Сколько стоит здание, в котором находится этот бар? Сто, в лучшем случае двести тысяч. Как ты рассчитываешь получить эту сумму? – его дыхание было ровным и размеренным, несмотря на жуткое давление. Оно стихло, но лишь немного, и то потому, что Меррик к нему слегка привык, – Позовёшь офицеров или шерифа? Что ты хочешь увидеть у них в руках? Саквояж с наличными? Мешок золота? Банковский чек? Едва ли тебе заплатят за кого-то вроде нас.

– О, так вы у нас важные шишки, значит? – она снова ткнула ножом в его шею, от чего Меррик слегка поморщился.

– Кто знает, – Меррик как-то странно улыбнулся, то ли нервничал, то ли давал волю защитным механизмам, – Но мне известно наверняка, что и ты рискуешь не меньше в погоне за этой наградой.

Нельзя было сказать, поверила беловолосая охотница или нет, но Меррик почему-то был уверен, что она не собирается его убивать. И был прав. Она пускай и была вспыльчивой, но не глупой. К тому же, больше её раздражало состояние бара.

– Да хрен бы с ней, с наградой, – она убрала нож от его горла, – Гости этого старого козла и мои гости тоже. Полы класть умеешь?

– Я быстро учусь, – Меррик посмотрел ей в глаза и улыбнулся. Не сказать, что улыбка была обезоруживающей, скорее жалкой. Однако, беловолосая, увидев её, ответила тем же.

Меррик даже не вздохнул. Осознание природы этого давления отогнало страх, и лишь поэтому он смог говорить, однако чувство оставалось довольно неприятным. Меррик явно плохо справлялся с тем, чтобы контролировать подобное восприятие. Голова словно гудела, справляясь с последствиями давления сильной ауры. Сам эффект испарился вместе с враждебным настроем беловолосой. Она убрала за спину короткий метательный нож и обошла стол по кругу.

– Не бар, а сумасшедший дом, – произнесла она, отодвигая стоявший рядом с Фредериком стул. Снова показалась София, – Тебя, я смотрю, всё устраивает? – произнесла беловолосая, глядя на девочку-кухарку, несущую той поднос с обедом.

София недовольно закатила глаза, поставила перед беловолосой тарелку и удалилась обратно в кухню. Меррик легонько улыбнулся, провожая Софию взглядом. Природа её способностей не была ему понятна, но он чувствовал с ней какое-то духовное родство, которого не ощущал прежде. Ему не было жалкое её, ведь на то и правда не было причин. Для той, кто не может произнести ни слова, никому при этом не навредив, она чрезвычайно спокойна. Это восхитительно, но в то же время печально. Она ведь привыкла вечно молчать. Не быть немой, но при этом не говорить, должно быть, невероятно тяжело.

– Итак, – беловолосая прожевала отрезанный недавно кусок мяса и посмотрела сперва на Меррика, затем на Элизабет, – Как насчёт увлекательной истории?

Лиз весьма агрессивно разрезала ножом кусок мяса. Был слышен скрежет ножа по тарелке, затем не менее раздражительное чавканье. Лиз, лишённая возможности вступить с обидчицей в бой, словно пыталась задавить её неприятными звуками. Меррик положил ладонь на стол рядом с тарелкой сестры, и та немного успокоилась. Вступать в диалоги он умел лучше неё. Меррик знал, что перед ним сейчас сидит опытная охотница. Возможно, самая опытная среди всех, кто посещает этот бар. Особенно он отметил это в тот момент, когда беловолосая сняла одну за другой латные перчатки с рук. На предплечьях и костяшках пальцев были шрамы, кожа на ладонях огрубела. Ещё недавно Меррик едва ли не был раздавлен её враждебной аурой. Видимо, так чувствуются сильные волшебники. Он был чувствительным к магии, если не сказать – сверхчувствительным. Даже сейчас вокруг этой девушки словно вибрировал воздух, как исходит жаром черепица на крыше под палящим летним солнцем. Но иначе.

– Чейн, прекрати, – произнёс Фредерик, заталкивая в рот очередной кусок мяса, – Ребята только приехали, дай им спокойно поесть. К тому же, за них поручились.

– Кто, твой дружок-разбойник? – беловолосая, названная именем Чейн, усмехнулась и насадила на зубья вилки помидорку черри, – Может быть он придёт сделать ремонт?

– Говорю же, мы всё сделаем, – Меррик вздохнул, прожёвывая во рту мягкий кусок отбивной.

– Ещё бы! – она повернулась к Меррику, – А потом что? Просто свалите?

– Не, я их нанял, – Фредерик опрокинул в себя стакан рома и сложил на пустую тарелку приборы, – Лиз будет помогать на кухне, а Меррик в зале, нам нужны лишние руки.

– О, давно? – Чейн тоже налила себе полстакана рома.

– Только что.

– Нам бы поменяться, – неловко произнёс Меррик

– Да, – Элизабет вклинилась в беседу, – Мери лучше справится с готовкой.

– Да плевать, главное, чтобы вас никто не видел вдвоём.

Чейн вздохнула и положила голову на раскрытые ладони. Затем она распустила волосы и активно принялась за еду, очевидно переваривая произошедшее. Меррику не нравилось, что против них так агрессивно настроены, однако чего-то другого он не ожидал. Чейн можно расположить к себе, но Меррик считал, что для этого необходимо было показать ей и положительные стороны их присутствия в «Одной левой».

В каком-то роде он был прав. Чейн едва ли волновало их присутствие тут, но она не могла, да и не хотела спорить с Фредериком. В конце концов, их гости не из тех, за кем правда стоит охотиться. Она знала кое-что об их дедушке, Рональде Риэле. Когда-то он состоял в Императорском Совете, но из-за каких-то разногласий с остальными его членами был отстранён от дел государства. Эта история и без того была покрыта завесой тайны, и та стала ещё плотнее после того, как Риэль внезапно покинул город вместе со своей семьёй. Намного позже стало известно о его кончине. Чейн подозревала, что он погиб не просто так, и что за его пропавших внуков не просто так была назначена награда. Однако, что из себя представляют эти двое, она не знала. Какое-то время их просили привезти исключительно живыми, однако, спустя годы, приписка под изображением поменялась на «Живым или мёртвым». Никто к тому моменту не придал этому значения. Только сейчас Чейн понимала, что за этим что-то стоит. И ей хотелось узнать, что именно.

– Слухи уже поползли, – Чейн быстро расправилась с едой. Она практически не прожёвывала пищу, как будто торопилась куда-то, – Что будешь делать, когда они дойдут до шерифа? Насколько мне известно, его заместитель тоже в городе.

При упоминании шерифа Фредерик будто напрягся и на пару секунд замер, глядя куда-то перед собой. Затем, налив себе ещё полстакана рома, он посмотрел на беловолосую и тут же принял обычное выражение лица.

– Я сам с ними поговорю.

– Укрывательством преступников мы ещё не занимались, – Чейн широко улыбалась, глядя на него.

– У вас хорошие отношения с шерифом, Фредерик? – Меррик с интересом смотрел на старика.

– Они частенько видятся, – Чейн отвечала за него, – Шериф часто сотрудничает с нами, так что не удивительно, что они знакомы.

– В обход закона? – Меррик перевёл взгляд на беловолосую.

– Это скорее вынужденная мера. Из-за ситуации с оружием. Мирному населению ничто не мешает покупать оружие. Иногда не менее качественное, чем у жандармов. Кроме того, мы делаем за шерифа грязную работу.

– То есть? – в разговор теперь вступила и Элизабет.

– Мы живём в цивилизованной стране, милая. В самом крупном государстве в мире. Почти тридцать лет прошло с тех пор, как у нас отменили смертную казнь. Но наш доблестный шериф считает, что есть те, кто по-прежнему её заслуживает.

– Не поспоришь, – Элизабет развела руками, – В мире ещё полно разных подонков.

– Вы как хотите, ребятки, а я спать пойду, – Фредерик прикрыл рукой зевающий рот, – Завтра приедет новая мебель.

– Давай, старик, – Элизабет махнула ему рукой и тоже встала на ноги, – Мне и самой не помешало бы вздремнуть.

Лиз направилась к лестнице. Только теперь, когда она поднималась на второй этаж, заметно было, что она прихрамывает и пытается это скрыть. Меррик уже отсюда видел, как сестра старательно скрывает боль и делает вид, что её многочисленные побои никак на ней не отразились. Он поднялся вслед за ней и быстро зашагал на второй этаж. В длинном коридоре, где их уже никто не видел, Меррик подлез по руку сестры и закинул её себе на плечо.

– Дурёха. Пойдём скорее, я тебя обработаю, – Меррик тащил её на себе, словно раненого в бою товарища.

Элизабет не хотела быть раненым солдатом, и роль просто уставшей девушки привлекала её в разы сильнее. Она положила на плечи брату обе своих руки и запрыгнула ему на спину, обнимая за шею. Меррик едва успел подогнуть спину так, чтобы Лиз с неё не свалилась.

– Лизбет, ты в порядке? – он вовремя подхватил её ноги и продолжил путь на третий этаж.

– Да, думаю да, – она щекой упёрлась в его затылок, – Просто болит всё.

– Удивительно, – он зашёл в одну из комнат, отведённых для них.

Лиз быстро оказалась в кровати. Она тупо смотрела в потолок, пока Меррик копался в рюкзаке в поисках аптечки. Меррик не был хорошим медиком, но с тех пор, как они остались сами по себе, ему приходилось время от времени обрабатывать раны сестры. Сперва редко, затем всё чаще. Лиз любила подраться, ввязаться в неприятности, получить по шее от кого-нибудь крупнее и сильнее её самой. Так что, со временем, Меррик научился лечить. Бинты, мази, микстуры, целебные травы. На корабле хороший доктор по кличке Чоп избавил его от этой нагрузки, но и научил нескольким полезным приёмам. В частности, тем, что позволяют сэкономить на лекарствах. Класть целебные травы в повязки вместо дорогих мазей, накладывать жгут, останавливать кровотечение из артерий, обрабатывать колотые и резаные раны, вынимать стрелы и пули. Элизабет лежала так, как её положили – поперёк кровати. Сложив на столе всё необходимое, Меррик повернулся к ней и открыл банку с целебным составом.

– Садись и снимай куртку.

Элизабет послушалась. Она поднялась на локтях, затем села, сняла тяжёлые сапоги, с гулким стуком упавшие на пол. Лиз уселась на колени спиной к брату и убрала вперёд косу, закрывавшую обзор. Плечи, поясница и живот были покрыты синяками. Меррик аккуратно прощупал её рёбра на предмет переломов, а затем выдохнул, не найдя ни одного. Им бы сейчас очень некстати были бы сломанные кости. Да и простое волнение давало о себе знать. Он хоть и пытался быть рассудительным и спокойным, когда дело доходило до сестры, эта маска по швам трескалась. Каждый синяк на её теле он как следует промазал составом из лекарственных трав. Он сам мешал его. В аптеках всегда находилось место для всяческих трав, которые можно было дёшево купить взамен современных лекарств. Меррик знал, как их нужно смешивать, чтобы получить нужный эффект. Конечно, вариантов было не слишком много, но для залечивания самых простых ран это было дешёвым и эффективным средством.

– Хорошо хоть не сломала ничего, – сказал он с облегчением, но прозвучало это так, словно он всё ещё сердился на неё за драку.

– У меня прочные кости, – Лиз усмехнулась и тут же шикнула от боли, когда Меррик коснулся очередного синяка.

– Это ненадолго, если будешь продолжать ввязываться в подобные истории.

– Но ведь круто было, – Лиз посмотрела на брата через плечо.

– Да-да, глаз не оторвать, – он повернул её голову в прежнее положение, – Майку сними.

Элизабет обеими руками ухватилась за края своей майки и потянула её вверх, оголяя спину. Пара незначительных кровоподтёков красовалась промеж лопаток. Меррик взял ещё немного лекарственного состава на пальцы, а затем поставил банку возле ног сестры.

– Спереди есть что-нибудь? – спросил он, не отрываясь от своего занятия.

– Кое-что есть, – игриво произнесла Элизабет, прикрывая грудь одной рукой. В другую она взяла плоскую баночку.

– Лиз, – он ущипнул её за шею.

– Ай, да в норме всё!

Она не видела, но Меррик улыбался. С раннего детства она защищала его. Меррик был ей ужасно благодарен, и такой уход был меньшим, что он мог сделать для своей сестрёнки. Её дерзость, умение игнорировать боль, иногда даже какая-то безбашенность не раз спасали им жизнь и выручали из многих передряг. Как и его умение чесать языком. Если бы в этот раз Лиз не было рядом, может быть, на него бы и внимания не обратили, но от этой потасовки оба они явно остались в выигрыше.

– Она меня напрягает. Эта девка.

– Чейн? – Меррик отошёл от сестры и протёр руки полотенцем.

– Да. С чего она взяла, что может наставлять на тебя нож?

– Я думаю, её голос имеет вес среди охотников. К тому же, она сильная.

– Да, – Лиз, неожиданно даже для себя самой, согласилась с ним.

Она видела издалека сложных противников. Вступить в бой с такой девушкой, как Чейн, означало подписать себе смертный приговор. Элизабет словно была готова к тому, что она что-то выкинет, но она даже глазом моргнуть не успела прежде, чем к горлу её брата приставили нож. И это её бесило. Лиз хотелось быть лучше, быстрее, сильнее, больше видеть, больше слышать, больше знать. Она понимала, что сейчас находится совсем не на том уровне. Этот пафосный бой с местными охотниками решился в её сторону исключительно из-за того, что один из них достал нож и разозлил старика Фредерика. Она может и добро держалась против них за счёт уличных уловок и собственной вертлявости, но к тому моменту, как бой остановили, ей явно было хуже, чем любому из них. Да, это простая барная драка. Но в серьёзном бою против трезвого охотника она бы вряд ли выстояла так же долго.

– Расслабься, – Меррик положил руки ей на плечи, – Ты чего сердитая такая?

– Бесит всё, – отмахнулась она и рухнула на живот, даже не одеваясь.

– Отдыхай. Нам ещё мебель утром собирать.

– Да, знаю. Слушай, Мери, – она затихла на время, как будто не решаясь продолжать.

– Что? – он тоже насторожился после её молчания.

– Ты правда поменял местами бутылки?

Меррик поджал губы, покусывая их во рту. Он ждал этого вопроса, но надеялся, что Лиз устанет и забудет. Какой там. Это вряд ли удастся оставить без внимания. Может быть, в этом городе на фоне других чародеев такие вещи не особо бросаются в глаза. Однако, прежде Лиз часто обращала внимание на его способности. Меррик мало знал об их природе, хотя хотел бы узнать. Он мало что умел, едва ли ему хватало смелости назвать себя хотя бы начинающим чародеем. Наверняка ему было известно одно – дедушка учил его этому в детстве, пытался передать свои навыки. Наверное, именно тогда Меррик и стал особенно чувствителен к магии. Научился воспринимать её, чувствовать её присутствие вокруг. Это было чем-то вроде основ, базовых умений. После пожара Меррик активно экспериментировал со своими способностями, но научился лишь одному фокусу – менять объекты местами. Дед и это ему показывал. Он же научил специальному жесту – скрещивать указательный и средний палец между собой. Скорее всего это каким-то образом влияло на успех заклинания, но Меррик даже не предполагал, как именно. Несмотря на попытки деда обучить его чему-либо, Меррик совсем не понимал, как работает магия, мог только предполагать. Да и понимать он не особо хотел. Каждый раз, когда он связывался с колдовством, его словно что-то останавливало. Может быть страх неизвестности, может боязнь навредить кому-нибудь. Да, скорее именно второе. Страх причинить другому вред. Меррик всегда руководствовался принципами вроде: «Лучшая драка та, которой не было». Ему случалось уже использовать свои способности против других, и впечатления были не самыми лучшими. Потому он пользуется ими крайне редко.

– Да, – ответил он после недолгого молчания.

– Это было так важно? – она задавала вопросы осторожно, как будто пыталась не задеть его.

– Верно, было. Я не знал, как бы всё обернулось, не передай мы эту бутылку Фредерику. Но я решил, что это важно.

– Понятно, – она зевнула и положила руки под голову.

– Ты хоть штаны сними. Поспишь наконец на нормальной кровати, – он направился к двери, – Если будет нужно что-то, я в соседней комнате.

– В соседней комнате, – передразнила она, натянув на себя одеяло, – Уже что-то, да?

Последние семь лет они провели бок о бок, днём и ночью. Первое время из-за страха потерять друг друга, от осознания того, что у них больше никого нет. Затем уже по привычке. Лиз хотела поскорее вернуться домой, к нормальной жизни, которую у них отняли, отдельная комната показалась ей внушительным шагом на пути к этому.

– Конечно, – Меррик обернулся, стоя в проходе, – Я знаю, этого маловато, но тут мы долго не задержимся, я уверен.

– Всё хорошо. Пока ты поддерживаешь меня, всё хорошо.

– Спокойной ночи, сестрёнка.

– Спокойной ночи, – она повернула к нему голову и помахала рукой.

После того, как дверь закрылась, Лиз лениво потянулась и стянула с себя остальную одежду. Мягкая чистая постель словно затягивала её в плен, настолько ей было хорошо и комфортно. Она укрылась одеялом, попискивая от дискомфорта и боли при поворотах. У неё ушло довольно много времени, чтобы принять самое безболезненное положение. С её привычкой ворочаться Лиз, скорее всего, ещё не раз проснётся этой ночью. Но в этот момент она не особо заботилась об этом. Элизабет крепко спала.

Меррик ещё долго не мог уснуть на новом месте. Он слушал новые звуки, привыкал к ощущениям, к обстановке, к окружению. К новым людям. Ему всегда трудно было заснуть на новом месте. Чаще всего он спал не глубоко, тревожно, но умудрялся выспаться. Любой незнакомый шорох мог вытащить его из сна. Временами это спасало их с сестрой. От воров, диких зверей и придурков-матросов, но чаще просто мешало спать. За сегодня у него было чересчур много новых знакомств. Оно и к лучшему, зато сейчас у них есть кров и кое-какая работа. Чарли Дрейк их и правда сильно выручил. Меррик не знал, как отблагодарить его в случае чего. Хотя не факт, что они в скором времени увидятся. Эпоха пиратов идёт на спад. Армия Империи успешно держит их в узде в своих морях, к тому же их корабли становятся всё более совершенными, а оружие – всё более смертоносным. Меррик не уделил должного внимания револьверам в баре, на это не было времени. Ему не часто приходилось видеть такие прежде. Сложно понять, насколько хорошо обычно экипированы охотники, но тот факт, что даже среди их снаряжения есть многозарядное огнестрельное оружие ставит под сомнение необходимость в таких примитивных вещах, как меч или кинжал. Мир стремительно меняется. Буквально на его глазах современное оружие становится всё более совершенным и смертоносным. Этот город, его технологии, люди, которые в нём живут. Всё это выглядело крайне опасным. Мыслями Меррик ушёл далеко от сна, и ему ещё предстоит вернуться где-то под утро, отключиться от усталости, которая продолжает волнами накатывать, сбивая беспокойство и впечатления от пережитых событий. Грядёт новый день на новом месте, который Бог знает, чем может закончиться.

## Глава 4

К слову, о Боге. В центре нового города, неподалёку от здания Совета, расположена Церковь Вечного пламени. Её служители поклоняются огню, как вечному источнику тепла, света и жизни. Империя хоть и развивается в основном в сфере технологий, не забывает о том, что ей необходимо поддерживать положительные настроения граждан. А их легче поддерживать, когда людям есть во что верить. Религия – мощный инструмент, к которому часто прибегают для контроля толпы. Люди в самом деле охотно поддерживают власть, если та в свою очередь охотно поддерживает религию.

В церковной иерархии есть очень важная позиция, которая имеет отношение не только к самой церкви, но и к военному ремеслу. Инквизиция. И каким бы смертоносным не стало оружие за последние несколько лет, все помнят, что за сожжение Тербаса – еретического города – ответственная инквизиция. Карательный отряд, состоящий из магов, повелевающих пламенем. Для страны, которая не позиционирует себя, как религиозная, странно иметь свою инквизицию, однако в Империи она есть. Её учредили для борьбы с ненавистными Совету чародеями и волшебниками, которые какое-то время толпами тянулись в страну из-за её границ. Императорский Совет, высший орган государственной власти, считает магию своим противником. Но пока более эффективного противника для волшебника, кроме другого волшебника, нет. Во всех военных походах борьбой с магами тоже занимается Инквизиция.

Само здание церкви выглядит очень острым. В его передней части две больших башни с острыми, как пики, верхушками. Они вдоль и поперёк покрыты различными скульптурами, шпилями и огромными витражными окнами. Здание целиком выполнено из камня, только его крыша подкреплена деревянными балками и устлана черепицей. Оно величественно возвышается даже над многоэтажными постройками нового города, среди которых здания в пять или шесть этажей. Церковь словно стоит особняком над всеми прочими строениями, за исключением разве что здания Императорского совета. Сперва Совет, затем Церковь, затем народ.

В Акарате живут люди разных культур и сословий. Город очень пёстрый и достаточно свободный, если говорить о самовыражении. На центральных площадях часто проводят ярмарки, по просторным улицам нового города в изобилии катаются дилижансы и телеги с товарами. По краям улиц проложены тротуары для прохожих. Архитектура сильно отличается от старого города. Можно сказать, технология строительства совсем другая. Стены домов гладкие, иногда с резными фигурами и барельефами, с колоннами и высокими окнами. Балконами, покатыми или плоскими крышами. Последние в свою очередь усыпаны растительностью, цветами, деревьями, кустарниками, такими же разнообразными, как и люди, живущие тут. Церковь Вечного пламени принимает всех под своё крыло. Кроме чародеев.

Приняла она однажды и Артура. Беспризорный мальчишка, оставшийся без семьи после Сражения за Линду, на данный момент носит имя Отец Артур и возглавляет Имперскую Инквизицию. Обычно его можно найти в Церкви за своим столом, где он заполняет бумаги или отдыхает от заполнения бумаг. Это высокий и очень крепкий мужчина, на вид лет сорока пяти. У него густые русые волосы, аккуратная бородка того же цвета, светлые серые глаза. Он увлечённо пялится в потолок и страшно скучает. Артур едва ли помнит, когда последний раз выходил из своего кабинета куда-то кроме собственного дома или рынка. Ему тоскливо. Он переводит взгляд с потолка на окно, за которым видно широкую улицу с проезжающими из стороны в сторону каретами, затем на стоящую в углу стойку для брони. На стойке висит латный доспех золотистого оттенка. Он выглядит чертовски тяжёлым, впрочем, как и есть на самом деле. Артур разглядывает пластины, покрывающие грудь, наплечники, крепления для плаща, свисающие латные перчатки. Ему давно не приходилось надевать его. Артур стал главой Инквизиции не так давно, его назначили всего год назад, однако с тех пор он страшно скучает, лишённый возможности выбраться на воздух, на очередное задание, в патруль или куда-нибудь ещё. Теперь он сам посылает на такие задания кого-то из своих подчинённых. Три года назад началась промышленная революция, в пригородах стали возводить заводы, а в Академии – готовить инженеров. Страна ударилась в производство оружия и чертовски в этом преуспела. Ещё недавно Артур не носил при себе даже пистолет, считая, что легко справится сам при помощи меча и прочных доспехов, а теперь его подчинённые обучаются стрельбе из многозарядных винтовок и револьверов нового образца. Всё стремительно меняется, и Артур едва успевает следить за этими переменами.

– Отец Артур, – раздалось за дверью, однако Артур не расслышал, что его кто-то зовёт. Его взгляд вожделенно вылизывал латные доспехи на стойке в углу, пытаясь хотя бы воспоминаниями развеять набежавшую тоску, – Отец Артур, – послышалось снова, и Артур пару раз моргнул. Он выпрямился в кресле, ровно сел за столом и посмотрел на входную дверь.

– Войдите, – произнёс он, а затем прокашлялся, понимая, что у него страшно пересохло в горле.

В комнате, которая прежде была покоями главы Церкви вечного пламени, а теперь была кабинетом Великого Инквизитора, появился юноша в одеждах церковнослужителя.

– Есть донесение, – он подошёл к столу и положил на него конверт, – Я опросил человека, который его отдал. Больше похоже на ничем не подкреплённые слухи, но вы просили сообщать вам обо всём, так что…

– Спасибо, Алексей, – Артур взял со стола конверт, – Не стоит делать выводов прежде, чем мы что-то проверим. Порой из самых неправдоподобных слухов может получиться очень впечатляющая история, – он распечатал конверт, – подожди снаружи.

– Слушаюсь, – Алексей откланялся и вышел за дверь.

Какое-то время Артур читал донесение в беспристрастном молчании, но одна из строк заинтересовала его настолько, что губы Великого Инквизитора исказила азартная улыбка. Скуку сняло, как рукой, заблестели глаза, а ноги тут же понесли его наружу.

– Алексей, – он открыл дверь и тут же вручил конверт стоящему снаружи послушнику, – Срочно передай это донесение господину Норту.

– Слушаюсь, – Алексей вцепился пальцами в конверт и быстро зашагал по коридору.

Артур же двинулся в другую сторону. Донесение, которое ему только что принесли, взбудоражило и встревожило его. Пускай он знал порядки и правила, ему необходимо было обсудить это. Посоветоваться.

Промышленная революция поставила крест на старомодных методах ведения боя. Несмотря на то, что многозарядные винтовки, как говорят, должны поступить на вооружение только в этом или в следующем месяце, Императорский Совет уже работал над упразднением старомодного оружия и переходом на огнестрельное. Как такового перевооружения ещё не случилось, ношение при себе оружия нового образца носило скорее рекомендательный или даже экспериментальный характер. Прежде всего Совет хотел убедиться в том, что всё работает, как надо. В Акарате полно ремесленников, изготавливающих холодное оружие, полно продавцов и покупателей. Человек с мечом за поясом не такая уж и редкость. И для Совета это большая проблема. Преступность, незначительное различие в экипировке солдата и простого гражданина. В такой ситуации необходимость более совершенного оружия очевидно.

Вместе с новыми боевыми тенденциями менялись и различные процедуры. Если прежде при обнаружении магической угрозы Инквизиция имела полное право действовать самостоятельно и на своё усмотрение, то теперь в этом деле непременно должна была участвовать полиция. Привлекались шериф, его заместитель и офицеры из числа тех, которые уже умеют обращаться с огнестрельным оружием на достойном уровне. Всё верно. Огнестрельное оружие, как предполагают в Совете, должно стать серьёзной мерой противодействия всяческому волшебству. И не сильно ошибаются. Сам Артур, как человек, обучавшийся магии с юношества, понимал, что ему решительно нечего противопоставить огнестрелу. Это смущало и пугало его. И не удивительно, ведь, вместе с широким распространением огнестрельного оружия, такой орган, как Инквизиция, скорее всего, будет упразднён. Ни к чему держать в стране неугодных правящей верхушке чародеев, если у них нет определённого назначения, задачи, с которой могут справиться только они. Эта мысль пугала Артура. Не потому, что это приведёт к потере работы и должности, а потому, что он не знал, как в таком случае поступят с ним и его подчинёнными. Магов в стране не жалуют, а все служители Церкви, записанные в инквизиторы, как ни посмотри, маги. Кроме того, сама Церковь Вечного пламени служит учению, из которого следует, что весь мир родился когда-то из маленькой искорки, первородного пламени, которое и по сей день живёт в сердцах каждого человека. Конечно, те, кто использует пламя, как оружие, совершают непростительный грех, однако, это добровольная мера, необходимая сила, заимствованная у Бога во имя борьбы с грехом ещё большим. И после того, как жизнь оставит этих людей, они обязательно понесут жестокое наказание. Артур был готов оказаться наказанным после своей смерти, ведь искренне верил, что колдовство есть ересь, и единственный способ истребить её – прибегнуть к ереси самому. Он боялся лишь того, что наказание это, как и его смерть, случится значительно раньше, чем он планировал. Оказаться бесполезным для государства, неугодным жителем страны, которой он прежде служил верой и правдой и ради которой взял на душу смертный грех, обрекая себя на вечные муки после смерти. Артур не представлял себе участи более жестокой, чем эта, и искренне не хотел её. Ни для себя, ни для своих подчинённых. Но день, когда эта участь настигнет его, близился, и при том с огромной скоростью.

Пока на стрельбище в здании центрального полицейского участка раздавались выстрелы, снаружи, на старой площадке для фехтования, звенела сталь. В центре друг вокруг друга кружились двое – юноша и девушка. Первый был слегка выше неё, облачённый в тяжёлый с виду доспех из стальных пластин, однако это не давало ему никаких преимуществ. Девчонка с огненно-рыжими волосами бодро кружилась вокруг него и то и дело наносила удары изогнутым мечом, форму которого едва ли можно было разглядеть из-за быстрых и беспорядочных вихревых движений. Юноша только успевал подставлять под удары свой плоский полуторный клинок, отражая одну атаку за другой и выискивая промежуток для контратаки. Промежутка не было. Он едва ли мог вырваться из-под града ударов для того, чтобы разорвать дистанцию, но стоило ему замахнуться для атаки, как на него снова обрушивался неумолимый шквал.

– Тормозишь, Вик, – рыжеволосая остановилась и крутанула мечом в воздухе, вычерчивая восьмёрку, – Тревожит что-то?

– Рене, у меня ещё полно работы, а я вместо этого подрабатываю твоей куклой для битья.

– Да ладно, – она всплеснула руками, а затем убрала меч в ножны, висящие за поясом. Это был средней длины клинок в восточном стиле, – Разве тебе не нужно проверить меня после командировки?

– Кто ещё кого проверяет.

– Разомнись немного, а-то на тебя скоро доспех не налезет.

– Вряд ли мне случится надеть его снова в нынешних условиях. Мы со дня на день уйдём на перевооружение, – он тоже убрал в ножны свой клинок и стал расстёгивать ремни и крепежи на доспехе, – А ты до сих пор скачешь с этой, как её там.

– Катана, – она подошла к нему и больно ткнула Виктора локтем в рёбра.

– Да, да, – он шикнул, – С катаной. К чему этот цирк?

– Вик, ну это даже не спортивно, – Рене вздохнула и уселась на край забора. В отличие от своего оппонента в тяжёлых доспехах, она была одета в простые тканевые штаны и рубаху. Из специального обмундирования на ней была разве что портупея, на которой были закреплены ножны, – Вся эта стрельба, это интересно и круто, но я год провела в Харувии не для того, чтобы приехать и забыть всё, чему обучилась, – она покачивала ногами и смотрела на них, – Мои навыки фехтования вышли на новый уровень.

– Да, я заметил, – Виктор поставил доспех на землю и размялся, растягивая забитые мышцы рук и спины, – Удар стал тяжелее. Да и эта катана, судя по всему, лучше подходит для твоего стиля. Правда, ты бы так не лупила. Похоже, этот клинок более хрупкий, чем кажется.

– Угу, – Рене мягко улыбнулась, – Мне уже приходилось чинить их однажды. Мастер говорил, я не сдерживаю удар, и из-за этого меч ломается. А я до этого никогда их не жалела, думала, это в порядке вещей.

– Я тоже, – Виктор сел рядом, – У нас здесь более агрессивная школа фехтования. Сейчас ты двигаешься иначе. Как будто танцуешь или плаваешь, по-другому держишься и ставишь ноги. Не знаю точно, в чём разница, но на востоке, видимо, совсем другая культура обращения с оружием.

– Да, абсолютно другая. Мастер ухаживал за своим мечом так, словно это его домашний питомец. У них особая техника ковки. Сталь очень прочная, но только вдоль. Его легко сломать, если ударить сбоку, и легко оставить зазубрины на острой стороне клинка. Она мягче, и из-за этого он существенно легче.

– Почему ты вообще решила сменить стиль? – Виктор осматривал висящие за поясом Рене мечи.

– Не знаю. Просто приехала туда обменяться опытом, увидела, как Мастер обращается с мечом, и как понеслось. Мне так понравилось, что я не смогла оторваться.

– Ну, смотри сама, холодное оружие очень скоро станет практически бесполезным.

– Сплюнь.

Какое-то время они сидели так молча, затем Виктор поднялся и снова взялся за меч, но в этот раз доспех надевать не стал. Он немного размял кисти, выписал пару узоров в воздухе кончиком клинка. Рене тоже поднялась на ноги. Она и прежде тренировалась с ним здесь, улучшая как его, так и свои навыки обращения с мечом. Сейчас девушка изменилась, вернулась из командировки и готова была к новым свершениям, готова была продемонстрировать полученные навыки. Новость о перевооружении очень сильно смутила и расстроила её. Наука не стоит на месте. Возникла необходимость улучшить вооружение в рядах полиции, сделать служителей закона более грозной и внушительной силой. Как будто Рене и до этого не была внушительной. С этими мыслями она продолжала размахивать мечом, теперь уже отбиваясь от более быстрых и решительных атак Виктора. За время её отъезда он расслабился, и теперь доспех сильно мешал ему двигаться. Однако без него он мог составить ей достойную конкуренцию.

– Господин Норт! – раздалось откуда-то из-за угла. Вскоре оттуда показался послушник Алексей с письмом в руках.

Оба отлично его услышали, но не остановились. Рене не любила, когда её дёргали во время тренировки. В конце концов, в чём сложность немного подождать? Так бесцеремонно вторгаться в немой диалог двух фехтовальщиков – сущее неуважение. Очередной лязг клинков высек в воздухе сноп искр. Виктор потерял равновесие и вынужден был сделать шаг назад, чтобы не упасть. Рене в то же время кончиком клинка словно собрала висящие в воздухе искорки и сделала несколько круговых движений. Маленькие огоньки последовали за остриём, а спустя несколько оборотов превратились в огненный шлейф, подобно ленте, привязанной к мечу. Рене остановила движение в верхней точке. Её глаза из голубых на мгновение стали алыми. Она, глядя на послушника, опустила меч вниз, сжимая его обеими руками. Этот взмах оказался сильнее прочих. Огонь после взмаха лёг на землю и прошёлся по ней, как плуг по полю.

Послушник Алексей замер на месте, а когда языки пламени пронеслись мимо него, поджигая землю в паре метров от его ног, Алексей шлёпнулся на зад и упёрся свободной рукой в землю, судорожно пытаясь что-то там нащупать. Одним движением меч Рене оказался за поясом, составив компанию второму такому же.

– Рене, нельзя быть поаккуратнее? – Виктор убрал меч в ножны и пошёл помогать Алексию прийти в себя, – Он же священник.

– А мы себя тоже не на помойке нашли, – фыркнула девушка и отвернулась, скрестив на груди руки.

В целом Рене легко было вывести из себя. Любой, кто когда-либо вступал с ней конфликт, сказал бы, что у неё явные проблемы с самообладанием. Она вспыльчива, и попасться ей под горячую руку временами значило заработать несколько серьёзных увечий. Она моментально выходила из себя, когда кто-то тревожил её во время какого-то серьёзного или любимого дела, поскольку это сбивало её концентрацию и выводило из равновесия. Существует лишь несколько ситуаций, в которых отвлечь Рене невозможно.

– Рене, – Виктор поспешил помочь пострадавшему прийти в себя, – Ты едва его не задела.

– Знаю, – ответила она с напускным спокойствием, – Ещё не до конца привыкла к клинку.

– Послушайте, – Алексей вскочил на ноги и протянул Виктору письмо, – Прошу простить мне моё вмешательство, но дело не терпит отлагательств…

– Давай уже, – Рене, поравнявшись с ними, вздохнула и вырвала из его рук несчастный конверт.

Содержимое письма вызвало реакцию на её лице, однако не ту, какая прежде возникла у Отца Артура. Рене раздражённо вздохнула, кое-как затолкала письмо обратно в конверт и отдала Виктору.

– Что там? – он взял письмо и тоже прочитал его, – Близнецы Риэль? Рене, нам стоит срочно проверить это место.

– Брось, Вик, в который раз уже? Я ценю труд охотников, но временами они переходят все доступные границы ради наживы. Это всего лишь слухи. Забудь уже, – она потянулась, – От этого сброда нет никакой пользы.

– Искать преступников – всё ещё наша работа, а эти двое, как не посмотри, в розыске.

– Да ну, – отмахнулась она, – Обычная политическая конкуренция. Совет повздорил с семьёй Риэль, выкинул их из столицы, а затем решил вовсе избавиться. Их просто бесит, что дело осталось незавершённым. Они ведь сместили уже несколько человек с поста Великого Инквизитора за то время, что эти дети находятся в розыске, просто потому что им не нравится, что их никак не могут найти.

На слове «дети» Виктор хихикнул.

– Что? – Рене зыркнула на него и прищурилась.

– Забавно, что ты называешь их детьми. Ты сама всего на год их старше.

– Ой, катись уже, – она перевела взгляд на Алексея, – И ты тоже. Передавай привет Отцу Артуру.

– Слушаюсь, – Алексей заткнул конверт в рукав своей рясы и ушёл.

Рене ещё какое-то время разминала напряжённые мышцы. Из-за внезапного вторжения её концентрация сильно пострадала, она выпала из привычного ритма сражения, и теперь ей требовалось некоторое время, чтобы восстановиться. Виктор смотрел на неё, не решаясь что-либо сказать, но вскоре всё же набрался смелости. Рене в это время уже собиралась достать меч, чтобы продолжить тренировку, но голос Виктора её остановил.

– Если ты боишься лишний раз соваться в «Одной левой», я, так и быть, схожу один.

– Вик, – она снова посмотрела на него.

– Во-первых, я старший инспектор, и я не могу оставить это без внимания, – Виктор развёл руками, как бы намекая, что с ситуацией всё равно придётся мириться, – Во-вторых, это всё равно территория нашего дивизиона…

– Боже, – она убрала руку с рукояти меча, – Такой ты противный, аж в боку колет, – она хрустнула шеей, погладила ладонью шейные позвонки, проходя мимо него, – Но, если там снова будет какая-то чушь, я кого-нибудь зарежу.

Надо сказать, что Отец Артур был не единственным, кого напрягала стремительная смена обстановки. Рене, будучи офицером полиции, заступила на службу в надежде доблестно служить своей стране. Её боевые навыки во время процедуры по приёму на работу произвели серьёзное впечатление на Виктора, который лично рассматривал новых кандидатов. Требования к претендентам были крайне высоки, и не каждый мужчина мог им соответствовать, а миловидная рыжеволосая девчонка обскакала по физическим параметрам большинство своих конкурентов. Несмотря на то, что многим она уступала из-за недостатка образования, Виктор всё же одобрил её кандидатуру. Учебного заведения, где обучали бы полицейских, толком ещё не было. Строительство первой в стране Полицейской Академии ещё идёт, и завершится через некоторое время после перевооружения. Поэтому, пока требования к приёму кандидатов не ужесточили ещё и наличием соответствующего образования, Виктор решил принять на службу побольше юных талантов, чтобы подготовить их самостоятельно. В Рене он разглядел превосходного бойца, способного справиться с любой ситуацией, где требовалась бы грубая сила и мастерство фехтования. А что до навыков расследования, это всегда можно наверстать. Со временем они сработались, и теперь Рене занимала должность инспектора и напрямую подчинялась Виктору – старшему инспектору. Рекомендация о стажировке стала необходимым условием для того, чтобы Рене смогла быстрее отделаться от работы простых сержантов и констеблей и заняться расследования. Виктор видел в ней потенциал и старался всеми силами его развивать. Местом для проведения стажировки Харувию выбрали не случайно. На востоке уже существует академия, в которой обучают служителей правопорядка. Местная полиция по уровню организации превосходит службы многих других стран, и с этим, несомненно, стоит считаться. Теперь, глядя на плоды трудов своей напарницы, Виктор понимал, что не зря решил отправить её именно туда. Теперь осталось посмотреть, выросла ли она, как профессионал.

Однако, всё усердие, с которым Рене подошла к своей стажировке, стремительно угасало с приближением дня, когда вся полиция вынуждена будет перейти на более современное оружие. Оставалось лишь надеяться, что требования не будут настолько жестокими, что сотрудники будут вынуждены отказаться от того, к чему они уже успели привыкнуть. Рене тоже надеялась, что пистолет станет больше угрожающим дополнением к её внушительный навыкам, чем необходимостью, из-за которой эти самые навыки окажутся бесполезными. Такими темпами её боевой потенциал, на котором в основном и держится её карьера, может попасть под сомнение. С другой стороны, именно к этому всё и идёт, судя по тому, как настойчиво их натаскивают на огнестрел. Виктор за время отсутствия Рене тоже успел выучиться стрельбе. С виду бесхитростное занятие на деле требовало куда больше усилий, чем казалось со стороны. Правильная стойка, правильное дыхание, правильный хват. Как будто бы всё то же, что и с мечом, но иначе. И в разы смертоноснее. Ни один живой человек не в состоянии отреагировать на кусочек металла, летящий со скоростью, неуловимой для глаза. Виктор пытался проследить за пулей взглядом, пока наблюдал, как его товарищи практикуются на стрельбище. Безуспешно. Так что, даже те, кто бахвалился своим умением отражать ударом клинка стрелы или арбалетные болты, останутся не у дел перед дулом пистолета. Это превосходно, и в той же мере ужасающе.


По сравнению с Церковью Вечного Пламени, здание Императорского Совета горой возвышалось над городом. Конечно, задняя его часть и была горой, однако от этого само здание меньше не становилось. Внутри располагалось бесчисленное число залов и комнат, некоторые из которых не использовались вовсе. Акарат был огромным морским фортом, а его местоположение располагало к частым попыткам взять город силой. Именно по этой причине строился он исключительно вверх и исключительно к этой громадной горе, из которой, как скульптура, был высечен гигантский замок. Многие помещения в замке были некогда жилыми. Они и теперь оставались такими, там жила прислуга, однако было её явно не так много, как прежде. У самих же членов совета, в отличие от прошлых обитателей замка, жильё располагалось в черте города или на его окраинах. Большая часть замка пустовала.

В просторном коридоре раздавались гулкие шаги. Это Отец Артур двигался в сторону зала, где проходили заседания Совета. Такие собрания проводились не каждый день, а лишь несколько раз в неделю, и сегодня, к счастью, был не один из таких дней. Однако, в зале Совета и в его окрестностях каждый день можно было обнаружить как минимум двух его членов, обсуждающих какие-то вопросы личного характера. Так случилось и в этот раз.

Дверь в главный зал была открыла, а изнутри раздавались голоса. Артур осторожно выглянул из-за двери и осмотрелся, стараясь найти источник звука. Он обнаружился быстро. Двое разговаривали. Одним их них был министр финансов Чарльз Вольт, а вторым – министр обороны Андрей Троп. Артур не мог разобрать, о чём они говорили, между ними было приличное расстояние. В конце концов, в старом замке залы были огромными. Артур мог только представить, о чём могли бы беседовать два закадычных друга, деятельность которых плотно пересекалась. Империя активно торговала оружием и Артур об этом знал. С момента начала промышленной революции эта торговля пошла в гору. Все союзные страны активно заключали сделки со столичными производителями. На данный момент вокруг Акарата базировались самые крупные современные заводы. Артур владел лишь крупицами информации, ведь ему было дозволено присутствовать только на тех собраниях, куда был приглашён Патриарх Антоний, глава Церкви Вечного пламени. Патриарха приглашали не на все собрания Совета, поскольку во многих вопросах слово Церкви не требовалось вовсе. Лишь время от времени возникала необходимость внести какие-то изменения в церковную систему, назначить новых людей на должности или разобраться с малозначимыми мелочами. Однако сегодня Антоний присутствовал в здании Совета по личным делам. Артур, ещё будучи рядовым инквизитором, задавался вопросом: «Какие могут быть личные дела у Патриарха в Совете». Всё дело в одном серьёзном знакомстве, обеспечивающем на данный момент деятельность Церкви. Помимо министра финансов, который исправно спонсировал Церковь, её влиятельным союзником была министр культуры Анна Фольц. Артуру какое-то время казалось, что между ней и Антонием существуют романтические отношения, однако сейчас инквизитор знал, что Анна является почитателем и ценителем церковных традиций и считает их неотъемлемой частью культуры Империи Альп, которую необходимо хранить и поддерживать. Влияние министра культуры на дела страны можно высоко оценить благодаря её тесной связи с общественностью. Анна Фольц среди членов Совета является той, кто в первую очередь беспокоится о благополучии граждан и всегда ставит под сомнение те нововведения и изменения, которые могли бы навредить людям. Слушают её далеко не всегда, но благодаря ей многие резкие предложения так и не были претворены в жизнь.

У Артура не было и шанса узнать подробности диалога министров. Увидев его, Андрей Троп махнул рукой, отвлекаясь от разговора со своим товарищем. Ещё бы. Оба они, как подозревал Артур, из соображений собственной выгоды вели дела с теми, с кем высокопоставленным чиновникам сотрудничать не стоит. Среди членов собрания этот факт был широко известен, но за пределами стола советов это всё звучало, как ничем не подкреплённые слухи. Артур подписывал бумаги, которые запрещали ему под угрозой тюремного заключения хоть как-то распространяться о том, что обсуждается на собраниях Совета. Не сказать, что ему вообще было дело до всей этой внутренней кухни, но двуличность власть имущих временами сильно его раздражала. Но подобного рода сотрудничество шло Империи на пользу. В Акарате была крайне хорошо развита преступная деятельность, особенно теневая. Борьбой с ней хоть и занимались, но не так хорошо, как следовало бы. Да и во многих случаях полезнее становилось заиметь на тёмной стороне союзника, нежели врага. Мелкое ворьё давным-давно научились держать в узде. С крупной рыбой всё до сих пор было крайне сложно. Сперва пресекать деятельность подпольных элементов пытались многочисленными запретами, но ни к чему хорошему они не привели. К тому же, сотрудничество с акулами теневого рынка помогало в трудные времена поддерживать воинственное государство на плаву, пользоваться их каналами для транспортировки припасов, оружия, рабочей силы, товаров. Такого рода сотрудничество понравилось некоторым членам Совета и показалось крайне выгодным, и теперь теневой бизнес был тесно связан с министерствами. Контрабанда, торговля запрещёнными веществами, отмывание грязных денег, заказные убийства, охота за головами – всё это активно покрывалось руководством. Артур понимал, что это можно оправдать. Теневой бизнес будет всегда, и уничтожив его один раз не обеспечишь его полное отсутствие. Если не можешь что-то победить – возглавь. Одно только поражало Артура. Среди министров не было ни одного, кто тайно или открыто поддерживал бы магию. Патриарх Антоний министром не считался. Глава Церкви в этой системе – отдельный элемент. Вся возможная легализация магии, а именно школа Пламенных заклятий, держалась сейчас на нём одном, и обосновано это было лишь тем, что так у страны есть хоть мизерная возможность держать в узде волшебников. Однако сейчас и эту задачу хочет взять на себя промышленность, создавая всё более качественное оружие.

– Отец Артур, вы здесь по каким делам? – Андрей сделал несколько шагов навстречу Артуру, но тот шагал быстрее, и уже скоро оказался третьим участником диалога.

– Как всегда, – Артур улыбнулся и пожал обоим руки, – Разыскиваю Патриарха, он должен быть здесь сегодня.

– Да, верно, господин Антоний сейчас на балконе. Вроде как госпожа Фольц должна быть сейчас с ним, – Чарльз указал ладонью на распахнутую дверь, за которой находился проход на балкон.

– Благодарю вас, – Артур поклонился и направился, куда ему указали. В таких простых вещах он, пожалуй, ещё мог им доверять.

Карл Антоний любил продолжительные беседы. Он всегда говорил плавно, нараспев, по этому его было приятно слушать. Совет недолюбливал его из-за того, что патриарх порой вмешивался в дела, находящиеся вне его юрисдикции. Мудрый старик многое понимал. В конце концов, Карл – старший из всех находящихся в должности советников. Это тоже являлось причиной множественных недовольств. Сместить с должности этого старого сморчка было тайной мечтой как минимум нескольких советников, которые никак не могли заручиться поддержкой церкви в своих делах.

Как и сказали советники, Карл Антоний стоял на балконе в компании Анны Фольц. С балкона открывался роскошный вид на город. Казалось, можно пробежаться глазами по всем улицам и без труда прочертить кончиком пальца все закоулки, словно линии на ладони. Артур не хотел прерывать их беседу и не стал бы, не будь дело таким срочным.

– Карл, – произнёс инквизитор, остановившись за их спинами.

– Артур, здравствуй, – Карл Антоний повернулся к нему.

Это был слегка сгорбленный старик со спокойным морщинистым лицом, облачённый в яркое одеяние Патриарха, исписанное вензелями, скорее всего, ручной работы. Карл мягко улыбался, глядя на стоящего перед ним Артура.

– Простите за беспокойство, но я хотел бы поговорить с вами, – Артур сделал небольшую паузу, – Наедине.

– Ну разумеется, – Карл повернулся к Анне, – Прошу простить моего подопечного.

– Я всё равно уже собиралась уходить, – Анна склонила голову в прощальном жесте и двинулась к противоположному концу балкона.

Она тоже была не молода и была так же шикарно одета в длинное платье ручной работы северного покроя. С виду оно могло показаться жарким для местного климата, но Артура это сейчас не особо заботило. Как только Анна оказалась у двери с противоположной стороны балкона, Артур и Карл поравнялись. Теперь уже они двое стояли возле перил, глядя сверху вниз на шумный портовый город.

– Я хотел бы посоветоваться, – Артур тоже подошёл к перилам, – Мне донесли о близнецах Риэль. Случайный свидетель видел их вчера в порту.

– Вот как, – Карл задумался на какое-то время, – И с каких пор ты стал доверять случайным свидетелям?

– Я для того и пришёл, чтобы убедиться в этом с вашей помощью. Моё восприятие, к сожалению, не способно уловить их присутствие.

Карл какое-то время всматривался в город, как будто находился не здесь, а прогуливался по улицам Акарата. Восприятие – одна из основ чародейства. Без него невозможно ощутить витающую повсеместно магическую энергию. Развитие этой способности делает её острее, надёжнее. В какой-то момент восприятие становится способностью, позволяющей чародею заменить другие органы чувств. Из всех знакомых Артуру чародеев Карл Антоний обладал острейшим восприятием, способным определить не только наличие источника пламени на территории огромной столицы, но и отыскать других магов в округе. Развить восприятие до такой степени Артур смог только несколько лет назад, но до сих пор не понимал, как отличить одного мага от другого с этим навыком. Впрочем, для его профессии это и не имело особого значения. Любой, кто не облачён в латы инквизитора – враг.

– Ты правильно поступил. Тебе, как и господину Норту, уже не раз приходилось сталкиваться с ложными доносами касаемо близнецов. Какое-то время они были для охотников лакомым кусочком, и те готовы были на любые ухищрения, чтобы заполучить награду за их головы. Сколько раз уже мне приходилось видеть поддельные отрубленные головы, оказавшиеся на деле собачьими или свиными, покрытых с ног до головы иллюзорными чарами людей, взрослых и молодых, – Карл прикрыл глаза и на какое-то время затаил дыхание, – С тех пор, как угас след Рональда Риэля, я пытаюсь сохранить воспоминания об этом чувстве. Словно вкус давно забытого блюда. Сейчас, можно сказать, я чувствую его на кончике языка.

– Выходит, они правда здесь?

– Так и есть, – Карл повернулся к Артуру, – Это не удивительно, учитывая, как Совет обошёлся с ними. Рано или поздно они должны были объявиться.

– Мне очень жаль, что так вышло.

– Поздно уже жалеть. Рональд был ценным источником информации, который пришлось убрать руками Инквизиции. Советники ни при каких обстоятельствах не одобрили бы мою инициативу сохранить ему жизнь, заручиться его поддержкой и знаниями. Но, быть может, у близнецов найдутся хотя бы крупицы этих знаний.

– Я полагаю, раз вы ощущаете их присутствие, значит их энергия схожа с энергией старшего Риэля.

– Это пока ничего не доказывает, – Карл развёл руками, – Передающаяся по наследству энергетика может всплыть в любом человеке, но это не гарантирует того, что внук чародея будет таким же искусным, каким был его дед. Что ты собираешься делать дальше, Артур?

– Вы говорили, что их знания, если они и есть, могут быть чрезвычайно полезными. Отыскать их и привести в церковь не будет проблемой. К тому же, я заручился поддержкой городской стражи.

– Кому именно ты сообщил? – старик покосился на Артура.

– Я отослал письмо в двенадцатый дивизион, старшему инспектору Норту. Их видели на его территории.

– Если их схватит стража, мы вряд ли успеем вклиниться в короткий промежуток между задержанием и эшафотом.

– Об этом беспокоиться не стоит. Рене уже в городе, она сможет нам помочь.

– Боюсь, в критической ситуации Рене ничем не сможет нам помочь. Она офицер, такой же, как и господин Норт. Так что, пока ситуация не усложнилась, будет лучше, если церковь возьмёт это дело в свои руки.

– Приложу все усилия, – Артур поклонился и направился к выходу с балкона.

– Передай Рене, что буду рад увидеть её в церкви, – Карл продолжал стоять на том же месте, провожая Артура глазами. Артур в ответ лишь развернулся и почтенно поклонился в знак согласия, и лишь за тем продолжил свой путь.

Хоть в старом каменном замке и было прохладно, Артур заметно вспотел после этого разговора. Слова Карла дали ему понять, что он настроен серьёзно. Артур хорошо чувствовал давящую силу его намерения. Благодаря этому, правда, патриарха всегда слушались. Хоть и побаивались немного. Артуру казалось, что это вполне себе рядовая ситуация, которая касается дел Церкви, дел государства. Ещё не так давно для него близнецы были преступниками, которых следовало придать суду, а сейчас он превратился в их опекуна, которому ни в коем случае нельзя было допустить их поимки или гибели. Артур не думал, что приоритеты в его жизни однажды изменятся настолько сильно. Теперь ему казалось, что всё стало совсем иначе, появились другие цели, и обычная работа перестала быть такой уж лёгкой и привычной. Оставалось выяснить только одно: как отреагируют близнецы на встречу с ним.

## Глава 5

В баре сегодня шумели. Может быть из-за того, что никто не дрался, может быть из-за того, что кухня работала быстрее, а может быть из-за Чейн, стоящей сегодня за баром. Беловолосая время от времени подменяла старика Фредерика, когда тому хотелось лишние пару часов провести в постели. К тому же, ей самой нравилось постоять за баром в перерывах между своей активной деятельностью. Мешать коктейли ей нравилось, а её таланты позволяли ей устраивать эффектное шоу для привлечения большего числа посетителей. Это происходило и сейчас. Возле барной стойки, разинув рты и весело гогоча, сидели и стояли разного рода посетители. Завсегдатаи в лице охотников за головами, обмывающие очередную награду, простые пьянчуги, желающие как следует отдохнуть в хорошо знакомом месте и просто случайные посетители, заскочившие на шум. Чейн, задорно скалясь, раскручивала на пальце плотно закрытый алюминиевый шейкер. Она давненько прикупила его себе, ещё когда только набивала руку в барном деле, а теперь в дни вроде этого они с ней были неразлучны. Она весьма ловко обращалась с ним как за счёт своих рук, так и при помощи простых колдовских трюков.

При каждом взлёте шейкера или обороте вокруг её тела зрители хлопали и свистели, восхищённая толпа с жадностью глотала мокрые капли воды, летящие в разные стороны с крутящегося шейкера, который девушке приходилось часто и бегло споласкивать. Как только из шейкера тонкой струйкой выливалось его содержимое в бокал очередного зеваки, на стол сразу же валились купюры и монеты жадных до зрелища посетителей, желающих ещё поглазеть на таланты девушки. Она даже одевалась для этого по форме, как бармен элитного заведения, нацепляла галстук, который, правда, был приспущен из-за жары, несколько верхних пуговиц рубашки были расстёгнуты, дабы привлечь ещё больше взглядов и наличных.

Даже Элизабет засматривалась в сторону бара, стоя с подносами посреди зала, однако её всякий раз недовольно окликали, напоминая о том, что еда у неё на подносе не подогревается. Лиз тут же спешила доставить до всех их заказы, а после мчалась с подносом к окошку, выходящему с кухни в зал, чтобы забрать оттуда новые тарелки. В этом окне она частенько пересекалась взглядами с Мерриком. Чаще всего, конечно, он был занят готовкой, и, если бы не Чейн за барной стойкой, на него тоже можно было бы посмотреть. Юноша привык к готовке не в самых лучших условиях, а в последние годы ещё и к качающейся на волнах кухне, однако сейчас, твёрдо стоя на полу и имея на руках все блага порядочного заведения, он развернулся по-настоящему. Меррик любил вкусно поесть, поэтому ему приходилось вкусно готовить. Сейчас этот навык был ему полезен, как никогда. Облачённый в уже изрядно запачканный фартук и колпак, Меррик ловко кромсал ножом овощи и мясо, сгребая это всё на разные тарелки, в разные кастрюли и на разные сковородки. В кухне была большая дровяная плита из восьми конфорок, как раз на случай большого наплыва посетителей. Плита располагалась посередине, а вокруг – вдоль стен – инструменты, посуда, раковина, пространство для нарезания и окошко выдачи. Два поварёнка скакали от одной позиции к другой друг за другом, у каждого было достаточно места, чтобы не толкаться и не задевать друг друга. В зале играла громкая музыка, под которую София время от времени ритмично покачивала бёдрами. Меррик иногда замечал это и даже засматривался, но лишь ненадолго, понимая, что заказов всё ещё слишком много, чтобы прерываться. Однако, он думал, что София, скорее всего, чертовски одиноко чувствовала себя на этой кухне изо дня в день, лишённая возможности с кем-то поговорить. Меррик, конечно, такой возможности ей дать не мог, но его компания, наличие в кухне кого-то, помимо неё самой, кажется, поднимала ей настроение.

– Кухня, отлично работаете сегодня! – крикнул кто-то из зала, поднимая высоко бокал с выпивкой. Меррик, не поворачиваясь в зал, поднял в ответ руку с выставленным большим пальцем.

Лиз тоже заняла своё место в сердце посетителей. Ей выдали длинную юбку в пол, но Элизабет тут же сменила её на юбку покороче и посвободнее. Ей выдали фартучек на пояс и рубашку, на которой девушка тут же закатала рукава и подвязала узелок под грудью, оголив живот. Сейчас, пока она носилась по залу, её сопровождали восхищённые взгляды и возгласы, с которых она, пускай и бесилась, но драку не затевала под угрозой оказаться вышвырнутой за порог этого прекрасного заведения. Лиз, стараясь не смотреть на гостей, лестно высказывавшихся в её сторону, стискивала зубы и просто молча уходила, занимая себя следующим заказом. Что примечательно, её помнили некоторые из пришедших сегодня и нахваливали её за вчерашнее выступление, однако никто не спрашивал её о парне, что приходил вместе с ней. Никто здесь не зал, что Лиз работает не одна, а ложь о том, что два новых работника лишь способ увеличить прибыль, все приняли за чистую монету. Меррика хоть и было видно из зала, нельзя было рассмотреть и узнать. Он был в колпаке, скрывающем его волосы, а также практически никогда не поворачивался лицом в зал. Лиз не боялась, что их обнаружат. Она вообще не видела ничего плохого в том, чтобы заявить о себе всему этому паршивому городу, но её брат говорил, что для этого пока рано, и она понимала, почему. Может быть не до конца, но понимала. Поэтому не хотела подводить его и выдавать себя.

В зале в какой-то момент не осталось свободных мест, как не осталось и тех, кто ещё не получил бы свой заказ. Лиз ворвалась на кухню с подносом и, положив его на столик в углу, уселась за ним, вытянув ноги.

– Мери, скоро там ужин? – протянула она, глядя на брата.

– Лиз, обед был час назад, – произнёс Меррик, закрывая кран, под которым он только что мыл посуду.

– Да ну тебя, – она с досадой откинула голову назад, слегка ударившись головой об кухонную плитку на стене.

– Правильно, жалеть там нечего, – он усмехнулся и поставил чистую кастрюлю на место.

– Я тебе всеку сейчас, – ответила Лиз, не глядя на Меррика.

– Бу-бу-бу, – передразнил он сестру, не поворачиваясь к ней. Она подняла голову.

– Смеяться над голодным ребёнком, фу таким быть.

– Ты слопала две чашки супа, свинину с гарниром и три порции салата, куда в тебя лезет?

– Сам сказал теперь можно есть от пуза!

– А тебе только повод дай.

– На себя посмотри! Устроился, повар, сам небось тут подъедает.

– Подъедаю, – Меррик утвердительно кивнул, – Сама отказалась, между прочим.

– Козёл, – она притворилась, что плюёт, затем снова отвернулась. Послышался лёгкий приглушённый смешок.

Меррик повернул голову и увидел, что смеётся София. Глухо, прикрывая рот ладонью поверх натянутого на лицо платка. Он не видел, но был уверен, что смеётся она, не раскрывая рта. Это было одновременно умилительно и как-то неприятно грустно. Словно он смотрел на безногого подростка из трущоб. Да, быть может, они были похожи гораздо больше, чем ему казалось прежде. Он ждал, что Лиз ответит ей какой-нибудь колкостью на этот невинный смешок, но, повернувшись к сестре, он увидел на её лице только приоткрытый рот. Лиз как будто не решила, смеяться ей или просто удивляться, её реакция была неоднозначной, но она явно была в замешательстве. София заметила, что на неё смотрят и тут же отвернулась, не желая привлекать к себе лишнее внимание.

– Эй, – Чейн распахнула дверь и поставила на стол поднос с тарелками и кружками, – Посуда сама себя не уберёт, милая, давай, шевели бёдрами! – гаркнула и вышла, захватив с собой с полки ящик цитрусовых.

– Ворчунья, – Лиз поднялась на ноги и схватила свой поднос, – Трудись, посудомойка, я сейчас ещё подкину.

– Давай, жду, – Меррик снова засучил рукава в полной готовности перемыть ещё немного посуды.

Посуда постепенно скапливалась. Завораживающее шоу Чейн подошло к концу, зеваки стали расходиться, а те, кто пришёл посидеть, закончили с прежними закусками и освобождали место для новых. Меррик только первый день работал здесь на кухне, но чувствовал себя невероятно хорошо. Впервые у него была работа, где он мог бы заработать себе на жизнь. Да, бюджета, который им выделил Чарли Дрейк, хватит надолго, но это подарок, его инвестиция в их светлое будущее. А сейчас Меррик работает, зарабатывает свои деньги. Ему не нужно красть, обманывать, бегать, жульничать, играть с огнём и с администрацией игорных заведений, сбегать из забегаловок, не оплатив счёт. Хотя, по каким-то из этих вещей он может и соскучиться.

В бар вошли ещё двое. Чейн протирала стойку после наплыва не самых аккуратных посетителей. Сейчас за ней не было никого, кроме неё. Лиз вошла с новым подносом и хотела снова двинуться в зал, но Меррик схватил её за локоть и удержал в кухне.

– Снаружи что-то начинается, – на него снова напало необъяснимое чувство страха и тревоги, вызванное присутствием поблизости кого-то с мощной магической аурой, – Зайди на склад и сиди там, – он натянул колпак и продолжил, как ни в чём ни бывало, мыть посуду, отправляя по очереди в раковину тарелки и кружки.

За барную стойку практически одновременно уселись Виктор и Рене, облачённые в строгую форму городской стражи. На Викторе очень опрятно смотрелось расстёгнутое офицерское пальто, облегчённое для ношения летом, но всё равно чертовски горячее из-за своего чёрного цвета. На Рене было такое же, но накинутое на плечи, словно у генерала или адмирала флота. Оба они были при оружии. Рука Рене лежала на рукояти одного из её мечей, а под кителем Виктора была кожаная кобура с пистолетом, краешек которой Чейн отлично видела. Рене, приблизившись к стойке, вытащила мечи из кожаной портупеи и поставила рядом, опирая их об стойку.

– Выглядите так себе, уважаемые, – задорно произнесла Чейн, вытаскивая из-под стойки два стеклянных стакана, – Налить вам чего-нибудь холодненького?

– Откажусь, мы тут по работе, – Виктор сложил пальцы в замок.

– Брось, – Чейн достала из-под стойки стеклянную бутылку с лимонадом, – На улице июль, а вы в своих чёрных дождевиках паритесь. Я же не спиртное предлагаю, – Она налила два стакана холодного лимонада, и положила внутрь по дольке апельсина.

– Спасибо, – Рене залпом выпила стакан лимонада, – Достала жара, – протянула она, поставив стакан на прежнее место.

– Смотрю, вам никак не могут пошить летнюю форму?

– Да шли бы они со своей формой, – Рене напряглась, – Нельзя заставлять людей в такую погоду носить эти проклятые накидки.

– Мы слышали, у вас вчера устроили погром, – Виктор пристально смотрел на Чейн, будто это она здесь постаралась.

– Драки в барах не такая уж и редкость. К тому же, охотники больше остальных любят помериться силами.

– Да, я понимаю, – Виктор отпил немного из своего стакана, – Однако вместе с этим нам доложили, что в городе объявились лица, представленные на этой доске, – он указал кончиком указательного пальца на доску над головой Чейн, – Если у вас есть какие-то сведения, мы были бы рады, если бы вы ими поделились.

– Ничем не могу помочь, – Чейн взяла у Рене стакан и налила ей ещё лимонада, – Я драку не застала, вернулась поздно.

– Значит, господин Варс был на месте? Может он согласится поделиться с нами сведениями?

– Не думаю, он крепко спит, – Чейн поставила перед рыжеволосой полный стакан, – Вряд ли вам удастся выудить из старика что-то внятное в таком состоянии. Его снова разморило из-за жары. Вы сможете поболтать с ним вечером, как раз прохладнее станет.

Напряжение в зале возрастало, хотя, как могло показаться, ничего не происходило. Невинная беседа инспекторов с беловолосой барледи привлекала внимание и заставляла прежде увлечённых и весёлых посетителей прислушиваться и затихать. Кроме того, напряжение двух столкнувшихся друг с другом вплотную сильных чародеев вызывало у Меррика тяжёлую головную боль и дрожь в коленях. Ранее ему не приходилось встречать в одном месте столько сильных и опытных волшебников, для него его острое восприятие сейчас стало одним из испытаний новой жизни, через которые ему необходимо было пройти, чтобы удержаться на плаву. Он потихоньку привыкал к этому чувству. Каждый раз, ощущая избыточное магическое давление вокруг, он как будто катился с горы на бешеной скорости, все его органы сжимались внутри и готовы были сцепиться вместе и облепиться вокруг позвоночника, образуя пустоту на своём прежнем месте. Начинала болеть голова и хотелось убежать как можно дальше, чтобы не испытывать больше этого чувства.

– Повторить? – Чейн взяла у Виктора стакан, когда и тот оказался пуст.

– Нет, спасибо, – Виктор прокашлялся, – Может кто-то ещё мог бы с нами поговорить? Может ваши сотрудники что-то видели?

– Наш повар вчера в это время занимался мытьём посуды и практически всё пропустил.

– А что насчёт второго повара или официантки? – Виктор постучал пальцами по столу, – Быть может они что-то видели или принимали участие?

Чейн не спешила с ответом, понимая, что ей срочно надо придумать нечто правдоподобное насчёт двоих новых сотрудников, о которых детективы уже успели кое-что выяснить, пока прогуливались в окрестностях. Ей это не нравилось, но она понимала, что скорее всего они придут сюда с богатым набором информации. Чейн уже хотела раскрыть рот, как её опередили.

– Простите, – Меррик подошёл к стойке с угла, выскочив из кухни, – Я подслушал ваш диалог, – он был без колпака, – Нашей официантке вчера пришлось разнимать дерущихся. Ей сильно досталось, и сегодня она ушла пораньше.

– А вы видели что-нибудь? – Виктор встал с барного стула и подошёл к Меррику.

– Мельком, я был на складе, когда всё началось. Когда выскочил, господин Варс уже успокоил гостей. Это было впечатляюще. К сожалению, я не смог определить, кто затеял драку, людей было довольно много, да и я тут совсем недавно, не успел сориентироваться.

– А ваша новенькая официантка? – Виктор напрягся, разглядывая юношу перед собой и понимая, что в целом он вполне подходит под описание одного из близнецов, но уверен он не был, – Вы с ней знакомы?

– Да, – Меррик улыбнулся, как ни в чём не бывало, – Мы вместе приехали неделю назад и усиленно искали работу. Нам очень повезло, когда мы узнали, что мистеру Варсу не хватает работников.

– Кем она вам приходится? – Виктор наседал, но, увидев смущение на лице Меррика, на мгновение впал в замешательство.

– Мы вроде дружим, – Меррик забегал глазами и смутился, избегая прямого взгляда детектива, – Но сейчас в новом городе живём вместе, – он запнулся, – Не знаю, как объяснить…

– Я понял вас. В таком случае мы бы хотели поговорить с вашей подругой в участке, как только она поправится.

– О, я думаю, ждать так долго не обязательно, – Меррик оживился, – Она сможет поговорить с вами послезавтра, в свой выходной. У неё нет каких-то очень серьёзных травм, но всё же мы работаем допоздна, и ей это пока в тягость. Но она держится.

– Прекрасно, – Виктор улыбнулся, – Мы находимся на Площади Кирина в двадцать первом доме. Будем ждать вас послезавтра в первой половине дня, – Виктор махнул Меррику рукой и направился к выходу.

Когда Виктор открыл дверь, Меррик уже развернулся и направился в кухню. Чейн и Рене продолжали делить между собой стойку. Рене, судя по всему, уходить не спешила, а Чейн медленно и методично протирала бокалы, из которых только что пили эти двое.

– Как командировка, милая? – Чейн подняла на неё глаза и тут же врезалась пронзительным взглядом в голову сидящей перед ней девушки, – Вот-вот смеркаться начнёт, я думаю, Фредерик скоро спустится. Да и ты сама можешь подняться.

– Я потом как-нибудь заскочу, – Рене тоже поднялась на ноги и взяла мечи в руку, собираясь затянуть их обратно в портупею, – Как я и думала, от сборища бездельников и пьяниц всё равно не будет толку.

– Следи за языком, девочка, – Чейн слегка повысила голос, – У нас есть дела посерьёзнее, чем погоня за призраками.

– Напиваться и бить друг другу морды? – Рене резко развернулась, – Думаешь, вам за это платят? Целыми днями просиживаете задницы в вашем замызганном трактире, пока порядочные люди работают, – она скрестила руки на груди, – Давно пора было прикрыть вас к чёртовой матери.

Рене едва успела договорить, когда Чейн исчезла из-за стойки и оказалась перед её лицом. Всё как будто замерло на секунду, а Рене захлебнулась собственным голосом. На секунду она почувствовала себя так, будто падает с большой высоты и не успевает сделать вдох из-за сопротивления воздуха. Под конец своей фразы она выдохнула почти всё и теперь впала в секундное замешательство, не успев вдохнуть. Чейн, оказавшись на расстоянии вытянутой руки перед инспектором, приставила к её голове ладонь, в которой сжимала большим пальцем указательный, а остальные оттопырила вперёд. Только сейчас Рене поняла, что воздух перед ней и за её спиной с огромной скоростью втянулся в ладонь Чейн. Она словно зачерпнула его кружкой и теперь готовилась выплеснуть ей в лицо.

– Щелбан, – произнесла беловолосая.

Её средний палец с громким хлопком отпружинил вперёд. Мощный поток сжатого воздуха вытолкнул Рене из бара. Своим телом она распахнула двери, одна из которых моментально слетела с петель и последовала за Рене. Изогнутые восточные мечи, которые Рене ещё не успела запихнуть в портупею, были крепко сжаты в её кулаке, но оба она удержать не смогла. Один из них выскользнул и, лязгая гардой, грохнулся на брусчатку. Рене шлёпнулась на деревянные ящики, стоящие в переулке напротив бара. Единицы из них остались целыми. Раздавшийся грохот привлёк внимание всех в окрестностях. Виктор глубоко вдохнул и обхватил пальцами переносицу, стараясь на это не смотреть. Сидящие в баре рассмеялись, а Меррик снова выскочил из кухни, ощутив огромный всплеск магической энергии.

– Чёрт бы тебя побрал, сопля, – Чейн погладила ладонью дверной косяк, – Смотри, куда врезаешься! Дверь на место сама ставить будешь? – выйдя на порог, беловолосая разминала кисть руки, на которую пришлась отдача. Сейчас, когда она стояла в полный рост, её тело казалось каким-то прямоугольным, как будто талия отсутствовала вовсе.

Рене была укрыта слетевшим с её плеч плащом и потирала ушибленный после столкновения затылок. Какое-то время она пыталась разобраться, от удара по лбу, или от падения в её голове стоит оглушительный гул. И потому Рене не разобрала слова беловолосой, но, скорее всего, пропустила бы их мимо ушей, даже если бы слышала чётко и ясно. Её явно застали врасплох, и это бесило. Рене чувствовала на себе ошарашенные и насмешливые взгляды окружающих, не питавшие ни капли уважения к её персоне. Какое-то время она даже не открывала глаз, стараясь унять обиду, но получалось так себе. Покрытая щепками и собственным чёрным плащом, Рене хотела пошевелиться, но не могла. Насмешки и улюлюканья из бара, оживлённые перешёптывания из переулков словно лежали на ней вместе с одеждой и кусками дерева, не давая подняться. И этот груз был тяжелее всего. Инспектор. Она с гордостью носила это звание, и в то же время ненавидела его больше всего на свете. Ведь никому и в голову не придёт всерьёз относиться к едва ли совершеннолетней девчонке на таком посту. Рене стиснула зубы и крепче сжала оставшийся в руке клинок.

– Ты как вообще, хорошо себя чувствуешь? – Чейн спускалась по лестнице, – Заступила в должность год назад, свалила в командировку в Харувию на год, а теперь приходишь сюда сказать, что мы штаны протираем? – Чейн опустилась на нижнюю ступень и расстегнула жилет. Только теперь стало ясно, почему её утончённое стройное тело казалось таким прямым.

Под жилетом беловолосой, вокруг её талии, была обтянута в несколько оборотов серебристая цепь. Звенья были не слишком толстыми, но из-за количества оборотов она всё равно казалась громоздкой. Своим концом цепь уходила в задний карман брюк. Чейн запихнула туда руку и вытащила на свет нечто острое. С виду это было похоже на смесь кинжала с наконечником копья. Небольшая рукоять исключительно для одной руки, широкое лезвие, создающее подобие незавершённого ромба.

– Заткнись, – Рене поднялась, опираясь на меч, и скинула с себя плащ вместе с щепками и пылью.

– Всё скалишься, лисёна? – Чейн метнула вперёд наконечник цепи, словно метательный нож. Вместе с броском цепь, подобно змее, обвивающей её тело, начала разматываться, пока в руке беловолосой не остался только её противоположный конец с небольшим запасом.

Меррик оказался в проходе именно в этот момент. Он выглядывал на улицу из-за дверного косяка, из которого торчали оставшиеся на месте петли. Меррик не успел понять, что происходит, но чувствовал, как в воздухе нарастает напряжение. Повстречав буквально за сутки столько невероятно одарённых людей, он вдруг задумался над тем, что такое магия и почему он так остро ощущает её. В моменты сильных выбросов энергии, Меррик чувствовал себя, как метеозависимый во время грозы. Раскалывалась голова, перед глазами всё плыло. С каждым днём он как будто всё сильнее уходил в это ощущение, чувствовал невероятную дрожь в теле, в ногах, в руках. Хотелось закрыть глаза, лечь и свернуться клубочком, но он смотрел, не в силах сдержать любопытство. Трюк с цепью ему нравился. Меррик понятия не имел, как тяжёлая металлическая цепь может с такой лёгкостью, будто живая, виться вокруг тела девушки, но он смотрел на это, как зачарованный. Он наблюдал за так внезапно начавшейся потасовкой, как за ураганом, стоя в метре от него, рискуя быть затянутым в самый центр.

Наконечник цепи Рене удалось отбить. Она перехватила меч другой рукой и извлекла его из ножен одним резким движением, снова высекая сноп искр, кажется, по всей длине клинка. Их было настолько много, что могло показаться, будто у неё в руке взорвался фейерверк. Раздался звон. Удар клинка об наконечник сопровождала яркая пламенная вспышка. Меррик на мгновение вздрогнул от тревожных и неприятных воспоминаний. Вслед за движением клинка в воздух взмыли языки пламени. Они, словно краска за кистью, следовали за самым остриём, которое стало выписывать в воздухе быстрые обороты. Пламя росло, развеваясь, как флаг на ветру.

– Старый новый фокус? – Чейн одним движением притянула к себе цепь одной, а затем и второй рукой. Ослабленная недавним ударом цепь вновь натянулась, как струна, и двинулась назад вслед за ловкими движениями рук.

С клинка сорвался серп. Это был резкий диагональный взмах. Техника проста, как пять копеек, но Меррик, видя её впервые, в удивлении раскрыл рот. Он понимал, как это работает, но не мог не изумиться. Изогнутый по форме взмаха серп яркого пламени обогрел даже тех, кто сидел в баре. Несколько предварительных взмахов сделали его толстым и длинным. Он выглядел, как остриё гигантского топора, способного разрубить пополам всё здание, в котором находился бар. Но он стал рассыпаться, стоило ему приблизиться к беловолосой. Взмах цепи прорезал пламенный серп пополам. Один раз, второй, третий. Чейн размахивала цепью всё быстрее, нарезая круги вокруг себя в разных плоскостях. Помимо жара Меррика обдало мощными порывами ветра. Сейчас ему и правда казалось, что вот-вот начнётся настоящий ураган. Форма серпа быстро нарушилась, он рассыпался на отдельные пламенные фрагменты, разбросанные по разным сторонам улицы. Рене цыкнула языком и сделала несколько шагов вперёд. Какое-то время огненные ошмётки ещё догорали на вымощенной камнем дороге и стенах домов, но вскоре перестали. Меррик пристально следил за этой странной магической партией, всё ещё ощущая плотное давление. Со всех сторон вокруг, как будто в центре, между девушками, была огромная энергетическая воронка, в которую сейчас засасывало его душу. В животе снова стало пусто, подкосились ноги, и Меррику пришлось схватиться за дверной косяк, чтобы не упасть. Это начинало надоедать. Рене приблизилась к беловолосой всего на несколько шагов прежде, чем ей пришлось отбивать очередной длинный выпад цепного копья.

Представление было встречено громкими аплодисментами и свистом со всех сторон. Зевак становилось слишком много. Виктор, стоя в первых рядах, выхватил из кобуры револьвер и выстрелил в воздух. Толпа притихла.

– Всем немедленно разойтись! – Он повернулся лицом к зевакам.

Толпа послушалась не сразу, однако в противоположном переулке появилась ещё пара констеблей, сбежавшихся на выстрел. Кто-то зашёл в бар, проходя мимо Меррика, кто-то вовсе ушёл с улицы. Вслед за теми двумя появились ещё двое. Они добежали бы до Виктора, если бы между ними снова не зазвенели стальные удары. Рене бегом прорывалась вперёд, ловко отражая град косых ударов цепи. Констебли остановились и сделали несколько шагов назад. Рене крутилась, делала широкие шаги и местами пролетала над брусчаткой. Её грудь прожигала насквозь пламенная ярость. Казалось, сама эта ярость может стать новой вспышкой пламени, с рёвом вырваться наружу и сжечь всё дотла. Расстояние между ними вскоре сократилось настолько, что Чейн вынуждена была сама встать в оборону и сражаться одним лишь наконечником цепи. При этом она двигалась ещё быстрее. Её повороты и изгибы порой невозможно было разглядеть, а цепь от многочисленных взмахов не успевала падать на землю, хотя была при этом полностью размотана. Чейн несколько раз обернулась вокруг себя, сматывая своё оружие на талии. Ей потребовалось какое-то время, чтобы набрать тот же темп, который набрала Рене, а затем и перегнать её.

В отличие от Рене, Чейн веселилась, пока кружилась вокруг соперницы. Было ясно сейчас, что их противостояние не такой уж и редкий феномен. Меррик почему-то подумал, что беловолосая в каком-то роде даже соскучилась по Рене и таким образом отдавала ей дань уважения. Но он был уверен, что ему просто показалось. Во всяком случае, сражались они так, словно готовы были убить друг друга. Магическая схватка переросла в рукопашную, но хоть энергия вокруг уже не вызывала у Меррика такой сильной головной боли, он всё равно не мог уследить за их бешеным темпом. Однако одно движение он разглядел очень хорошо. У Рене как будто был какой-то чёткий план, который она старалась осуществить. Несколько раз траектория её движений повторялась, как и точка одного из ударов. Разумеется, в таком бою одной из главных целей является нанесение прямого удара в слабое место противника. Меррик думал, что таким местом должен стать живот, и не прогадал.

Рене устала. Она крайне редко выматывалась, но сейчас от таких нападок со стороны своей соперницы, её руки стали свинцовыми и всё хуже реагировали на удары, всё медленнее двигались. Кроме того, каждый удар всё сильнее и сильнее ослаблял её оборону. Клинок начинало мотать из стороны в сторону вслед за ударами, девушке становилось труднее держать его в руках, кисти не слушались. Она готова была прокусить собственные зубы от досады и обиды. Ещё и офицеры вокруг. Они прибежали неизвестно откуда и теперь стоят, смотрят, как она позорится. Второй меч так и валялся на земле за спиной у беловолосой, и Рене никак не могла приблизиться к нему. Она уже несколько секунд только и делала, что отступала, рискуя каждый раз потерять равновесие и оказаться в самом невыгодном для неё положении. Хотя куда уже невыгоднее. В окружении коллег, начальника, каких-то несчастных охотников из захудалого бара, спустя год плодотворной работы она вынуждена была снова пасовать перед этой наглой желтоглазой стервой.

Она расслабилась. Рене собрала в груди, в руках и ногах всю свою ярость, сделала шаг вперёд, отразила очередной удар и взмахнула мечом сверху вниз, но её меч тут же оказался наверху, над её головой. Её ослабевшие руки не смогли сопротивляться очередному удару. Даже сквозь правильный хват она почувствовала, как дрожит в её руках идеально сбалансированный меч. Где-то недалеко был её предел. Во всяком случае с одним клинком. Она хотела отскочить назад, разорвать дистанцию, но увидела, как сверкают перед её лицом янтарные глаза, как свободная левая ладонь соперницы приближается к её животу, чтобы столкнуться с ним.

– Штопор, – только и успела услышать она прежде, чем плоская ладонь, коснувшись-таки напряжённого в последний момент живота, повернулась вместе с ударом пальцами вниз.

Всё тело поддалось порыву сдаться, закрутиться вслед за мощными воздушными потоками и наконец закончить этот дурацкий и явно неравный бой. Рене пришлось заставить себя устоять на ногах. Она сделала всего несколько шагов назад, чувствуя, как мышцы её живота горят от удара. Руки тоже горели. Мышцы сильно напряглись, кончик клинка, направленный вперёд, дрожал так, что это можно было заметить невооружённым глазом. Да и сама Рене прекрасно это видела. И только сильнее бесилась от этого. Часть её лица была закрыта растрёпанными рыжими волосами. Со всех сторон перешёптывались оставшиеся зеваки и офицеры. Она слышала их голоса, не могла разобрать слов, но была уверена, что прямо сейчас все они насмехаются над ней.

На деле же открыто насмехалась только Чейн. Она вращала кистью левой руки, которая слегка разболелась после последнего удара, но была готова продолжать. Она улыбалась, сверкая глазками и покачивая кинжалом на слегка приспущенной цепи, словно маятником.

– Эй, красотка, – Чейн слегка склонила голову на бок, – Ты не напрягайся так, тебе ещё дверь приколачивать, – Рене в кровь закусила губу, но промолчала, – Да ладно тебе, не дуйся.

Меррик сам пытался справиться. Ему казалось, что его ложь достаточно правдоподобная, кроме того, им обоим вместе с сестрой не составит труда дать соответствующие показания и пустить полицию по ложному следу. Но он не учёл специфических отношений между Рене и Чейн. Никто из офицеров, и даже Виктор, выглядящий куда более ответственным, чем Рене, не пытался задержать её. Из-за баланса сил? Они просто стояли и наблюдали, перешёптывались, однако ничего не предпринимали. Кто-то из них молча отводил глаза, кто-то делал вид, что ничего не замечает. Никто не хотел связываться с Чейн. И никто на этом не настаивал. Меррик посмотрел на Рене, думая, что настаивать должна именно она, но и для неё, видимо, это было противостоянием личным, которое ни в коем случае нельзя было выводить на уровень обычного полицейского задержания. Ведь Чейн сейчас нарушила закон. Открыто напала на представителя власти. И всё выглядело так, словно она уйдёт безнаказанной.

Сзади послышались тяжёлые шаги. Прежде, чем обернуться, Меррик увидел рядом с собой руку, пальцы которой ловко подожгли зажатую в них спичку. Ещё горящую её поднесли к сигаре и вдохнули несколько раз. Из двери наружу вырвался сигарный дым.

– Всё, хватит, – Фредерик выкинул спичку и засунул коробок в карман, – Вы мне всех посетителей распугали, – он спустился по лестнице, прошёл пару шагов и остановился возле лежащего на брусчатке меча.

– И дверь вынесли, – Чейн свернула цепь и снова намотала её на талию, – Пускай ставят теперь.

– Да пёс с ней, ребята поставят, – он кивнул головой на Меррика, стоящего в проходе. Тот закатил глаза, – Рене, – Фредерик поднял меч и подошёл к рыжеволосой, минуя Чейн, – Ты уже в городе? Я думал, зайдёшь поздороваться.

Рене молчала какое-то время. Всю её ярость словно волной смыло, меч скользнул в ножны. Фредерик остановился в полушаге от неё и протянул ей клинок. Рене взяла и молча засунула его в портупею, затянув ремни. Она поправила волосы руками, пытаясь причесаться, но получилось так себе. Меррик заметил эту перемену в настроении. Её трудно было не заметить. Рене прямо сейчас было очень неловко. Словно ей хотелось, как можно скорее уйти отсюда, и больше ничто её тут не держало.

– Харувинские мечи, – Фредерик продолжал, – Тебе к лицу этот утончённый восточный стиль. Мало бесполезных глупых деталей, всё скромно и просто. И качественно. Их явно делал превосходный мастер. Во всяком случае, так они звучат, – он посмеялся и снова втянул в лёгкие дым, – Ты могла бы хотя бы написать.

– Пап, я была занята, – она отвернулась, справляясь с новой волной раздражения. Меррик на время перестал слушать, переваривая новую информацию.

– Да, – он усмехнулся, – Пыталась испытать сувениры на моём бармене, – Фредерик тоже вёл себя не очень тепло по отношению к дочери.

Между ними явно не всё в порядке, Меррик хорошо это видел. А ещё лучше он видел, как на них смотрят офицеры. Снова шептались, отстранённо что-то обсуждали, стараясь не привлекать к себе внимания. Меррик пока не понимал, почему, но он чувствовал, что их обоих полиция недолюбливает или, во всяком случае, относится к ним обоим с пренебрежением.

Фредерик обошёл Рене и двинулся к ящикам, где лежало её пальто. Он поднял его, отряхнул от пыли и щепок, а затем принёс обратно. Выполнение всех этих действий одной рукой с виду казалось невозможным, но старик проделал всё это с заметным мастерством. Казалось, он рождён был вовсе без второй руки. Вернувшись к дочери, он протянул ей пальто, которое та выдернула из руки и снова накинула на плечи.

– У вас полно свободного времени?! – рявкнула она в сторону раздражающего шёпота, – Я здесь сама всё улажу. Возвращайтесь к своим делам.

Офицеры стояли, как вкопанные, глядя на инспектора с недоверием. Повисло молчание, в котором, казалось, Рене снова слетит с катушек и возьмётся за оружие. Никто даже не двинулся с места, продолжая пялиться, однако никто уже не перешёптывался.

– Уши отсохли? – Виктор подошёл к Рене и встал рядом, – Или вы хотите, чтобы кто-то другой за вас патрулировал улицы? – на противоположной стороне улицы зашевелились. Сперва несколько человек, затем все остальные.

Как ни в чём не бывало, офицеры, поправляя форму и переговариваясь уже в голос, двинулись обратно. Меррик не мог разобрать, о чём они говорят, однако слышал, как кто-то из них сдавленно посмеивается. Рене тоже слышала. Она молча развернулась и двинулась в противоположную сторону, положив левую руку на висящие на поясе мечи.

## Глава 6

Меррик хотел вернуться на кухню, однако народу в зале сильно поубавилось. Остались только самые стойкие и, видимо, привыкшие к подобным зрелищам, посетители. Среди них мало кто заказывал еду. В основном пили. Меррик тоже не отказался бы сейчас от выпивки. Из всех проявлений магии, какие ему встречались прежде, ничего ярче видеть ещё не приходилось. Он был напуган и заинтересован одновременно и не знал, чего хочет больше: вернуться к своим делам и притвориться, будто ничего этого не было, или завалить Чейн кучей накопившихся за последние двадцать минут вопросов. Соврав детективу, он надеялся, что это сведёт на нет возможные риски и конфликты, но сложившаяся ситуация совсем не выглядела так, словно всё в порядке. Однако люди вокруг были спокойны, никто не обсуждал это, не смотрел косо или с опаской на беловолосую. Как будто это было в порядке вещей. Да, от столицы стоило ожидать многого, но всё же, Меррик сомневался, что уличные драки такого масштаба – это норма. Он привык видеть, как шпана в переулках грызётся за папиросы или краюшку хлеба, как малолетние воришки с боем делят добычу, как пьяницы без видимого повода бьют друг другу морды. Увиденное сегодня не было похоже даже на пиратские сражения. То были схватки за добычу, попытки выжить или скрыться от преследования, абордажи, в которых он толком не участвовал, поскольку терпеть не может вид проливающейся крови. Это было действительно страшно, но не вызывало и капли любопытства. Хотелось закрыть глаза и уши и представить, что за стенами корабельной кухни просто зреет пьяный кутёж. Лиз не объявилась. Меррик осмотрел зал, и не увидел её. В отличие от него она не стала бы отсиживаться и уж тем более игнорировать происходящее. Во время боя он так же не видел её нигде вокруг. Отрадно, что она понимала возможные риски, которые непременно возникли бы, увидь их кто-то рядом, но не взглянуть на это хотя бы одним глазком она не могла.

В кухне её не было тоже. Меррик отодвинул шторку, осмотрелся. Пройдя в кухню, Меррик добрался до склада и открыл дверь. Пусто. София стояла у раковины и мыла посуду. Если в далёкие времена языческих богов был тот, что олицетворял равнодушие, он выглядел бы именно так.

Ты видела Лизбет? – спросил он, стараясь не выдавать зудящего беспокойства.

София отрицательно качнула головой, но на большее, увы, способна не была. Меррик кивнул и вышел. Вариантов было не так уж и много. Он двинулся к лестнице на второй этаж, минуя барную стойку, но волей судьбы нарвался на разговор, который хотел бы отложить на как можно более долгий срок.

Ну и, – Чейн не отрывалась от протирания испачканных стаканов, – Что это было? – только сейчас она подняла на него глаза.

Хороший вопрос, – Меррик подошёл к стойке и положил на неё руки, – Я как раз хотел задать такой же, – лучшим решением было сразу же перейти в нападение.

Как некультурно, малыш, – она поставила стакан под стойку и повторила его жест, из-за чего их лица стали ещё ближе, – Я думала, ты порядочный мальчик, а ты брехун, каких поискать.

По-твоему, я не прав? Если бы я просто спрятался, вопросов бы не убавилось.

Твоя правда, но теперь их всё равно меньше не станет.

Слушай, мне приходилось проворачивать и более хитрые схемы. Я выиграю нам немного времени, если полиция от нас наконец отстанет.

И что, вы вдвоём просто завалитесь в участок с вашими мордами, похожими друг на друга, как две капли воды?

Здесь я умелый чародей, или ты? – Меррик сложил руки в замок, – Для того, чтобы слегка подправить человеку внешность, не нужно быть гением. Лучше скажи, где у вас в городе можно раздобыть простые иллюзии? Желательно качественные.

Чейн помолчала какое-то время. Она хорошо понимала, что иллюзии – не такая уж и редкость сейчас. На улицах, особенно в портовом квартале, возможно отыскать торгашей, торгующих свитками или зачарованными предметами. Но это не всегда надёжно. Куда эффективнее использовать зелья, но и здесь есть свои подводные камни. В некоторых случая человек может измениться навсегда, и это будет непоправимо, в других неверное сочетание ингредиентов в намешанных под прилавком зельях может вызвать пагубные последствия вроде слепоты, выпадения волос, заболеваний кожи или банальных отравлений.

– Никак понять не могу, умный ты или тупой, как пробка, – она полезла под стойку за блокнотом и карандашом, – Простые иллюзии могли бы помочь тебе, но не в Акарате. В участках стоят приборы, чувствительные к магии, – Чейн быстро записала что-то карандашом и протянула Меррику вырванный из блокнота листок, – На, здесь адрес моего знакомого аптекаря и список.

– А ты всегда такая славная после того, как набьёшь кому-нибудь морду? – Меррик взял листок и сунул его в карман.

– Подобрею ещё, если тебя разок стукну, – она убрала карандаш под стойку, – Надеюсь ты не забыл, что моя задача – за шкирку притащить тебя в участок? Так что, если ты там дров наломаешь, первой прилетит мне.

– Ладно, – он хотел было отойти от стойки, но повернулся снова, – Тогда может заодно расскажешь, что было снаружи?

– Драка, – равнодушно ответила Чейн, повернувшись к юноше спиной.

– Сдаётся мне, драка, это когда два бомжа валяют друг друга в грязи за чикушку Рубинской, а вы едва ли не насмерть сражались.

– Едва? – она сдержала смех и повернула к нему голову, – Брось. Это мы так, поздоровались.

– Тем не менее, не каждый день приходилось видеть, как сражаются два опытных чародея, – прежде он и самих чародеев видел не так много. По пальцам одной руки пересчитать можно.

– Насмотришься ещё, – она снова повернулась всем телом.

– Похоже на то. Ну, а что насчёт этой девчонки? Она правда местный инспектор? Ей поди лет двадцать.

– Восемнадцать, – Чейн была всё так же невозмутима.

– Ты шутишь что ли? Мне в следующем году восемнадцать, – Меррик видел достаточно молодых солдат или даже офицеров, но никак не ожидал, что в столице в такой высокой должности окажется девушка, едва достигшая совершеннолетия.

– Вот и поравняетесь.

– Это связано как-то…

Меррик не успел договорить. Со стороны входа раздался шум. Фредерик затащил внутрь выбитую дверь и облокотил её на стену рядом с прежним местом. Он одарил Чейн слегка раздражённым взглядом.

– Да поставлю я, – буркнула она, – Иди спи.

– Выспишься с вами, – он зашёл за бар, – Давай лучше сама отдохни. Я выпить хочу.

– Пьющий отец – горе в семье, – они поменялись местами.

– Иди уже, – Фредерик слегка повысил голос и взял с полки бутылку виски.

Чейн вышла из-за стойки и, двигаясь к лестнице, развернулась лицом к ещё сидящему Меррику. Кивком головы и глазами она указала ему наверх. Он поднялся. Странное приподнятое настроение девушки явно располагало её к беседе, а ему очень хотелось расставить всё по местам. У Меррика многие детали пока не укладывались в голове. Юная девица-офицер, её родство с Фредериком, способность последнего одним своим появлением решить практически любую ситуацию. К слову, у старика и правда было аномальное влияние на происходящее вокруг. Скорее всего, это объясняло и его дружбу с Чарли Дрейком. Бывалый пират был крупной фигурой в сообществе морских разбойников, его уважали, боялись и разыскивали. За его поимку давали больше, чем за обоих близнецов. Не удивительно, что он даже не висел в этом баре. По предварительным оценкам ни один из местных охотников и близко не имел шанса схватить его. Кроме, разве что, Чейн. Да, пожалуй, и Фредерик не был просто хозяином бара и руку потерял тоже не в пьяной потасовке. Вечер обещал быть крайне интересным.

Чейн поднялась сперва на второй этаж, затем на третий, а после спустила лестницу, ведущую к люку на крышу. Меррик хотел последовать за ней, но сперва заглянул в комнату сестры. Дверь была приоткрыта.

– Эй, Лиз? – он заглянул внутрь и осмотрелся.

В комнате никого не было. Меррик почувствовал нарастающее беспокойство в груди. Он зашёл, посмотрел по сторонам. Помимо пожитков сестры, которые она так и не разобрала со вчерашнего дня, достав только самое необходимое, и не заправленной с утра кровати он больше ничего не обнаружил. Окно было закрыто. Меррик подошёл к нему и распахнул, выглядывая на улицу. Отсюда открывался неплохой вид на недавнее поле боя. Практически балкон. Да, не исключено, что Лиз наблюдала за происходящим. Нет. Она наверняка наблюдала. И это заставляло беспокоиться ещё сильнее. Лиз страшно боялась огня с самого детства. Не сложно травмироваться после всего произошедшего с ними. Меррик избежал этого только из-за того, что заливался слезами, пока они убегали. Элизабет же видела всё в мельчайших подробностях и с того момента всю жизнь сталкивалась с последствиями. Только несколько лет назад она перестала трястись при виде открытого огня. По большей части из-за этого она не хотела идти работать на кухню. Спокойно реагировать на огонь на плите она ещё могла, но взаимодействовать с ним отказывалась напрочь. Сегодняшнее зрелище, которое она наверняка застала, непременно шокировало Лиз. Меррик хотел закрыть окно и отправиться на поиски, но услышал голоса с крыши.

Выбравшись через окно на покатый склон, Меррик вскарабкался наверх. По его скромным прикидкам наверху кроме Чейн сейчас никого не должно было быть. Он вздохнул с облегчением, увидев её в компании Элизабет.

– Лиз, ты чего тут? – Меррик знал, чего она тут, но всё же решил уточнить.

– Сижу, – сестра даже не посмотрела на него, – У вас там как дела? Закончили?

– Как видишь, – Чейн сделала пару шагов к краю крыши, давая близнецам спокойно воссоединиться.

– Ты всё видела? – Меррик сел рядом с сестрой и приобнял её за плечо.

– Не всё, – она всё ещё сверлила взглядом какую-то точку далеко впереди. Она всегда старалась отключить зрение в такие моменты, чтобы не видеть ничего лишнего. А также любила выбраться на воздух, куда-нибудь повыше. Об этом ему тоже следовало бы догадаться немного быстрее, – Перестала смотреть, как только рыжая начала колдовать, – она сделала глубокий вдох и прикрыла глаза, – Это было… жутковато.

– Зайка моя, я думала, ты не из пугливых, – Чейн наконец повернулась к ним.

– А мне до фонаря, что ты там думала, – она даже не взглянула на беловолосую, – Мери, я правда в порядке, просто дай мне немного подышать.

– Ладно, – Меррик поднялся на ноги, – Только не уходи никуда. Тебе тоже интересно будет послушать.

– Ты спрашивал про Рене, – Чейн присела на крыше лицом к близнецам, – Мебель сюда вынести что ли.

– Давай с этим сама как-нибудь, – буркнула Лиз, а затем шумно втянула воздух носом.

– Начну издалека. Она правда дочка нашего старика. А он в свою очередь прежде служил Империи, как преданный солдатик. Дослужился, зашёл на пост Главного комиссара Столичной полиции лет восемь назад. Дочка тогда уже не маленькая была, постоянно с ним таскалась. Спустя какое-то время сама заинтересовалась отцовской работой. Пока росла, училась у него всему, что тот знал сам, активно хотела заступить на службу, – Чейн говорила размеренно, и перебивать её совсем не хотелось. Кроме того, Меррик хорошо понимал, что история затянется.

Ему самому хотелось бы знать, что за люди интересуются им и его сестрой, от кого ждать угрозы, кого опасаться, к кому присматриваться, кого избегать. Любой источник информации мог оказаться крайне полезным. А сейчас, когда у них в союзниках ближайший родственник того, кто представляет потенциальную угрозу – грех не воспользоваться такой возможностью. Тем временем, Чейн продолжала:

– Девочка взрослела, ситуация в стране менялась. У них с отцом начались разногласия на идеологической почве. Долгая история, и я не уверена, что смогу её рассказать так, чтобы всё было понятно. Если кратко, Фредерик не очень одобряет последние действия Совета. Но он вообще старик упрямый, ему только повод дай. В ходе споров с советниками и министрами он совсем разочаровался в государственной системе и покинул службу. Его добили массовые гонения чародеев, – лицо беловолосой помрачнело. И не удивительно. История сама по себе позитивом не пестрела. Преобладало скорее сожаление и толика осуждения.

Меррик был в некотором роде знаком с этим периодом истории Империи Альп. Что там, он соприкоснулся с ним непосредственно. И потому, разумеется, был заинтересован в причинах. Империя гоняла чародеев всегда, сколько Меррик себя помнил, но о причинах он не знал совершенно ничего. Да, ходили разные слухи. Начиная от личной неприязни после какого-то инцидента и заканчивая банальным страхом перед чем угодно. Хотелось подробностей, понимания ситуация, понимания того, с чем им предстоит бороться. А им определённо предстоит. Пока Меррик владеет хотя бы какими-то магическими способностями, ему неизбежно придётся столкнуться с этой проблемой лично и не один раз.

– Думаю, вам известен тот факт, что военная кампания в Линде увенчались успехом исключительно их стараниями. Однако, поразительный потенциал чародеев вызвал у членов Совета неподдельный страх, – эти слова прозвучали с весьма выраженной ноткой негодования. Словно Чейн эту причину считала мелкой. И скорее всего так и было, – Хоть они долгое время и использовали инквизиторов, дабы подавлять особо активных противников антимагической политики, было понятно, что и они вскоре начнут терять свои позиции, и однажды окажутся бесполезными. Фредерик понимал это, но на дела церкви ему было плевать. Больше всего его раздражало, что он, герой войны, будучи таким же магом, как и все прочие, сидел себе в кабинете на высокой должности, пока его товарищам рубили головы на центральной площади.

Значит, страх. Меррик даже не знал, стоит ли ему удивляться. Страх перед чем-то неизвестным и непостижимым всегда побуждает людей к агрессивным и решительным действиям. Кто-то старается просто избегать этого, кто-то активно борется с этим и насаждает подобное стремление среди других. И лишь единицы стремятся изучить, познать и разобраться. Члены Совета, видимо, точно не из последних.

– Рене же теперь стала таким же преданным солдатиком, каким он был когда-то. В общем, когда Фредерик подал в отставку, его место занял какой-то чинуша. Рене взбунтовалась. В то время она грезила государственной службой, и уход отца с должности подкосил её. Но от своих идей она не отказалась. Многие думают, что Фредерик сам пропихнул её на службу прежде, чем покинуть пост. Но Рене начинала с низов. Отработала недолго, правда. Вскоре её таланты заметил Виктор Норт, парень с пистолетом. Старший инспектор в дивизионе, который отвечает за портовые территории.

Меррик вдумчиво слушал. Теперь ему ситуация с Рене казалась немного более ясной. Возможно, она намеренно завязала драку, чтобы продемонстрировать влияние стражи. Но сама она оказалась не такой уж и грозной в глазах окружающих. Выглядело это скорее так, словно она по глупости поддалась на провокацию. К тому же проиграла в схватке. Это не красило её, как инспектора. Потому, наверное, офицеры не особо к ней прислушиваются. В их глазах она, наверное, просто наглая девчонка со связями, которая ничего из себя не представляет.

– Она вспыльчива, с трудом работает в команде, всегда себе на уме, любит покричать на кого-то, чтобы отвести глаз от своих слабых мест. Она не внушает доверия у подчинённых и не вызывает уважения. Из-за всяческих фортелей типа сегодняшнего. Её побаиваются граждане, и Совет знает об этом. Не знаю, что им мешает её отстранить. Но, как по мне, что бы эти сволочи ни делали, причина этого лишь в собственной выгоде.

– Выходит, она не очень популярна у сослуживцев? – Меррик как-то грустно усмехнулся, мысленно немного жалея девушку. Трудно работать в коллективе, в котором тебе не рады.

– Как тебе сказать, малыш. Представляешь, прежние подчинённые Фредерика многого ожидали от Рене из-за её фамилии, а получили крикливую девочку, которая едва ли способна вести за собой кого-то. Благо, у неё есть талантливый наставник в виде Виктора. Он, наверное, единственный способен надавать ей по шапке, когда действительно надо.

– Значит, она вроде как папина дочка, но не по своей воле, – Меррик усмехнулся.

– Эта рыжая, – Лиз подала голос, – Она никак не связана с инквизицией?

– У нас не только инквизиция имеет разрешение на чары, – Чейн развела руками, – Рене обучалась у своего отца. И ей, на самом деле, крупно повезло, что Фредерик в своё время не освоил какую другую стихию. Иначе она бы и сама не избежала гонений.

– Ты как там? – Меррик повернул к ней голову.

– В порядке, – Лиз поднялась на ноги, размялась, покрутилась немного и присела рядом с братом, – Я так и не поняла, из-за чего дрались.

– Да так, – Чейн покачала головой, – Рене наивна. Хотя бы в своей слепой верности государству, которое в итоге её поимеет. Какую бы должность она не занимала, это не отменяет того, что она – сильный чародей. И как только Империя окончательно уверится в превосходстве современного оружия над возможностями чародеев, от неё избавятся. Она не поймёт этого, пока её не ткнут носом. И это меня раздражает. Это всё, что ты хотел узнать?

– Нет, но это пока важнее всего. Мне ведь надо знать, к кому мы идём послезавтра.

– А к кому мы идём послезавтра? – Лиз посмотрела на брата.

– К старшему инспектору Норту, – услышав ответ, Элизабет только глуповато похлопала глазами.

– Я сегодня наплёл ему, что мы с тобой давние друзья и приехали на заработки. Завтра я схожу к аптекарю, куплю какое-нибудь зелье, чтобы немного изменить твою внешность.

– София тебя завтра отведёт, – добавила Чейн, – Это проверенный человек, она покупает у него микстуру от болей в горле.

– Она вроде бы не часто использует свои навыки, – Меррик ещё плохо понимал природу способностей Софии, как и магию в целом, но старался разобраться.

– Да, но боли её мучают периодически.

– А мне казалось, магия даёт серьёзные преимущества.

– Даёт. Но и платить за них нужно соразмерно. Ты не особенно в этом разбираешься. Я бы на твоём месте вообще в это не лезла.

– Я бы тоже с удовольствием обходил эту тему стороной, если бы меня так не крутило каждый раз, когда рядом кто-то колдует.

– Гиперчувствительность? – Чейн с недоверием на него посмотрела, – Я встречала очень нежных чародеев, которых воротило от того, что они взаимодействуют с маной. Возможно какие-то аллергии или организм не принимает. Но я ни разу не видела, чтобы кто-то испытывал проблемы, когда колдует не он сам.

– Обнадёживает, – Меррик улыбнулся, – Не знаю, что это. Но мне бы не хотелось однажды упасть в обморок от головной боли. Если знаешь что-то об этом…

– Знаю. Я и сама первое время с ног валилась, но, опять же, от объёма энергии, которая проходила через меня саму. Мне повезло с наставником на начальном этапе. Учиться колдовать самостоятельно – та ещё морока. Но я не сталкивалась с таким острым восприятием окружающей маны.

– Выходит, тебе это не свойственно, – в заключение произнёс Меррик, хватаясь пальцами за подбородок.

– Магия вообще странная штука, малыш, – она поднялась на ноги, – Раз у тебя такое острое восприятие, стоит научиться справляться. Хотя бы чтобы голова не болела, – она направилась к люку.

– Так может научишь его? – Лиз тоже поднялась, но уже резче.

– Лиз, ты-то куда? – Меррик взял её за руку, но она тут же её одёрнула

– А что? Дедушка начинал тебя учить и рассказывал что-то.

– Да я уже не помню ничего.

– Значит вспоминай. Обладай я подобным даром, искала бы любую возможность, чтобы развить его, а ты мнёшься, как девка на обочине.

– Эй, – Чейн открыла было люк, но тут же повернулась к ребятам, – Говоришь, Рональд Риэль тренировал тебя?

– Это было давно, больше семи лет назад. Я едва ли помню что-то.

– Ну да, – Чейн цыкнула, – У меня есть ещё дела помимо того, чтобы возиться с вами. Да и вряд ли из тебя выйдет толк, малыш.

Она не стала дожидаться ответа и спустилась вниз, закрыв за собой люк. Ребята остались снаружи. Меррик не хотел поднимать эту тему. Может быть, в обучении и была необходимость, но магия пугала его. То, что он видел сегодня, и без головной боли вызывало дрожь в коленках. Может ему и хватало смелости лгать, вертеть хвостом, чтобы скрыться, но сражаться. Нет, он точно не видел себя храбрым воином с мечом наперевес, извергающим из себя смертоносные заклинания.

– Убеди её, – Лиз произнесла это как-то обижено, но в то же время с толикой наглости.

– И что случится? Я даже понятия не имею, что у меня за стихия. Она высококлассный маг воздушной школы, сомневаюсь, что я – её случай.

– Да с чего ты взял? – она подошла к нему ближе, так, что их лица практически соприкасались, – Ты ведь даже не попробовал. Что тебя так пугает?

– Ты ещё спрашиваешь? Сама видела, что произошло снаружи. Я скорее спросил бы, почему тебя это не пугает.

– Потому что я не хочу сидеть на месте, Мери. Вечно прятаться, лгать всем подряд. Отец не для того учил меня защищаться, чтобы я не могла дать отпор.

– Да никто на нас и не нападает. Живём себе и живём.

– Ты смеёшься что ли? – Лиз откровенно не понимала, о чём говорит её брат. Словно перед ней стоял другой человек, – Живём и живём? В комнатушках над трактиром?

– Опять та же песня.

– Меррик, у нас был дом! Не знаю, как ты, а я хочу вернуться. Может сейчас на нас никто не нападает, но люди вроде этой рыжей разрушили нашу семью, – её голос дрогнул от подошедшего к горлу кома. Она отошла немного, стараясь не расплакаться.

Меррик не ответил. Чувство обиды и гнева, которое пыталось пробудить в нём сестра, остро кольнуло его в грудь. Да, ему было обидно. Обидно за родителей, за дедушку, за них двоих. Но в этом огромном городе, наполненном невероятно сильными и влиятельными людьми он один на что был способен? Да даже вдвоём. Что было им по силам, кроме того, чтобы спокойно жить с тем, что есть? Он думал о том, возможно ли вернуться домой. Хотел бы узнать, где находится этот дом, но что в таком случае будет дальше?

– В нашем доме сейчас, может быть, живут другие люди, – произнёс он, двигаясь к люку, – Может быть даже те, кто знать не знает о том, что произошло. Предлагаешь просто прийти и отнять его у них? Так же, как отняли у нас с тобой? И в чём тогда смысл?

– Конечно не хочу, – она тоже последовала за ним, помогая открыть люк, – Но меня бесит, что мы ничего не делаем.

– Давай сперва разберёмся с насущными проблемами, ладно? Завтра я наведаюсь к аптекарю за ингредиентами. Выиграем немного времени. Если хочешь действовать, то не бездумно. Иначе нашим следующим домом станет тюрьма.

Лиз хотела что-то ответить, но не стала. Закипающая злоба как-то сошла на нет при мысли о том, что она может принести в чужой дом такое же несчастье, как принесли когда-то им с братом. Стать очередным звеном в бесконечной цепочке ненависти – не завидная судьба. Спустившись вниз, близнецы обнаружили Чейн, быстро вкручивавшую отвёрткой винт в дверной косяк. Петли почти были закреплены, вырванные с мясом части наскоро отреставрированы, для прочности. Пока беловолосая не спустилась вниз, этим занимался Фредерик, но она буквально за уши оттащила его от двери и уселась чинить её сама. Возле двери, облокотившись на стену, стояло новое стекло, которое Чейн собиралась вставить вместо разбитого.

– Вы что-то долго там, – она повернулась к близнецам, – Семейные разборки закончены? Тогда принимайтесь за работу. Уже вечереет, скоро тут прибавится народу.

– Думаешь, твоя выходка не оттолкнёт посетителей?

– Издеваешься? – она встала на ноги и взяла в руки стекло, – Что может быть лучшей рекламой для бара, чем драка?

## Глава 7

Близнецы были ещё в рабочей одежде. Впечатления от произошедшего поутихли, к тому же, обоим было над чем подумать сейчас. Они даже не переговаривались, пока двигались в сторону кухни. Меррик давно уже отказался от навязчивой идеи изучить свои способности, даже если это единственное, что осталось ему от деда. Он просто не хотел никому навредить. Драться он не любил, да и особо не умел никогда. Какое-то время от любых потасовок он убегал, но со временем научился правильно разговаривать. Лучшая драка это та, которая не состоялась. Так он думал. Увиденное и услышанное сегодня заставило его убедиться в своей правоте. Магия – страшная штука, и лучше не лезть в неё, если не хочешь связываться с последствиями. Он не хотел. Ему пока хватало сил и способностей, чтобы обеспечивать им с сестрой безопасность. Значит, необходимости что-то менять не было. Они довольно давно отказались от своих титулов и нынешнего своего положения добились своими силами, без имени и заклинаний. Почему он должен прибегнуть к этому сейчас?

Лиз в свою очередь тихо злилась. Понимала, что не может рисковать, но всё равно злилась. На своё бездействие, на беспомощность, на глупость своего брата, который в упор не хотел слушать её. Его способности были нужны ей. Лиз замечала, что он прибегает к ним только в ситуациях, которые считает экстренными, и только так, чтобы никто не заметил. А если его замечают, тут же прячет голову в песок, особенно если к нему настроены враждебно. Он боится. И она не знала, как ему помочь. Бродя по залу туда-сюда с посудой, едой и напитками, Лиз прогоняла и прогоняла в голове возможные варианты того, как можно заставить её брата всерьёз задуматься о том, что чары им нужны. Что они смогут гораздо больше, имея на руках подобный козырь. Она слонялась, иногда даже бесцельно, не в силах усидеть на месте, по десятому разу протирала столы. Только на кухню не заглядывала, зная, что снова может наговорить лишнего.

Меррик стряпал. Деревянная лопатка скользила по сковороде, заставляя масло скворчать ещё сильнее. Обжаренная сторона цельного куска свиного мяса оказалась наверху, а ещё сырая теперь была снизу. София стояла к нему спиной и мелко-мелко нарезала овощи. Меррик уже успел насмотреться на её навыки обращения с ножом. Это было первым, что он увидел, когда вошёл в кухню сегодня утром. Она делала завтрак. Он где-то минуту наблюдал за тем, как она перемалывает в мелкую крошку сперва лук, затем огурцы, помидоры, и понял, что ему лучше вообще не пытаться что-то резать. Они с сестрой всегда резали наспех. Зато жарить у него получалось хорошо. За время их с сестрой скитаний он перепробовал много способов жарки, готовил на открытом огне, на углях, в сковороде, в котелке, на шампурах. На корабле ему случилось познакомиться с самой простецкой плитой на дровах. Здесь была такая же, но конфорок было четыре вместо двух. На корабле ещё парочки жутко не хватало. Первое время корабельный кок Семён сильно ругался, когда Меррик готовил слишком долго, из-за чего матросам приходилось увеличивать перерыв. Мери очень тщательно прожаривал мясо, как себе. Увидев это, Семён научил его разным вариациям прожарки мяса. Обычно матросам всегда жарили до момента, пока вся кровь не вытечет и мясо немного не просохнет. С птицей всё было ещё проще, без изысков, просто варили на бульон и подавали белое мясо отдельно от того, что с костями.