Наталья Харитонова
Город серых цапель

© Харитонова Н. Е., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Часть первая. Хоровод

Мне всегда нравилось кокетничать. В детстве не сразу начинаешь сравнивать себя с окружающими, но уже тогда я ощущала: мальчики меня выделяют. Красивой детской одежды в Советском Союзе было не купить, но стараниями мамы и её подруги-портнихи, которая обшивала нас обеих, я выглядела как нарядная куколка.

По дороге в Плёс я вспомнила о моём первом поклоннике из детского сада. Не знаю почему. Иногда какие-то мимолетные образы, тени, запахи могут вызывать к жизни что-то давным-давно забытое. Вот и теперь мы ехали через поля, за которыми садилось солнце, Плёс вот-вот должен был показаться на горизонте – и вспомнилось: я в детском саду, нас укладывают на тихий час, задёргивают шторы, а в кроватке рядом лежит и смотрит на меня преданными глазами Андрюша.

Он был маленький, крепкий, аккуратный человечек – и, несмотря на возраст, намерения у него были серьёзнейшие. Однажды он решил доказать мне свою любовь, подарив огромные золотые серьги-кольца. Мне ещё даже уши не прокололи, но это был подарок на будущее – наше общее будущее, в котором я буду носить самые дорогие украшения, жить с ним в одном доме (после свадьбы, конечно же) и растить наших детей.

Планы были коварно сорваны нашими родителями. Я попросила маму проколоть мне уши, чтобы надеть обновку. Вместо этого она, проведя небольшое расследование, отдала серьги Андрюшиной маме, которая как раз заметила пропажу и собиралась вызывать милицию…

Наверное, я улыбнулась или даже засмеялась, вспомнив об этом: Николай, глядя на меня в зеркало заднего вида, вежливо уточнил, не нужно ли мне чего-нибудь. Самый деликатный и вежливый водитель, с которым мне приходилось работать. Мы уже проехали с ним тысячи километров по России, но теперь в его глазах появилось какое-то новое выражение – то ли азарта, то ли тревоги.

– Нет, всё хорошо, Коль, – ответила я. – Долго ещё?

– Не уверен. – Он чуть нахмурился. – Кажется, где-то рядом. Связи нет, навигатор не ловит.

Солнце почти село. Дорога, петлявшая через поля, теперь погружалась в лес, где ночь уже вступила в свои права. Кроме всего прочего, давно и неотвратимо наползавшая с востока туча стала моросить мелким дождём, так что путь исчезал из виду.

Лес не кончался, дождь становился сильнее, и через полчаса пути можно было только догадываться, где асфальт, где обочина, а где кювет за нею. Николай сбросил скорость: он всегда чувствовал, когда я начинала волноваться, и знал, как помочь.

– Мы уже должны бы приехать, да? – уточнила я.

– Должны бы.

– Мы что, заблудились?

– Наталья, не волнуйтесь, все под контролем. – Водитель попытался улыбнуться, но выглядело это неубедительно. – Есть дорога – значит, по ней кто-то ездит и она куда-то ведёт.

– Но не факт, что в Плёс, да?

– Не факт… Навигатор барахлит. Но рано или поздно мы куда-нибудь приедем, там и сориентируемся. Мы же тут бывали, я помню, вот и найдём что-нибудь знакомое.

– Да, рано или поздно будет какое-нибудь село, там и спросим… Ещё бы они тут фонари иногда ставили!

Я откинулась на сиденье, устроилась поудобнее и стала смотреть на мелькающие деревья. В Плёсе меня ждала новая работа, и это почему-то успокаивало: когда ты знаешь, что впереди большое дело, это одновременно зажигает и заземляет. Как будто впереди – рельсы, и главное – на них встать, а там все пойдет само собой, какие бы неизведанные земли передо мной ни лежали.

Я поставила на ноги не одну агропромышленную фирму: раньше работала на управляющих позициях, потом перешла на консультирование – самое спокойное и доходное дело. Вот и в Плёсе понадобился консультант. Я пару раз съездила туда, составила план развития компании, порекомендовала новую технологическую базу для их коровников, нашла рынки сбыта – и была уверена: дело сделано. Производство встало на ноги.

Но дальше начались какие-то странные ежедневные звонки. Все, что требовал контракт, я давно сделала, но София, главный бухгалтер агрокомплекса, продолжала звонить то с одной проблемой, то с другой, и требовались ей, кажется, не советы, а моральная поддержка: «Наташенька, помогите, тут опять такое, прям не знаю, что делать».

Особой текучки кадров, характерной для агропромышленных производств, не было, при этом персонал по какой-то загадочной причине не справлялся с обязанностями и постоянно жаловался на условия труда. Возникали бесконечные требования оплаты переработок, но посчитать переработки никто не мог. Не говоря уже о скандалах по поводу невыполнения одних обязанностей и «перевыполнения» других: коровам могли трижды дать одни и те же лекарства, но забыть провести вакцинацию. В результате молоко регулярно портилось, сыроварня работала вполсилы, с кормами была стабильная неразбериха – и дистанционно понять, где крылся корень проблемы, я не могла.

София приводила разрозненные сведения о творящемся хаосе, но я подозревала какой-то внутренний системный сбой. В итоге мне предложили двойную годовую оплату за полгода работы, и я согласилась. Как раз начинался май, все расцветало, провести лето на берегу Волги показалось мне хорошей идеей.

К тому же я подустала от Иркиных беременных заскоков. Гормональный сдвиг так взвинтил её нервы, что она стала регулярно ругаться с мужем: то рвалась развестись, то передумывала. Бывает, но я-то что сделаю? Тоже мне, нашла главного специалиста по их семейной жизни. Мне-то кажется, на третьем месяце беременности поздновато думать о разводе. Но чужое мнение в такой ситуации может навредить самым непредсказуемым образом, и я посчитала, что уехать и правда лучше. Иногда дочерей надо оставлять одних, чтобы они самостоятельно решали свои проблемы. А нам, людям в самом расцвете сил, пора на покой. Вернее, на работу, которую я люблю и знаю. На берега очень чистой, красивой и полноводной реки, где можно плавать на закате…

Мечтая о вечерних заплывах, я, кажется, задремала. Когда проснулась, машина стояла на тёмной улице какой-то заброшенной деревни. Покосившиеся дома, рассыпавшиеся от времени заборы, ни одного освещенного окна.

– Где мы? – вздрогнула я спросонья.

– Кажется, где-то рядом с Приволжском, – неуверенно отозвался Николай.

– А где все?

– Спят… Или умерли…

– Ты так не шути! Это вообще что, село или город? Или… Куда дальше-то?

– Дорога закончилась. Или назад, или… Но назад два часа через лес.

– Я проспала два часа?

– Около того, да. Долго ехали. Не хочется разворачиваться.

– Коля, ну что ты наделал? Куда ты меня привез?! – спросонья мне хотелось обвинить его во всех смертных грехах, заставить всё исправлять хоть чудом – лишь бы не решать проблему самой.

– Спокойствие, только спокойствие. – Водитель застегнул пиджак и поправил галстук.

Шутка немного разрядила обстановку. Крепкий, высокий, массивный Николай был похож на кого угодно, только не на добродушного Карлсона.

– Пойду постучу вон в тот дом, там вроде есть жизнь, – сказал он. – А вы пока сидите тут. И центральный замок закройте. От греха.

– Пойдём вместе, – вздохнула я.

Водитель вопросительно посмотрел на меня.

– Коля, в зеркало загляни. Кто в здравом уме и твёрдой памяти откроет тебе дверь? Выглядишь, как будто сейчас сдуешь этот домик! Столичный суровый серый волк.

Николай усмехнулся:

– Зато при галстуке.

– Так ещё страшнее, – улыбнулась я. – Пошли. Я спрошу, а ты стой в сторонке.

Спросить удалось не скоро. Мы постучались в дом, в котором не было света, но слышалось какое-то движение. Нам никто не открыл, и немудрено. Незнакомая дама в красном плаще, деловом костюме и на каблуках, «серый волк» при галстуке… Не могу винить местных, я бы тоже не связывалась.

Хозяин дома через дорогу вообще спустил на нас огромного волкодава. Забор, к счастью, устоял под собачьим натиском, и мы успели скрыться. Я впервые в жизни бегала по лужам на каблуках – и не могу сказать, что мне понравилось.

Мы прошли ещё несколько домов, стучались в ворота или даже, набравшись смелости, заходили на участок и барабанили в дверь. Никто не открывал. Я вернулась к машине и всем телом ощутила, как силы меня покидают, а их место медленно, но уверенно занимает отчаяние, текущее, словно леденящая жидкость, по мышцам, костям, сухожилиям.

Моросил дождь, время приближалось к полуночи, а мы так и были в каких-то лесах, где ни переночевать, ни остаться. Я упала спиной на гладкий борт машины, запрокинула голову, подставив лицо дождю, и, сама того не ожидая, громко заявила: «Хватит! Перестань! Выпусти нас отсюда! Что мы тебе сделали?! Мы просто едем по своим делам!»

Не знаю, к кому я обращалась. Наверно, просто хотела выгнать из себя страх. Объявить свою волю. Доказать себе: я имею право на существование и на принятие решений.

Когда я опустила голову, Николай показался слегка обескураженным. Вероятно, не мог предположить, что его начальница, менеджер международного уровня, может посреди леса общаться с богами и заклинать пространство на обретение дорог. А чуть правее от водителя стоял с таким же недоумённым лицом старичок в нелепой ушанке, держа на поводке не менее ошарашенную помесь болонки и какого-то мохнатого лесного чудища.

– Здравствуйте, – сказала я (кажется, болонке). – Мы заблудились.

– Да уж вижу, – усмехнулся старичок. – С полчаса любуюсь, как вы тут шарахаетесь. Пока вот штаны нашёл, пока Люсю привязал… А вы так и маетесь! Пойдёмте, покажу просёлок на трассу.

Как выяснилось, дорога в Плёс была в трёх километрах от нас. Мы пропустили поворот на неё и приехали в тупик. Чтобы снова попасть на трассу, надо было или возвращаться, или преодолеть три километра дикого просёлка, где в каждой луже того и гляди утонешь.

Старичок всё это время героически шёл по обочине и показывал нам, где и как обходить опасные места. С одной стороны, приходилось всё время ждать, пока он доковыляет по грязи от ямы до ямы и покажет дорогу (садиться в машину он принципиально отказывался), с другой – вряд ли мы прошли бы без помощи на низком «Мерседесе» через все эти тракторные колеи, в каждой из которых застрял бы и КамАЗ.

На три километра ушло без малого два часа. «Могли бы с тем же успехом вернуться и найти поворот, – подумала я. – Или не найти».

Лес просыпался. Дождь кончился. В воздухе повисло предвкушение утра, когда мы въехали на пригорок, за которым открывалась освещённая трасса. Я даже вскрикнула от радости:

– Коля! Доехали!

Водитель рассмеялся:

– Да-а! Мы спасены!

– Секунду, – сказала я, выскочила из машины и пошла вниз обнять старичка, сказать спасибо – и, если он будет не против, оплатить его работу. В конце концов, он провёл с нами всю ночь, не так-то просто в его возрасте.

Каблуки тонули в грязи, походка у меня была, как у матроса, сошедшего на берег, но мне уже было всё равно. Я проскакала с десяток метров – и только тут поняла, что в рассветном лесу нет ни души. Где же старичок? Может, он нас обогнал? Но и перед машиной никого не было. Наш проводник просто растворился в предрассветных сумерках.

Я несколько раз окликнула его и на всякий случай даже позвала собаку: её кличку, в отличие от имени старичка, я знала. Но никто не отозвался: только несколько птиц взлетели, испугавшись и испугав меня.

– Ну что? Может, его подвезти до соседнего города? – спросил Николай, когда я вернулась.

– Нет, – ответила я. – Он сам.

– Ну тогда погнали! – Водитель врубил на радостях бодрую музыку и вырулил на асфальтированную дорогу.

* * *

Заказчики, как всегда, забронировали мне номер в санатории «Актёр» – уютный, не очень большой, с видом на реку. Санаторий чуть поодаль от центра Плёса, напротив – песчаный пляж. В общем, отличное место, чтобы ужинать и спать: днём я, конечно, собиралась работать.

Мы ввалились в фойе с чемоданами в полчетвёртого утра, промокшие, грязные и уставшие. Я на тот момент мечтала только о горячем душе и хрустящих простынях, на которых сладко усну хотя бы на три-четыре часа. Однако моим мечтам не суждено было сбыться.

Весь санаторий гудел, как растревоженный улей: из ресторана доносились нестройные голоса, поющие какую-то смесь из «Калинки» и Come on baby, light my fire, через фойе фланировали пошатывающиеся джентльмены, а на ресепшен не было ни одной живой души.

Кое-как разбудив дежурных, мы выяснили, что наши номера заняты: мы же опоздали, кто бы стал держать для нас места?

Я хотела было позвонить Софии, но в четыре утра это было бы бесполезно.

– Где нам поспать? – спросила я девушку, которая, судя по её виду, мечтала точно о том же.

– В городе всё занято, сезон начинается, – вздохнула она. – Попробуйте пойти к француженке.

В Плёсе все друг друга знают, для местных «француженка» – точный ориентир, так что после этих слов девушка развернулась и с чистой совестью отправилась в свою каморку – досыпать.

– Дорогая моя, – окликнула я её, – где же нам найти эту француженку?

– Ох, вы в первый раз, да? Извините. – Дежурная застенчиво улыбнулась. – Это на горе, такой большой гостевой дом с верандой. Называется «Частный визит».

– А как француженку-то зовут?

– Точно не знаю… Я не местная, из Приволжска. Она на самом деле никакая не француженка, просто у неё фамилия странная, как будто оттуда. Но вы просто туда идите, постучите, и она, если проснётся, пустит!

– Звучит оптимистично, – кивнула я Николаю.

– Ничего, достучимся, – ответил он.

Я повернулась к выходу, но тут же вернулась:

– Дорогая, последний вопрос. У вас там, в Приволжске, есть такой старичок с пятнистой собакой, вроде наполовину болонка, а наполовину болотное чудище?

Девушка, кажется, проснулась:

– Такой в шапке-ушанке в любую погоду, да?

– Именно!

– Нет, это не наш, – отрезала она.

– А чей?

– Лесной. Не говорите с ним, если встретите.

– А что с ним не так? – удивилась я. – Он нам помог выбраться из леса, показал дорогу.

– Вы с ним говорили? – Дежурная перекрестилась и тут же накрыла одну руку другой, будто пытаясь сделать вид, что ничего не делала.

– Да мы два часа с ним из леса выбирались…

– Повезло вам. Обычно он не выводит, а заводит.

– Сусанин, что ли? – усмехнулся Николай.

– Вы вот, наверно, думаете, что я деревенская дурочка или ещё что. Но у нас тут много всякого в лесах. И не всегда это можно объяснить словами. Не все поймут. И не всем надо знать. В общем, хорошо, что вы приехали. Добро пожаловать в Плёс! – Пытаясь закончить это полубессвязное повествование, она слегка поклонилась, а потом театральным жестом указала на выход.

– Чёрт знает что, – констатировал водитель, открывая передо мной дверь.

– Может, мы и правда встретились с местным лешим, – пожала плечами я. – А похож… Даже не он сам, а его собака. Натуральное болотное лихо.

– Может, она и есть леший? – рассмеялся Николай. – А старичок её марионетка, которая выполняет все её пожелания.

– Вполне возможно! Я уже ничему не удивлюсь.

* * *

Фамилия у хозяйки «Частного визита» оказалась не только «французская», но и волшебная: как только услышишь, тут же забываешь. Я два раза переспросила – так и не запомнила. Зато имя у неё было простое и привычное – Юлия.

Говорила она с лёгким акцентом (понять, с каким именно, мне не удалось), встретила нас радушно, будто в четыре утра было самое время заявиться, чтобы сделать её счастливее. Но когда узнала, что нужны два отдельных номера, с нечеловеческим огорчением сообщила, что у неё остался всего один.

– Поеду в Москву тогда, – сказал Николай.

– Заснёшь по дороге, – возразила я. – Может, тут есть какая-то раскладушка, надувной матрас?

– Там двие спальни, – уточнила «француженка», – пльюс гостиная и кухня. Можно спать всем. Но чужой мужчьина в доме и в твоей будуар – в ванне! Тебе, деточка, будьет нехорьошо.

– Мне будет очень хорошо! – обрадовалась я. – Как-нибудь поделим будуар.

Зайдя во флигель, где находился наш номер, я поняла, что француженка была права: хорошо не будет. Дело было не в Николае, а во флигеле, который больше походил на сарай: картонные стены, сквозь которые слышно всё происходящее на улице, скрипучие полы… И множество вещей, которых не должно быть в гостиничном номере.

Старые разномастные сундуки, табуретки, диваны, кресла, стулья, кажется, только и ждали, пока я зазеваюсь, чтобы подставить мне подножку. Весь этот роскошный хлам был накрыт миллионом вязаных салфеточек, скатерочек, тряпочек и ковриков, а на полу лежали тряпочные коврики-дорожки домашней вязки – видимо, для уюта. По стенам были развешаны всяческие макраме и картинки с видами Волги.

– Кажется, это мой личный ад, – вздохнула я.

– Тебе нехорьошо? – воскликнула подоспевшая «француженка». – Скажи, что ты хочешь, я сделаю хорьошо!

– Спасибо, Юлия, всё отлично! Мы здесь только до завтра, вечером перееду в «Актёр» или ещё куда-то.

– Ох, тебе нехорьошо! Приходи утром на завтрак, я тебе сделаю такой пирожок, тебе станет хорьошо! С маринованный огурьчик!

– Спасибо, но я не…

– Не принимается! Маринованный огурьчик пирожок – звезда этого города!

Как я выяснила чуть позже, спорить с Юлией было в принципе невозможно. Целью её жизни было осчастливить всё, что существовало вокруг неё, и этому натиску никто не в силах был сопротивляться.

Номера в гостевом доме, с моей точки зрения, были ужасающие, цены – выше, чем в городе. Секрет успеха «француженки» заключался в том, что она любого могла очаровать своей непосредственностью и страстью «делать хорьошо». Однажды попав в её владения, люди просто не могли огорчить такую трогательную особу и съехать. Очарование и энтузиазм Юлии сделали её гостевой дом центром притяжения для актёров, музыкантов, художников, модельеров, и за лето я завела здесь множество интереснейших знакомств, но в ту ночь была уверена: я здесь максимум на сутки. Как только хаос этой ночи отступит – я найду себе нормальное место для жизни.

* * *

– Нет, мама, он что-то скрывает, я ему не могу верить, – рыдала в трубку Ирка.

Я лежала в пушистых перинах, подушках и одеялах, как Шамаханская царица, и пыталась прийти в себя после неглубокого трёхчасового сна. Голос дочери тонул в каком-то непонятном, непривычном, ненормальном звуке, который моё сознание пыталось вытеснить из себя всеми силами.

Наконец я поняла: это были птицы! За окном пели, чирикали, посвистывали сотни птиц. Для меня, жительницы большого города, это было так непривычно, мой мозг не мог этого вместить.

Я подошла к окну. За ним раскинулся сияющий свежей майской зеленью сад, в котором буйствовала жизнь: невидимые птицы пели, прославляя наступивший день. Этот концерт вселил в меня ничем необъяснимую радость: наступал потрясающий, наполненный жизнью и светом день – сияло солнце, цвели деревья, трава была покрыта искрящимися каплями, оставшимися после ночного дождя.

Я вспомнила прошлую ночь в лесу – и мне показалось, что это было в предыдущей жизни: пространство за окном было не пугающим, не таинственным, а гостеприимным и наполненным обещанием счастья. «Вдруг мне удалось договориться с местными духами, и они пустили меня в город, открыли его для меня? – подумала я. – Или это уловка? Парадный фасад, за которым всё ещё скрывается тьма, готовая подловить в любой момент?»

– Мама, ты меня слушаешь? – не унималась Ирка. – Он мне больше не муж, хватит! Я хочу к тебе.

– Ирусик, это гормоны. – Кажется, мой голос звучал слишком оптимистично, и я чуть сбавила обороты, добавив сочувственного драматизма: – Ты сейчас уязвима, а он этого не понимает. Но вы поговорите, найдите общий язык. Не руби сплеча, ты всё-таки беременна, тебе надо…

Я бы продолжала поучения ещё несколько минут, но в трубке раздались гудки. Ирка обиделась. И вот так весь последний месяц: или бросит трубку молча, или выругается и бросит. Психолог давала мне разные советы, но Ирке ничего не помогало. Впрочем, помогло мне: я поняла, что дочкины вспышки не надо воспринимать всерьёз. Ирку будет качать на гормональных качелях до родов, потом ещё немного после. В общем, успокаивала я себя, ещё пара-тройка лет, ребёнок пойдёт в сад, и всё нормализуется.

Я не собиралась становиться идеальной бабушкой, которая подтирает попы внукам, бегает за детским питанием и знакома со всеми воспитателями в детском саду. Я вообще не собиралась становиться бабушкой в прямом смысле этого слова: дочь выросла, и мне в мои сорок пять пора было наладить свою личную жизнь. Я это, конечно, откладываю десять лет – с тех пор, как развелась. Но психолог не зря говорит, что рано или поздно я перестану отрицать свою сексуальность, признаю, что мужчины созданы не для того, чтобы меня мучить, и начну ходить на свидания. Но мне всё кажется, что рано. Хотя рано – относительно чего? Или поздно – относительно чего?

Все мои подружки после разводов плотно подсели на разные сайты знакомств или начали искать мужчин на танцах – кизомба, бачата… А меня называют «Снежной королевой». Шутят, конечно, но… Мне иногда действительно кажется, что я себя заморозила: попробует кто расколоть моё сердце – сам поранится об острые грани. С одной стороны, безопасно, а с другой – было бы обидно умереть, никого не согрев и не согревшись.

«Опять ты, Наташа, с утра заладила!» – остановила я себя. Такие мысли, если их не пресечь с утра, могут вогнать в тоску на целый день. Хватит, через час надо быть на работе.

Я встряхнула головой, поправила причёску, чтобы не являться пред очи собственного водителя помятой, и громко, на весь флигель, спросила:

– Николай, не желаете ли в будуар? Или я в душ пока?

* * *

Офис компании был, как говорят местные, на входе в город – недалеко от автостанции, куда прибывали междугородние автобусы. До центра пешком минут двадцать, до горы над центром, где наш гостевой дом, – десять.

Когда жители больших городов думают об офисе, они представляют просторные опенспейсы с застеклёнными переговорными, с отдельными кабинетами для начальников. Забудьте! Плёсский офис агропромышленной компании – это четыре комнаты, по три-четыре стола в каждой.

Здание было старым-старым, поэтому потолки местами нависали практически над головой, пол поскрипывал, а мебель покачивалась на шатающихся половицах рассохшегося старого паркета, спрятанного под дешёвым линолеумом. Но здесь было по-домашнему уютно, а вечером, когда зажигали старинные лампы под абажурами на столах, становилось настолько душевно, что даже не хотелось домой.

Когда я вошла в офис, рабочий день только набирал обороты. Я заглянула в первую от входа комнату и сразу же увидела главного бухгалтера Софию: та сидела за столом рядом с секретаршей и показывала что-то на мониторе. Они обсуждали полученные письма и одновременно допивали свой утренний кофе.

– Шанежки? – вместо приветствия предложила я.

Юлия не приняла мой отказ от завтрака – и выдала мне в большой коробке из-под торта свои мини-пирожки, которые она называла то шанежками, то коврижками.

– О, Наталья, с приездом!

У Софии на лице расцвела улыбка, и, следуя порыву, она устремилась было мне навстречу с распростёртыми объятиями – но, видимо, вспомнив на полпути, что мы не так уж близки, ограничилась неуверенным рукопожатием.

– Шанежки с рыбой или с мясом? – спросила секретарша вместо «здравствуйте».

Я напрягла память: как же её зовут? Ольга, кажется…

– Угощайтесь, Ольга. – Я поставила коробку на стол и открыла её.

– Вы помните моё имя? – Она посмотрела на меня с искренним недоумением, а потом опустила глаза и покраснела, как в мультфильме, снизу вверх – краска разлилась от шеи до корней волос. И я сменила тему:

– Юлия сказала, они с маринованными огурчиками.

– Ох! – хором выдохнули обе женщины.

– Не может быть! – воскликнула София. – Она вам испекла шанежки с огурчиками? Это же раз в сто лет бывает, по большим праздникам. У неё не допросишься.

– Прямо такой уж деликатес? – усмехнулась я.

София держала маленький пирожок двумя пальцами напротив лица, как величайшую драгоценность:

– Да вы попробуйте!

Надо признаться, что до этого момента никому не удавалось удивить меня выпечкой: я не сладкоежка и к выпечке – хоть к солёной, хоть к пирожкам и плюшкам – равнодушна. Но эти шанежки «на зубок» покорили меня раз и навсегда: это была ни с чем не сравнимая музыка для вкусовых рецепторов. Когда-то я пробовала такие пирожки в Москве в «Докторе Живаго», в «Пушкине» тоже их подают – но, поверьте, эти шеф-повара знаменитых ресторанов проигрывают творению плёсской «француженки».

Сейчас, когда я пишу эту историю, Юлия уже уехала из Плёса, но рецепт её пирожков остался. Если вы будете в городке, обязательно спросите местных, где продаются шанежки «на зубок». Маленькие, чуть хрустящие, с рыбой, с мясом, с капустой или с самой фантастической начинкой в мире – маринованными огурчиками.

В мире не так много кулинарных чудес, и это одно из них. Гурманы охотятся за новинками мишленовских ресторанов, но иногда жемчужины поварского искусства можно найти в маленьком городке, в гостевом доме без единой звезды, без призов и регалий. Просто там есть талантливый кулинар.

В общем, благодаря Юлии я за одно утро перезнакомилась со всем офисом и впечатлила коллектив: если ради меня приготовили не что-нибудь, а шанежки с маринованными огурчиками, со мной, очевидно, можно иметь дело.

В то же утро я познакомилась и с Иваном. Он был исполнительным директором и обладал определённой свободой, так что выходил на работу в офис далеко не каждый день. «Иногда его неделями тут не бывает, – объясняла мне Ольга ещё перед моим приездом. – Он с нами на удалёнке, а сам по поставщикам и объектам». Но в тот день он вышел в офис, чтобы застать меня и, видимо, чтобы определиться, как со мной взаимодействовать.

Для него мой приезд, должно быть, выглядел достаточно тревожно. Он занял должность всего полгода назад и только входил в ритм работы, а владельцы комплекса уже требовали повышения эффективности хозяйства и к тому же прислали «ревизора» – меня. По официальной версии, я должна была проконсультировать Ивана в области выстраивания системы работы с персоналом: решить проблему с системным сбоем в должностных инструкциях и выяснить, что там за революция назревает на почве виртуальных переработок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.