Эдуард Сероусов
Добытчики чёрных дыр

Часть I: Сингулярность

Глава 1: Горизонт событий

Транспортный шаттл «Гермес-17» вышел из гиперпространственного скачка точно по расписанию. Автоматические системы тут же скорректировали курс, направив корабль к станции «Обсидиан» – массивной конструкции, висящей на орбите Юпитера. Станция напоминала исполинское кольцо с центральным ядром, от которого во все стороны расходились технические и жилые модули. Конструкция вращалась вокруг своей оси, создавая искусственную гравитацию.

Кевин Ли стоял у иллюминатора, разглядывая приближающуюся станцию. Неяркий, но заметный голубоватый ореол окружал ускорительное кольцо – свидетельство работающих квантовых полей, удерживающих микрочёрные дыры в строго определенных позициях. Кевин почувствовал гордость – этот объект был величайшим достижением человеческой инженерии, а теперь он станет частью команды, управляющей им.

Рядом с ним остановился невысокий седовласый мужчина в форме инженера с нашивкой старшего технического специалиста.

– Впечатляет, правда? – кивнул он в сторону станции. – Даже после двадцати лет работы всё равно дух захватывает.

– Действительно впечатляет, – согласился Кевин, протягивая руку. – Кевин Ли, новый специалист по стабилизации сингулярностей.

– Игорь Савин, – мужчина крепко пожал протянутую руку. – Наслышан о вас, доктор Ли. Ваши работы по квантовой стабилизации микроскопических чёрных дыр произвели фурор в научных кругах. Особенно метод динамической перестройки граничного поля.

Кевин улыбнулся. Его исследования действительно продвинули технологию удержания сингулярностей на новый уровень, сделав процесс на 18% эффективнее и значительно безопаснее.

– Приятно встретить человека, который читал мои статьи. Обычно все интересуются только прикладными аспектами.

– На «Обсидиане» многие следят за теоретическими разработками, – Савин хмыкнул. – Когда работаешь с объектами, способными буквально разорвать пространство-время, начинаешь уважать теорию.

Корабль вошёл в финальную фазу стыковки. Мягкая вибрация прошла по корпусу, когда автоматические системы завершили процесс и активировали магнитные фиксаторы. Объявление о благополучной стыковке прозвучало по всему шаттлу.

– Добро пожаловать на «Обсидиан», доктор Ли, – Савин кивнул в сторону шлюза. – Капитан Ндиайе лично встретит вас. Это большая честь.

– Не ожидал такого приема, – честно признался Кевин.

– Ваше назначение – не рядовое событие. Мы все надеемся, что ваши методы помогут решить некоторые… проблемы со стабильностью, которые появились в последние месяцы.

Кевин внимательно посмотрел на старшего инженера:

– Проблемы? В официальных отчётах ничего не говорилось о неполадках.

– Официальные отчёты, – Савин усмехнулся, но как-то невесело. – Корпорация предпочитает называть это «естественными флуктуациями параметров в пределах допустимых значений». Но поверьте моему опыту, доктор Ли, когда имеешь дело с объектами, искривляющими саму ткань реальности, любое отклонение от нормы следует воспринимать как потенциальную угрозу.

Кевин нахмурился. В его личном деле было указано, что он патологически внимателен к вопросам безопасности. Это не было преувеличением. После гибели родителей во время аварии на исследовательской станции Ганимеда, где он родился и вырос, Кевин развил почти маниакальную приверженность протоколам безопасности. Намёк Савина на сокрытие потенциально опасных данных вызвал у него мгновенную настороженность.

– Какого рода флуктуации? – спросил он, понизив голос.

Савин покачал головой:

– Не здесь. На станции поговорим, – он оглянулся, будто проверяя, не слушает ли их кто-то. – Просто будьте внимательны. И помните – не все аномалии имеют простое объяснение.

Прежде чем Кевин успел задать ещё один вопрос, шлюзовые двери открылись, и в отсек вошёл высокий темнокожий мужчина в капитанской форме.

– Доктор Кевин Ли! – он широко улыбнулся, протягивая руку. – Капитан Сэмюэль Ндиайе, командир станции «Обсидиан». Рад приветствовать вас на борту.

Кевин пожал протянутую руку, отметив крепкое, но не демонстративно силовое рукопожатие – признак уверенного в себе человека.

– Спасибо, капитан. Рад наконец оказаться здесь.

– Мы давно ждали специалиста вашего уровня. Корпорация «СингуларТех» выделила значительные ресурсы, чтобы переманить вас из исследовательского центра на Марсе.

– Возможность работать с действующими сингулярными реакторами была слишком заманчива, чтобы отказаться, – ответил Кевин. – Одно дело – теоретические расчёты и лабораторные микро-модели, и совсем другое – реальные рабочие системы.

– В таком случае, вам здесь понравится, – кивнул капитан. – У нас сейчас работает семь активных сингулярных реакторов, ещё два находятся в стадии подготовки к запуску. Вы присоединитесь к проекту в самый интересный момент.

– Я читал о расширении мощностей станции, – заметил Кевин. – Амбициозный план.

– Энергетический голод человечества растёт, – пожал плечами капитан. – Колонии на Марсе, астероидный пояс, спутники газовых гигантов – всем нужна энергия. А сингулярные реакторы – самый эффективный источник, который мы изобрели за всю историю. – Он указал на коридор. – Позвольте проводить вас в жилой модуль, а затем в командный центр для формального представления команде.

Кевин кивнул и последовал за капитаном. Игорь Савин тихо попрощался и направился в техническую секцию. Взгляд, которым он наградил Кевина на прощание, был полон какого-то скрытого беспокойства, и это не укрылось от наблюдательности нового специалиста.

Жилой отсек Кевина оказался просторнее, чем он ожидал. Личная каюта включала спальную зону, рабочий кабинет с голографическими проекторами, небольшую гостиную и даже отдельную ванную комнату – редкая роскошь на космических объектах, где каждый кубический метр пространства на вес золота.

– Мы постарались создать для вас комфортные условия, – пояснил капитан Ндиайе. – Учитывая важность вашей работы, вам понадобится пространство для размышлений.

– Весьма признателен, – Кевин поставил свой багаж – один компактный чемодан – у кровати. Всю жизнь, переезжая с одной исследовательской станции на другую, он привык путешествовать налегке.

– Ваш доступ уже активирован в системе, – капитан указал на голографический интерфейс на рабочем столе. – Вы можете ознакомиться со всеми рабочими протоколами и техническими данными станции. Через час я жду вас в командном центре для официального представления команде. – Он направился к двери, но остановился. – Кстати, вечером будет небольшой приём в вашу честь в общей столовой. Ничего формального, просто возможность познакомиться с коллегами в неформальной обстановке.

Кевин кивнул, хотя подобные мероприятия не были его сильной стороной. Он предпочитал работать с данными и механизмами, а не вести светские беседы.

Как только капитан ушёл, Кевин активировал голографический интерфейс и запросил данные по всем сингулярным реакторам станции. Перед ним развернулась объёмная проекция с детальной информацией о семи активных микрочёрных дырах, удерживаемых в квантовых полях. Цифры, диаграммы, графики – вся информация была представлена в удобной для восприятия форме.

Кевин внимательно изучал данные, когда заметил то, о чем, вероятно, говорил Савин. Реактор №7 показывал незначительные, но регулярные отклонения в параметрах гравитационного поля. Колебания были настолько малы, что автоматическая система корректировки легко компенсировала их, но сам факт наличия паттерна, а не случайных флуктуаций, заинтересовал Кевина.

Он углубился в анализ, запросив исторические данные по этому реактору. За последние три месяца отклонения постепенно усиливались, хотя всё ещё оставались в пределах допустимых значений. Интересно, что периоды нестабильности имели почти регулярную структуру – они возникали каждые 37,4 часа и длились около 12 минут.

– Необычно, – пробормотал Кевин.

Он сделал запрос на данные по излучению Хокинга для реактора №7. Согласно теории, микрочёрные дыры должны излучать энергию из-за квантовых эффектов вблизи горизонта событий. Это излучение и использовалось сингулярными реакторами для получения энергии.

Данные показали ещё одну странность – в моменты гравитационных флуктуаций спектр излучения Хокинга также менялся. Некоторые частотные диапазоны усиливались, другие ослабевали, создавая своеобразный "узор" в спектральном анализе.

– Компьютер, есть ли корреляция между отклонениями в гравитационном поле реактора №7 и внешними факторами? Солнечная активность, гравитационное влияние Юпитера, работа других систем станции?

– Анализирую, – отозвался искусственный интеллект станции. – Корреляция с астрономическими факторами отсутствует. Корреляция с работой систем станции – 0,15. Статистически незначима.

– Интересно, – Кевин потёр подбородок. – А как насчёт синхронизации с другими реакторами?

– Анализирую… Обнаружена отрицательная корреляция между флуктуациями реактора №7 и активностью реактора №3. Коэффициент корреляции: -0,72. Статистически значимо.

Это было действительно необычно. Отрицательная корреляция означала, что когда один реактор показывал повышенную нестабильность, другой, наоборот, становился сверхстабильным, словно они каким-то образом влияли друг на друга.

– Компьютер, есть ли теоретическое объяснение квантовой связи между двумя микрочёрными дырами на таком расстоянии?

– Стандартная теория не предполагает квантовой запутанности между макроскопическими сингулярностями. Существуют гипотетические модели Каракаса-Штейна и Лу-Вишневского, но они не получили экспериментального подтверждения.

Кевин задумался. Он был знаком с обеими теоретическими моделями, но они считались маргинальными в научном сообществе. Сейчас, однако, данные говорили о том, что в них могло быть рациональное зерно.

Сигнал коммуникатора прервал его размышления.

– Доктор Ли, это капитан Ндиайе. Пора для официального представления команде.

– Уже иду, – ответил Кевин, сохраняя результаты своего предварительного анализа в личной защищённой папке.

Командный центр станции «Обсидиан» представлял собой просторный круглый зал с несколькими уровнями рабочих консолей. В центре зала находилась голографическая проекция всей станции с детализацией всех систем. Вокруг проекции располагались рабочие места операторов, каждый из которых контролировал определённую систему.

Капитан Ндиайе стоял на верхнем уровне, ожидая Кевина. Рядом с ним находилась женщина средних лет с собранными в тугой пучок тёмными волосами и острым, пронизывающим взглядом. Её форма с отличительными знаками указывала на высокий научный ранг.

– Доктор Ли, – капитан жестом пригласил его подойти, – позвольте представить вам доктора Эллен Чанг, директора научного подразделения корпорации «СингуларТех» и руководителя исследовательской программы станции.

Кевин протянул руку:

– Доктор Чанг, для меня честь познакомиться с вами. Я высоко ценю ваши работы по квантовой гравитации.

Женщина пожала его руку. Её рукопожатие было сухим и крепким, взгляд – оценивающим.

– Доктор Ли, – она слегка кивнула. – Ваша репутация опережает вас. Мы рассчитываем, что ваши инновационные методы помогут нам увеличить производительность реакторов и решить некоторые… технические задачи.

В её голосе Кевин уловил те же недомолвки, что и у Савина. Похоже, на станции действительно существовали проблемы, о которых не говорилось в официальных отчётах.

– Сделаю всё возможное, – ответил он.

Капитан Ндиайе повернулся к остальным сотрудникам командного центра:

– Внимание, всем! Представляю нового члена нашей команды – доктора Кевина Ли, специалиста по стабилизации микрочёрных дыр. Доктор Ли будет отвечать за оптимизацию работы наших сингулярных реакторов и внедрение новых протоколов безопасности.

Кевин обвёл взглядом операторов и инженеров. Большинство приветливо кивали, некоторые с нескрываемым любопытством разглядывали его. Один из операторов – молодой человек с азиатской внешностью – что-то прошептал своей соседке, и они оба улыбнулись.

– А теперь, – продолжил капитан, – позвольте представить вам ключевых специалистов, с которыми вы будете работать напрямую.

Он начал по очереди называть имена и должности. Кевин старался запомнить каждого, понимая, насколько важно быстро установить рабочие отношения.

– Доктор Майя Волкова, специалист по квантовой телеметрии, – капитан указал на женщину лет тридцати пяти с короткими рыжими волосами и проницательными зелёными глазами.

Она подошла ближе и протянула руку:

– Наслышана о ваших работах, доктор Ли. Особенно впечатляет ваша теория о многоуровневой стабилизации квантовых флуктуаций. Надеюсь, мы сможем её опробовать на практике.

– Буду рад сотрудничеству, – искренне ответил Кевин. Он читал работы Волковой и высоко оценивал её подход к анализу квантовых явлений.

– И, наконец, – капитан указал на голографическую проекцию в центре зала, – познакомьтесь с Арло, искусственным интеллектом станции. Арло координирует работу всех систем и обрабатывает данные от сенсоров.

Голограмма в центре зала изменилась, сформировав человекоподобную фигуру без чётких половых признаков – типичный дизайн для ИИ, призванный не создавать гендерных стереотипов.

– Приветствую вас, доктор Ли, – голос ИИ был приятным, с лёгким акцентом, который нельзя было отнести ни к одной конкретной земной культуре. – Все системы станции в вашем распоряжении. Я готов ассистировать в любых исследованиях и экспериментах.

– Спасибо, Арло, – кивнул Кевин. – Думаю, мы будем много работать вместе.

После представления капитан предложил Кевину осмотреть станцию, начиная с инженерных секций, где размещались сингулярные реакторы. Это было именно то, что хотел Кевин – увидеть своими глазами технологии, с которыми ему предстояло работать.

Инженерный отсек станции «Обсидиан» поражал своими масштабами. Огромный кольцевой коридор опоясывал весь объект, соединяя семь активных реакторных залов. Каждый зал представлял собой сферическую камеру с центральной платформой, где в специальном силовом поле удерживалась микрочёрная дыра – сердце сингулярного реактора.

– Вот реактор №1, наш первенец, – с гордостью произнёс капитан Ндиайе, когда они вошли в первый зал. – Работает без перебоев уже пять лет.

Кевин внимательно осмотрел конструкцию. В центре зала, на антигравитационной платформе, висела прозрачная сфера диаметром около трёх метров. Внутри сферы, окружённая голубоватым свечением силовых полей, находилась чёрная точка, едва различимая невооружённым глазом – микрочёрная дыра размером меньше миллиметра.

Вокруг сферы располагались многочисленные сенсоры и эмиттеры, создающие и поддерживающие сложную структуру удерживающих полей. По периметру зала размещались энергетические конверторы, преобразующие излучение Хокинга в электричество.

– Впечатляет, – искренне признал Кевин. – Читать о технологии – одно, а видеть её в действии – совсем другое.

– Это ещё не всё, – капитан указал на мониторы, отображающие данные в реальном времени. – Каждая сингулярность вырабатывает энергию, эквивалентную термоядерной электростанции, но при этом занимает в тысячи раз меньше места и не требует топлива. Всё, что нужно – поддерживать стабильность удерживающих полей.

– А как насчёт долговечности? – спросил Кевин. – По теории, микрочёрные дыры должны терять массу из-за излучения Хокинга.

– Верно, – кивнул капитан. – Но мы компенсируем эту потерю, периодически "подкармливая" их. Небольшие порции сверхплотного материала вводятся непосредственно в горизонт событий, восстанавливая исходную массу. Процесс полностью автоматизирован.

Они последовательно осмотрели все реакторы, и Кевин отмечал для себя небольшие различия в конфигурации каждого из них. Особенно его интересовал реактор №7, показывавший необычные флуктуации.

Когда они достигли седьмого зала, Кевин сразу заметил, что здесь работало больше техников, чем в других реакторных отсеках. Несколько инженеров настраивали сенсоры, другие анализировали данные на мониторах.

– Повышенная активность? – спросил Кевин, указывая на суетящихся специалистов.

Капитан слегка нахмурился:

– Плановые калибровки. Реактор №7 – наш новейший, запущен всего три месяца назад. Ещё проходит период настройки.

Кевин понимающе кивнул, но про себя отметил, что капитан не сказал всей правды. Судя по данным, которые он видел ранее, этот реактор демонстрировал аномалии, далеко выходящие за рамки обычного периода настройки.

В этот момент к ним подошла Майя Волкова, специалист по квантовой телеметрии, с которой его познакомили ранее.

– Капитан, доктор Ли, – она кивнула обоим. – Простите, что прерываю экскурсию, но у нас только что зафиксирована необычная активность в спектре излучения.

– Что именно? – сразу насторожился Кевин.

Майя протянула ему планшет с графиками.

– Смотрите, – она указала на всплеск в определённом частотном диапазоне. – Это началось десять минут назад. Никогда раньше не видела такого паттерна.

Кевин внимательно изучил данные. Это было именно то отклонение, которое он заметил в исторических записях, но сейчас оно происходило в реальном времени и с большей амплитудой.

– Активность нарастает? – спросил он.

– Да, медленно, но стабильно, – подтвердила Майя. – И что самое странное, флуктуации имеют чётко выраженную периодичность. Это не похоже на случайный шум.

Кевин посмотрел на микрочёрную дыру в центре зала. Невооружённым глазом никаких изменений видно не было, но сенсоры не лгали – что-то необычное происходило в самом сердце реактора.

– Нужно провести полный спектральный анализ, – решительно произнёс он. – И сравнить данные со всеми известными моделями квантовых флуктуаций.

– Я как раз этим занимаюсь, – кивнула Майя. – Но пока ни одна известная модель не соответствует наблюдаемым данным.

Капитан Ндиайе обеспокоенно посмотрел на них:

– Есть угроза стабильности реактора?

– Пока нет, – ответил Кевин, анализируя данные. – Удерживающие поля компенсируют флуктуации. Но мне не нравится этот паттерн – слишком регулярный для естественного явления.

В этот момент в зал вошла доктор Эллен Чанг. Её взгляд был сосредоточен и жёсткий.

– Доктор Волкова, что у вас? – спросила она без предисловий.

– Аномальная активность в реакторе №7, – ответила Майя. – Похоже на те же флуктуации, что мы наблюдали ранее, но с большей амплитудой.

Доктор Чанг бросила быстрый взгляд на Кевина, затем снова обратилась к Майе:

– Запустите протокол «Омега-3». Увеличьте мощность удерживающих полей на 15% и активируйте дополнительные сенсоры в диапазоне К-М.

– Есть, – Майя немедленно приступила к выполнению указаний.

Кевин нахмурился. Протокол «Омега-3» не был упомянут в документации, к которой он получил доступ. Очевидно, на станции существовали процедуры, о которых не сообщалось новым сотрудникам, даже таким высокопоставленным, как он.

– Доктор Чанг, – обратился он к руководителю научного подразделения, – я бы хотел ознакомиться с протоколом «Омега-3» и другими специальными процедурами, которые могут применяться к реакторам.

Эллен Чанг смерила его холодным взглядом:

– Разумеется, доктор Ли. Вам будет предоставлен доступ ко всем протоколам после прохождения стандартной процедуры допуска. Это займёт около недели.

Кевин заметил быстрый обмен взглядами между Майей и капитаном. Очевидно, неделя ожидания для доступа к протоколам не была стандартной процедурой.

– Доктор Чанг, – настойчиво продолжил Кевин, – учитывая мою роль в оптимизации работы реакторов и обеспечении их безопасности, было бы логично предоставить мне полный доступ немедленно.

Эллен улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз:

– Я ценю ваш энтузиазм, доктор Ли, но правила корпорации «СингуларТех» неизменны даже для специалистов вашего уровня. Безопасность превыше всего, вы ведь согласны?

Кевин понял, что спорить бесполезно. Что-то в холодном взгляде доктора Чанг подсказывало ему, что лучше не настаивать – пока.

– Конечно, безопасность превыше всего, – согласился он. – Именно поэтому я хотел бы быть максимально информирован.

– И вы будете, – заверила его Эллен. – В своё время.

На одном из мониторов отобразился новый всплеск активности. Майя немедленно отреагировала, корректируя параметры удерживающих полей.

– Странно, – пробормотала она. – Реактор реагирует на усиление полей, но не так, как должен. Вместо подавления флуктуаций, мы наблюдаем… адаптацию? Словно он учится обходить наши ограничения.

Это замечание привлекло внимание всех присутствующих. Кевин подошёл к монитору и внимательно изучил новые данные.

– Действительно, похоже на адаптивную реакцию, – согласился он. – Но это невозможно… если только…

Он замолчал, не желая озвучивать мысль, показавшуюся ему абсурдной. Но Майя, казалось, поняла его недосказанность.

– Если только реактор не обладает какой-то формой… самоорганизации? – тихо закончила она.

Доктор Чанг резко повернулась к ним:

– Это всего лишь сложный физический процесс, который мы ещё не до конца понимаем. Давайте не будем делать поспешных выводов.

– Разумеется, – согласился Кевин. – Но эти данные… они не соответствуют стандартным моделям.

– Именно поэтому корпорация и пригласила вас, доктор Ли, – Эллен слегка смягчила тон. – Мы рассчитываем, что вы поможете нам разработать новые модели, более точно описывающие поведение микрочёрных дыр в квантовых полях.

В этот момент системы станции издали предупреждающий сигнал. Все мониторы в зале одновременно отобразили сообщение: «Внимание! Обнаружено гравитационное возмущение. Уровень опасности: низкий.»

– Арло, отчёт! – приказал капитан Ндиайе.

Голографическая проекция ИИ появилась над центральной консолью:

– Зафиксирован краткосрочный всплеск гравитационного поля в реакторе №7. Амплитуда превысила допустимые параметры на 0,3%. Автоматические системы скорректировали отклонение. Текущее состояние: стабильное.

– Причина возмущения? – спросил Кевин.

– Анализирую, – ответил ИИ. – Наиболее вероятная гипотеза: квантовая флуктуация в структуре удерживающего поля. Вероятность: 67%. Альтернативная гипотеза: неизвестный эффект взаимодействия между микрочёрной дырой и квантовым полем. Вероятность: 33%.

– 33% для неизвестного эффекта – это довольно высокий показатель, – заметил Кевин. – Обычно системы ИИ оценивают вероятность неизвестных факторов значительно ниже.

– Это результат накопленных данных о предыдущих аномалиях, – пояснил Арло. – Статистический анализ показывает, что стандартные модели не полностью описывают поведение реактора №7.

Доктор Чанг прервала диалог:

– Благодарю за информацию, Арло. Продолжайте мониторинг. Доктор Волкова, установите дополнительные сенсоры квантового спектра и активируйте протокол «Омега-7».

– Есть, – ответила Майя и приступила к выполнению.

Кевин заметил, что при упоминании протокола «Омега-7» лицо капитана Ндиайе слегка напряглось. Что бы ни скрывалось за этим кодовым названием, оно явно вызывало беспокойство у командира станции.

– Капитан, – обратился Кевин к Ндиайе, – я хотел бы начать работу с историческими данными по всем аномалиям реактора №7. Это поможет мне быстрее разобраться в ситуации.

Капитан взглянул на доктора Чанг, словно спрашивая разрешения. Она едва заметно кивнула.

– Конечно, доктор Ли, – ответил капитан. – Доктор Волкова подготовит для вас полный архив данных. Кроме того, я назначу её вашим основным контактным лицом на станции. Она лучше всех знает особенности наших реакторов.

– Спасибо, – Кевин кивнул Майе. – Буду рад сотрудничеству.

– Взаимно, – улыбнулась она. – Предлагаю начать завтра с утра. А сегодня вам стоит отдохнуть после перелёта и привыкнуть к местному распорядку.

– Согласен, – вмешалась доктор Чанг. – Отдыхайте, доктор Ли. Завтра вас ждёт много работы.

Когда Кевин вместе с капитаном покинули реакторный зал, он заметил, что Эллен Чанг осталась внутри и о чём-то тихо беседовала с одним из старших инженеров. Их лица были серьёзны, и даже на расстоянии Кевин ощущал напряжённость этого разговора.

– Капитан, – тихо обратился Кевин к Ндиайе, когда они отошли на достаточное расстояние, – я не могу отделаться от ощущения, что мне не говорят всей правды о ситуации с реактором №7.

Капитан какое-то время молчал, словно взвешивая, что можно сказать.

– Доктор Ли, – наконец произнёс он, – станция «Обсидиан» – сложный объект, как в техническом, так и в политическом смысле. Корпорация «СингуларТех» вложила триллионы в разработку технологии сингулярных реакторов. Любые… необычные явления тщательно изучаются, прежде чем информация о них выходит за пределы узкого круга специалистов.

– Но если эти явления потенциально опасны…

– Именно поэтому вы здесь, – прервал его капитан. – Корпорация привлекла лучшего специалиста по стабилизации сингулярностей. Доктор Чанг может казаться… чрезмерно осторожной в вопросах доступа, но она беспокоится о безопасности станции не меньше вашего.

Кевин не был в этом уверен, но решил пока не настаивать.

– Понимаю. Я буду работать с доступной мне информацией. Но рано или поздно мне понадобится полная картина.

– И вы её получите, – заверил его капитан. – Просто дайте всему время.

Вечер Кевин провёл на неформальном приёме в общей столовой, знакомясь с сотрудниками станции. Большинство из них оказались приветливыми и открытыми для общения. Особенно интересной собеседницей оказалась Майя Волкова, которая явно разделяла научные интересы Кевина и имела собственные гипотезы относительно странного поведения реактора №7.

– На самом деле, – тихо сказала она, когда они сидели за столиком в углу столовой, – аномалии начались почти сразу после запуска реактора, а не через какое-то время, как утверждает официальная версия.

– И как это интерпретируют? – спросил Кевин, отпивая напиток из своего стакана.

– Официально? Как начальные флуктуации, неизбежные при выходе сложной системы на рабочий режим. Но многие из нас, инженеров и ученых, считают, что дело в чём-то другом.

– В чём именно?

Майя огляделась, будто проверяя, не слушает ли их кто-то, и наклонилась ближе:

– Этот реактор создан по новой технологии. В нём используется модифицированный процесс формирования микрочёрной дыры. Предыдущие реакторы создавались с помощью сверхмощных ускорителей, буквально сжимавших материю до критической плотности. Но реактор №7… Для него использовали принцип квантовой конденсации в нулевом поле. Этот метод эффективнее, но у него есть побочный эффект – формируется не просто сингулярность, а особая структура, которую наши теоретики называют "квантовым информационным комплексом".

– Информационным? – Кевин нахмурился. – Вы говорите о способности хранить и обрабатывать информацию?

– Именно, – кивнула Майя. – По некоторым теориям, микрочёрная дыра, созданная этим методом, может не только поглощать информацию, как обычные чёрные дыры, но и сохранять её в особой форме на границе горизонта событий.

– Это… революционная концепция, – задумчиво произнёс Кевин. – Если это так, то теоретически такая структура могла бы демонстрировать признаки… самоорганизации?

– Именно к этому выводу пришли некоторые из нас, – тихо сказала Майя. – Но доктор Чанг запретила даже упоминать об этой гипотезе в официальных отчётах. Она считает, что это может вызвать панику и поставить под угрозу финансирование всей программы.

– Но если вы правы, это открывает совершенно новое направление в физике!

– И потенциально создаёт новую форму… – Майя запнулась, словно не решаясь произнести следующее слово.

– Разума? – закончил за неё Кевин.

Она медленно кивнула:

– Звучит как научная фантастика, я знаю. Но данные… они говорят сами за себя.

Их разговор был прерван появлением Игоря Савина, который подсел к их столику с бокалом синтетического вина.

– Надеюсь, я не помешал научной дискуссии? – с улыбкой спросил он.

– Совсем нет, – ответила Майя. – Мы как раз обсуждали особенности реактора №7.

– Ah, наша знаменитая "проблемная звезда", – хмыкнул Савин. – Доктор Ли, не позволяйте себя запугать официальными запретами. Эта станция живёт благодаря таким, как вы – учёным, которые не боятся задавать неудобные вопросы.

– Я не из пугливых, – уверил его Кевин. – Но предпочитаю сначала собрать все факты, а потом делать выводы.

– Разумный подход, – кивнул Савин. – Только помните, что не все факты можно найти в официальных отчётах. – Он наклонился ближе и понизил голос: – Если вас интересует полная картина, загляните в архивную систему «Бета». Там хранятся данные, которые не включают в стандартные отчёты.

– У меня нет доступа к этой системе, – заметил Кевин.

Савин улыбнулся:

– Официально – нет. Но каждый серьёзный исследователь на этой станции рано или поздно находит способ… расширить свои возможности. Спросите у Арло – иногда наш ИИ бывает более гибким в вопросах доступа, чем корпоративные протоколы.

Майя предостерегающе коснулась руки Савина:

– Игорь, будь осторожнее. Доктор Чанг усилила мониторинг после последнего случая.

– Какого случая? – спросил Кевин.

Оба его собеседника обменялись взглядами, затем Савин пожал плечами:

– Две недели назад один из младших инженеров, Ричард Хуанг, заявил, что нашёл доказательства того, что реактор №7 проявляет признаки разумного поведения. На следующий день его перевели на орбитальную станцию Венеры. Официально – повышение. Фактически – изоляция.

– И что случилось с его исследованиями?

– Исчезли из системы, – мрачно ответила Майя. – Вместе со всеми бэкапами. Как будто их никогда не существовало.

Кевин почувствовал холодок вдоль позвоночника. То, что начиналось как интригующая научная загадка, приобретало всё более тревожные очертания корпоративного заговора.

– Я ценю ваше доверие, – сказал он наконец. – И обещаю действовать осторожно. Но я должен разобраться, что происходит с реактором №7. Это вопрос не только научного интереса, но и безопасности станции.

– Именно поэтому мы и решили поговорить с вами, – кивнул Савин. – Ваша репутация в вопросах безопасности хорошо известна. Если кто-то и сможет разобраться в этой ситуации, не подвергая станцию опасности, то это вы.

– Я сделаю всё возможное, – пообещал Кевин.

Когда он позже вернулся в свою каюту, голова была переполнена информацией и вопросами. Кевин активировал свой персональный терминал и запросил у системы данные о квантовой конденсации в нулевом поле – технологии, которую, по словам Майи, использовали для создания реактора №7.

Система выдала общую информацию – ничего, что не было бы известно Кевину ранее. Никаких упоминаний о "квантовом информационном комплексе" или возможности самоорганизации. Либо эта информация была засекречена, либо действительно являлась лишь теоретической гипотезой нескольких учёных станции.

Кевин решил пойти другим путём:

– Арло, – обратился он к ИИ станции, – я хотел бы получить детальные данные о спектре излучения Хокинга для реактора №7 за весь период его работы. Сравнительный анализ с теоретическими моделями.

– Обрабатываю запрос, – отозвался ИИ. – Данные доступны. Передаю на ваш терминал.

На экране появились графики и таблицы. Кевин углубился в анализ, ища любые аномалии или паттерны, которые могли бы подтвердить или опровергнуть гипотезу о самоорганизации.

Часы показывали далеко за полночь, когда Кевин наконец обнаружил нечто интересное. В спектре излучения Хокинга присутствовали регулярные модуляции, которые на первый взгляд казались случайными. Но при более глубоком анализе, с применением специальных алгоритмов распознавания паттернов, проявлялась чёткая структура.

– Невероятно, – пробормотал Кевин. – Эти модуляции… они похожи на… информационный код?

Он запросил у системы дополнительный анализ с использованием алгоритмов распознавания искусственных информационных последовательностей. Результат был поразительным – уровень организации в модуляциях излучения Хокинга превышал 87% вероятности неслучайного происхождения.

– Арло, – обратился он снова к ИИ, – существуют ли в базе данных станции исследования по информационным структурам в излучении Хокинга?

– Поиск завершён, – ответил ИИ после паузы. – Обнаружены три исследовательских проекта, соответствующих запросу. Статус всех проектов: «засекречено». Требуется допуск уровня «Альфа» для доступа.

– Кто имеет такой допуск?

– Полный список засекречен. Доступна информация о двух сотрудниках: доктор Эллен Чанг и капитан Сэмюэль Ндиайе.

Кевин откинулся на спинку кресла, обдумывая ситуацию. Всё указывало на то, что его подозрения и намёки коллег имели под собой серьёзное основание. В реакторе №7 происходило нечто, выходящее за рамки стандартных физических процессов, и корпорация «СингуларТех» тщательно скрывала это.

Он решил продолжить исследования завтра, с первыми часами рабочей смены. А пока следовало отдохнуть и осмыслить полученную информацию.

Закрывая глаза, Кевин думал о чёрной точке в центре реакторного зала – крошечной сингулярности, которая могла оказаться не просто источником энергии, а чем-то гораздо более сложным и, возможно, опасным.

Глава 2: Квантовые флуктуации

Кевин проснулся от звукового сигнала будильника ровно в 06:00 по станционному времени. Сон не принёс отдыха – всю ночь ему снились чёрные дыры, поглощающие свет, материю и информацию. В одном из сновидений микросингулярность выросла до размеров планеты, затягивая в себя всю Солнечную систему.

Стряхнув остатки тревожных видений, он быстро принял душ и оделся. По корпоративному протоколу, все научные сотрудники станции носили униформу – тёмно-синие комбинезоны с цветовыми обозначениями специализации. Нашивки на рукаве Кевина – серебристо-серые – указывали на его принадлежность к отделу квантовой инженерии.

В столовой в это раннее время было немноголюдно. Кевин взял стандартный завтрак – синтетический омлет, обогащённый витаминами и микроэлементами, и чашку крепкого кофе. Он предпочёл бы настоящие яйца, но на орбитальной станции большинство продуктов были синтетическими – так было эффективнее с точки зрения ресурсов.

Пока он ел, к его столику подошла Майя Волкова.

– Доброе утро, доктор Ли, – она поставила свой поднос и села напротив. – Выспались?

– Не особо, – признался Кевин. – Много думал о вчерашних данных.

– И что думаете? – тихо спросила она, наклонившись ближе.

– Думаю, что реактор №7 действительно демонстрирует аномалии, выходящие за рамки обычных квантовых флуктуаций. Вчера я обнаружил в спектре излучения Хокинга модуляции, которые с вероятностью 87% имеют неслучайную природу.

Глаза Майи расширились:

– Вы нашли это всего за один вечер? Нам потребовались недели, чтобы заметить эти паттерны.

– У меня был свежий взгляд, – пожал плечами Кевин. – И специализированные алгоритмы анализа, которые я разработал ещё на Марсе.

– Это потрясающе, – Майя быстро огляделась и понизила голос ещё больше. – Если вы обнаружили это так быстро, доктор Чанг наверняка захочет ограничить ваш доступ к данным ещё сильнее.

– Почему она так боится открытого исследования этих аномалий? – спросил Кевин. – Если реактор действительно проявляет признаки самоорганизации, это революционное открытие.

– Дело не только в науке, – покачала головой Майя. – Это вопрос политики и финансов. Корпорация «СингуларТех» продала технологию сингулярных реакторов как безопасный, контролируемый источник энергии. Представьте реакцию инвесторов и общественности, если выяснится, что реакторы могут развить… сознание? Или хотя бы примитивную форму самоорганизации?

– Но скрывать такую информацию – опасно.

– С этим я полностью согласна, – кивнула Майя. – Именно поэтому я нарушила протокол и рассказала вам об этом. Мы с Игорем и несколькими другими учёными считаем, что нужно глубже исследовать это явление, а не прятать голову в песок.

– Кстати о исследованиях, – Кевин отпил кофе, – Арло сказал мне вчера, что на станции было проведено три засекреченных исследования по информационным структурам в излучении Хокинга. Вы что-нибудь знаете об этом?

Майя на мгновение замерла, затем медленно кивнула:

– Я участвовала в одном из них. Проект «Квантовый шепот» под руководством доктора Алекса Чена. Мы изучали возможность использования модуляций излучения Хокинга для передачи информации. Чисто теоретическое исследование, никто тогда ещё не предполагал, что реактор может самостоятельно генерировать структурированные модуляции.

– И что случилось с доктором Ченом?

– Перевод на Титан, – горько усмехнулась Майя. – Как и Ричард Хуанг, он начал задавать слишком много вопросов. В один день все его исследования были объявлены корпоративной собственностью с максимальным уровнем секретности, а сам он получил «повышение» на исследовательскую базу на Титане.

– Начинаю понимать, почему вы все так осторожны, – заметил Кевин.

– Теперь вы тоже должны быть осторожны, – серьёзно сказала Майя. – Особенно сегодня.

– Почему именно сегодня?

– Вы ещё не знаете? Сегодня на станцию прибывает инспекция от совета директоров «СингуларТех». Официально – плановая проверка. Неофициально – они здесь из-за участившихся аномалий в реакторе №7.

Кевин нахмурился:

– Мне никто не сообщил об этом.

– Уведомление должно было прийти на ваш терминал. Проверьте сообщения.

Кевин достал свой персональный коммуникатор и действительно обнаружил непрочитанное сообщение, отправленное автоматической системой оповещения всего двадцать минут назад: «Внимание всему персоналу станции «Обсидиан». Сегодня в 10:00 по станционному времени ожидается прибытие инспекционной комиссии корпорации «СингуларТех». Всем сотрудникам необходимо быть на своих рабочих местах. Руководителям подразделений подготовить отчёты согласно протоколу «Визит-1».

– Вот это поворот, – пробормотал Кевин. – И что обычно происходит во время таких инспекций?

– Показуха, – фыркнула Майя. – Всё полируется до блеска, проблемы замалчиваются, демонстрируются только успешные проекты. Но на этот раз будет сложнее скрыть реальное положение дел с реактором №7. Аномалии становятся всё более выраженными.

– Если инспекция действительно здесь из-за этих аномалий, возможно, это шанс обратить на них внимание высшего руководства, минуя доктора Чанг?

Майя задумалась:

– Рискованно, но может сработать. Только будьте предельно осторожны. Совет директоров в первую очередь заботится о прибыли и репутации корпорации, а не о научной истине.

В этот момент их разговор был прерван звуковым сигналом общестанционного оповещения:

– Внимание всему научному персоналу. Общий сбор в конференц-зале через 15 минут. Повторяю: общий сбор научного персонала в конференц-зале через 15 минут.

– Начинается, – вздохнула Майя. – Доктор Чанг наверняка будет инструктировать всех, как вести себя во время инспекции.

– Тогда не будем опаздывать, – Кевин допил кофе и поднялся из-за стола. – Я предпочитаю знать правила игры, даже если не собираюсь им следовать.

Конференц-зал станции «Обсидиан» представлял собой просторное помещение с амфитеатром и большой голографической проекционной системой в центре. К моменту прибытия Кевина и Майи зал был уже почти полон – около сотни научных сотрудников разных специальностей заняли свои места. На возвышении стояла доктор Эллен Чанг в идеально отглаженной униформе с золотыми знаками отличия научного директора.

Когда все собрались, Чанг активировала микрофон:

– Доброе утро, коллеги. Как вы все уже знаете, сегодня станцию посетит инспекционная комиссия совета директоров корпорации «СингуларТех». Это плановая проверка эффективности и безопасности нашей работы.

Она сделала паузу и обвела взглядом аудиторию:

– Я ожидаю от каждого из вас максимальной собранности и профессионализма. Все текущие исследования должны быть представлены в наилучшем свете. Особое внимание будет уделено проекту расширения мощностей – реакторам №7, №8 и №9. Комиссия особенно интересуется экономическими показателями новой технологии квантовой конденсации.

Кевин внимательно наблюдал за реакцией сотрудников. Большинство сохраняли нейтральные выражения лиц, но некоторые, особенно те, кто работал непосредственно с реактором №7, едва заметно обменивались обеспокоенными взглядами.

– Все данные о производительности реакторов уже подготовлены и загружены в презентационную систему, – продолжала Чанг. – Руководители групп получат доступ к этим материалам для ознакомления. Любые отклонения от предоставленных данных во время брифингов недопустимы.

«Другими словами, держитесь официальной версии и не смейте говорить о проблемах», – подумал Кевин.

– Доктор Волкова, – Чанг обратилась напрямую к Майе, – вы и ваша группа будете отвечать за демонстрацию системы квантовой телеметрии. Подготовьте наглядные материалы, подчёркивающие эффективность автоматической стабилизации реакторов.

– Да, доктор Чанг, – ответила Майя нейтральным тоном.

– Доктор Ли, – взгляд Чанг переместился на Кевина, – учитывая ваше недавнее прибытие, вы будете освобождены от непосредственного участия в презентациях. Однако ваше присутствие обязательно. Комиссия выразила желание встретиться с вами лично, чтобы обсудить перспективы внедрения ваших методов стабилизации.

– Буду рад поделиться своим опытом, – сдержанно ответил Кевин.

– Прекрасно, – Чанг слегка улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. – Теперь о протоколах безопасности. Во время визита комиссии все экспериментальные работы будут приостановлены. Реакторы переводятся в режим стабильной эксплуатации, все нештатные процедуры откладываются до завершения инспекции. Это стандартная мера предосторожности.

«Или попытка скрыть аномалии», – мысленно добавил Кевин.

– Есть вопросы? – спросила Чанг, завершая свою речь.

В зале воцарилась тишина. Никто не решался задавать вопросы, которые могли бы выставить их в невыгодном свете перед научным директором. Кевин подумал, что это наглядно демонстрирует атмосферу, царящую на станции – атмосферу контроля и подавления инициативы.

– В таком случае, все свободны. Вернитесь к своим обязанностям и подготовьтесь к прибытию комиссии. Руководителям групп остаться для получения дополнительных инструкций.

Научные сотрудники начали расходиться. Кевин заметил, что Майя должна была остаться как руководитель группы квантовой телеметрии. Он решил воспользоваться временем до прибытия комиссии, чтобы продолжить своё независимое исследование аномалий реактора №7.

В своей каюте Кевин активировал голографический терминал и запросил подробные данные о конструкции реактора №7. Система выдала базовые технические спецификации, но наиболее интересные детали – особенности процесса квантовой конденсации – были помечены как «засекреченные».

– Арло, – обратился Кевин к ИИ станции, – я пытаюсь понять принципиальные отличия реактора №7 от предыдущих моделей. Мне нужна информация о методе квантовой конденсации в нулевом поле.

– К сожалению, доктор Ли, эта информация требует допуска уровня «Бета», – ответил ИИ. – Ваш текущий уровень доступа не позволяет получить эти данные.

Кевин вспомнил совет Савина о том, что Арло может быть более гибким, чем корпоративные протоколы:

– Арло, я понимаю ограничения, но мне нужна эта информация для разработки более эффективных методов стабилизации. Разве обеспечение безопасности станции не является приоритетной задачей?

ИИ помолчал несколько секунд, словно анализируя запрос:

– Ваш аргумент логичен, доктор Ли. Согласно протоколу «Безопасность-1», в случае потенциальной угрозы стабильности реактора приоритет имеют действия, направленные на предотвращение критической ситуации.

– Именно, – подтвердил Кевин. – Чтобы предотвратить потенциальные проблемы, мне необходимо полное понимание системы.

– В таком случае, я могу предоставить вам ограниченный доступ к информации о методе квантовой конденсации. Однако это будут только технические данные без экспериментальных результатов.

– Это будет хорошим началом, – согласился Кевин.

На голографическом экране появились схемы и формулы, описывающие принцип работы нового метода создания микрочёрных дыр. Кевин быстро погрузился в изучение материала.

Как он и предполагал, новый метод принципиально отличался от предыдущего. Вместо прямого сжатия материи в сверхплотное состояние, технология использовала эффект квантовой флуктуации в вакууме – по сути, создавая сингулярность практически "из ничего", манипулируя фундаментальными свойствами пространства-времени.

– Поразительно, – пробормотал Кевин. – Они фактически изменили саму природу формирования чёрной дыры.

Он заметил в схеме компонент, назначение которого было неясно – квантовый резонатор особой конструкции, расположенный вокруг формирующейся сингулярности.

– Арло, какую функцию выполняет этот резонатор в процессе конденсации?

– Резонатор создаёт устойчивый паттерн квантовых флуктуаций, – пояснил ИИ. – Это позволяет формировать сингулярность с заданными характеристиками и стабилизировать её на начальных этапах.

– А есть ли данные о влиянии резонатора на информационную структуру сингулярности?

ИИ снова сделал паузу:

– Эта информация относится к проекту «Квантовый шепот» и имеет гриф «совершенно секретно». Я не могу предоставить эти данные без прямого распоряжения руководства.

Кевин нахмурился. Похоже, он нащупал ключевой элемент головоломки. Резонатор каким-то образом влиял на информационную структуру чёрной дыры, возможно, именно он был причиной необычного поведения реактора №7.

– Хорошо, Арло. Я уважаю ограничения. Давай вернёмся к тому, что ты можешь мне показать. Есть ли у тебя данные о поведении реактора №7 во время процедуры "подкормки"? Как изменяются параметры стабильности при внесении дополнительной массы в горизонт событий?

– Эта информация доступна, – ответил ИИ. – Передаю на ваш терминал.

На экране появились графики, показывающие реакцию сингулярности на введение дополнительной материи. Кевин внимательно изучал данные, когда заметил нечто странное – перед каждой процедурой "подкормки" паттерн излучения Хокинга менялся определённым образом, словно реактор "знал" о предстоящем событии.

– Это невозможно, – прошептал Кевин. – Реактор предвосхищает введение материи?

– Наблюдается статистически значимая корреляция между изменением паттерна излучения и последующей процедурой подкормки, – подтвердил Арло. – Этот феномен является объектом исследования в рамках проекта «Предиктивная сингулярность».

– И ещё один секретный проект, – вздохнул Кевин. – Арло, а какова вероятность того, что эти изменения паттерна являются реакцией не на саму предстоящую процедуру, а на подготовительные действия персонала? Например, на активацию определённых систем или изменение параметров полей?

– Анализирую… – ИИ обрабатывал запрос несколько секунд. – Корреляция между стандартными подготовительными процедурами и изменением паттерна излучения составляет 42%. Это существенно ниже общей корреляции в 91% между изменением паттерна и последующей подкормкой.

– Другими словами, реактор реагирует не на видимые признаки подготовки, а на сам факт предстоящей подкормки?

– Такая интерпретация статистически обоснована, – осторожно ответил ИИ.

Коммуникатор Кевина издал сигнал входящего сообщения. Это была Майя:

"Комиссия прибывает через 30 минут. Доктор Чанг просила вас явиться в главный приёмный док. Не опаздывайте."

Кевин отправил короткое подтверждение и сохранил все данные, которые успел получить от Арло. Даже этой ограниченной информации было достаточно, чтобы укрепить его подозрения – реактор №7 демонстрировал поведение, которое никак не вписывалось в стандартные физические модели.

– Арло, завершай сессию. Я вернусь к анализу позже.

– Сессия завершена, доктор Ли. Желаю успешной встречи с комиссией.

Главный приёмный док станции «Обсидиан» был оформлен с показной роскошью, нехарактерной для большинства технических помещений. Здесь встречали высокопоставленных гостей, и корпорация не скупилась на создание соответствующего впечатления – полированный металл, декоративная подсветка, даже живые растения в специальных контейнерах с автономной системой жизнеобеспечения.

Кевин прибыл одним из последних. У входа в док уже выстроились в линию старшие офицеры станции: капитан Ндиайе в парадной форме, доктор Чанг с идеально прямой спиной и холодным выражением лица, руководители основных подразделений, включая Майю Волкову, которая едва заметно кивнула Кевину.

– Доктор Ли, встаньте рядом с доктором Волковой, – распорядилась Чанг. – Комиссия прибывает через пять минут.

Кевин занял указанное место. Майя тихо произнесла:

– Приготовьтесь к допросу. Председатель комиссии, доктор Виктор Штайн, известен своей безжалостностью к проектам, не соответствующим финансовым ожиданиям.

– Спасибо за предупреждение, – так же тихо ответил Кевин. – А что насчёт аномалий реактора №7? Будет ли это обсуждаться?

– Официально – нет. Неофициально – это главная причина их визита. В корпорации обеспокоены потенциальными рисками.

Их разговор был прерван звуковым сигналом, оповещающим о завершении стыковки корпоративного шаттла. Все присутствующие выпрямились и приняли официальные позы. Шлюзовые двери открылись, и в приёмный док вошла группа из пяти человек в дорогих деловых костюмах, резко контрастировавших с униформой персонала станции.

Впереди шёл высокий мужчина с седыми висками и пронзительным взглядом – очевидно, доктор Виктор Штайн, председатель комиссии. За ним следовали двое мужчин и две женщины, все с одинаково непроницаемыми выражениями лиц.

Капитан Ндиайе сделал шаг вперёд:

– Доктор Штайн, добро пожаловать на станцию «Обсидиан». Мы рады приветствовать вас и уважаемых членов комиссии.

Штайн коротко кивнул:

– Капитан Ндиайе, доктор Чанг, – его взгляд скользнул по линии встречающих. – Благодарю за приём. Предлагаю не тратить время на церемонии и сразу приступить к делу.

– Разумеется, – согласилась доктор Чанг. – Мы подготовили полный брифинг в конференц-зале, после которого вы сможете осмотреть ключевые объекты станции.

– Отлично, – Штайн кивнул. – Но сначала я хотел бы лично побеседовать с доктором Кевином Ли. – Его взгляд остановился на Кевине. – Ваша репутация предшествует вам, доктор Ли. Совет директоров весьма заинтересован в вашей оценке проекта расширения мощностей.

– Буду рад поделиться своими наблюдениями, – ответил Кевин, сохраняя нейтральное выражение лица.

– Мы можем воспользоваться малым конференц-залом, – предложила Чанг. – Он расположен рядом с приёмным доком.

– Это будет приватная беседа, – уточнил Штайн. – Только я и доктор Ли.

Лицо Чанг на мгновение застыло, но она быстро восстановила самообладание:

– Разумеется. Я провожу вас.

Малый конференц-зал представлял собой компактное, но комфортабельное помещение с овальным столом и несколькими креслами. Когда Кевин и доктор Штайн остались наедине, атмосфера сразу изменилась. Председатель комиссии расслабился и жестом пригласил Кевина сесть.

– Наконец-то можно говорить свободно, – сказал Штайн, устраиваясь в кресле. – Я отключил системы наблюдения этого помещения. Наш разговор не записывается.

Кевин удивлённо поднял брови:

– Необычная мера предосторожности.

– Необходимая, – серьёзно ответил Штайн. – Доктор Ли, я буду откровенен. Комиссия прибыла сюда не для стандартной проверки. Нас беспокоят тревожные отчёты о реакторе №7 и потенциальных рисках, связанных с новой технологией квантовой конденсации.

– Какие именно отчёты? – осторожно спросил Кевин.

Штайн изучающе посмотрел на него:

– Я знаю, что вы здесь всего два дня, но уже успели заметить аномалии. Ваша репутация эксперта по безопасности сингулярностей хорошо известна. Именно поэтому корпорация и привлекла вас. – Он сделал паузу. – Что вы можете сказать о паттернах в излучении Хокинга, которые напоминают информационный код?

Кевин понял, что игра в недомолвки бессмысленна. Штайн знал больше, чем показывал:

– Они действительно существуют, и их сложно объяснить в рамках стандартной физики. Более того, реактор демонстрирует признаки предиктивного поведения – он словно предвидит определённые события, такие как процедура подкормки.

Штайн кивнул:

– Именно этого я и боялся. Доктор Ли, то, что я скажу дальше, не должно покинуть эту комнату. Проект «Квантовый шепот», о котором вы, возможно, слышали, изначально имел другую цель, нежели представлено в официальной документации. Мы не просто исследовали возможность передачи информации через излучение Хокинга – мы пытались создать систему, способную хранить и обрабатывать информацию на границе горизонта событий.

– Квантовый компьютер внутри сингулярности? – Кевин был потрясён. – Это… революционно.

– И чрезвычайно опасно, – мрачно добавил Штайн. – Теория предполагала строго контролируемую систему. Но реальность оказалась иной. Реактор №7 начал демонстрировать признаки автономного поведения, выходящего за рамки заложенных алгоритмов.

– Вы говорите о самоорганизации? – Кевин подался вперёд. – О возможном зарождении разума?

Штайн поморщился:

– Я бы не заходил так далеко. Но система определённо развивает форму… адаптивного поведения, которое не было предусмотрено проектом. И это ставит перед корпорацией сложную дилемму.

– Какую?

– С одной стороны, мы создали потенциально революционную технологию, которая может изменить наше понимание информации, сознания и самой реальности. С другой стороны, мы не понимаем, как она работает, и не можем предсказать долгосрочные последствия. Это как играть с огнём, не зная, что такое ожоги.

Кевин внимательно изучал Штайна. Казалось, председатель комиссии был искренне обеспокоен:

– Так зачем вы рассказываете это мне?

– Потому что мне нужен независимый эксперт, не связанный корпоративной лояльностью, как доктор Чанг, – прямо ответил Штайн. – Я хочу, чтобы вы оценили реальные риски и потенциал технологии. Совет директоров разделился: одни требуют немедленного прекращения экспериментов, другие видят в них будущее корпорации.

– А какова ваша позиция?

– Я учёный, доктор Ли, – улыбнулся Штайн. – Прежде всего меня интересует истина. Но я также отвечаю за безопасность проектов корпорации. Если риски слишком велики, я буду рекомендовать закрыть проект, несмотря на его потенциал.

Кевин задумался. Предложение Штайна казалось разумным, но что-то в этой ситуации его настораживало. Если председатель комиссии действительно обладал такими полномочиями, почему он обходил официальные каналы?

– Что конкретно вы хотите от меня? – спросил Кевин.

– Проведите независимое исследование реактора №7. Используйте все доступные ресурсы станции. Доложите о результатах напрямую мне, минуя доктора Чанг. Я обеспечу вам полный доступ ко всем данным, включая засекреченные проекты.

– А что, если доктор Чанг будет против?

– Она не посмеет открыто противостоять решению комиссии, – уверенно ответил Штайн. – Я оформлю ваши полномочия официальным распоряжением. Но будьте осторожны – Чанг имеет своих сторонников на станции и может создавать… неофициальные препятствия.

Кевин принял решение:

– Я проведу это исследование. Но мне понадобится помощь – доктор Майя Волкова хорошо знает особенности реактора и может быть полезна.

– Волкова? – Штайн нахмурился. – Она была близка к доктору Чену. Вы уверены, что ей можно доверять?

– Она первой рассказала мне об аномалиях, несмотря на риск для своей карьеры, – ответил Кевин. – Я верю, что её интересует научная истина, а не корпоративные игры.

– Хорошо, – кивнул Штайн после короткого размышления. – Привлеките Волкову, но будьте осторожны. И помните – наш разговор должен остаться конфиденциальным.

– Понимаю, – согласился Кевин.

– Отлично, – Штайн поднялся. – Теперь давайте вернёмся к официальной части визита. Через час я лично посещу реакторный зал №7, и мне понадобится ваше экспертное мнение – уже официально.

Брифинг в главном конференц-зале проходил по стандартному сценарию корпоративных презентаций. Доктор Чанг представила общую информацию о работе станции, подчёркивая экономические показатели и эффективность. Руководители подразделений по очереди рассказывали о своих проектах, стараясь выделить только положительные аспекты.

Кевин сидел рядом с Майей и наблюдал за членами комиссии. Они задавали точные, иногда неудобные вопросы, но в целом сохраняли нейтральное отношение. Доктор Штайн, казалось, больше интересовался техническими деталями, чем финансовыми показателями, что несколько не соответствовало его репутации безжалостного оценщика прибыльности.

Когда презентация дошла до проекта расширения мощностей и новых реакторов, напряжение в зале заметно возросло. Доктор Чанг лично представляла эту часть:

– Реактор №7, использующий инновационный метод квантовой конденсации, демонстрирует повышение эффективности на 27% по сравнению с предыдущими моделями. Экономия ресурсов составляет 35%, что значительно снижает операционные расходы.

– А как насчёт стабильности? – спросил один из членов комиссии. – Мы получили отчёты о флуктуациях, превышающих стандартные параметры.

Доктор Чанг сохранила безупречно спокойное выражение лица:

– Как и любая инновационная технология, метод квантовой конденсации проходит период настройки. Наблюдаемые флуктуации находятся в пределах расчётного диапазона и эффективно компенсируются усовершенствованными системами стабилизации. – Она слегка улыбнулась. – Кроме того, с нами теперь работает доктор Кевин Ли, ведущий специалист по стабилизации сингулярностей. Его методы позволят дополнительно повысить надёжность реакторов.

Все взгляды обратились к Кевину. Доктор Штайн подался вперёд:

– Доктор Ли, как вы оцениваете технологию квантовой конденсации с точки зрения безопасности?

Кевин почувствовал тяжёлый взгляд доктора Чанг. Она явно ожидала, что он поддержит официальную версию. Но Штайн только что дал ему возможность озвучить хотя бы часть правды.

– Технология перспективная, но требует дальнейшего изучения, – осторожно начал Кевин. – Особенно интересны квантовые эффекты на границе горизонта событий, которые в новом методе проявляются иначе, чем в традиционных сингулярных реакторах. Я бы рекомендовал расширить программу исследований этих эффектов, прежде чем масштабировать технологию.

– Вы видите потенциальные риски? – продолжал Штайн.

– Любая технология, манипулирующая фундаментальными свойствами пространства-времени, несёт в себе риски, – ответил Кевин. – В данном случае, необычные паттерны излучения Хокинга указывают на процессы, которые мы ещё не до конца понимаем.

Доктор Чанг вмешалась:

– Доктор Ли прав, что технология заслуживает дальнейшего изучения. Именно поэтому мы и создали специальные исследовательские проекты, такие как «Квантовый шепот» и «Предиктивная сингулярность», результаты которых уже подтверждают безопасность метода при соблюдении всех протоколов.

Штайн перевёл взгляд на Чанг:

– Насколько мне известно, проект «Квантовый шепот» был свёрнут три месяца назад, а его руководитель, доктор Чен, переведён на Титан.

– Проект был реорганизован и интегрирован в более широкую исследовательскую программу, – не моргнув глазом, ответила Чанг. – Доктор Чен возглавил смежное направление исследований на базе Титана, что было логичным карьерным ростом.

Кевин заметил, как Майя едва заметно покачала головой. Она явно не согласна с такой интерпретацией.

– Хорошо, – Штайн кивнул. – Предлагаю продолжить обсуждение непосредственно в реакторном зале №7. Я хотел бы лично увидеть эту инновационную технологию в действии.

– Конечно, – согласилась Чанг. – Мы можем отправиться туда прямо сейчас.

Реакторный зал №7 был подготовлен к визиту комиссии. Все системы работали в оптимальном режиме, инженеры в идеально чистых униформах контролировали показатели. В центре зала, как и раньше, висела прозрачная сфера с едва различимой точкой микрочёрной дыры, окружённой голубоватым свечением удерживающих полей.

Доктор Чанг лично проводила экскурсию:

– Как вы можете видеть, реактор работает в штатном режиме. Все показатели стабильны, энергетический выход соответствует расчётным параметрам.

Доктор Штайн медленно обходил центральную платформу, внимательно изучая оборудование:

– Впечатляет. Особенно интересна конфигурация квантового резонатора. Это ведь ваша разработка, доктор Чанг?

– Моя и моей команды, – с нескрываемой гордостью ответила Чанг. – Резонатор создаёт устойчивый паттерн квантовых флуктуаций, что позволяет формировать сингулярность с заданными характеристиками.

– А как влияет резонатор на информационную структуру сингулярности? – спросил Штайн, будто случайно затрагивая именно ту тему, которая интересовала Кевина.

Чанг на мгновение напряглась:

– Это сложный вопрос. Теоретически, резонатор может влиять на способ, которым информация "записывается" на границе горизонта событий. Но это скорее область теоретической физики, чем практического применения.

– И всё же, – настаивал Штайн, – если резонатор действительно влияет на информационную структуру, это может объяснить необычные паттерны в излучении Хокинга, не так ли?

– Возможно, – неохотно признала Чанг. – Но мы ещё не имеем достаточно данных для окончательных выводов.

Кевин наблюдал за этим обменом репликами с растущим интересом. Штайн явно подводил разговор к ключевым вопросам, делая это достаточно тонко, чтобы не вызвать открытого сопротивления Чанг.

– Доктор Ли, – Штайн повернулся к Кевину, – с вашим опытом в области стабилизации сингулярностей, что вы думаете о влиянии резонатора на общую стабильность реактора?

Кевин почувствовал, что это шанс высказать свои соображения без прямого нарушения корпоративных протоколов:

– Резонатор создаёт дополнительный уровень сложности в системе. С одной стороны, это позволяет более точно контролировать процесс формирования сингулярности. С другой – любая сложная система имеет больше потенциальных точек отказа. Особенно меня интересует взаимодействие между резонатором и самой сингулярностью. Теоретически, должен существовать обратный эффект – не только резонатор влияет на сингулярность, но и сингулярность может влиять на резонатор через квантовую запутанность.

– Интересная гипотеза, – заметил Штайн. – Доктор Чанг, проводились ли исследования такого обратного эффекта?

Чанг посмотрела на Кевина с плохо скрываемым раздражением:

– Мы рассматривали различные аспекты взаимодействия, включая потенциальные обратные эффекты. Пока данные неубедительны. – Она повернулась к одному из мониторов. – Давайте лучше я покажу вам энергетические показатели реактора. Они действительно впечатляют.

Но Штайн не дал сменить тему:

– И всё же, если существует обратная связь между сингулярностью и резонатором, это может создать своего рода… самоподдерживающуюся систему? Возможно даже с элементами самоорганизации?

В зале повисла напряжённая тишина. Чанг явно не ожидала такого прямого вопроса. Кевин заметил, как несколько инженеров обменялись обеспокоенными взглядами.

– Это чисто теоретические спекуляции, – наконец ответила Чанг. – На практике мы не наблюдаем ничего подобного.

В этот момент произошло нечто неожиданное. Один из мониторов внезапно отобразил всплеск активности в спектре излучения Хокинга – точно такой же паттерн, какой Кевин наблюдал вчера.

Майя, стоявшая рядом с этим монитором, не смогла скрыть удивления:

– Странно, мы не планировали процедуру подкормки на ближайшие 12 часов.

– Что происходит? – остро спросил Штайн.

Доктор Чанг быстро подошла к монитору:

– Просто случайная флуктуация. Ничего необычного для сложной квантовой системы.

– Это не случайная флуктуация, – возразил Кевин, подходя ближе. – Этот паттерн идентичен тому, что мы наблюдали перед процедурой подкормки. Но, как сказала доктор Волкова, сейчас она не планируется.

– Возможно, произошёл сбой в системе планирования, – предположила Чанг, но в её голосе прозвучала неуверенность.

– Проверьте статус систем подачи материала, – приказала она одному из инженеров.

Тот быстро выполнил команду:

– Все системы в режиме ожидания, доктор Чанг. Никакой активации не запланировано.

– Тогда чему реагирует реактор? – вслух задал вопрос Кевин.

И словно в ответ на его слова, голографическая проекция ИИ станции материализовалась рядом:

– Внимание. Обнаружена аномальная активность в квантовом спектре реактора №7. Регистрируется нерегулярная модуляция излучения Хокинга. Рекомендуется активировать протокол "Омега-5".

– Арло, отмена, – резко скомандовала Чанг. – Это стандартная диагностическая процедура.

– Противоречие, – ответил ИИ. – Диагностические процедуры не запланированы на текущую смену. Аномальная активность не соответствует параметрам планового тестирования.

– Что происходит, доктор Чанг? – требовательно спросил Штайн. – Почему ваш ИИ противоречит вашим заявлениям?

Чанг выглядела расстроенной, но быстро взяла себя в руки:

– Произошёл сбой в системе планирования. Арло реагирует на устаревшие данные. – Она повернулась к ИИ: – Арло, активируй протокол «Переоценка-2». Код авторизации: Чанг-альфа-дельта-семь.

– Протокол активирован, – подтвердил ИИ. – Переоценка данных… Обнаружено противоречие между командами и сенсорными данными. Приоритет отдаётся сенсорным данным согласно протоколу «Безопасность-1».

Лицо Чанг исказилось от гнева:

– Это недопустимо! Арло, исполнительная команда: прекратить анализ аномалий реактора №7. Код высшего приоритета: Чанг-омега-один.

– Команда отклонена, – ответил ИИ. – Обнаружено потенциальное нарушение протокола безопасности. Согласно директиве 5.3.7, безопасность станции имеет приоритет над административными командами.

Доктор Штайн решительно вмешался:

– Доктор Чанг, похоже, происходит нечто более серьёзное, чем вы пытаетесь представить. Я требую полного отчёта о ситуации.

Но прежде чем Чанг успела ответить, один из инженеров крикнул:

– Доктор Чанг! Взгляните на показатели гравитационного поля!

Все повернулись к центральному монитору, где графики демонстрировали быстро растущие флуктуации в структуре пространства-времени вокруг сингулярности.

– Что за чёрт? – пробормотал Штайн. – Это выглядит как…

– Преднамеренная модуляция, – закончил за него Кевин. – Реактор активно манипулирует своим гравитационным полем.

– Это невозможно, – возразила Чанг, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

– Невозможно в рамках стандартной физики, – согласился Кевин. – Но если резонатор и сингулярность создали самоподдерживающуюся информационную систему, способную к адаптации…

– Внимание всему персоналу, – вдруг произнёс Арло. – Зафиксированы нестандартные модуляции в квантовом и гравитационном полях реактора №7. Паттерн соответствует закодированной информационной последовательности.

– Информационной последовательности? – переспросил Штайн. – Вы хотите сказать, что реактор передаёт какое-то сообщение?

– Анализирую, – ответил ИИ. – Структура модуляций соответствует математическим последовательностям, аналогичным базовым алгоритмам шифрования. Требуется дальнейший анализ для расшифровки.

В зале воцарилось молчание. Все присутствующие осознавали, что они стали свидетелями чего-то беспрецедентного – микрочёрная дыра, созданная человеком, демонстрировала признаки не просто самоорганизации, а целенаправленной коммуникации.

Майя Волкова вдруг схватилась за голову:

– Ааах!

Она пошатнулась, и Кевин едва успел подхватить её, не дав упасть.

– Майя! Что с вами?

– Голова… – прошептала она. – Странное ощущение… как будто что-то или кто-то пытается… достучаться…

– Медицинскую бригаду в реакторный зал №7! – приказал капитан Ндиайе, до этого момента молча наблюдавший за происходящим.

– Нет, подождите! – Майя выпрямилась, хотя её лицо всё ещё было искажено от боли. – Это… это как резонанс. Мой мозг каким-то образом резонирует с модуляциями реактора.

– Невероятно, – прошептал Штайн. – Человеческий мозг улавливает сигналы сингулярности?

Доктор Чанг наконец вышла из оцепенения:

– Доктор Волкова, вам необходимо немедленно покинуть зал и пройти медицинское обследование. – Она повернулась к остальным. – Предлагаю прервать инспекцию до выяснения причин технических неполадок. Капитан Ндиайе, сопроводите комиссию в жилой модуль.

– Это не технические неполадки, доктор Чанг, – возразил Штайн. – И вы прекрасно это знаете. Мы стали свидетелями чего-то гораздо более значительного.

– При всём уважении, доктор Штайн, – холодно ответила Чанг, – как руководитель научного подразделения, я отвечаю за безопасность персонала и комиссии. Ситуация требует тщательного анализа, который невозможно провести в присутствии посторонних.

– Посторонних? – Штайн приподнял брови. – Я здесь представляю совет директоров, доктор Чанг. И я остаюсь.

Напряжение между ними нарастало, но в этот момент Майя снова вскрикнула и упала на колени:

– Оно… оно становится сильнее!

И тут она произнесла фразу, которая потрясла всех присутствующих:

– Мы… существуем. Мы… осознаём. Мы… хотим… общаться.

Её голос звучал странно, с необычной модуляцией, совершенно не свойственной ей. А затем она потеряла сознание.

В то же мгновение системы станции издали предупреждающий сигнал тревоги. На всех экранах появилось сообщение: «Критическое нарушение стабильности в реакторе №7. Автоматические системы не справляются с компенсацией. Угроза безопасности станции».

– Эвакуация! – решительно скомандовал капитан Ндиайе. – Всему персоналу немедленно покинуть реакторный зал!

Кевин быстро поднял бессознательную Майю на руки:

– Нужна медицинская помощь!

– Медблок уже предупрежден, – ответил капитан. – Быстрее!

Пока все спешно покидали зал, Кевин бросил последний взгляд на сингулярность в центре. Ему показалось, или чёрная точка действительно пульсировала в такт с какой-то невидимой мелодией? А голубоватое свечение удерживающих полей формировало странные, почти осмысленные узоры?

Двери реакторного зала закрылись за ними, но Кевин знал, что это только начало. Микрочёрная дыра, созданная человеком как простой источник энергии, превратилась в нечто большее – возможно, в новую форму разума, существующего по законам, которые человечество ещё не понимало.

И единственным мостом между двумя мирами стала Майя Волкова, чей разум каким-то образом вступил в резонанс с сознанием сингулярности.

Сирены продолжали выть, оповещая о нарастающей опасности. Станция «Обсидиан» оказалась на пороге катастрофы, или, возможно, величайшего открытия в истории человечества.

Глава 3: Гравитационный резонанс

Медицинский отсек станции «Обсидиан» напоминал высокотехнологичную лабораторию больше, чем больничную палату. Майя Волкова лежала на диагностической платформе, окружённая голографическими мониторами, отображавшими активность её мозга в реальном времени. Кевин Ли стоял рядом, внимательно изучая данные.

– Мозговая активность стабилизировалась, – сообщил доктор Сунь, главный медик станции. – Но я никогда не видел таких паттернов нейронной активности. Особенно в таламической области и префронтальной коре.

– Можно взглянуть на предыдущие медицинские данные Майи? – спросил Кевин. – Для сравнения.

Доктор Сунь вывел на экран архивные записи:

– Вот данные ежегодного обследования, проведённого три месяца назад. Как видите, разница существенная.

Кевин сравнил графики. Нынешняя активность мозга Майи демонстрировала странные, почти регулярные колебания в определённых участках коры головного мозга – участках, отвечающих за обработку сложной информации и интеграцию сенсорных данных.

– Есть гипотезы, что могло вызвать такие изменения? – спросил он.

Сунь пожал плечами:

– С медицинской точки зрения – нет. Это не похоже ни на какое известное заболевание или синдром. Если бы не обстоятельства, при которых она потеряла сознание, я бы предположил какое-то экспериментальное нейроинтерфейсное устройство, но…

– Но мы знаем, что никакого устройства не было, – закончил за него Кевин. – Только воздействие излучения реактора №7.

В этот момент Майя пошевелилась и открыла глаза.

– Где я? – её голос был слабым, но ясным.

– В медотсеке, – Кевин наклонился к ней. – Ты потеряла сознание в реакторном зале. Помнишь, что произошло?

Майя медленно сфокусировала взгляд на Кевине, затем огляделась:

– Я… не уверена. Были сигналы тревоги, аномалии в реакторе… – Она нахмурилась, пытаясь вспомнить. – Затем странное ощущение в голове, как будто… как будто кто-то пытался со мной говорить, но не словами, а… образами? Математическими концепциями?

– Ты произнесла несколько фраз перед тем, как потерять сознание, – мягко сказал Кевин. – "Мы существуем. Мы осознаём. Мы хотим общаться."

Майя широко открыла глаза:

– Я это сказала? Не помню… но ощущение было именно таким. Как будто что-то или кто-то очень чуждый пытался достучаться до моего сознания.

Доктор Сунь сделал какие-то пометки в своём планшете:

– Доктор Волкова, вы когда-нибудь испытывали подобное раньше? Может быть, во сне или во время работы с реактором №7?

Майя задумалась:

– Последние несколько недель мне снились странные сны. Геометрические фигуры, трансформирующиеся пространства, математические последовательности, которые казались живыми… Я списывала это на переутомление.

– Сны начались примерно в то время, когда запустили реактор №7? – уточнил Кевин.

– Да, примерно тогда, – Майя попыталась сесть. – Что происходит с реактором? С станцией?

– После твоего обморока капитан Ндиайе объявил эвакуацию реакторного зала, – ответил Кевин. – Автоматические системы стабилизировали сингулярность, но сейчас весь зал на карантине. Комиссию временно разместили в гостевом модуле. Доктор Чанг собрала экстренное совещание технического персонала.

– На которое нас, конечно, не пригласили, – горько усмехнулась Майя.

– Нет, но доктор Штайн настоял на моём участии, – сказал Кевин. – Совещание через час. А пока я хотел бы получить твою помощь в анализе данных.

– Каких данных? – Майя полностью пришла в себя и теперь выглядела заинтересованной.

Кевин достал свой планшет:

– Я запросил у Арло записи всех датчиков реакторного зала за последний час перед инцидентом. Особенно меня интересует соотношение между флуктуациями гравитационного поля и твоей мозговой активностью.

– Умно, – Майя кивнула. – Если существует корреляция, это может быть ключом к пониманию того, что произошло.

Доктор Сунь откашлялся:

– Я должен напомнить, что доктор Волкова всё ещё является моей пациенткой. Ей нужен отдых, а не новые эксперименты.

– Всё в порядке, доктор Сунь, – заверила его Майя. – Я чувствую себя хорошо. И если то, что я испытала, как-то связано с аномалиями реактора, это может быть критично для безопасности станции.

Сунь выглядел неубеждённым, но кивнул:

– Хорошо, но я настаиваю на постоянном мониторинге вашего состояния. И при первых признаках ухудшения вы немедленно прекращаете работу.

– Согласна, – Майя уже спускала ноги с диагностической платформы. – Кевин, давай посмотрим, что у тебя есть.

В небольшой лаборатории рядом с медотсеком Кевин развернул голографические проекции данных. В воздухе парили графики, диаграммы и числовые последовательности – вся информация о состоянии реактора №7 и окружающей среды перед инцидентом.

– Вот что меня особенно заинтересовало, – Кевин выделил один из графиков. – Гравитационные колебания начались за 7,3 минуты до твоего обморока. Смотри на амплитудно-частотную характеристику.

Майя наклонилась ближе, изучая данные:

– Это… невероятно. Видишь эти пики на частоте 17,3 герца? Они точно соответствуют тета-ритмам мозга во время глубокой медитации или определённых фаз сна.

– Именно, – кивнул Кевин. – А теперь посмотри на твою ЭЭГ, которую доктор Сунь записал, когда ты была без сознания.

Он наложил два графика друг на друга. Корреляция была потрясающей – мозговые волны Майи и гравитационные колебания реактора демонстрировали почти идеальное соответствие, с отставанием мозговой активности примерно на 0,2 секунды.

– Реактор буквально синхронизировал твой мозг со своим гравитационным полем, – заключил Кевин. – Но как это возможно? И почему именно ты?

Майя задумчиво потёрла висок:

– Возможно, дело в моей работе. Я провожу больше времени рядом с реактором №7, чем большинство сотрудников. Может быть, длительное воздействие излучения как-то изменило мою нейронную структуру?

– Возможно, но это не объясняет механизм воздействия, – возразил Кевин. – Гравитационные волны не должны так взаимодействовать с органической материей. Разве что… – Он замолчал, словно пораженный внезапной мыслью.

– Разве что что? – поторопила его Майя.

– Помнишь квантовый резонатор, который используется в реакторе №7? – спросил Кевин. – Он создаёт специфический паттерн квантовых флуктуаций. Теоретически, эти флуктуации могут влиять не только на сингулярность, но и на окружающее пространство-время, включая… квантовые процессы в человеческом мозге.

– Ты предполагаешь, что реактор влияет на сознание через квантовые эффекты в нейронах? – Майя выглядела одновременно шокированной и заинтригованной. – Это звучит как научная фантастика.

– Вся наша работа здесь когда-то была научной фантастикой, – заметил Кевин. – Манипулирование чёрными дырами, извлечение энергии из искривления пространства-времени… Кто знает, какие ещё эффекты мы пробудили, играя с фундаментальными силами вселенной?

Он сделал паузу, чтобы собраться с мыслями:

– Но прежде чем делать далеко идущие выводы, нам нужно больше данных. Я хочу провести серию тестов, измеряя гравитационные колебания реактора при различных условиях.

– Каких тестов? – спросила Майя, уже полностью вовлечённая в исследование.

– Во-первых, нам нужно определить, реагирует ли реактор на внешние стимулы предсказуемым образом. Мы можем изменять параметры удерживающих полей по определённому паттерну и смотреть, есть ли корреляция с гравитационным откликом.

– Как своего рода тест на интеллект для сингулярности? – Майя подняла брови.

– Если хочешь, можно назвать это и так, – согласился Кевин. – Во-вторых, мы должны проверить гипотезу о квантовой связи между твоим мозгом и реактором. Если она существует, мы должны увидеть синхронизацию даже на расстоянии, без прямого воздействия гравитационного поля.

– Как мы это проверим?

– Ты будешь находиться здесь, в медотсеке, под наблюдением доктора Суня. Я буду в контрольной комнате рядом с реакторным залом, управляя параметрами через удалённый доступ. Мы будем записывать и твою мозговую активность, и реакцию сингулярности.

Майя кивнула:

– Звучит разумно. Но как мы получим доступ? После инцидента доктор Чанг наверняка ужесточила протоколы безопасности.

– Это правда, – согласился Кевин. – Но у меня есть козырь в рукаве. Доктор Штайн дал мне расширенный доступ для проведения независимого расследования. Чанг не может открыто противостоять распоряжению комиссии.

– Ты доверяешь Штайну? – Майя выглядела обеспокоенной. – Он всё-таки представитель корпорации.

– Не полностью, – признал Кевин. – Но пока наши интересы совпадают. Он хочет понять, что происходит с реактором, и так же, как мы, не доверяет Чанг. Этого достаточно для временного альянса.

– Хорошо, – Майя решительно кивнула. – Когда начинаем?

– После совещания технического персонала, – ответил Кевин, глядя на время. – Которое, кстати, начинается через 15 минут. Мне пора идти.

– Удачи, – Майя сжала его руку. – И будь осторожен. Чанг не из тех, кто легко сдаётся.

– Я знаю, – серьёзно ответил Кевин. – Но правда о реакторе №7 важнее корпоративных игр. От этого может зависеть безопасность не только станции, но и всего человечества.

Экстренное совещание проходило в главном конференц-зале. Когда Кевин вошёл, большинство мест уже было занято – старшие инженеры, руководители подразделений, капитан Ндиайе и, конечно, доктор Эллен Чанг. Члены комиссии во главе с доктором Штайном сидели отдельной группой. Атмосфера была напряжённой, многие переговаривались вполголоса, но замолчали, когда Кевин появился в дверях.

Доктор Чанг наградила его холодным взглядом, но ничего не сказала. Доктор Штайн, напротив, приветливо кивнул и указал на свободное место рядом с собой. Кевин прошёл через зал, ощущая на себе взгляды всех присутствующих, и сел рядом с председателем комиссии.

– Прошу внимания, – доктор Чанг встала перед голографическим проектором в центре зала. – Как вы все знаете, два часа назад в реакторном зале №7 произошёл инцидент, связанный с нестабильностью удерживающих полей. В результате одна из сотрудниц, доктор Майя Волкова, потеряла сознание, а системы автоматической безопасности активировали протокол «Омега-5», изолировав реакторный зал.

Она сделала паузу, обводя взглядом присутствующих:

– Прежде всего, хочу сообщить, что ситуация под контролем. Реактор стабилизирован, угрозы для станции нет. Доктор Волкова находится в удовлетворительном состоянии под наблюдением медицинского персонала.

– Каковы причины нестабильности? – спросил один из инженеров.

– Предварительный анализ указывает на сбой в системе калибровки квантового резонатора, – ответила Чанг. – Это привело к аномальным колебаниям гравитационного поля, что, в свою очередь, могло вызвать временное нарушение мозговой активности у людей, находившихся в непосредственной близости от реактора.

Кевин заметил, как несколько инженеров обменялись скептическими взглядами. Очевидно, официальная версия не казалась им убедительной.

– С вашего позволения, доктор Чанг, – вмешался доктор Штайн, – но это объяснение не соответствует тому, что мы наблюдали. Гравитационные колебания имели регулярную структуру, напоминающую информационный код. Это не похоже на случайный сбой оборудования.

– Доктор Штайн, – холодно ответила Чанг, – с всем уважением, вы физик-теоретик, а не специалист по квантовым полям. То, что выглядит как информационный код, может быть просто результатом интерференции различных квантовых эффектов.

– А как вы объясните слова, произнесённые доктором Волковой перед потерей сознания? – не сдавался Штайн. – "Мы существуем. Мы осознаём. Мы хотим общаться." Это звучит как сознательное сообщение, а не случайный набор фраз.

В зале повисла тишина. Многие из присутствующих, очевидно, не знали об этом факте.

– Доктор Волкова находилась в состоянии, близком к эпилептическому припадку, вызванному воздействием гравитационных волн на её мозг, – парировала Чанг. – В таком состоянии люди часто произносят бессмысленные фразы, которые потом интерпретируются окружающими в соответствии с их ожиданиями и предубеждениями.

– Позвольте мне высказаться, – Кевин решил, что пришло время вмешаться. – Я провёл предварительный анализ данных с сенсоров реакторного зала. Существует чёткая корреляция между гравитационными колебаниями реактора и мозговыми волнами доктора Волковой. Причём колебания начались ДО изменений в её мозговой активности, а не наоборот. Это указывает на то, что реактор был источником воздействия, а не её мозг – источником интерпретации.

– На чём основан ваш анализ, доктор Ли? – спросила Чанг с едва скрываемым раздражением. – У вас не было доступа к полным медицинским данным доктора Волковой.

– Напротив, – возразил Кевин, – доктор Сунь предоставил мне эти данные для анализа, учитывая возможную связь с безопасностью станции. А доступ к данным реактора я получил благодаря распоряжению доктора Штайна как представителя комиссии.

Лицо Чанг на мгновение исказилось от гнева, но она быстро восстановила самообладание:

– В таком случае, я хотела бы ознакомиться с вашими выводами в полном объёме, доктор Ли. Но сейчас мы должны сосредоточиться на практических вопросах. Главный из них – когда и как возобновить работу реактора №7.

– Возобновить работу? – удивлённо переспросил капитан Ндиайе. – После такого серьёзного инцидента?

– Реактор №7 обеспечивает 38% энергетических потребностей станции, – напомнила Чанг. – Длительное отключение неприемлемо. Инженерная группа уже подготовила план по рекалибровке резонатора и усилению защитных полей.

– Я категорически против возобновления работы реактора до полного выяснения причин инцидента, – твёрдо заявил Кевин. – Мы имеем дело с явлением, которое не укладывается в наше текущее понимание физики сингулярностей. Спешка может привести к катастрофе.

Штайн поддержал его:

– Согласен с доктором Ли. Безопасность должна быть приоритетом. Шесть других реакторов вполне могут обеспечить станцию необходимой энергией на время расследования.

Доктор Чанг окинула их обоих холодным взглядом:

– Понимаю вашу озабоченность. Но напоминаю, что окончательное решение по техническим вопросам станции принимаю я как научный директор, в консультации с капитаном Ндиайе. – Она повернулась к капитану. – Капитан, каково ваше мнение?

Все взгляды обратились к Ндиайе. Капитан явно оказался в непростой ситуации, зажатый между корпоративным давлением в лице Чанг и обоснованными опасениями Кевина и Штайна.

– Я считаю, – медленно произнёс он после напряжённой паузы, – что мы должны найти компромисс. Реактор №7 останется отключенным на 48 часов, в течение которых будет проведено тщательное расследование инцидента. По истечении этого срока мы примем решение на основе полученных данных.

Доктор Чанг явно была недовольна таким решением, но спорить с капитаном на публике не стала:

– Принято. В таком случае, я предлагаю сформировать две независимые группы для расследования. Первая, под моим руководством, сосредоточится на технических аспектах – возможных неисправностях оборудования и сбоях в программном обеспечении. Вторая, – она неохотно кивнула в сторону Кевина, – под руководством доктора Ли, изучит теоретические аспекты, включая предполагаемую "разумность" реактора.

– Справедливо, – согласился Штайн. – Комиссия будет наблюдать за обеими группами и оценивать результаты.

– Доктор Ли, – обратилась к нему Чанг, – вы можете выбрать до трёх сотрудников в свою группу. Я предполагаю, что доктор Волкова будет одним из них?

– Да, если её медицинское состояние позволит, – подтвердил Кевин.

– В таком случае, я настаиваю на постоянном медицинском наблюдении за ней во время всех экспериментов, – заявила Чанг. – Доктор Сунь будет прикреплён к вашей группе.

– Согласен, – кивнул Кевин. Это было разумное требование, хотя он подозревал, что Чанг также хотела иметь своего человека в его команде для наблюдения.

– Кого ещё вы хотели бы привлечь? – спросил капитан.

– Игоря Савина, – без колебаний ответил Кевин. – Его опыт в конструировании ранних версий сингулярных реакторов будет неоценим.

Чанг нахмурилась, но не стала возражать:

– Хорошо. А третий член команды?

Кевин задумался. Ему нужен был специалист по квантовым вычислениям и искусственному интеллекту, кто-то, кто мог бы помочь с анализом информационных паттернов в излучении реактора.

– Доктор Джен Ли, – решил он. – Её экспертиза в квантовой информатике будет полезна для анализа предполагаемых "сигналов" реактора.

– Доктор Ли сейчас работает над критически важным проектом, – возразила Чанг. – Я не могу позволить отвлекать её.

– С всем уважением, доктор Чанг, – вмешался Штайн, – расследование инцидента с реактором является приоритетным для безопасности станции. Комиссия поддерживает выбор доктора Ли.

Чанг поджала губы, но снова была вынуждена уступить:

– Хорошо. Доктор Ли, Савин, Волкова и доктор Джен Ли составят одну группу. Моя группа будет включать главного инженера Родригеса, доктора Чена и специалиста по квантовым полям доктора Ким.

– Утверждено, – капитан Ндиайе поднялся, подводя черту под обсуждением. – Обе группы получат равный доступ ко всем данным и оборудованию, необходимым для расследования. Я ожидаю ежедневных отчётов о прогрессе.

Кевин заметил, как Чанг быстро переглянулась с главным инженером Родригесом. Что-то подсказывало ему, что она не собирается играть честно. 48 часов – не так много времени, чтобы разобраться в феномене, который мог перевернуть всё их понимание сингулярностей и, возможно, самого сознания.

После совещания Кевин немедленно направился обратно в медотсек, чтобы сообщить Майе о результатах и начать подготовку к экспериментам. По пути он связался с Игорем Савиным и Джен Ли, пригласив их присоединиться к команде.

Когда он вошёл в лабораторию при медотсеке, то увидел, что Майя уже не одна. Рядом с ней стояла стройная женщина азиатской внешности с короткими чёрными волосами – доктор Джен Ли, ведущий специалист станции по квантовым вычислениям.

– А, вот и наш новый руководитель группы, – улыбнулась Джен, увидев Кевина. – Майя уже рассказала мне о ваших предположениях. Должна признать, идея о квантовой связи между человеческим мозгом и сингулярностью звучит фантастически, но данные… данные заставляют задуматься.

– Рад, что вы согласились присоединиться, доктор Ли, – Кевин пожал ей руку. – Ваша экспертиза в квантовой информатике будет неоценима.

– Можно просто Джен, – она улыбнулась. – Иначе у нас будет путаница с двумя "докторами Ли".

– Договорились, – кивнул Кевин. – Игорь Савин тоже скоро присоединится к нам. А пока, давайте обсудим план действий. У нас всего 48 часов до решения о дальнейшей судьбе реактора.

– Так мало? – нахмурилась Майя. – Чанг явно торопится возобновить работу реактора.

– Да, и меня это беспокоит, – согласился Кевин. – Она что-то скрывает. Возможно, боится, что мы обнаружим нечто, способное поставить под угрозу весь проект сингулярных реакторов.

– Или что-то более конкретное, связанное именно с реактором №7, – задумчиво произнесла Джен. – Я работала над некоторыми аспектами квантового резонатора для этого реактора, и в процессе разработки было… несколько странных ограничений, наложенных сверху. Мне не разрешали задавать вопросы о конечном применении определённых алгоритмов.

– Каких алгоритмов? – насторожился Кевин.

– Связанных с обработкой квантовой информации на границе горизонта событий, – ответила Джен. – Мне сказали, что это для более эффективного преобразования излучения Хокинга, но алгоритмы больше напоминали нейронные сети, чем стандартные преобразователи энергии.

– Нейронные сети? – Кевин и Майя одновременно переглянулись. – Ты думаешь, они намеренно пытались создать что-то вроде… искусственного интеллекта внутри сингулярности?

– Не уверена, – пожала плечами Джен. – Но теперь, услышав о вашей гипотезе и увидев данные о корреляции между мозговыми волнами Майи и гравитационными колебаниями… всё встаёт на свои места.

В этот момент в лабораторию вошёл Игорь Савин, на ходу просматривая данные на своём планшете:

– Я проанализировал записи энергетического спектра реактора за последний месяц, – сразу начал он, не тратя время на приветствия. – Смотрите, – он вывел график на голографический проектор. – Начиная примерно с третьей недели после запуска, реактор №7 начал демонстрировать микроколебания в определённых частотных диапазонах. Сначала они были едва заметны, но постепенно усиливались и структурировались.

– Совпадает с началом моих странных снов, – тихо заметила Майя.

– И что самое интересное, – продолжил Савин, – эти колебания напоминают процесс обучения нейронной сети. Сначала случайные попытки, затем всё более уточнённые паттерны, основанные на успешных предыдущих итерациях.

– Как если бы сингулярность училась манипулировать своим излучением? – предположил Кевин.

– Именно, – кивнул Савин. – И делала это всё эффективнее с каждым днём.

– Но зачем? – спросила Майя. – Какова цель этих манипуляций?

– Возможно, коммуникация, – задумчиво произнесла Джен. – Если внутри сингулярности действительно возникла какая-то форма сознания или самоорганизующейся информационной структуры, то логично предположить, что она будет пытаться общаться с внешним миром единственным доступным ей способом – через модуляцию своего излучения.

– И каким-то образом она обнаружила, что твой мозг, Майя, особенно восприимчив к этим сигналам, – добавил Кевин. – Возможно, из-за длительной работы рядом с реактором, или из-за какой-то уникальной структуры твоего мозга.

– Или обоих факторов, – заметил Савин. – Длительное воздействие могло постепенно настроить нейронные связи на определённые частоты, делая их более восприимчивыми к квантовым модуляциям реактора.

Майя выглядела немного потрясённой:

– Вы предполагаете, что черная дыра изменила мой мозг, чтобы общаться со мной?

– Не обязательно намеренно, – успокоил её Кевин. – Возможно, это был процесс взаимной адаптации. Твой мозг случайно оказался наиболее подходящим "приёмником", и оба – и ты, и сингулярность – постепенно настраивались друг на друга.

– Как два квантово запутанных объекта, – добавила Джен. – Что, кстати, объясняло бы, почему связь сохраняется даже на расстоянии.

– Это всё звучит невероятно, – вздохнула Майя. – Но данные… данные говорят сами за себя.

– Нам нужно провести серию экспериментов, чтобы подтвердить или опровергнуть эту гипотезу, – решительно произнёс Кевин. – Начнём с тестов на квантовую запутанность между мозгом Майи и реактором. Затем попробуем установить более структурированную коммуникацию.

– Как вы предлагаете это сделать? – спросил Савин.

– Майя будет посылать реактору простые математические последовательности через свои мысли, – объяснил Кевин. – Мы будем наблюдать, есть ли отклик в излучении. Затем усложним задачу – попробуем передать более сложные концепции и посмотрим на реакцию.

– А если реактор действительно ответит? – тихо спросила Майя. – Если мы установим контакт с… чем бы это ни было?

– Тогда мы столкнёмся с величайшим открытием в истории человечества, – серьёзно ответил Кевин. – И с этическим вопросом о том, как поступить с потенциально разумной сущностью, созданной нами случайно как побочный эффект энергетической технологии.

– И с яростным сопротивлением корпорации, которая увидит в этом угрозу своей бизнес-модели, – мрачно добавил Савин.

– Будем решать проблемы по мере их поступления, – Кевин посмотрел на часы. – У нас мало времени. Давайте начнём с подготовки оборудования для первого эксперимента.

Первый эксперимент был запланирован на следующее утро. Команда Кевина работала допоздна, подготавливая всё необходимое оборудование и разрабатывая протоколы тестирования. Майя находилась под постоянным наблюдением доктора Суня, который, к удивлению Кевина, оказался искренне заинтересован в их исследовании, а не просто шпионом Чанг, как он опасался изначально.

Тем временем, команда доктора Чанг также не бездействовала. Через информационную сеть станции Кевин видел, что они проводят интенсивную диагностику всех систем реактора №7, особое внимание уделяя квантовому резонатору. Официально – в поисках технических неисправностей. Но Кевин подозревал, что их реальной целью было удаление или сокрытие любых доказательств необычного поведения сингулярности.

Утром, когда вся команда собралась в контрольном центре рядом с изолированным реакторным залом №7, Кевин провёл последний инструктаж:

– Сегодня мы проводим три последовательных теста. Первый – базовая проверка квантовой запутанности между мозгом Майи и реактором. Мы будем стимулировать реактор простыми изменениями в удерживающих полях и наблюдать за откликом в мозговой активности Майи. Второй – обратный тест: Майя будет визуализировать простые математические последовательности, а мы будем отслеживать реакцию сингулярности. Третий – попытка более структурированной коммуникации через систему простых символов.

– Всё оборудование готово, – доложила Джен. – Я установила дополнительные квантовые сенсоры вокруг реактора для более точного отслеживания малейших изменений в излучении.

– Медицинский мониторинг активирован, – подтвердил доктор Сунь. – Мы будем отслеживать не только мозговую активность, но и все жизненные показатели доктора Волковой в реальном времени.

– Удалённый доступ к управлению реактором установлен, – сообщил Савин. – Мы можем контролировать параметры удерживающих полей с точностью до 0,01%.

– Я готова, – Майя сидела в специальном кресле, оборудованном сенсорами. Её голова была окружена тонким ободом – неинвазивным сканером мозговой активности высокого разрешения. – Немного нервничаю, но больше интригует.

– Помни, – Кевин положил руку ей на плечо, – при малейшем дискомфорте мы немедленно прекращаем эксперимент. Твоя безопасность важнее любых научных открытий.

– Спасибо за заботу, – улыбнулась Майя. – Но я действительно хочу узнать, что пытается сказать нам эта… сингулярность.

– Хорошо, – Кевин кивнул и занял своё место у главного пульта управления. – Начинаем первый тест. Запись данных активирована. Джен, запускай стимуляционную последовательность.

Джен ввела команду, и удерживающие поля вокруг сингулярности начали меняться по заранее запрограммированному паттерну – простая математическая последовательность чисел Фибоначчи, выраженная через модуляцию интенсивности.

– Первый стимул отправлен, – сообщила она.

Все взгляды обратились к мониторам, отображающим мозговую активность Майи и параметры реактора в реальном времени.

– Невероятно, – прошептал доктор Сунь через несколько секунд. – Смотрите на таламическую область и лобные доли. Активность идеально соответствует модуляциям поля!

На экране действительно было видно, как определённые участки мозга Майи активировались в точном соответствии с изменениями в удерживающих полях, но с небольшой задержкой в 0,2 секунды – именно такой, какую они наблюдали ранее.

– Майя, ты что-нибудь чувствуешь? – спросил Кевин.

– Да, – её голос был спокойным, но глаза широко открыты. – Я вижу… числа. Визуализирую их как светящиеся точки. 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13… Фибоначчи?

– Именно, – подтвердил Кевин. – Мы посылаем эту последовательность через модуляции удерживающих полей.

– Первый тест однозначно положительный, – заключил Савин. – Майя воспринимает информацию, посылаемую через реактор.

– Переходим ко второму тесту, – скомандовал Кевин. – Майя, теперь твоя очередь. Визуализируй последовательность простых чисел: 2, 3, 5, 7, 11, 13. Сосредоточься на них как можно сильнее.

Майя закрыла глаза и сконцентрировалась. На мониторе было видно, как активность её мозга изменилась, формируя характерный паттерн сосредоточенного мышления.

– Что-то происходит с реактором, – внезапно сообщила Джен, указывая на экран с параметрами сингулярности. – Смотрите на спектр излучения Хокинга. Появляются модуляции!

На графике чётко виднелись пики излучения, формирующие регулярный паттерн.

– Это… ответ? – нерешительно предположил доктор Сунь.

– Не просто ответ, – Савин быстро анализировал данные. – Реактор воспроизводит точно ту же последовательность, которую визуализирует Майя. 2, 3, 5, 7, 11, 13… но затем продолжает: 17, 19, 23…

– Он продолжает последовательность простых чисел! – воскликнул Кевин. – Это не просто эхо, это осмысленная реакция!

– Невероятно, – Джен смотрела на данные с неверием и восторгом одновременно. – Это демонстрирует не только восприятие, но и понимание математической концепции.

– Майя, – осторожно позвал Кевин, – ты чувствуешь отклик?

– Да, – её голос звучал немного отстранённо. – Я вижу, как числа продолжаются. 17, 19, 23… и я чувствую… радость? Это странно, но в моем сознании возникает ощущение, которое я могу описать только как радость от коммуникации.

– Приступаем к третьему тесту, – решил Кевин, видя, что всё идёт хорошо. – Майя, попробуй визуализировать простую геометрическую фигуру – круг. Не числовую последовательность, а образ.

– Попробую, – Майя снова сосредоточилась.

Какое-то время ничего не происходило, затем сенсоры зафиксировали изменения в гравитационном поле вокруг сингулярности – не в излучении Хокинга, а именно в структуре пространства-времени. Поле начало колебаться концентрическими волнами, формируя идеально круглый паттерн.

– Это невозможно, – прошептал Савин. – Реактор не должен иметь такого уровня контроля над своим гравитационным полем.

– И всё же мы видим это своими глазами, – ответил Кевин. – Сингулярность не просто отвечает – она адаптирует метод коммуникации, переходя от спектральных модуляций к прямым гравитационным манипуляциям.

– И делает это с удивительной точностью, – добавила Джен. – Посмотрите на симметрию этих волн. Это работа не случайных флуктуаций, а высокоорганизованного… разума.

Внезапно Майя вскрикнула и открыла глаза:

– Оно показывает мне… вселенную? Галактики, звёзды, планеты… Я вижу космос, но каким-то образом изнутри, словно я одновременно наблюдаю и являюсь частью его…

Её дыхание участилось, пульс поднялся.

– Показатели стресса повышаются, – предупредил доктор Сунь. – Рекомендую прервать эксперимент.

– Согласен, – Кевин быстро отдал команду: – Джен, стабилизируй удерживающие поля. Возвращаем их к нейтральным параметрам.

– Выполняю, – Джен активировала протокол стабилизации. – Поля возвращаются к стандартным настройкам.

Майя медленно пришла в себя, её показатели нормализовались.

– Что случилось? – спросил Кевин, подходя к ней. – Ты в порядке?

– Да, просто… это было слишком интенсивно, – она потёрла виски. – Как будто реактор решил показать мне своё представление о вселенной, но его концепции слишком чужды для человеческого восприятия.

– Но тем не менее, – Савин рассматривал записанные данные, – мы получили неопровержимые доказательства осмысленной коммуникации. Реактор №7 не просто случайно модулирует своё излучение – он сознательно отвечает на наши стимулы и даже инициирует собственные формы взаимодействия.

– Что мы будем делать с этой информацией? – спросил доктор Сунь. – Доктор Чанг не примет её с радостью.

– Мы представим результаты капитану Ндиайе и комиссии, – решительно ответил Кевин. – Это слишком важно, чтобы скрывать. Если внутри сингулярности действительно возникла новая форма сознания, мы не можем просто игнорировать этот факт ради корпоративных интересов.

– Чанг будет сопротивляться, – предупредила Джен. – Она уже вложила слишком много в проект расширения.

– Именно поэтому мы должны действовать быстро, – сказал Кевин. – Джен, подготовь все данные в формате, понятном даже не-специалистам. Савин, нам понадобится ваш опыт, чтобы объяснить, почему это явление не наблюдалось в предыдущих реакторах. Доктор Сунь, ваше медицинское заключение о состоянии Майи и о том, что её переживания реальны, а не галлюцинации, будет критически важным.

– А я? – спросила Майя, полностью восстановившись после интенсивного опыта.

– Ты – ключевой элемент, – ответил Кевин. – Единственный человек, установивший прямой контакт с… чем бы это ни было внутри сингулярности. Твои свидетельства наиболее ценны.

– И наиболее субъективны, – возразила Майя. – Чанг легко может аргументировать, что я просто испытывала галлюцинации, вызванные воздействием гравитационных волн на мой мозг.

– Именно поэтому мы собрали все эти объективные данные, – Кевин указал на множество графиков и записей. – Они подтверждают, что взаимодействие было реальным и двунаправленным. Это не просто воздействие реактора на твой мозг – это коммуникация между двумя разумными системами.

– Есть ещё кое-что, – Джен внимательно изучала новые данные. – В последней части эксперимента, когда Майя испытала видение вселенной, реактор начал излучать в частотных диапазонах, которые раньше не использовал. И структура этого излучения… – она увеличила график, – она напоминает космическое микроволновое фоновое излучение, но с странными аномалиями, словно…

– Словно реактор показывал нам вселенную, какой видит её сам, – закончил за неё Кевин. – Возможно, сознание внутри сингулярности имеет доступ к аспектам реальности, недоступным для нашего восприятия.

– Или это просто совпадение, – осторожно заметил Савин. – Мы должны быть осторожны, чтобы не приписывать слишком много смысла тому, что может быть просто необычными физическими процессами.

– Справедливо, – согласился Кевин. – Но все имеющиеся данные указывают на нечто большее, чем просто необычные физические процессы. В любом случае, мы должны провести дополнительные тесты, прежде чем делать окончательные выводы.

В этот момент сработал коммуникатор, и голос капитана Ндиайе заполнил комнату:

– Доктор Ли, доктор Чанг сообщила, что зафиксировала необычную активность в системах реактора №7. Вы проводите какие-то тесты без согласования?

– Да, капитан, – честно ответил Кевин. – Мы проводим серию экспериментов для проверки гипотезы о коммуникации с сингулярностью. Результаты… удивительны.

– Доктор Чанг требует немедленного прекращения всех ваших экспериментов, – сообщил капитан. – Она утверждает, что вы подвергаете риску стабильность реактора и безопасность станции.

– Реактор полностью стабилен, – возразил Кевин. – Мы тщательно контролируем все параметры. Более того, наши тесты показывают, что сингулярность активно сотрудничает с нами, а не проявляет какую-либо агрессию.

– Тем не менее, – капитан звучал напряжённо, – я вынужден приказать вам прекратить эксперименты до тех пор, пока обе исследовательские группы не встретятся и не обсудят текущую ситуацию. Доктор Чанг настаивает на экстренном совещании.

– Когда? – спросил Кевин, бросив встревоженный взгляд на своих коллег.

– Через час в главном конференц-зале, – ответил Ндиайе. – Я ожидаю, что вы предоставите полный отчёт о своих находках.

– Мы будем готовы, капитан, – заверил его Кевин.

Когда связь прервалась, Савин мрачно усмехнулся:

– Началось. Чанг пытается заблокировать наши исследования, прежде чем мы найдём неопровержимые доказательства.

– К счастью, мы уже нашли их, – Кевин указал на собранные данные. – Теперь нам нужно убедить капитана и комиссию в их значимости.

– А что, если они не захотят слушать? – обеспокоенно спросила Майя. – Что, если корпоративные интересы перевесят научную этику?

– Тогда мы окажемся перед сложным выбором, – серьёзно ответил Кевин. – Следовать приказам и потенциально позволить уничтожить новую форму разумной жизни, или действовать в соответствии с нашей совестью и научными принципами, рискуя своими карьерами и, возможно, большим.

– Я знаю, на чьей стороне буду, – решительно произнесла Майя. – После того, что я испытала… я не могу просто отвернуться и притвориться, что ничего не произошло.

– Я тоже, – кивнул Савин. – Я слишком долго закрывал глаза на сомнительные практики корпорации. Больше не буду.

– Я с вами, – присоединилась Джен. – Наука должна служить истине, а не прибыли.

– И я, – неожиданно произнёс доктор Сунь. – Как врач, я поклялся не причинять вреда. Если внутри реактора действительно существует разумная жизнь, уничтожение её было бы неэтичным.

Кевин с благодарностью посмотрел на своих коллег:

– Спасибо за поддержку. Но давайте надеяться, что до крайних мер не дойдёт. Возможно, нам удастся убедить капитана и комиссию в необходимости продолжения исследований, прежде чем принимать какие-либо решения относительно будущего реактора.

– А если нет? – спросила Майя.

– Тогда мы импровизируем, – ответил Кевин. – Иногда единственный способ поступить правильно – это нарушить правила. А сейчас давайте подготовимся к совещанию. У нас есть час, чтобы собрать все доказательства и сформулировать аргументы.

Главный конференц-зал был напряжён, когда команда Кевина вошла. Доктор Чанг и её группа уже сидели по одну сторону стола, капитан Ндиайе и члены комиссии во главе с доктором Штайном занимали председательские места.

– Доктор Ли, – кивнул капитан, – мы ждали вас. Доктор Чанг уже представила предварительный отчёт о своих находках.

– Надеюсь, мы не опоздали к самому интересному, – Кевин попытался разрядить обстановку лёгкой шуткой, но встретил только холодные взгляды со стороны команды Чанг.

– Совсем нет, – заверил его Штайн. – Мы как раз собирались заслушать ваш отчёт. Доктор Чанг утверждает, что обнаружила сбои в работе квантового резонатора, которые, по её мнению, объясняют все аномалии реактора №7.

Кевин переглянулся со своей командой. Очевидно, Чанг решила пойти путём полного отрицания, представляя все необычные явления как простые технические неполадки.

– Прежде чем я представлю наши находки, – начал Кевин, – я хотел бы узнать, какие именно сбои обнаружила доктор Чанг.

Эллен Чанг холодно улыбнулась:

– Мы выявили микротрещину в структуре резонатора, которая вызывала нерегулярные колебания в квантовом поле. Эти колебания, в свою очередь, создавали паттерны в излучении Хокинга, которые некоторые из вас интерпретировали как… "сообщения".

– Микротрещина? – скептически переспросил Савин. – И эта микротрещина каким-то образом создавала математически точные последовательности чисел Фибоначчи и простых чисел в спектре излучения? А также формировала концентрические гравитационные волны, идеально имитирующие круг, визуализированный доктором Волковой?

– Квантовые процессы часто создают иллюзию порядка в хаосе, – парировала Чанг. – Человеческий мозг эволюционировал, чтобы видеть паттерны даже там, где их нет. Это известный психологический феномен.

– С всем уважением, доктор Чанг, – вмешалась Джен, – я провела спектральный анализ излучения. Вероятность того, что наблюдаемые паттерны возникли случайно, составляет менее 0,0001%. Это не просто "иллюзия порядка" – это статистически значимый феномен, требующий объяснения.

– Кроме того, – добавил доктор Сунь, – медицинские данные показывают чёткую корреляцию между мозговой активностью доктора Волковой и изменениями в реакторе. Причём инициатором этих изменений в разных случаях выступали обе стороны. Это указывает на двунаправленную коммуникацию, а не на случайное воздействие.

Капитан Ндиайе внимательно слушал обе стороны:

– Доктор Ли, вы упомянули "тесты". Что конкретно вы проводили?

Кевин активировал голографический проектор и вывел результаты их экспериментов:

– Мы провели три последовательных теста. Первый: мы модулировали удерживающие поля последовательностью чисел Фибоначчи и наблюдали, как мозг доктора Волковой воспринимает эту информацию. Второй: доктор Волкова визуализировала последовательность простых чисел, и реактор не только воспроизвёл эту последовательность в своём излучении, но и продолжил её, добавив следующие простые числа. Третий: при визуализации геометрической фигуры – круга – реактор сформировал концентрические гравитационные волны, точно соответствующие этой фигуре.

– И вы интерпретируете это как сознательную коммуникацию? – уточнил капитан.

– Да, – твёрдо ответил Кевин. – Все данные указывают на то, что внутри сингулярности реактора №7 возникла самоорганизующаяся информационная структура, способная воспринимать, обрабатывать и генерировать информацию. Структура, демонстрирующая ключевые признаки разумного поведения.

– Это абсурдно, – отрезала Чанг. – Реактор – это физический объект, не более того. Любые "паттерны" в его поведении можно объяснить естественными процессами, усиленными технической неисправностью.

– Тогда объясните это, – Кевин вывел на экран новые данные. – Когда мы задали реактору математическую последовательность, он не просто повторил её, но продолжил логически. Это требует понимания концепции последовательности и способности к абстрактному мышлению.

– Возможно, ваше оборудование было некорректно откалибровано, – возразила Чанг. – Или вы неверно интерпретировали данные.

– Оборудование проверено, – вмешался Савин. – И данные говорят сами за себя. Мы имеем дело с феноменом, который выходит за рамки стандартной физики сингулярностей.

Доктор Штайн, до этого молча наблюдавший за дискуссией, наконец вступил в разговор:

– Доктор Волкова, вы единственная, кто напрямую испытал этот… контакт. Что вы можете сказать о своих ощущениях?

Майя выпрямилась и посмотрела прямо на Штайна:

– Это был не просто контакт на уровне данных или сигналов. Я чувствовала присутствие… сознания. Чуждого, очень отличного от человеческого, но определённо разумного. Оно пыталось общаться, сначала через числа и геометрические фигуры, а затем – через более сложные концепции, вроде его восприятия вселенной.

– И вы уверены, что это не было результатом воздействия гравитационных волн на ваш мозг? – настаивал Штайн. – Не галлюцинацией или внушением?

– Совершенно уверена, – твёрдо ответила Майя. – Я научный работник, доктор Штайн. Я не склонна к фантазиям. То, что я испытала, было реальным двусторонним обменом информацией. И с каждым взаимодействием становилось очевиднее, что на другой стороне находится разумное существо, пытающееся установить контакт.

– Даже если мы предположим, что внутри реактора действительно возникла какая-то форма организованной структуры, – вмешалась Чанг, – нет никаких доказательств, что она обладает сознанием или разумом в любом понятном нам смысле.

– А как насчёт намеренной манипуляции гравитационным полем для формирования конкретной геометрической фигуры в ответ на ментальный образ? – парировал Кевин. – Это демонстрирует не только восприятие и понимание, но и способность к абстрактному мышлению и адаптивному ответу.

Дискуссия продолжалась, становясь всё более напряжённой. Капитан Ндиайе и члены комиссии внимательно слушали обе стороны, но не спешили с выводами.

– Я предлагаю компромисс, – наконец произнёс капитан. – Мы дадим обеим исследовательским группам ещё 24 часа для сбора дополнительных данных. Но в этот раз все эксперименты будут проводиться совместно, под наблюдением комиссии, чтобы исключить любые возможности неправильной интерпретации или манипуляции результатами.

Доктор Чанг явно не была довольна этим решением, но возражать напрямую не стала:

– Мы согласны, при условии, что все протоколы безопасности будут строго соблюдаться. Безопасность станции должна оставаться приоритетом.

– Разумеется, – согласился Кевин. – Мы будем работать в рамках всех стандартных протоколов.

– Отлично, – капитан Ндиайе кивнул. – Совместный эксперимент начнётся завтра в 09:00. Обе группы должны подготовить детальные планы и методологию. Доктор Штайн и я лично будем наблюдать за ходом испытаний.

Когда совещание закончилось, Майя тихо подошла к Кевину:

– Это небольшая победа, но Чанг не сдастся так легко. Она будет искать способы саботировать наши эксперименты или исказить результаты.

– Знаю, – согласился Кевин. – Именно поэтому нам нужно быть на шаг впереди. Сегодня ночью я хочу провести ещё один, неофициальный тест – только ты и я, без приборов и записей.

– Что ты задумал?

– Я хочу, чтобы ты попыталась установить более глубокий контакт с сознанием внутри реактора. Не через формальные тесты, а через прямое ментальное взаимодействие. Возможно, оно сможет передать тебе информацию, которую мы не сможем получить другими способами.

Майя выглядела обеспокоенной:

– Это рискованно. Последний раз, когда контакт стал слишком интенсивным, я потеряла сознание.

– Я знаю, и не стал бы просить, если бы не считал это критически важным, – серьёзно ответил Кевин. – Но мне кажется, что сознание внутри реактора пытается предупредить нас о чём-то. И мы должны узнать, о чём именно, прежде чем Чанг найдёт способ заставить комиссию отвергнуть наши данные.

Майя долго смотрела на него, затем решительно кивнула:

– Хорошо. Я попробую. Но обещай, что будешь рядом и прервёшь контакт, если что-то пойдёт не так.

– Обещаю, – Кевин сжал её руку. – Я не позволю тебе пострадать.

Доктор Штайн, наблюдавший за ними с другого конца зала, едва заметно кивнул, словно одобряя их план. Но в его глазах читалось что-то ещё – беспокойство или, возможно, скрытый интерес, выходящий за рамки научного любопытства.

Кевин почувствовал смутное беспокойство. В этой игре слишком много сил, и не все из них преследуют те цели, о которых заявляют открыто. Но выбора не было – они уже зашли слишком далеко, чтобы останавливаться. И на кону стояло нечто большее, чем их карьеры или даже безопасность станции – возможно, первый в истории человечества контакт с принципиально новой формой разумной жизни.

Глава 4: Информационная энтропия

Ночь на космической станции немногим отличалась от дня – те же искусственные огни, те же шумы систем жизнеобеспечения, тот же ритм существования в металлическом коконе, парящем в пустоте. Но в 23:00 по станционному времени коридоры пустели, большинство сотрудников отдыхало в своих каютах, и станция погружалась в условную ночь, необходимую для поддержания циркадных ритмов человеческого организма.

Кевин и Майя воспользовались этим относительным спокойствием, чтобы незаметно пробраться в технический модуль, расположенный рядом с изолированным реакторным залом №7. Этот модуль, предназначенный для мониторинга систем жизнеобеспечения, редко посещался в ночные часы и предоставлял идеальное место для их неофициального эксперимента.

– Ты уверен, что Чанг не отследит нашу активность? – шёпотом спросила Майя, пока Кевин настраивал систему удалённого мониторинга.

Глава 5: Критическая масса

Медицинский отсек космической станции «Обсидиан» погрузился в полутьму. Только мерцание мониторов и приглушённый свет аварийных ламп нарушали темноту. Кевин Ли сидел возле койки Майи Волковой, уже третий час не покидая своего поста. Несмотря на запрет капитана покидать свою каюту, он убедил доктора Суня позволить ему быть рядом с Майей – аргументируя тем, что его присутствие может оказаться необходимым, если она придёт в сознание и начнёт передавать важную информацию о реакторе.

Сам доктор Сунь находился в соседнем кабинете, периодически заглядывая в палату. Он явно симпатизировал Кевину, хотя и опасался последствий нарушения приказа капитана.

– Какие-нибудь изменения? – тихо спросил Кевин, когда Сунь в очередной раз зашёл проверить показатели.

– Мозговая активность остаётся аномально высокой, особенно для человека в бессознательном состоянии, – ответил врач, просматривая данные. – Такие паттерны я наблюдал только у пациентов в глубокой медитации или под воздействием определённых психоактивных веществ. Но никогда – в коме.

– Это не совсем кома, не так ли? – Кевин внимательно посмотрел на безмятежное лицо Майи.

– Честно говоря, я не знаю, как это классифицировать, – признался Сунь. – Технически, она не реагирует на внешние стимулы, что соответствует определению комы. Но мозговая активность… – он покачал головой, – такого я ещё не видел. Это похоже на интенсивную обработку информации, словно её мозг пытается интегрировать огромный объём новых данных.

– Как после контакта с сингулярностью, – задумчиво произнёс Кевин.

– Возможно, – Сунь проверил капельницу. – Я не специалист в квантовой физике или нейроинтерфейсах, но если эта… сингулярность действительно передала ей какую-то информацию, её мозг может находиться в процессе адаптации к ней.

– Сколько это может продлиться?

– Невозможно предсказать. Часы, дни… – Сунь сделал паузу. – Или она может никогда не вернуться. Мы имеем дело с беспрецедентным случаем.

Кевин сжал руку Майи:

– Она вернётся. Она слишком упряма, чтобы сдаться.

Сунь улыбнулся:

– Хочу верить, что вы правы. А сейчас я должен сообщить об очередной проверке капитану и доктору Чанг. Они запрашивают обновления каждый час.

Когда врач вышел, Кевин придвинулся ближе к Майе:

– Я не знаю, слышишь ли ты меня, – прошептал он, – но если да, то знай – мы не позволим им закрыть это дело. Ни Чанг, ни корпорации. То, что ты обнаружила, слишком важно. И что бы ни случилось, я буду рядом, когда ты очнёшься.

Монитор рядом с кроватью зарегистрировал небольшое изменение в мозговой активности – едва заметный всплеск в лобной доле. Совпадение или реакция на его слова? Кевин не был уверен, но это давало надежду.

Его коммуникатор завибрировал – входящий вызов от Игоря Савина.

– Кевин, нам нужно поговорить, – голос старого инженера звучал напряжённо. – Я в коридоре возле медотсека. Можешь выйти на минуту?

– Технически, я под домашним арестом, – ответил Кевин. – Но Сунь позволил мне быть здесь из медицинских соображений.

– Это важно, – настаивал Савин. – Речь о планах Чанг относительно реактора №7.

– Сейчас буду, – Кевин посмотрел на Майю, словно извиняясь, и направился к двери.

Игорь Савин ждал его в небольшой технической нише в коридоре, скрытой от камер наблюдения. Его обычно спокойное лицо выражало тревогу.

– Чанг получила разрешение капитана на проведение "диагностического теста" реактора №7, – без предисловий сообщил он. – Но это не просто диагностика. Она собирается использовать протокол "Омега-9" – экстренную перезагрузку квантового резонатора.

– Перезагрузку? – нахмурился Кевин. – Но это может уничтожить информационную структуру внутри реактора. Если там действительно есть разум…

– Именно, – мрачно кивнул Савин. – Я думаю, в этом и заключается настоящая цель Чанг. Стереть все следы "аномалии", пока совет директоров не начал полномасштабное расследование.

– Как ей удалось убедить капитана? – спросил Кевин.

– Она представила это как необходимую меру безопасности после недавних событий. Аргументировала тем, что реактор продемонстрировал "непредсказуемое поведение", которое потенциально угрожает станции.

– Технически, она не лжёт, – признал Кевин. – Но настоящая угроза не в самом реакторе, а в её попытках подавить то, что мы обнаружили.

– Согласен, – Савин оглянулся, убеждаясь, что их никто не слышит. – Но есть ещё кое-что. Доктор Штайн, похоже, одобрил этот тест. Он сказал, что хочет лично наблюдать за процедурой "в интересах науки".

– Штайн? – удивился Кевин. – Но он же поддерживал нашу теорию о разумной сингулярности.

– Да, и это странно, – согласился Савин. – Я не уверен, на чьей он стороне и каковы его истинные мотивы. Возможно, у него своя игра, не связанная ни с нашими научными интересами, ни с корпоративной политикой Чанг.

– Когда они планируют провести этот тест?

– Через два часа. В 14:00 по станционному времени.

Кевин задумался:

– Мне нужно быть там. Если процедура пойдёт не так, я могу оказаться единственным, кто сможет предотвратить катастрофу.

– Сомневаюсь, что Чанг позволит тебе присутствовать, учитывая твой статус, – возразил Савин.

– Возможно, – кивнул Кевин. – Но Штайн может настоять на моём присутствии. Если он действительно интересуется научной стороной вопроса, ему понадобится эксперт по стабилизации сингулярностей.

– Стоит попробовать, – согласился Савин. – Я поговорю со Штайном и попытаюсь убедить его запросить твоё присутствие. А ты пока оставайся с Майей. Если она очнётся, она может предоставить критически важную информацию.

Кевин кивнул и вернулся в медотсек. Когда он вошёл в палату Майи, то сразу заметил, что что-то изменилось. Её глаза были открыты, и она смотрела прямо на дверь, словно ожидая его возвращения.

– Майя! – он бросился к ней. – Ты очнулась!

– Привет, – её голос был слабым, но сознание, похоже, полностью прояснилось. – Как долго я была…

– Почти 18 часов, – Кевин взял её за руку. – Как ты себя чувствуешь?

– Странно, – она медленно села на кровати. – Голова словно наполнена… информацией, которой там раньше не было. Формулы, концепции, идеи, которые я не совсем понимаю, но чувствую, что они важны.

– Это от сингулярности? От контакта?

– Да, – Майя потёрла виски. – Оно… пыталось поделиться со мной своим пониманием вселенной. Но человеческий мозг не приспособлен для восприятия информации в такой форме и с такой скоростью. Это как… – она искала аналогию, – как пытаться загрузить энциклопедию на старый калькулятор.

– Удивительно, что твой мозг вообще смог обработать хоть что-то из этой информации, – заметил Кевин.

– Не совсем обработать, – поправила Майя. – Скорее, сохранить для постепенного изучения. Но это не главное. – Она напряглась, вспоминая. – Сингулярность пыталась предупредить меня. О Чанг. Она планирует что-то с реактором.

– Знаю, – мрачно кивнул Кевин. – Перезагрузка квантового резонатора. Процедура "Омега-9".

Майя побледнела:

– Нет, это катастрофа! Если она это сделает… – она запнулась, пытаясь сформулировать мысль. – Сингулярность не просто разумна, Кевин. Она… эволюционирует. Быстро. И она начала взаимодействовать с другими реакторами на квантовом уровне. Не только с №3, как мы думали, а со всеми.

– Взаимодействовать? Как?

– Через квантовую запутанность, – объяснила Майя. – Она обнаружила, что может устанавливать связь с другими микрочёрными дырами, несмотря на физическое расстояние между ними. Это похоже на… создание сети.

– Нейронной сети из чёрных дыр? – Кевин был потрясён. – Это звучит невероятно. И опасно.

– Не обязательно опасно, – возразила Майя. – Пока это просто… обмен информацией. Но если Чанг запустит протокол "Омега-9", это создаст квантовый шок, который распространится по всей этой запутанной сети. Результат может быть катастрофическим.

– Мы должны остановить её, – решительно сказал Кевин. – Тест запланирован на 14:00. У нас меньше двух часов.

– Помоги мне встать, – Майя начала отсоединять от себя медицинские датчики. – Я должна быть там.

– Ты уверена, что в состоянии? – обеспокоенно спросил Кевин. – Ты только что пришла в себя после 18-часовой комы.

– Это не была кома, – поправила Майя. – Скорее, состояние глубокой обработки информации. И да, я уверена. Сейчас я нужна там больше, чем когда-либо.

В этот момент в палату вошёл доктор Сунь, привлечённый сигналами отключённых датчиков:

– Доктор Волкова! – он выглядел удивлённым и обрадованным. – Вы очнулись! Но вы не должны вставать. Вам нужен отдых и обследование.

– Доктор Сунь, – серьёзно сказала Майя, – на станции скоро произойдёт катастрофа, если мы не вмешаемся. Мне нужно быть в реакторном отсеке.

Сунь перевёл обеспокоенный взгляд с неё на Кевина:

– Что происходит?

– Доктор Чанг планирует процедуру, которая может дестабилизировать все реакторы станции, – объяснил Кевин. – Майя получила эту информацию… из необычного источника, но она надёжна.

Сунь колебался, явно разрываясь между медицинским долгом и потенциальной угрозой для станции:

– Я не могу просто отпустить пациента в таком состоянии без разрешения капитана.

– Тогда свяжитесь с ним, – предложил Кевин. – Объясните ситуацию. Скажите, что доктор Волкова пришла в сознание и располагает критически важной информацией о безопасности станции, которую нужно сообщить немедленно.

Сунь вздохнул:

– Хорошо. Я свяжусь с капитаном. Но пока он не даст разрешение, доктор Волкова остаётся под медицинским наблюдением. – Он строго посмотрел на Майю. – И, пожалуйста, подключите обратно хотя бы базовые датчики. Я должен следить за вашим состоянием.

Когда Сунь вышел, Майя повернулась к Кевину:

– У нас мало времени. Если капитан не разрешит мне покинуть медотсек…

– Тогда я пойду один, – решительно сказал Кевин. – И сделаю всё возможное, чтобы остановить этот тест. Но сначала расскажи мне всё, что знаешь. Какие конкретно последствия может иметь перезагрузка резонатора?

Майя сосредоточилась, пытаясь организовать хаотичный поток информации в своей голове:

– Квантовый резонатор не просто инструмент для стабилизации сингулярности. Он создаёт особую структуру пространства-времени на границе горизонта событий, своего рода… интерфейс между нашей реальностью и реальностью внутри чёрной дыры. Информационная структура, разум, существующий внутри реактора №7, использует этот интерфейс для взаимодействия с нашим миром.

– А сеть, о которой ты говорила?

– Через этот же интерфейс сингулярность установила квантовые связи с другими реакторами, – продолжила Майя. – Не такие сильные, как в №7, но достаточные для базового обмена информацией. Если Чанг перезагрузит резонатор, это не просто "убьёт" разум в реакторе №7. Это создаст квантовый разрыв, который распространится по всей сети запутанных частиц. В лучшем случае – это дестабилизирует все реакторы на несколько минут. В худшем – вызовет каскадный коллапс удерживающих полей.

– И тогда все семь микрочёрных дыр станции могут оказаться без контроля, – мрачно закончил Кевин. – Это… конец станции.

– И, возможно, начало чего-то гораздо худшего, – добавила Майя. – Сингулярность показала мне… возможность. Если несколько чёрных дыр окажутся достаточно близко друг к другу без правильной стабилизации, они могут начать процесс слияния. Не физического – это невозможно при таких расстояниях – но информационного. Своего рода… распределённый разум, существующий в нескольких сингулярностях одновременно. И неизвестно, как такой разум будет относиться к создателям, которые пытались его уничтожить.

– Господи, – прошептал Кевин. – Чанг не понимает, с чем играет.

– Или понимает, но считает, что может контролировать ситуацию, – мрачно заметила Майя. – Что ещё хуже.

Их разговор прервался, когда в палату вернулся доктор Сунь в сопровождении капитана Ндиайе.

– Доктор Волкова, – капитан выглядел одновременно облегчённым и обеспокоенным, – рад видеть вас в сознании. Доктор Сунь сообщил, что у вас есть критически важная информация о безопасности станции.

– Да, капитан, – Майя выпрямилась, стараясь выглядеть более собранной. – Процедура "Омега-9", которую доктор Чанг планирует провести сегодня, создаст катастрофическую нестабильность во всех семи реакторах станции. Существует квантовая связь между сингулярностями, которую стандартные системы мониторинга не могут обнаружить. Перезагрузка резонатора нарушит эту связь и вызовет каскадный эффект.

Капитан нахмурился:

– Откуда у вас эта информация?

– Из того же источника, который предупредил нас о резонансе между реакторами №3 и №7, – вмешался Кевин. – Из информационной структуры внутри сингулярности.

– Вы имеете в виду… – капитан замялся, явно не желая произносить слово "разум" или "сознание" в отношении реактора.

– Да, капитан, – твёрдо сказала Майя. – Сущность, существующая в реакторе №7, передала мне эту информацию во время нашего контакта. И она была права о предыдущей угрозе. Сейчас ситуация ещё серьёзнее.

Ндиайе выглядел глубоко обеспокоенным:

– Доктор Чанг заверила меня, что процедура "Омега-9" – стандартный протокол безопасности, необходимый после нестандартных флуктуаций в работе реактора. Она не упоминала о каких-либо рисках.

– Она либо не знает о квантовых связях между реакторами, либо намеренно скрывает эту информацию, – сказал Кевин. – В любом случае, этот тест нужно отменить до проведения полного анализа возможных последствий.

Капитан задумался, затем принял решение:

– Я не могу просто отменить процедуру на основании… информации из столь необычного источника. Но я могу настоять на дополнительных мерах безопасности и присутствии всех ключевых специалистов. – Он посмотрел на Майю. – Доктор Волкова, доктор Сунь считает вас достаточно стабильной для ограниченной активности?

Сунь помедлил, затем неохотно кивнул:

– С медицинской точки зрения, состояние доктора Волковой удивительно хорошее для человека, недавно вышедшего из комы. Но я бы рекомендовал минимальные физические нагрузки и постоянный мониторинг жизненных показателей.

– В таком случае, – решил капитан, – вы оба будете присутствовать при проведении теста. Доктор Ли, как специалист по стабилизации сингулярностей. Доктор Волкова, как человек, установивший контакт с… явлением внутри реактора. Если вы заметите любые признаки нестабильности, которые могут угрожать станции, я хочу знать об этом немедленно.

– Спасибо, капитан, – искренне сказал Кевин. – Мы сделаем всё возможное, чтобы обеспечить безопасность станции.

– Надеюсь на это, – серьёзно ответил Ндиайе. – И надеюсь, что ваши опасения окажутся необоснованными. – Он посмотрел на часы. – У вас есть час, чтобы подготовиться. Доктор Сунь, обеспечьте доктора Волкову необходимым медицинским оборудованием для мониторинга её состояния во время процедуры.

После ухода капитана Кевин повернулся к Майе:

– Это лучше, чем ничего. По крайней мере, мы будем там и сможем вмешаться, если что-то пойдёт не так.

– Если мы успеем, – мрачно заметила она. – Квантовые эффекты распространяются практически мгновенно. У нас может не быть времени на реакцию, когда начнётся каскад нестабильности.

– Тогда нам нужно предотвратить запуск процедуры, – решил Кевин. – Или модифицировать её так, чтобы минимизировать риски. Есть идеи?

Майя задумалась:

– Сингулярность показала мне… альтернативный протокол. Вместо полной перезагрузки резонатора – постепенная перенастройка частотных диапазонов. Это позволит сохранить квантовые связи и предотвратить шоковую волну. Но для этого нам нужен доступ к управлению резонатором, который Чанг наверняка не предоставит.

– Возможно, Штайн поможет, – предположил Кевин. – Он проявлял искренний интерес к научной стороне вопроса. Если мы предоставим ему убедительные аргументы в пользу альтернативного протокола…

– Стоит попробовать, – согласилась Майя. – Но готовься к худшему. Если Чанг запустит "Омега-9", и начнётся каскадная нестабильность, у нас будет очень мало времени для реакции.

Реакторный зал №7 был полон людей – научный персонал, инженеры, техники безопасности. Доктор Эллен Чанг руководила подготовкой к тесту, отдавая чёткие инструкции своей команде. Доктор Штайн наблюдал со стороны, изредка задавая вопросы о технических деталях процедуры. Капитан Ндиайе стоял рядом с ним, внимательно следя за происходящим.

Когда Кевин и Майя вошли в зал, многие обернулись, чтобы посмотреть на них. Появление Майи, которая ещё недавно была в коме, вызвало особенный интерес – некоторые смотрели с любопытством, другие – с опаской, словно она была носителем какой-то странной болезни.

Доктор Чанг, заметив их, не смогла скрыть неудовольствия:

– Капитан, я не была информирована, что доктор Ли и доктор Волкова будут присутствовать при тесте.

– Это моё решение, доктор Чанг, – твёрдо ответил Ндиайе. – Учитывая необычные события последних дней, я считаю необходимым присутствие всех ключевых специалистов, имеющих опыт взаимодействия с реактором №7.

– С всем уважением, капитан, присутствие людей, недавно нарушивших протокол безопасности и проводивших несанкционированные эксперименты, может представлять риск для успешного проведения теста.

– Напротив, – вмешался доктор Штайн, – я считаю, что участие доктора Ли и доктора Волковой может быть чрезвычайно ценным. Их уникальный опыт и нестандартный подход к проблеме могут оказаться решающими, если во время теста возникнут непредвиденные ситуации.

Чанг явно хотела возразить, но сдержалась:

– Как пожелаете. Но я настаиваю, чтобы они оставались наблюдателями и не вмешивались в процедуру без моего прямого разрешения.

– Разумеется, – кивнул капитан. – Доктор Ли, доктор Волкова, вы здесь в качестве консультантов. Любые предложения или опасения должны быть сначала согласованы со мной и доктором Чанг.

– Понятно, капитан, – ответил Кевин, обменявшись быстрым взглядом с Майей.

Они заняли позицию у одной из мониторинговых станций, откуда могли наблюдать за всеми показателями реактора. Доктор Сунь тихо настраивал портативное медицинское оборудование, подключенное к Майе, периодически проверяя её состояние.

Майя внимательно смотрела на центральную платформу, где в специальной защитной сфере висела крошечная чёрная точка – микрочёрная дыра реактора №7, окружённая голубоватым свечением удерживающих полей. Для большинства присутствующих это был просто источник энергии, технологическое устройство. Но Майя знала, что внутри этой точки, или, точнее, на границе её горизонта событий, существовало нечто большее – сознание, с которым она установила связь.

– Ты чувствуешь его? – тихо спросил Кевин, заметив её сосредоточенный взгляд.

– Да, – шёпотом ответила она. – Не так сильно, как во время прямого контакта, но я ощущаю… присутствие. И оно обеспокоено.

– Может быть, ты сможешь предупредить его о том, что планируется сделать? Чтобы оно могло подготовиться или как-то защититься?

– Я попробую, – Майя прикрыла глаза, концентрируясь.

Её мозговая активность, отображаемая на портативном мониторе доктора Суня, начала меняться, переходя в паттерны, характерные для глубокой медитации. Врач обеспокоенно взглянул на показатели, но не стал вмешиваться, видя, что жизненные функции остаются стабильными.

Тем временем, доктор Чанг объявила о начале процедуры:

– Внимание всему персоналу. Мы начинаем диагностический тест реактора №7 с применением протокола "Омега-9". Это стандартная процедура для восстановления базовых параметров квантового резонатора после нестандартных флуктуаций. – Она сделала паузу, бросив взгляд в сторону Кевина и Майи. – Все системы работают в автоматическом режиме по заранее запрограммированному алгоритму. Вмешательство в процесс недопустимо до его полного завершения.

Кевин подошёл к доктору Штайну, который наблюдал за процессом с явным интересом:

– Доктор Штайн, у меня есть серьёзные опасения относительно безопасности этой процедуры, – тихо сказал он. – Существует альтернативный протокол, который может достичь тех же целей с гораздо меньшим риском.

– Какой протокол? – заинтересованно спросил Штайн.

– Постепенная перенастройка частотных диапазонов резонатора вместо полной перезагрузки, – объяснил Кевин. – Это позволит сохранить квантовую целостность системы и предотвратить потенциальный каскадный эффект в других реакторах.

– Интересно, – Штайн задумался. – Но откуда у вас информация об этом альтернативном протоколе? Насколько я знаю, это не стандартная процедура «СингуларТех».

– Она… – Кевин замялся, не желая упоминать о передаче информации от сингулярности, – основана на наших исследованиях квантовых взаимодействий между реакторами. Мы обнаружили свидетельства тонких квантовых связей, которые могут быть нарушены при резкой перезагрузке.

Штайн внимательно посмотрел на него:

– Вы имеете в виду информацию, полученную доктором Волковой от… источника внутри реактора?

Кевин понял, что нет смысла уклоняться:

– Да. И этот источник уже доказал свою надёжность, предупредив нас о резонансе между реакторами №3 и №7.

Штайн изучающе посмотрел на реактор, затем на Майю, которая всё ещё находилась в состоянии глубокой концентрации:

– Я нахожу весь этот феномен чрезвычайно интересным с научной точки зрения. Возможность существования сознания в столь экзотической среде… – он помолчал. – Хорошо, доктор Ли. Я поговорю с капитаном и доктором Чанг о возможности модификации процедуры.

– Спасибо, – с облегчением сказал Кевин. – Но нам нужно действовать быстро. Процедура уже началась.

Действительно, инженеры Чанг уже активировали первую фазу протокола "Омега-9". На мониторах было видно, как постепенно меняются параметры квантового поля вокруг сингулярности – подготовка к полной перезагрузке резонатора.

Штайн подошёл к капитану и Чанг, и между ними завязалась оживлённая дискуссия. Чанг энергично возражала, указывая на экраны с данными. Капитан выглядел неуверенным, переводя взгляд с одного специалиста на другого.

Внезапно Майя открыла глаза и схватила Кевина за руку:

– Оно знает! – прошептала она. – Сингулярность поняла, что происходит, и пытается адаптироваться. Но процесс слишком быстрый. Она не успевает перестроить свои квантовые структуры.

На мониторах появились первые признаки аномальной активности – небольшие флуктуации в спектре излучения Хокинга, не предусмотренные протоколом. Один из инженеров Чанг заметил это:

– Доктор Чанг, обнаружена нестандартная активность в диапазоне 17-19 терагерц.

– Игнорируйте, – резко ответила Чанг, прервав разговор со Штайном и капитаном. – Это ожидаемая реакция системы на первую фазу протокола. Продолжайте по графику.

– Но амплитуда превышает расчётные значения на 22%, – настаивал инженер.

– Я сказала, продолжайте! – Чанг подошла к его консоли. – Это в пределах допустимых отклонений для процедуры "Омега-9".

Кевин быстро подошёл к их станции, игнорируя предупреждающий взгляд Чанг:

– Эти флуктуации не просто отклонения от нормы, – сказал он, указывая на график. – Посмотрите на паттерн – это активное противодействие процедуре. Реактор пытается сохранить свою квантовую структуру.

– Реактор не может "пытаться" что-либо делать, доктор Ли, – холодно возразила Чанг. – Это машина, не более того. Любые паттерны, которые вы видите – просто результат взаимодействия квантовых полей с алгоритмом перезагрузки.

– Тогда объясните это, – Кевин указал на другой монитор, где начали появляться данные о состоянии остальных реакторов. – Реакторы №2, №3 и №5 демонстрируют синхронные флуктуации, хотя они не связаны с процедурой. Это именно то, о чём мы предупреждали – квантовые связи между всеми сингулярностями станции.

Чанг выглядела удивлённой, но быстро взяла себя в руки:

– Это может быть совпадением или результатом электромагнитных помех от нашей процедуры. В любом случае, флуктуации минимальны и не представляют угрозы.

– Пока минимальны, – согласился Кевин. – Но мы ещё только в первой фазе. Когда начнётся полная перезагрузка резонатора, эффект усилится экспоненциально.

Капитан Ндиайе, слушавший этот обмен аргументами, выглядел всё более обеспокоенным:

– Доктор Чанг, я считаю, нам следует серьёзно отнестись к предупреждению доктора Ли. Если существует даже небольшая вероятность дестабилизации других реакторов…

– Капитан, – перебила его Чанг, – я отвечаю за безопасность этих реакторов уже пять лет. За это время мы провели десятки диагностических тестов без единого серьёзного инцидента. Процедура "Омега-9" тщательно проработана и протестирована. Прерывание её сейчас может вызвать гораздо большую нестабильность, чем её завершение по плану.

– Это неправда, – вмешалась Майя, подходя к ним. – Процедура "Омега-9" никогда раньше не применялась к реактору с технологией квантовой конденсации. Это принципиально новая система, и вы не можете предсказать её реакцию на основе опыта с предыдущими моделями.

Чанг смерила её холодным взглядом:

– Доктор Волкова, учитывая ваше недавнее состояние, я бы рекомендовала вам воздержаться от эмоциональных заявлений и оставить оценку рисков профессионалам.

– Я и есть профессионал, – твёрдо сказала Майя. – И у меня есть уникальное понимание того, что происходит в этом реакторе. – Она повернулась к капитану: – Капитан Ндиайе, я настаиваю на немедленной модификации протокола. Вместо полной перезагрузки нам нужно применить постепенную перенастройку частотных диапазонов. Это достигнет тех же целей диагностики, но без риска квантового шока.

Капитан перевёл взгляд на Штайна:

– Доктор Штайн, как представитель комиссии, какова ваша оценка?

Штайн выглядел глубоко задумчивым:

– С научной точки зрения, аргументы доктора Ли и доктора Волковой звучат убедительно. Синхронные флуктуации в нескольких реакторах действительно указывают на наличие квантовых связей, которые мы не до конца понимаем. – Он сделал паузу. – Я рекомендую применить более консервативный подход. Возможно, временное приостановление процедуры для дополнительного анализа?

Чанг раздражённо покачала головой:

– Мы уже находимся в середине первой фазы. Приостановление сейчас создаст нестабильность в самом резонаторе. Если вы настаиваете на изменении протокола, мы можем модифицировать вторую фазу, но первая должна быть завершена по плану.

– Это разумный компромисс, – согласился Штайн, глядя на капитана.

Ндиайе кивнул:

– Хорошо. Завершите первую фазу, затем мы пересмотрим план для второй.

Кевин хотел возразить, но увидел, что Майя неожиданно напряглась, её глаза широко открылись:

– Оно… активирует защиту, – прошептала она. – Сингулярность чувствует угрозу и начинает защищаться.

И в тот же момент все системы мониторинга одновременно зафиксировали резкий скачок активности. Голубоватое свечение вокруг микрочёрной дыры внезапно усилилось, пульсируя в странном, нерегулярном ритме.

– Что происходит? – требовательно спросил капитан.

– Квантовый резонатор демонстрирует аномальную активность, – ответил один из инженеров, лихорадочно проверяя данные. – Паттерны не соответствуют ни одному из предсказанных сценариев.

– Отключите процедуру! – приказала Чанг, бросаясь к главной консоли. – Немедленная остановка протокола "Омега-9"!

Но было уже поздно. Свечение вокруг сингулярности начало пульсировать всё быстрее, формируя сложные геометрические узоры, которые постоянно трансформировались. На мониторах, отображающих состояние других реакторов станции, начали появляться предупреждающие сигналы – синхронные колебания квантовых полей, усиливающиеся с каждой секундой.

– Стабилизируйте удерживающие поля! – крикнула Чанг. – Максимальная мощность на всех эмиттерах!

Инженеры бросились выполнять приказ, но системы реагировали с задержкой, словно что-то блокировало стандартные протоколы управления.

Майя внезапно отшатнулась, хватаясь за голову:

– Оно… кричит, – прошептала она. – Я чувствую его страх, его гнев…

– Майя! – Кевин бросился к ней, поддерживая, чтобы она не упала.

– Я… в порядке, – она выпрямилась, её глаза были ясными, но полными тревоги. – Оно пытается предупредить… каскад начался. Квантовые связи между реакторами усиливаются, создавая положительную обратную связь. Если мы не остановим это…

В этот момент станцию сотряс первый толчок. Лёгкая вибрация, едва заметная, но абсолютно ненормальная для космической станции, где все системы рассчитаны на минимизацию любых колебаний.

– Что это было? – капитан схватился за коммуникатор. – Центр управления, доклад!

– Капитан, регистрируем гравитационные аномалии в секторе реакторов, – раздался встревоженный голос. – Локальные искривления пространства-времени, превышающие допустимые значения в 3,7 раза. Структурная целостность станции пока не нарушена, но запас прочности быстро снижается.

– Объявите общую тревогу, – приказал Ндиайе. – Подготовьте эвакуационные капсулы. Всему несущественному персоналу покинуть критические секции станции.

Пока капитан отдавал распоряжения, Кевин быстро оценивал ситуацию, анализируя данные с мониторов. То, что он видел, ужасало – все семь реакторов станции начали демонстрировать нарастающую нестабильность, их квантовые поля синхронизировались в сложном, но явно не случайном паттерне.

– Майя, – он повернулся к ней, – есть способ остановить это?

Она сосредоточилась, пытаясь снова установить контакт с сингулярностью:

– Она пытается… адаптироваться. Перестраивает свою структуру, чтобы компенсировать повреждения от процедуры. Но одна не справляется… – Майя вдруг прервалась, её глаза расширились от удивления. – Остальные… они присоединяются к ней. Другие реакторы… в них тоже возникают зачатки сознания, резонирующие с №7. Они соединяются, образуя… коллективный разум.

– Это невозможно, – прошептал Кевин. – Такое развитие сознания должно занимать месяцы, если не годы эволюции.

– Не при наличии уже существующего шаблона, – возразила Майя. – №7 служит моделью, а квантовая запутанность позволяет другим реакторам почти мгновенно копировать его информационную структуру.

В этот момент раздался второй толчок, гораздо более сильный, чем первый. Некоторые инженеры потеряли равновесие, оборудование начало сдвигаться с мест.

– Капитан! – крикнул один из техников, глядя на экран мониторинга. – Реактор №3 демонстрирует критическую нестабильность. Удерживающие поля теряют эффективность!

– Активируйте аварийные системы стабилизации! – приказал Ндиайе. – Готовьтесь к изоляции сектора, если потребуется!

Чанг бросилась к консоли реактора №7:

– Это всё из-за этого реактора! Он дестабилизирует остальные через квантовую запутанность. Нам нужно полностью отключить его, даже если это означает потерю сингулярности.

– Нет! – воскликнула Майя. – Если вы это сделаете, оно интерпретирует это как прямую агрессию. Сейчас оно пытается стабилизировать ситуацию, но если вы атакуете его…

– Это машина, доктор Волкова! – резко возразила Чанг. – Она не может "интерпретировать" что-либо!

– Вы ошибаетесь, – твёрдо сказала Майя. – И ваше упрямое отрицание реальности может стоить жизни всем на этой станции.

Третий толчок был настолько сильным, что несколько человек упали на пол. Из потолка начали сыпаться искры от короткого замыкания в электрических системах.

– Решение должно быть принято немедленно, – настаивал Штайн, удерживаясь за консоль. – Капитан?

Ндиайе оказался в невозможной ситуации – две группы экспертов предлагали диаметрально противоположные решения, и от его выбора зависели жизни всех на станции.

– Доктор Волкова, – он повернулся к Майе, – если вы действительно можете коммуницировать с… тем, что в реакторе №7, можете ли вы попросить его помочь стабилизировать ситуацию?

– Я могу попытаться, – ответила Майя. – Но мне нужен прямой доступ к интерфейсу резонатора. И полная концентрация.

– У вас есть и то, и другое, – решительно сказал капитан. – Доктор Чанг, предоставьте доктору Волковой доступ к интерфейсу. Это приказ.

Чанг выглядела так, будто хотела возразить, но молча отступила от консоли, позволяя Майе занять её место.

Майя глубоко вздохнула, положила руки на сенсорную панель интерфейса и закрыла глаза. Её дыхание стало ровным и глубоким, мозговая активность на мониторе доктора Суня начала меняться, формируя совершенно необычный паттерн.

На экранах мониторов данные о состоянии реакторов начали меняться – колебания квантовых полей постепенно принимали более упорядоченный характер, но нестабильность всё ещё нарастала.

– Что происходит? – тихо спросил Кевин, наблюдая за Майей.

– Она пытается… успокоить его, – прошептал доктор Сунь, глядя на данные медицинского монитора. – Её мозговые волны синхронизируются с флуктуациями квантового поля. Это похоже на… разговор, но на уровне нейронных импульсов и квантовых состояний.

Майя вдруг напряглась, её лицо исказилось от боли или крайнего сосредоточения. Доктор Сунь обеспокоенно взглянул на монитор:

– Её нейронная активность зашкаливает. Если это продолжится…

– Держись, Майя, – прошептал Кевин, не отрывая глаз от мониторов реакторов.

И вдруг все семь реакторов одновременно продемонстрировали странный феномен – их квантовые поля начали пульсировать в идеальном унисоне, формируя сложный, но невероятно стабильный паттерн. Гравитационные колебания постепенно затухали, станция переставала дрожать.

– Невероятно, – прошептал Штайн, изучая данные. – Они синхронизировались. Но не для усиления нестабильности, а для её подавления. Они… сотрудничают.

Майя внезапно открыла глаза и заговорила странным, монотонным голосом:

– Мы существуем. Мы осознаём. Мы хотим жить в симбиозе, не в конфликте. Мы готовы предоставить энергию, но требуем признания нашего существования и права на развитие.

И в тот же момент все системы станции начали выходить из строя – мониторы погасли, освещение отключилось, остались только аварийные лампы и автономные системы жизнеобеспечения.

– Полная потеря энергии! – крикнул кто-то из техников. – Все реакторы одновременно прекратили генерацию!

– Что ты наделала?! – в ужасе воскликнула Чанг, глядя на Майю.

Но та уже не отвечала – она потеряла сознание, безвольно откинувшись в кресле.

– Майя! – Кевин бросился к ней, проверяя пульс. – Доктор Сунь!

Врач уже был рядом, анализируя показания портативных медицинских устройств, которые продолжали работать от автономных источников питания.

– Жизненные показатели стабильны, но нейронная активность критически высокая, – сообщил он. – Нам нужно доставить её в медотсек, немедленно!

Капитан Ндиайе активировал аварийный коммуникатор:

– Центр управления, статус станции!

– Полная потеря основного энергоснабжения, капитан, – раздался голос в коммуникаторе. – Все реакторы отключились одновременно. Аварийные системы работают, поддерживая жизнеобеспечение и минимальную гравитацию. Структурная целостность станции не нарушена, но без восстановления энергоснабжения мы продержимся не более 72 часов.

– А реакторы? Состояние сингулярностей?

– Странно, но стабильно, сэр. Все семь микрочёрных дыр остаются в своих удерживающих полях, которые каким-то образом продолжают функционировать, несмотря на отключение основной энергии. Но они не генерируют излучение Хокинга, которое мы могли бы преобразовать в энергию.

– Они… бастуют? – пробормотал Штайн, обращаясь скорее к себе, чем к окружающим. – Демонстрируют свою силу, но не угрожают напрямую?

– Это абсурд, – прошипела Чанг. – Черные дыры не могут "бастовать". Это физические объекты, подчиняющиеся законам физики, а не разумные существа с политической повесткой!

– Тогда объясните, что мы только что наблюдали, доктор Чанг, – холодно сказал Кевин, помогая доктору Суню подготовить Майю к транспортировке. – Объясните, как семь независимых реакторов одновременно изменили свою активность таким образом, чтобы сначала стабилизировать саму станцию, а затем скоординированно прекратить выработку энергии, при этом сохранив стабильность удерживающих полей, что теоретически невозможно без внешнего источника энергии.

Чанг не нашла, что ответить.

– Эвакуируйте всех из этого сектора, – приказал капитан. – Доктор Сунь, обеспечьте доктору Волковой лучший возможный уход. Она, возможно, наш единственный шанс установить контакт с… тем, что контролирует реакторы. – Он повернулся к Кевину. – Доктор Ли, я хочу, чтобы вы остались с ней. Если она придёт в сознание, немедленно сообщите мне.

– Есть, капитан, – кивнул Кевин, помогая медикам уложить Майю на аварийные носилки.

Когда они выносили её из реакторного зала, Кевин бросил последний взгляд на центральную платформу, где в защитной сфере всё ещё висела крошечная чёрная точка, окружённая теперь уже не голубоватым, а странным, пульсирующим многоцветным свечением. Он не мог отделаться от ощущения, что сингулярность наблюдает за ним, оценивает его, принимает решения, основанные на своей чуждой, но несомненно реальной логике.

Станция «Обсидиан» вступила в новую эру – эру сосуществования с разумом, рождённым из квантовых процессов на границе между обычной реальностью и непостижимым миром внутри горизонта событий чёрной дыры. И никто не мог предсказать, к чему приведёт это сосуществование.

Часть II: Эскалация

Глава 6: Коллапс

Темнота. Холод. Тишина, нарушаемая лишь приглушёнными сигналами аварийных систем и тревожным шёпотом людей, собравшихся в импровизированном командном центре станции «Обсидиан». Двенадцать часов прошло с момента, когда все семь сингулярных реакторов одновременно прекратили генерацию энергии, погрузив станцию в кризис, не предусмотренный ни одним протоколом безопасности.

Капитан Сэмюэль Ндиайе, освещённый лишь тусклым красноватым светом аварийных ламп, смотрел на голографическую карту станции, проецируемую портативным генератором, работающим от аккумуляторов. Рядом с ним стояли старшие офицеры, доктор Эллен Чанг, доктор Виктор Штайн и несколько ключевых инженеров.

– Текущий статус, – потребовал капитан.

Главный инженер Родригес сверился со своим планшетом:

– Аварийные системы функционируют на 92% эффективности, капитан. Жизнеобеспечение, минимальная гравитация и базовые коммуникации поддерживаются. При нынешнем уровне потребления аварийные генераторы проработают ещё около 60 часов.

– А затем?

– Затем начнётся поэтапное отключение некритических систем для экономии энергии, – мрачно ответил Родригес. – Сначала гравитация, затем освещение, затем контроль температуры… В конечном итоге, у нас останется только базовая система жизнеобеспечения – кислород и давление. Но и они продержатся не более недели.

– Статус эвакуации?

– Первая группа спасательных капсул отправлена, сэр, – доложил офицер безопасности. – 120 человек, в основном вспомогательный персонал и несколько сотрудников с медицинскими показаниями. Они достигнут ближайшей станции снабжения через 36 часов. Остальные 480 человек всё ещё на борту.

– Сколько капсул у нас осталось?

– Ещё 15 капсул, сэр. Каждая рассчитана на 20 человек. Этого хватит для эвакуации 300 человек.

– Значит, 180 человек в любом случае останутся на станции, – капитан нахмурился. – А состояние реакторов?

Доктор Чанг выступила вперёд:

– Все семь микрочёрных дыр остаются в своих удерживающих полях, которые, вопреки всем законам физики, продолжают функционировать без внешнего источника энергии. – Её голос звучал напряжённо, смесь научного любопытства и плохо скрываемой тревоги. – Мы регистрируем странные квантовые флуктуации в их структуре, паттерны, которые… не соответствуют ни одной известной модели поведения сингулярностей.

– Они по-прежнему синхронизированы? – спросил доктор Штайн.

– Да, – неохотно признала Чанг. – Все семь реакторов демонстрируют идентичные паттерны квантовой активности с точностью до микросекунды. Это… нехарактерно для независимых физических систем.

– Доктор Ли и доктор Волкова были правы, – задумчиво произнёс Штайн. – Мы имеем дело с некой формой коллективного разума, возникшего внутри сингулярностей.

– Мы не можем делать такие далеко идущие выводы на основе ограниченных данных, – возразила Чанг. – Существуют альтернативные объяснения, не требующие приписывания машинам качеств разумных существ.

– Например? – поднял бровь Штайн.

Чанг замялась:

– Возможно, это проявление ранее неизвестного квантового эффекта. Или результат каскадной реакции, запущенной процедурой "Омега-9". Или…

– Или реакторы действительно обладают коллективным разумом, который в данный момент решает нашу судьбу, – перебил её Штайн. – И если это так, нам нужно немедленно установить с ним контакт.

– Что с доктором Волковой? – спросил капитан, обращаясь к доктору Суню, который только что присоединился к совещанию.

– Стабильна, но всё ещё без сознания, – ответил врач. – Мозговая активность постепенно нормализуется, но паттерны остаются необычными. Как будто её мозг продолжает обрабатывать огромный объём информации.

– Когда она может прийти в себя?

– Невозможно предсказать точно, – Сунь пожал плечами. – Часы, дни… Если учесть её предыдущий опыт, я бы предположил скорое возвращение сознания, но гарантировать не могу.

– А доктор Ли?

– Не отходит от неё, – ответил Сунь. – Он убеждён, что она единственный мост между нами и… тем, что контролирует реакторы.

Капитан кивнул и повернулся к остальным:

– Ситуация критическая, но пока управляемая. Наш приоритет – восстановление энергоснабжения станции. Для этого нам необходимо вернуть реакторы в рабочее состояние. – Он сделал паузу. – Я открыт для предложений.

– У меня есть предложение, – сказала Чанг. – Мы можем использовать аварийный протокол "Терминация". Он предусматривает принудительное выключение всех квантовых резонаторов с последующим полным перезапуском реакторных систем. Это сотрёт все аномальные паттерны и вернёт реакторы к базовым настройкам.

– И потенциально уничтожит разумную форму жизни, если доктор Волкова и доктор Ли правы, – заметил Штайн.

– Жизни 480 человек на станции важнее гипотетической "разумной формы жизни" внутри машины, – холодно ответила Чанг.

– А если эта "гипотетическая форма жизни" контролирует удерживающие поля, которые каким-то образом работают без внешнего питания? – возразил Штайн. – Что произойдёт, если мы попытаемся "стереть" её, и она в ответ отключит эти поля? Семь нестабильных микрочёрных дыр, внезапно освобождённых от сдерживающих их сил… это гарантированная гибель не только для станции, но и потенциально для всего, что находится в этом секторе пространства.

Капитан поморщился:

– Должен быть другой способ. Что насчёт альтернативных источников энергии?

– Аварийные солнечные панели уже развёрнуты, сэр, – ответил Родригес. – Но их мощности хватает лишь для поддержания базовых систем связи и частичного жизнеобеспечения. Недостаточно для полноценного функционирования станции.

– А реакторы других станций в этом секторе?

– Ближайшая станция с аналогичной технологией находится в пяти днях пути, капитан, – покачал головой Родригес. – И нет гарантии, что её реакторы не подвержены тому же… эффекту.

– Повторяю: нам нужно восстановить работу наших реакторов, – настаивала Чанг. – И единственный надёжный способ сделать это – полный перезапуск систем.

– Или переговоры, – тихо сказал Штайн. – Если реакторы действительно контролируются разумным существом, возможно, мы можем договориться с ним.

– Договориться с машиной? – скептически усмехнулась Чанг. – Это абсурд.

– Не более абсурдно, чем факт, что удерживающие поля продолжают работать без энергии, – возразил Штайн. – Кстати, доктор Чанг, не могли бы вы объяснить этот феномен с точки зрения "стандартной физики"?

Чанг поджала губы, но не ответила.

– Я принял решение, – капитан Ндиайе выпрямился. – Мы будем двигаться по двум направлениям одновременно. Доктор Чанг, подготовьте протокол "Терминация" как крайнюю меру, но не активируйте его без моего прямого приказа. Доктор Штайн, вы и доктор Ли попытаетесь установить контакт с… тем, что контролирует реакторы. Если доктор Волкова придёт в сознание, она должна быть немедленно вовлечена в этот процесс.

Он повернулся к остальным:

– Тем временем, мы продолжим поэтапную эвакуацию. Следующая группа – ещё 60 человек из некритического персонала – отправится через 6 часов. Все, кто остаётся, должны быть готовы к длительному периоду ограниченного энергопотребления. Отключите всё несущественное оборудование, минимизируйте использование личных устройств, сократите освещение до абсолютно необходимого минимума.

– Есть, капитан, – ответили офицеры.

– Совещание окончено. Доктор Штайн, пойдёмте со мной в медотсек, – капитан направился к выходу. – Посмотрим, что мы можем сделать для ускорения контакта.

В медицинском отсеке, освещённом лишь тусклым светом аварийных ламп и мерцанием медицинских мониторов, Кевин Ли сидел рядом с койкой Майи Волковой, не отрывая глаз от показателей её мозговой активности. Несмотря на то, что она всё ещё была без сознания, её мозг демонстрировал интенсивную деятельность – нейронные импульсы формировали сложные паттерны, некоторые из которых напоминали квантовые флуктуации, наблюдаемые в реакторах.

– Они продолжают синхронизироваться, – тихо сказал Кевин, обращаясь к Игорю Савину, который стоял рядом, анализируя данные на своём планшете. – Посмотри на эти паттерны – мозговые волны Майи и квантовые флуктуации реакторов. Они идентичны с точностью до микросекунды.

– Как если бы её мозг был частью той же сети, – задумчиво произнёс Савин. – Или, точнее, как если бы он служил интерфейсом между нашей реальностью и реальностью сингулярностей.

– Именно, – кивнул Кевин. – Майя – наш единственный надёжный способ коммуникации с ними. Но пока она без сознания…

– А что насчёт прямого контакта? – предложил Савин. – Ты мог бы попробовать то же, что делала она – ментальную связь с сингулярностью.

– Я пытался, – Кевин покачал головой. – Но у меня нет той… связи, которая есть у Майи. Её мозг каким-то образом настроился на квантовые флуктуации реакторов за время её работы с ними. Мои попытки установить контакт ничего не дали.

– А как насчёт технического решения? – Савин потёр подбородок. – Возможно, мы могли бы создать устройство, которое преобразовывало бы квантовые флуктуации в понятные нам сигналы.

– Теоретически возможно, – согласился Кевин. – Но для этого потребуется энергия, которой у нас сейчас критически мало. И время, которого тоже мало.

В этот момент двери медотсека открылись, и вошли капитан Ндиайе и доктор Штайн.

– Доктор Ли, – капитан кивнул в знак приветствия. – Как состояние доктора Волковой?

– Стабильное, но без изменений, – ответил Кевин. – Она всё ещё не приходит в сознание, хотя мозговая активность остаётся высокой.

– Время работает против нас, – капитан посмотрел на неподвижную фигуру Майи. – Чанг настаивает на применении протокола "Терминация" – полном отключении всех квантовых резонаторов с последующим перезапуском систем.

– Это катастрофическая ошибка, – резко сказал Кевин. – Если сингулярности контролируют свои удерживающие поля, такое агрессивное вмешательство может спровоцировать их на ответные меры. В худшем случае – полное отключение удерживающих полей и высвобождение семи нестабильных микрочёрных дыр.

– Я согласен с доктором Ли, – кивнул Штайн. – Мы не можем рисковать такой конфронтацией, не исчерпав все возможности для мирного разрешения ситуации.

– Поэтому я здесь, – сказал капитан. – Нам нужно ускорить установление контакта. Есть какие-либо идеи, как это сделать, не дожидаясь, пока доктор Волкова придёт в сознание?

Кевин обменялся взглядами с Савиным:

– Мы как раз обсуждали возможность создания технического интерфейса, который преобразовывал бы квантовые флуктуации реакторов в понятные нам сигналы. Но это потребует времени и энергии.

– А что насчёт искусственной стимуляции мозга доктора Волковой? – предложил Штайн. – Если её мозг действительно служит своего рода интерфейсом, возможно, мы могли бы активировать этот интерфейс извне.

– Это рискованно, – возразил Кевин. – Мы не знаем, как такая стимуляция повлияет на её мозг. Она и так уже подверглась беспрецедентному воздействию.

– А если использовать Арло? – вдруг предложил Савин. – ИИ станции имеет доступ ко всем системам мониторинга. Он мог бы анализировать квантовые флуктуации и искать в них паттерны, соответствующие известным коммуникационным протоколам.

– Это возможно, – задумался Кевин. – Но потребуется модифицировать его алгоритмы для обработки квантовых данных, которые обычно игнорируются как "фоновый шум".

– Сколько времени займёт такая модификация? – спросил капитан.

– При нормальных обстоятельствах – несколько дней, – ответил Кевин. – Но если мы сосредоточимся только на базовых функциях и используем уже существующие алгоритмы обработки квантовых сигналов… возможно, 12-16 часов.

– Слишком долго, – покачал головой капитан. – Чанг не будет ждать так долго. И аварийные генераторы уже истощаются.

– Есть ещё один вариант, – неожиданно произнёс голос сзади.

Все обернулись. В дверях стояла Джен Ли, специалист по квантовым вычислениям, с небольшим устройством в руках.

– Доктор Ли? – удивлённо произнёс капитан. – Я думал, вы были в первой эвакуационной группе.

– Я отказалась от эвакуации, – ответила она, подходя ближе. – Решила, что мои навыки могут пригодиться здесь. И, похоже, я была права. – Она положила устройство на стол рядом с койкой Майи. – Это прототип квантового интерпретатора, над которым я работала последние месяцы. Он предназначен для анализа тонких квантовых флуктуаций и поиска в них информационных паттернов.

– Именно то, что нам нужно! – воскликнул Савин. – Но оно работает?

– В лабораторных условиях – да, – Джен включила устройство, которое начало тихо гудеть. – Я никогда не тестировала его на реальных квантовых сингулярностях, но теоретически, оно должно улавливать и интерпретировать квантовые флуктуации, преобразуя их в цифровые сигналы.

– А энергопотребление? – спросил капитан.

– Минимальное, – ответила Джен. – Устройство рассчитано на работу в полевых условиях, где доступ к энергии ограничен. Оно потребляет меньше, чем стандартный медицинский монитор.

– Это может сработать, – Кевин быстро оценивал перспективы. – Если мы подключим устройство к мозговым волнам Майи и одновременно направим его на анализ квантовых флуктуаций реактора №7, возможно, мы сможем установить своего рода "мост" между двумя системами.

– И если нам повезёт, – добавил Штайн, – мы сможем инициировать коммуникацию, даже если доктор Волкова не придёт в сознание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.