Евгений Лачугин
Цифровое эхо

Пролог

Тишина в комнате была не пустой, а плотной, насыщенной, словно вата, впитывающая каждый звук прежде, чем он успеет родиться. Ее нарушало лишь едва слышное гудение серверных стоек, чьи синие и красные светодиоды мерцали в такт невидимым процессам, и тихое потрескивание перегретого процессора. Это был храм, и гул серверов – его медитативный гимн.

В центре комнаты, в луче единственной настольной лампы, склонился над клавиатурой человек. Его лицо оставалось в тени, освещены были лишь руки – длинные, нервные пальцы с обкусанными ногтями, порхающие над клавишами с хирургической точностью. На множестве экранов перед ним плясали спектрограммы – разноцветные волны, кардиограммы голосов.

Он был дирижером без оркестра. Композитором, писавшим музыку из чужих душ.

Его пальцы замерли. На центральном мониторе он открыл два файла. Первый – короткая запись детского плача, raw-аудио, полное первобытной, неконтролируемой боли. Второй – чистый, подобранный вокал мальчика лет семи, декламирующего стишок про солнышко. Голос был полон беззаботной радости.

Человек в темноте позволил себе тонкую, почти незаметную улыбку. Он выделил фрагмент из вокала мальчика – всего три секунды устойчивого тона «а-а-а». Затем он обратился к своей главной программе – черному интерфейсу без названия, усыпанному сложными ползунками и графиками.

«Нейросеть не понимает эмоций, – прошептал он, его собственный голос был глух и безличен. – Она понимает паттерны. Частоты. Гармоники. Дело не в том, что сказано. Дело в том, как это звучит».

Его пальцы затанцевали снова. Он загрузил образец голоса мальчика в ядро алгоритма. Программа проглотила его, разобрала на атомы – тысячи мельчайших параметров, от базовой частоты до микровибраций связок, от манеры артикуляции до едва уловимого носового резонанса. Она училась. Впитывала. Становилась им.

Затем он взял запись плача и начал кропотливую работу. Он не накладывал один звук на другой. Он переписывал саму ткань плача, нить за нитью, заменяя его голосовые характеристики на только что изученные. Это была не сборка, а алхимия. Превращение свинца одного эмоционального состояния в золото другого, с сохранением исходного веса и смысла.

Он включил playback.

Из студийных мониторов высочайшего качества полился детский плач. Но это был уже не тот хаотичный, разбитый всхлип. Это был ровный, почти мелодичный плач. Голос мальчика, декламировавшего про солнышко, теперь рыдал с той же чистотой интонации, тем же тембром. Ужас заключался в контрасте: содержание было абсолютным отчаянием, а форма – абсолютной невинностью. Это звучало так, будто ангел рассказывает о кошмарах, не понимая их сути.

«Идеально, – прошептал человек. – Разрушение, облаченное в безупречную форму. Самая действенная форма хаоса».

Он сохранил файл под названием «Эксперимент №734: Невинность_Скорби» и откинулся в кресле, удовлетворенный. Это была разминка. Гимнастика для пальцев и для алгоритма.

Теперь настало время для настоящей работы.

Он открыл новую папку. Название папки было простое: «КОВАЛЬ. А».

Внутри – десятки, сотни аудиофайлов. Короткие клипы с публичных лекций. Длинные интервью для подкастов. Случайные записи с конференций, сделанные на телефон. Даже несколько секунд голоса, выловленных из видеозвонка, который Алексей Коваль когда-то проводил на фоне шумного кафе. Все это было собрано, вычищено, отсортировано. Библиотека одного человека. Фонотека его души.

Человек в темноте провел пальцем по спектрограмме одного из файлов, где Коваль страстно и уверенно разносил в пух и прах систему голосовой идентификации. Волны на экране были энергичными, с острыми пиками, отражающими его напор.

«Сильный голос, – пробормотал он. – Уверенный. В нем много… металла. Почти нет страха. Интересно».

Он провел следующие несколько часов, заставляя алгоритм пожирать этот материал. Он не просто учил его говорить голосом Коваля. Он учил его *думать* как Коваль. Он вводил в программу тексты его статей, анализировал его лексику, строил модель его личности на основе тысяч оцифрованных данных. Алгоритм изучал, что Коваль говорит громче, когда спорит. Что он делает микропаузу перед особенно важной мыслью. Что в его смехе есть легкая, почти неуловимая хрипотца, которая проявляется, только когда он смеется искренне.

Это была охота. Не на человека, а на его эхо. На цифрового призрака, которого сам Коваль оставил разбросанным по всему интернету.

Наконец, он был готов к первому серьезному тесту. Он открыл чистый файл и написал короткий текст. Всего одно предложение.

«Я знаю, что ты одна дома».

Он выбрал самый нейтральный, самый чистый образец голоса Коваля – фразу «добрый день» с одной из лекций. Затем он начал творить.

Он не просто вставил текст в синтезатор. Он стал режиссером. Ползунком «Эмоциональная окраска» он добавил каплю холодной ярости. Ползунком «Интенсивность» – тень навязчивого шепота. Он подкрутил «Дыхание», заставив алгоритм имитировать короткое, прерывистое дыхание человека, который сдерживает сильные чувства. Он добавил едва уловимую вибрацию в концевых частотах – признак сдерживаемого напряжения.

Он играл на голосе, как на сложнейшем музыкальном инструменте.

«Голос – это не просто звук, – размышлял он вслух, глядя, как спектрограмма приобретает нужные ему очертания. – Это сосуд. В него можно налить воду, можно – вино, а можно – цианистый калий. Сосуд останется прежним. Смысл изменится».

Он нажал кнопку генерации.

Прошло несколько секунд. Из мониторов полился голос. Голос Алексея Коваля. Его тембр, его интонация, его уникальная хрипотца. Но это был не Алексей-лектор, не Алексей-возлюбленный. Это был голос из кошмара. Низкий, проникающий прямо в подсознание, полный невыразимой угрозы. Фраза «Я знаю, что ты одна дома» прозвучала не как констатация факта, а как обещание. Как ключ, поворачивающийся в замке.

Человек в темноте замолк, вслушиваясь. Он переиграл запись еще раз. И еще. Он искал изъяны, артефакты, малейшие признаки искусственности. Их не было. Алгоритм пересек некую черту. Это был уже не клон. Это была квинтэссенция. Тень, обретшая плоть из звука.

Он откинулся в кресле, и по его лицу, наконец-то попавшему в свет лампы, скользнула улыбка. Лицо было самым обычным – ничем не примечательным, таким, что его мгновенно забываешь в толпе. Но в глазах горел холодный, безжалостный огонь творца, дерзнувшего переписать самые основы человеческого доверия.

Он поднес пальцы к губам в задумчивом жесте, глядя на спектрограмму угрожающего шепота, который все еще висел в тишине комнаты.

«Голос – это просто данные, – прошептал он, и в его шепоте слышалось торжество. – А данные можно украсть. Можно скопировать. Можно переписать».

Он повернулся к экрану, где сияла папка с именем «КОВАЛЬ. А». Его палец завис над клавиатурой, готовый начать новый, куда более масштабный и разрушительный проект.

«Здравствуй, Алексей, – сказал он тихо, и это прозвучало как официальное начало войны. – Пора познакомиться поближе».

Глава 1: Параноик

Аудитория была переполнена. Сотни лиц, освещенных голубоватым светом экранов ноутбуков и телефонов, смотрели на него с почти религиозным вниманием. Алексей Коваль стоял на сцене, чувствуя привычную власть и контроль. Он был в своей стихии.

«Паранойя, – его голос, низкий и уверенный, заполнил пространство, – это не психическое расстройство. Это новая норма. Это единственно разумная стратегия выживания в мире, где ваши данные стали валютой, а ваша личность – товаром».

На гигантском экране за его спиной вспыхнула сложная диаграмма, иллюстрирующая маршруты утечки персональных данных. Стрелки, словно ядовитые змеи, расползались от смартфонов к облачным серверам, от соцсетей – к брокерам данных.

«Вы все пользуетесь «умными» колонками, верно?» – Алексей сделал паузу, наблюдая, как по залу прокатывается одобрительный гул. – «Вы просите их включить музыку, сообщить погоду, заказать пиццу. А они в ответ прослушивают ваши разговоры, анализируют интонации, строят психологический портрет. Ваш голос, ваши предпочтения, ваши страхи – всё это оцифровывается, упаковывается и продается. И вы отдали это добровольно. За удобство».

Он прошелся по краю сцены, глядя в глаза то одному, то другому слушателю.

«Меня наняло Министерство цифрового развития, чтобы я провел аудит их новых биометрических протоколов. И знаете, что я нашел? Дверь. Всего одну уязвимость в системе, которая проверяет голосовые отпечатки сотрудников. Через эту дверь можно было войти в ядро – в базы данных с биометрией всего населения страны. Одна дверь. И я нашел ее за три дня».

В зале повисла тишина. Он достиг нужного эффекта. Он был пророком цифрового апокалипсиса, и они внимали каждому его слову.

«Исправление заняло у них шесть месяцев, – продолжил он, и в его голосе прозвучала горькая ирония. – Шесть месяцев, в течение которых эта дверь оставалась открытой. Потому что удобство важнее безопасности. Потому что мы, как вид, ленивы. И именно эта лень станет нашим коллективным эпитафием».

Демонстрация хакерской атаки, которую он провел дальше, была чистой воды шоуменством, и он это знал. Он в реальном времени взломал протокол «умного» дома одного из добровольцев из зала, заставив лампы мигать в такт его речи, а кондиционер выйти на максимальную мощность. Зал ахнул. Это был цирк. Но цирк с серьезной целью – заставить их бояться. Страх был единственным учителем, которого они понимали.

После лекции, в окружении восторженных студентов и коллег, он ловил на себе восхищенные взгляды. Молодой стажер из министерства, заикаясь от волнения, спросил его мнение о новой системе голосовой идентификации «Кибер-Я», которую готовили к запуску.

«Мусор, – отрезал Алексей, отхлебывая воду из бумажного стаканчика. – Сырая, уязвимая, построенная на устаревших принципах. Они сэкономят пять секунд времени пользователя, чтобы подарить хакерам ключи от его жизни».

Он видел, как лицо стажера вытянулось, и смягчился. «Слушайте, ваша задача – не восхищаться технологией. Ваша задача – искать в ней дыры. Представлять самого мерзкого, самого умного и самого целеустремленного негодяя, который только может существовать. И спрашивать себя: «А как он может это сломать?» Вся остальная работа – самообман».

Он вырвался из круга обожателей, чувствуя приятную усталость и удовлетворение. Мир был хаосом, но он, Алексей Коваль, был тем, кто понимал правила этого хаоса. Он был мастером-ключом, способным открыть любой цифровой замок. Или запереть его.

***

Его квартира была его крепостью. Не в метафорическом, а в буквальном смысле. Многоуровневая система шифрования, кастомный файрвол, физическое отключение микрофонов и камер на всех устройствах, кроме специально выделенного и проверенного телефона. Даже умный чайник был разобран и лишен возможности подключаться к Wi-Fi. Анна смеялась над этим, называя его луддитом, играющим в шпионские игры.

Она ждала его на кухне, за ноутбуком, зарывшись в паутину спектрограмм. Аромат свежесваренного кофе смешивался с запахом ее духов – что-то цветочное и неуловимое.

«Как пророк цифрового судного дня?» – она подняла на него глаза, улыбаясь.

«Сеял разумные семена паранойи и страха, как и положено, – он поцеловал ее в макушку и сел напротив. – Что это у тебя?»

«Новый проект, – ее пальцы запорхали по тачпаду. – Заказчик – детская благотворительная организация. Они хотят создать библиотеку аудиокниг, которые будут читать… ну, сами дети. Для детей же».

Алексей нахмурился. «И каким образом?»

«С помощью VocalShift, конечно, – Анна сказала это так естественно, как будто речь шла о карандашах или акварели. – Мы берем образцы голосов детей-пациентов, которые уже не могут читать сами, или голоса известных юных блогеров для привлечения внимания, а потом синтезируем их. Получается очень искренне и трогательно. Вот, послушай».

Она нажала play. Из колонок ноутбука полился чистый, звонкий голос мальчика, читающего сказку про дракона. Голос был полон жизни, эмоций, казалось, вот-вот, и ребенок засмеется прямо в микрофон.

«И кто это на самом деле читал?» – спросил Алексей, его голос прозвучал резче, чем он планировал.

Анна вздохнула, предчувствуя старую песню. «Леш, это не имеет значения. Исходный голос – это просто глина. Мы лепим из него что-то новое, красивое, нужное. Это искусство».

«Это не искусство, Аня. Это фаст-фуд для чувств. И это опасно. Ты берешь уникальный биометрический параметр, голос, который является частью личности этого ребенка, и превращаешь его в разменную монету. Где гарантия, что ваши образцы в безопасности? Что какой-нибудь недовольный сотрудник не скопирует их и не пустит в оборот?»

«Оборот? Какой оборот? Леш, это же детские голоса!»

«Сегодня – детские, завтра – твой голос будет звонить твоей матери и просить денег потому, что я, якобы, попал в аварию. Послезавтра – голос премьер-министра будет отдавать приказ о начале войны. Голос – это пароль, который нельзя изменить. А вы все раздаете его направо и налево, очарованные технологическим фокус-покусом!»

Он встал и прошелся по кухне. Адреналин от лекции еще не утих, и теперь он выплескивался в этом споре.

«Ты всегда все усложняешь, – сказала Анна, закрывая ноутбук. Ее голос потерял свою теплоту. – Ты видишь злой умысел в инструменте. Но инструмент нейтрален. Ножом можно хлеб нарезать, а можно убить. Мы режем хлеб».

«Пока кто-то не решит, что убивать выгоднее. Ты думаешь, мошенники и шпионы спят и видят, как заполучить в свои руки такую игрушку? Они уже там, Аня. Они уже потирают руки, глядя на то, как вы все сами несете им свои голоса на блюдечке с голубой каемочкой».

«Это паранойя!» – ее слово повисло в воздухе, тяжелое и обидное.

«Нет! Это профессионализм! – он ударил кулаком по столешнице, и чашка подпрыгнула. – Я каждый день вижу, что творят с данными. Я вижу разоренные жизни, опустошенные счета, сломанные судьбы. И всё из-за такой же легкомысленной веры в «нейтральность» технологии!»

Они стояли друг напротив друга, разделенные не только шириной кухни, но и пропастью мировоззрений. Он – крепость, выстроенная на страхе и знании. Она – открытый, доверчивый город, верящий в добрые намерения прогресса.

«Я не хочу жить в твоей осажденной крепости, Алексей, – тихо сказала она. – Я хочу жить в мире, где технология – это про возможности, а не про угрозы. Где можно сделать что-то доброе и красивое, не выслушивая лекцию о неминуемом апокалипсисе».

Она вышла из кухни. Дверь в спальню закрылась негромко, но окончательно.

Алексей остался один. Гнев медленно отступал, сменяясь знакомой горечью. Он подошел к окну. Город сиял внизу миллиардами огней. Каждый огонек – чья-то жизнь, чей-то цифровой след, чья-та уязвимость. Он был прав. Он знал, что прав. Но эта правота была таким одиноким местом.

Он вздохнул, потянулся к своему зашифрованному телефону, чтобы проверить лог-файлы системы безопасности квартиры. Всё чисто. Никаких попыток вторжения. Никаких аномалий.

Он был в безопасности. Его крепость стояла нерушимо.

Если бы он только знал, что враг, против которого он так яростно предостерегал, уже не у ворот. Он уже был внутри. Не в его компьютерах, а в самой основе его мира. И первый кирпич из стены его реальности был готов выпасть всего через несколько часов. Тихим, измученным голосом, который будет звучать точно так же, как его собственный.

Глава 2: Первая трещина

Тишина в квартире была другой. Не уютной утренней, а тяжелой, натянутой, как струна перед разрывом. Алексей сидел за завтраком, ворочая ложкой в тарелке с овсянкой, но не ел. Его взгляд был прикован к экрану защищенного смартфона, где он проверял последние логи сетевой активности. Всё чисто. Как всегда.

Анна вошла на кухню стремительно, пахнущая свежим воздухом и дорогими духами – смесь бергамота и сандала, которую он всегда любил. Она только что вернулась с утренней пробежки, ее щеки блестели здоровым румянцем.

"Привет, параноик," – бросила она ему с улыбкой, проходя к кофемашине. В ее голосе не было зла – лишь легкая, привычная ирония, ставшая частью их ритуала общения.

Он поднял на нее взгляд. "Протоколы безопасности – это не паранойя, Ань. Это гигиена. Как чистить зубы."

"Чистить зубы не отнимает полчаса каждое утро," – она повернулась к нему, держа две дымящиеся чашки. – "И не заставляет смотреть на мир как на поле битвы."

Он принял от нее кофе. Их пальцы ненадолго встретились. Ее прикосновение было теплым, живым. Таким знакомым.

"Мир и есть поле битвы," – сказал он, но уже без привычной уверенности. Вчерашний спор висел между ними невидимой завесой. – "Просто не все это понимают."

"Или не все хотят в этом жить," – мягко парировала она, садясь напротив. – "Знаешь, я вчера закончила тот проект для детского хосписа. Озвучка сказок голосами их родителей. Ты бы видел их лица…"

Он видел, как ее глаза загораются, когда она говорит о работе. Анна была аудиохудожником. Она верила, что звук может исцелять, объединять, дарить надежду. Для нее технология была кистью, а не оружием. Это различие в мировоззрении всегда было между ними, но раньше оно казалось пикантной приправой к их отношениям, а не пропастью.

"Я рад, что у тебя получается делать добрые вещи," – сказал он, и это была правда. – "Но ты должна понимать…"

Звонок ее телефона разрезал его фразу. Обычный, мелодичный рингтон. Анна взглянула на экран, и ее брови удивленно поползли вверх.

"Странно… Это же ты звонишь," – она показала ему экран. Действительно, там горела его фотография и имя.

Алексей нахмурился. "У меня телефон здесь. Я не звонил."

"Должно быть, глюк," – пожала она плечами и отклонила вызов. – "Наверное, снова эти перебои с сетью."

Но через три секунды телефон завибрировал снова, сигнализируя о голосовом сообщении. На сей раз лицо Анны стало серьезнее. Она открыла мессенджер и нажала на воспроизведение.

То, что полилось из динамика, заставило Алексея замереть с чашкой в руке.

Это был его голос. Но не тот, который звучал сейчас из его горла. Это был голос, который он слышал от себя лишь в самые мрачные моменты жизни – после провальных проектов, в периоды бессонных ночей, когда нервы были натянуты до предела. Голос, полный экзистенциальной усталости, разочарования и… злобы.

«Анна. Я не хочу это растягивать. Я слушал тебя сегодня утром… твои восторги по поводу этой благотворительной лапши на уши. Это… это как смотреть на взрослого человека, который упорно продолжает верить в зубную фею. Наше… всё это… было ошибкой. Наша проблема в том, что ты живешь в иллюзии, а я – в реальности. И я устал симулировать, что это не так. Я устал от тебя. Не пытайся меня найти. И, пожалуйста… вычеркни меня из своей жизни. Как я вычеркиваю тебя из своей.»

Сообщение оборвалось. В тишине кухни было слышно, как тикают часы. Алексей сидел, не в силах пошевелиться. Он смотрел на Анну и видел, как ее лицо меняется. Сначала – простое непонимание. Потом – щемящая боль, проступающая в уголках губ и глаз. И наконец – холод. Ледяная пленка, которая затянула ее взгляд.

"Аня…" – его голос сорвался. Он встал, протянул к ней руку. – "Это… это не я. Ты же понимаешь?"

Она отстранилась. Ее движение было нерезким, но безжалостным в своей окончательности.

"Понимаю?" – ее голос дрожал, но она держала себя в руках. – "Я понимаю, что это твой голос, Алексей. Я узнаю каждую интонацию. Эту… эту специфическую хрипотцу на слове «вычеркни». Ты всегда так говоришь, когда злишься по-настоящему. Я слышала это вчера. И я слышу это сейчас."

"Это подделка! Мошенники! Я же говорил!" – он уже почти кричал, паника сжимала его горло. – "Дай мне телефон! Я докажу!"

Он выхватил у нее из рук устройство, его пальцы дрожали. Он скопировал файл и бросился к своему компьютеру. Анна молча последовала за ним, остановившись в дверях кабинета, скрестив руки на груди. Защитная поза.

Алексей запустил свой профессиональный софт для аудиоанализа. Он загрузил файл-призрак. На экране расцвела спектрограмма – цифровая ДНК звука.

"Смотри," – он говорил быстро, захлебываясь. – "Вот здесь, на переходе между фонемами… Видишь этот микроскопический артефакт? Это след синтеза! А здесь… неестественный резонанс в верхних частотах…"

Он водил пальцем по экрану, указывая на едва заметные глазу аномалии. Но чем дольше он говорил, тем тише становился его голос. Потому что аномалии были слишком незначительны. Слишком… естественны. Любой живой голос имел подобные артефакты.

Он запустил глубинное сравнение. Загрузил эталон – запись своего выступления на конференции месяц назад. Две спектрограммы встали рядом. Он увеличил масштаб, ища несовпадения. Их почти не было.

"Это… это невозможно…" – прошептал он.

Программа завершила работу. На экране возникли результаты.

КОЭФФИЦИЕНТ СХОДСТВА: 99.8%

ВЕРОЯТНОСТЬ ЦИФРОВОЙ МОДИФИКАЦИИ: <0.01%

Алексей откинулся на спинку кресла, словно получил физический удар. 99.8%. Это была не подделка. Это была копия. Безупречная. Идеальная.

"Ну?" – тихо спросила Анна. Она не подошла ближе. – "Что говорят твои машины?"

Он не мог вымолвить ни слова. Он просто повернул монитор к ней.

Она прочла. Ее лицо не изменилось. Кажется, она уже всё поняла.

"99.8 процента," – она произнесла это ровно, без интонации. – "Твои собственные инструменты говорят, что это ты. Мои уши говорят, что это ты. Что ты хочешь, чтобы я сделала, Алексей? Перестала верить своим ушам? Своим глазам? Перестала доверять той реальности, в которой живу?"

"Доверься мне!" – вырвалось у него. – "Я знаю, что это не я! Я бы никогда…"

"Никогда что?" – она перебила его, и в ее голосе впервые прозвучала горечь. – "Никогда не сказал бы, что считаешь мое дело «лапшой на уши»? Но ты же вчера говорил почти то же самое. Ты всегда так думал, да? Просто не говорил вслух. А теперь… собрался с духом?"

Он смотрел на нее и видел, как рушится всё. Не просто их утро. Их общий быт. Рушилась сама основа – взаимное доверие. Тот фундамент, на котором держались все их споры и примирения.

"Аня, я люблю тебя," – сказал он, и это прозвучало жалко и беспомощно.

Она покачала головой. В ее глазах стояли слезы, но она не позволяла им упасть.

"Любовь – это правда, Алексей. А я… я только что услышала, как самая жестокая правда о нас была произнесена твоим голосом. И я не знаю, чему верить."

Она развернулась и вышла из комнаты. Через мгновение он услышал, как захлопнулась дверь в спальню.

Алексей остался один перед монитором, где горели роковые цифры. Он вглядывался в спектрограмму, в эту карту своего голоса, превращенного в оружие. Он был экспертом. Он знал всё о уязвимостях, бэкдорах, эксплойтах. Но эта атака была на уровень выше. Она била не по системе, а по человеческой психологии. По доверию.

Он поднес руки к лицу. Они пахли озоном и страхом. Не абстрактным страхом перед гипотетической угрозой, а вполне конкретным – он только что потерял женщину, которую любил. И потерял ее не из-за ссоры, не из-за измены, а из-за идеальной цифровой копии самого себя.

Трещина прошла не через их отношения. Она прошла через саму реальность Алексея. И он с ужасом понимал, что это только начало. Где-то там, в цифровой тени, кто-то только что доказал ему, что его голос – его самое личное достояние – больше ему не принадлежит. И этот кто-то явно не собирался на этом останавливаться.

Глава 3: Бомба на работе

Офис «Кибер-Щита» пах дорогим кофе, свежей краской и деньгами. Стекло, хром и панели из светлого дуба – все кричало о стабильности, успехе и непоколебимой репутации. Алексей шел по коридору, и каждый его шаг отдавался в висках пульсирующей болью. Бессонная ночь, проведенная в попытках доказать Анне свою невиновность, которая закончилась молчаливым завтраком и ее уходом «к подруге», оставила его разбитым и уязвимым. Его крепость дала первую трещину не в цифровом, а в самом что ни на есть физическом мире.

Секретарша Елена, обычно улыбчивая и болтливая, на этот раз лишь молча указала ему на дверь кабинета генерального директора. Ее взгляд был странно избегающим.

Дмитрий Семенов, его начальник и основатель компании, сидел за своим массивным столом из черного дерева. Он не был один. Рядом, в кресле, нервно теребя дорогую ручку, сидел Максим, руководитель отдела работы с ключевыми клиентами. Лицо Дмитрия было гранитной маской, но Алексей, знавший его десять лет, видел мельчайшие трещины в этом граните – подрагивающий уголок рта, чуть более учащенное дыхание. Это был гнев. Холодный, концентрированный.

«Алексей, садись», – сказал Семенов, не предлагая кофе. Плохой знак.

Алексей опустился в кожаное кресло, чувствуя себя подсудимым. «Дмитрий, Максим. Что случилось?»

«Случилось то, против чего мы, и ты в первую очередь, всегда предупреждали наших клиентов», – Семенов отодвинул от себя планшет и нажал кнопку. – «Потрать минуту. Послушай.»

Из встроенных динамиков высокого класса полился голос. Его голос. На этот раз он звучал иначе – не измученно и зло, как в сообщении Анне, а снисходительно, язвительно, с оттенком циничного профессионализма, который Алексей иногда позволял себе в узком кругу доверенных коллег.

«…да нет, Макс, всё это, конечно, смешно, – говорил его голос. – «Система «Квант» от «Орбитала»? Это же детский конструктор. Вы видели их техническое задание? Я вчера ознакомился – там одни дыры, фундамента нет вообще.. Их главный архитектор, этот… Игорь Волков, он же дилетант. Непонятно, как он вообще доработался до такой должности. Наверное, по блату. Я бы на твоем месте даже не тратил время. Контракт с ними – это выброшенные деньги и репутационные риски. Лучше подождать, пока на рынке появится что-то адекватное.»

Запись оборвалась. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением климат-контроля.

Алексей сидел, онемев. Он узнал контекст. Это был фрагмент их реального разговора с Максимом недельной давности. Они обсуждали потенциального партнера, компанию «Орбитал». Но в реальности он сказал нечто совершенно иное. Что-то вроде: «Система сыровата, но потенциал есть. Нужно запросить у них план по устранению уязвимостей». Он был осторожен, профессионально корректен. То, что он только что услышал, было уродливой, злобной пародией, вырванной из контекста и переписанной так, чтобы звучать как личное оскорбление.

«Игорь Волков, – тихо произнес Максим, не глядя на Алексея, – получил эту запись вчера вечером. Анонимно. С пометкой «от коллеги, который беспокоится о репутации «Кибер-Щита». В девять утра его юристы прислали нам уведомление о расторжении контракта. Трехлетний контракт. На сорок миллионов долларов. Они также сообщили, что подают иск о защите деловой репутации.»

Алексей попытался сглотнуть, но во рту было сухо. «Дмитрий… это фальшивка. Это… голосовой клон. Я вчера с этим столкнулся…»

«Я знаю про твои вчерашние… домашние проблемы, – холодно парировал Семенов. – Анна звонила мне час назад. Она очень обеспокоена твоим состоянием.»

Вот как. Анна позвонила его боссу. Мысль об этом была ударом ниже пояса. Она не просто не поверила ему. Она начала действовать, видя в нем угрозу.

«Это не имеет отношения к моему «состоянию»!» – голос Алексея дрогнул от ярости и бессилия. – «Это целевая атака! Кто-то украл мой голос и использует его, чтобы уничтожить мою жизнь! Сначала личную, теперь профессиональную!»

«Уничтожить твою жизнь с помощью сорокамиллионного контракта?» – Семенов поднял брови. – «Довольно специфический способ.»

«Я могу это доказать!» – Алексей вскочил. – «Дай мне эту запись! Мой анализ покажет…»

«Мы уже провели анализ, Алексей, – перебил его Максим. Он наконец поднял на него взгляд, и в его глазах читалось разочарование и… страх. – Наши лучшие аудио-инженеры. И специалисты из лаборатории «Фонотек». Результат…» – он замялся.

«Какой результат?» – потребовал ответа Алексей.

«99.9% совпадение с твоим голосом, – жестко сказал Семенов. – Никаких следов монтажа или синтеза, которые можно было бы доказать в суде. Для всех, включая суд, эта запись будет считаться стопроцентно аутентичной.»

Алексей снова рухнул в кресло. Его мир, выстроенный на знании, контроле и технологическом превосходстве, рушился с оглушительным грохотом. Его собственное оружие – экспертиза – было обращено против него.

«Дмитрий, мы знакомы десять лет. Ты знаешь меня. Ты знаешь, что я никогда…»

«Я знаю тебя как блестящего параноика, Алексей, – голос Семенова смягчился, но в этой мягкости была непробиваемая стена. – Я знаю тебя как человека, который видит угрозы там, где их нет. И который иногда… срывается. Особенно под давлением. Твоя личная жизнь – твое дело. Но когда твои… демоны… начинают стоить компании сорок миллионов и двадцатилетнюю репутацию, это становится и моим делом.»

«Так ты веришь в какого-то мифического хакера, но не веришь мне?» – Алексей с трудом сдерживал рыдания. Он чувствовал себя загнанным в угол зверем.

«Я верю фактам, – Семенов отодвинул от себя планшет, как нечто грязное. – А факты таковы: наша компания понесла колоссальный ущерб из-за твоих слов. Записанных слов. Пока ты не докажешь обратное – не гипотетическими теориями, а железобетонными уликами, – я не могу рисковать остальным бизнесом.»

Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Алексей видел, как тяжело ему это дается. Дмитрий был не монстром, он был прагматиком. И прагматик в его положении не мог поступить иначе.

«Алексей, ты отстранен от всех проектов. Сейчас. Сдай все пропуска, корпоративные устройства. Твой доступ к серверам заблокирован. Официально – административный отпуск. Неофициально… – он развел руками. – Разберись со своими проблемами. Если сможешь доказать, что это атака, и найдешь виновных, двери будут открыты. Если нет…»

Он не договорил. Не нужно было.

Процедура заняла пятнадцать минут. Он молча сдал телефон, ноутбук, пропуск. Сотрудники, которые еще вчера ловили каждое его слово, теперь отводили глаза. Он был прокаженным. Носителем цифрового проклятия.

Выйдя из здания «Кибер-Щита», он остановился на ступенях. Утреннее солнце слепило его. Город жил своей обычной жизнью. Люди спешили на работу, смеялись, разговаривали по телефонам. Они доверяли своим голосам. Они не знали, что самое страшное оружие уже создано. Оружие, которое превращает твое собственное «я» в твоего палача.

Он достал свой личный, защищенный телефон. На экране горело уведомление о новом сообщении. От Анны. Сердце екнуло. Может быть… может быть, она одумалась?

Он открыл его.

«Леша, мне нужно время. Пожалуйста, не звони и не пиши. Я… я не могу сейчас. Договорились с Дмитрием, что ты заберешь свои вещи из квартиры, когда меня не будет. Ключ под ковриком.»

Он прочел сообщение еще раз. Потом еще. Он стоял на ступенях своего бывшего офиса, и его жизнь – карьера, любовь, репутация – лежала в руинах. И все это было разрушено одним-единственным оружием. Его собственным голосом.

Кто-то там, в цифровой тени, не просто играл с ним. Кто-то методично, с хирургической точностью, демонтировал его личность по частям. И Алексей с ужасом понимал, что это еще не конец. Это был только второй акт. И следующий удар, он чувствовал это костями, будет нанесен по тому, что осталось самым святым. По его семье.

Он посмотрел на свой телефон. Следующий звонок, он знал, будет от матери.

Глава 4: Звонок маме

Алексей сидел в полумраке своей квартиры, вертя в руках отключенный корпоративный телефон. Всего два дня назад этот гаджет был символом его власти, его экспертизы, его контроля над цифровым хаосом. Теперь это был просто кусок пластика и стекла. Как и он сам – лишенный статуса, репутации, доверия.

Он смотрел в окно на ночной город. Огни машин выписывали призрачные траектории, словно кто-то водил кистью по мокрому асфальту. Где-то там, в этой паутине света и данных, сидел тот, кто уничтожил его жизнь. Кто-то с абсолютным, почти божественным пониманием человеческой психологии и технологий. Не хакер-вандал, ломающий системы ради забавы. А архитектор апокалипсиса, разбирающий реальность по кирпичикам.

Его личный телефон, лежавший на столе, завибрировал, заставляя его вздрогнуть. На экране горело имя: «Мама».

Сердце Алексея упало. Он знал. Он знал с той же неоспоримой ясностью, с какой знал алгоритмы шифрования. Очередной удар. И на этот раз – самый болезненный.

Он сглотнул и поднес трубку к уху. «Мама?»

То, что он услышал, было не привычным теплым голосом, полным заботы. Это были прерывистые, захлебывающиеся рыдания. Те самые, от которых у него сжималось сердце в детстве, когда она получала плохие известия.

«Лёшенька… сынок…» – она всхлипывала, и слова тонули в плаче. – «Что… что случилось? С тобой всё в порядке? С Аней?»

«Мама, дыши. Спокойно. Со мной всё в порядке. С Аней… пока не знаю. Что случилось?»

«Ты… ты же только что звонил…» – она с трудом выговаривала слова. – «И сказал… что попал в аварию. Что Аня в больнице, что ей срочно нужна операция… что нужны деньги. Пятнадцать тысяч долларов. Ты сказал… что если я тебя люблю… чтобы я срочно перевела… Твой голос… он был такой странный. Испуганный. Ты плакал…»

Алексей закрыл глаза. Так. Вот оно. Тот, кто играл с ним, поднял ставки. Он бил по самому больному – по материнскому инстинкту, по самой глубокой, животной связи.

«Мама, слушай меня внимательно. Это был не я. Это мошенники. Они используют технологию, которая копирует мой голос. Они уже испортили мне отношения с Аней, теперь они пытаются обмануть тебя.»

На том конце провода наступила тишина. Слишком долгая. Он слышал лишь ее прерывистое дыхание.

«Мама? Ты меня слышишь?»

«Слышу, сынок, – ее голос стал тихим, осторожным. – Но… это был твой голос. Я… я узнаю его из тысячи. Тот же тембр. Та же манера… Ты же знаешь, я всегда узнаю, когда ты плачешь по-настоящему. Еще с детства. Это был ты.»

«Это была машина, мама!» – его голос сорвался, он сжал телефон так, что треснул корпус. – «Поверь мне! Я не звонил! Я не просил денег!»

«Лёша… – в ее голосе послышалась не просто растерянность, а что-то худшее – жалость. Та самая, которую он видел у Анны и у Семенова. – Может быть… может, ты не помнишь? Иногда… при стрессе… бывают провалы. Ты же сам говорил, что у тебя проблемы на работе. И с Аней… Может, ты позвонил в каком-то состоянии, а теперь не помнишь?»

Он сидел, пораженный. Его собственная мать, женщина, которая знала его с пеленок, предлагала ему диагноз. Психическое расстройство. Это было гениально. И адски. Атака была не просто на кошелек. Она была на саму связь между матерью и сыном. На ее веру в его адекватность.

«Мама, – он говорил медленно, с усилием выговаривая каждое слово, – у меня нет провалов в памяти. Я в здравом уме. На меня охотятся. Кто-то очень умный и очень злой украл мой голос и использует его против меня. Против нас.»

Молчание. Затем тихий, полный безысходности вздох.

«Хорошо, сынок. Хорошо. Я… я никуда не перевела деньги. Я сначала позвонила тебе. Я… я рада, что с тобой всё в порядке.»

Но он слышал в ее голосе непроизнесенные слова: «Я рада, что ты физически не пострадал. Но с твоей психикой… я не уверена.»

«Я сейчас приеду, – сказал он резко. – Объясню всё лично.»

«Не надо, Лёшенька! Уже поздно. Завтра… завтра поговорим. Ты… отдохни. Хорошо?»

Он понял. Она его боялась. Боялась того, кем он, возможно, стал. Боялась его «неадекватности».

«Хорошо, мама. Завтра.»

Он положил трубку. Руки дрожали. Он встал, схватил ключи от машины и выбежал из квартиры. Он не мог оставаться в этих стенах, пропитанных ядом недоверия.

***

Дорога к дому матери заняла сорок минут. Он ехал на пределе скорости, не обращая внимания на светофоры и знаки. Ему нужно было увидеть ее. Убедиться, что с ней всё в порядке. И попытаться в последний раз достучаться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.