Неверная
Юля Худ

© Юля Худ, 2025

ISBN 978-5-0068-3727-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть I. На грани

1. Неверная

Мы из того поколения, которое ещё умело влюбляться по переписке.

***

Неровный серый свет проникает в комнату сквозь узкую полосу между колышущихся штор. Я лежу в полумраке. Минут через пятнадцать зазвонит будильник. Я продолжаю лежать, разглядывая меняющиеся тени на серой стене.

Сегодня первый день моей новой жизни. В голове заготовлено короткое сообщение для участников Группы. Сколько же месяцев ушло на то, чтобы сделать его естественным и непринуждённым? Я мысленно прокручиваю обратный отсчёт. Сейчас зазвенит будильник – и всё во мне оживёт, даже то, что хоронила годами.

Я беру в руки телефон и открываю Мессенджер. Тысячи непрочитанных сообщений навязчиво пестрят над иконками чатов.

«Как вы, парни? Кому-нибудь нужно в Турцию? У меня совсем маленький стаж вождения, и нужна помощь с перегоном Микроба».

Нажимаю кнопку «отправить». В ушах бешено стучит сердце, а во рту металлический привкус подступающей тошноты. Я делаю глубокий вдох – выдох. Самое сложное уже позади, теперь меня не остановить.

Я включаю на телефоне звук входящих сообщений и иду на кухню готовить завтрак. Пока закипает чайник, я слышу поток новых уведомлений. Нужно дать им время для выражения соболезнований. Позже я небрежно отвечу всем сразу. Так, словно я в порядке.

Я снимаю со шкафа дорожный чемодан и аккуратно упаковываю в него вещи из списка. Он оказался не так велик, как я предполагала. В конце концов, когда целый год прокручиваешь в голове одну и ту же пластинку, со временем весь лишний шум отсеивается.

Два поджаренных тоста с мягким овечьим сыром, яйцо с жидким желтком и стебли сельдерея: я съедаю завтрак своей новой жизни и беру в руки телефон.

Листаю сообщение за сообщением, бегло фиксируясь только на именах. Что они могут знать обо мне, все эти люди? Я не могу и не хочу подпитывать свою ярость пустыми соболезнованиями…

А вот и ты. Отсюда, пожалуйста, поподробнее…

Ты не слишком-то оригинален, парень. Признаться, я ожидала от тебя большего. Но что есть, то есть. Ничего не поделаешь. Отвечаю тебе в личку…

***

Ты мнёшься в дверном проёме и наблюдаешь, как я завариваю чай.

– Знаешь, я много думал, как до тебя достучаться… Не знаю, как нужно вести себя в такой ситуации. И уместно ли это… Но я одновременно удивлён и счастлив, что ты ответила мне…

Разумеется, я знаю, парень. Женщина всегда чувствует, что мужчина хочет её. Мы общались с тобой всего раз, но мне сразу стало понятно: ещё немного – и удержаться будет невозможно.

Ты напоминаешь мне очень близкого человека из моего прошлого: та же харизма, манеры и шарм. В тебе есть всё, чтобы вскружить голову молоденькой девушке. К счастью, годы добавили мне немного мозгов, чтобы не наступать на одни и те же грабли снова.

После первого общения я пресекала любую возможность пересечься с тобой. Я переадресовывала твои вопросы на мужчину, за которым была замужем. Мы перестали ездить на встречи Группы, где мог оказаться ты. Если бы я могла выбирать, я бы никогда больше не увиделась с тобой, но никто не подойдёт для моей цели лучше, чем ты. Есть в этом какая-то ирония…

Ход моих мыслей останавливает сообщение в мессенджере:

«Ваш заказ ожидает на месте».

Я поднимаю на тебя глаза и прерываю затянувшуюся паузу:

– Можешь встретить доставку, дорогой? Я заказала нам пахлаву к чаю. Не ела восточных сладостей целую вечность…

Ты возвращаешься, бормоча что-то себе под нос, и кладёшь передо мной крафтовую коробку.

– Всё в порядке? – интересуюсь я, снимая зелёную ленту с коробки и вдыхая аромат фисташки. – Или какие-то сложности?

– Да… Опять набрали кого попало. По-русски ни бе, ни ме, ни кукареку. Я ему говорю: спасибо, сколько я вам должен? А он не отдаёт коробку и что-то тарабарит на своём языке…

Ты смотришь на меня, словно ищешь поддержки. И, когда не находишь, добавляешь:

– А когда уезжал, нарочно припустил дыма из своего драндулета…

Я гляжу на тебя и улыбаюсь, понимая, насколько всё-таки ты не мой человек.

2. Ронин

У самурая нет цели, только путь.

***

Я с тоской думаю о тебе ночью, я одержимо смотрю на твой статус днём.

Ты обещала мне, что приедешь через год, любовь моя. Я принял это, как принимал всё, чего бы ты ни пожелала, избалованная моя. Я говорил тебе, если нужно, я буду ждать тебя хоть пять лет, только приди ко мне и останься со мной навсегда, единственная моя.

Я считал часы до назначенного тобой дня, тоска моя. И чем ближе становился день ожидаемой встречи, тем сильнее тревога пожирала меня.

Сегодня – 366-й день, когда ты не в Сети. Что, если ты напридумывала себе всяких глупостей? Что, если ты забыла меня, желанная моя?

Я никогда не откажусь от тебя… Я просто не могу отказаться от тебя. Ты – моя душа, мой мир, моё всё. Без тебя меня нет, жизнь моя.

Оф, моя дорогая, оф… Ты почти не оставила мне подсказок. Я никогда не видел и не слышал тебя. Всё, что есть у меня, – это скриншоты из нашего чата. Я перечитывал их сотни раз, словно перебирал чётки… Оф, там так мало следов! Как мне отыскать тебя, малышка?! Почему я не спрашивал тебя обо всём, как ты усыпала меня своими вопросами, пытливая моя? Как я мог быть таким ослом?

Ты любишь восточные сладости, мой мёд, и блюда турецкой кухни. Ещё однажды ты написала название своего города. Сейчас это всё, что есть у меня. Пусть Аллах поможет мне найти тебя! Я возьму тебя на руки, прижму к своему сердцу и наполню собой. Даже если ты забыла меня, моей любви хватит нам двоим с головой, душа моя.

Уже больше месяца я хожу по тем же улицам, что и ты: дышу одним с тобой воздухом, мокну под тем же дождём, но ни на шаг не приблизился к пониманию того, как мне узнать тебя, неуловимая моя.

Ради того, чтобы найти тебя, я оставил свой дом и приехал сюда, не зная языка. Я стал доставщиком, чтобы получить шанс встретить тебя, судьба моя.

Сегодня ты должна была прийти ко мне и остаться со мной навсегда. Но ты так и не появилась в Сети – и это убивает меня.

Я попросил братьев, чтобы они отдавали мне все заказы со сладостями, но так и не нашёл тебя. Я близок к отчаянию, но никогда не перестану искать тебя, детка.

***

Я достаю из потрёпанного временем жёлтого кофра коробку и поправляю зелёную ленту. За заказом выходишь не ты. Определённо не ты… Какой-то парень брезгливо протягивает мне купюру. Я говорю, что заказ оплачен – и мне нужно вручить его лично в руки. Конечно, он не понимает меня. Я пытаюсь настаивать, но это бесполезно. Тогда уступаю его напору.

Оф… Это крайний заказ на сегодня. Ветер в моих волосах заберёт все тревоги и усталость ещё одного длинного дня без тебя.

Через три дня суд у нашего сына. Я говорил с адвокатом: есть шанс, что он выйдет досрочно. Завтра я еду в Стамбул, чтобы поддержать его, но через неделю вернусь, чтобы продолжить искать тебя, единственная моя.

3. Неверная

– Ты хочешь сказать, что даже фоток его не видела? Ну ты даёшь, мать! А если он маньяк? Или продаст тебя в сексуальное рабство?..

Фамильярность моего попутчика начинала раздражать. Но именно это раздражение мне и нужно сейчас – отстранённый голос со стороны. Иногда он способен показать правду резче зеркала.

– Да ты королева драмы, детка… Только одного не могу понять, я-то тебе зачем?

Я устало улыбаюсь. Вот бы ты молчал и делал то, что умеешь лучше всего. Но почему же я совсем не хочу тебя?..

***

За первые несколько часов дороги я уже успела рассказать ему, куда и зачем еду. Его реакция была предсказуемой – смесь шока и любопытства. Любой бы впечатлился той драмой, которую я проживала.

Казалось, мне невероятно повезло с мужем. Он наполнил моё сердце радостью, а жизнь – любовью, научил тому, что такое семья.

Мы построили нашу жизнь так, чтобы проводить рядом 24/7. Мы вместе работали, вместе отдыхали и занимались спортом. Он подарил мне свою страсть к путешествиям. Я разделила с ним свою любовь к активному отдыху: походы в горы и гребля на каяках, кайтсерфинг и сноубординг, наши утренние пробежки и поездки на велосипедах… Мы жили так, будто время принадлежало только нам.

Десять счастливых лет.

Мы были не просто мужем и женой – мы были соратниками, партнёрами, единомышленниками. Бог не дал мне испытать счастье материнства, но подарил утешение – двух его чудесных дочек.

Я любила эту жизнь. Любила свою семью. Я нуждалась в них, они нуждались во мне. И всё же… кем нужно быть, чтобы разрушить всё это?..

Я прошу остановить на ближайшей заправке, чтобы купить кофе, оставляя его переваривать полученную информацию.

Двери распахиваются – и поток воздуха срывает с меня кепку. Я оборачиваюсь – и вижу, как ветер уносит её прочь.

Но, прежде чем я успеваю расстроиться, происходит что-то неординарное: одинокий байкер, заправляющий своего железного друга, одним ловким движением ловит её и неспешно идёт в мою сторону.

Я всё ещё растеряна, когда он подходит ко мне, снимает мотошлем и протягивает мне кепку. Я благодарю его и немного смущаюсь. Он кивает и молча идёт к кассе.

Немного помедлив, я догоняю его и предлагаю купить кофе в качестве благодарности за спасённый головной убор. Он продолжает молчать. Лёгким движением руки предлагает мне сделать заказ. Потом отходит в сторону – к столику у окна. Я быстро справляюсь с заказом, беру кофе и шоколадный маффин и ставлю их перед ним. Я продолжаю повторять слова благодарности, пока незнакомец внимательно разглядывает меня, слишком внимательно…

Неловкая пауза затянулась. Я снова иду к стойке и заказываю ещё два кофе. Размешиваю сахар в одном из стаканчиков и ясно чувствую – его взгляд всё ещё на мне. Что-то внутри меня медленно наполняется, словно бокал под тонкой струёй терпкого вина. Щёки предательски вспыхивают и воздух становится таким плотным, слишком осязаемым… с оттенком томительного ожидания. Я чувствую, как начинаю дрожать под его взглядом. Хорошо, что я стою спиной к незнакомцу, и он не сможет прочесть это на моём лице.

Вот это номер… Соберись, тряпка! – Я мысленно заставляю себя взбодриться, делаю глоток из своего стаканчика и решительно направляюсь к выходу.

У самой двери не выдерживаю и оборачиваюсь, чтобы в последний раз посмотреть на него. Ловлю немного усталый взгляд его миндалевидных глаз и быстрым шагом направляюсь к машине.

4. Ронин

Я начинаю понимать, почему ты называешь драконами тараканов в своей голове. Это не ирония и не преувеличение, это похоже на уважение, дань принятию собственных изъянов. Если бы ты только знала, жизнь моя, какой невероятно желанной делают тебя твои несовершенства. Они притягивают меня, как магнит, заставляя одновременно поклоняться тебе и хотеть владеть тобой целиком…

***

Заправка. Запах бензина, сухой шорох шин по асфальту и усталый свет неоновых ламп. Я в дороге уже не первый час – тишина внутри меня гулкая, как пустой колодец.

И вдруг – случайная женщина на заправке пьет кофе. Она в хорошей форме, этого не скрыть под мешковатой одеждой. Естественная красота, почти без косметики – только лёгкий акцент на глаза. Карие с дымкой… В них читаются пытливый ум и лёгкое смущение. Она хорошо понимает, какое впечатление производит на мужчин, и всё же удивлена ему.

Женщина говорит мне что-то будничное – и в её глазах искрится улыбка. Её голос звучит как тёплый апрельский дождь, пробуждая животную тоску по тебе, любовь моя. Я ловлю себя на том, что тянусь к ней, чтобы случайно коснуться её.

В её руках два стаканчика с кофе, для неё и её спутника. Её губы касаются бумажного стаканчика. Я почти уверен, что слышу, как меняется её дыхание. Она делает глоток, морщится и оставляет стаканчик на столе. Бумага слегка потемнела от прикосновения её губ.

Когда она бросает на меня беглый взгляд, моим единственным желанием становится оставленный на столе стаканчик. Он для меня?

Стараясь не привлекать к себе внимание, я беру стаканчик, делаю глоток – из того места, где только что были её губы. На секунду её дыхание становится моим.

Мимолётная слабость – и я снова собираюсь продолжить свой путь. Дорога не терпит чужих желаний. Иначе она перестаёт быть твоей.

5. Неверная

На ночлег остановились поздно. Было нелепо просить два номера, хотя и приехать сюда с чужим для меня мужчиной тоже казалось странным.

Мы несколько раз останавливались здесь в наших семейных поездках, поэтому призраки счастливых дней, проведённых тут вместе с мужем, немым укором встают перед моими глазами.

Я давно знакома с владельцами – приятной пожилой парой, которая наполнила обычный придорожный отель атмосферой балканского колорита и теплом семейного очага.

– Его больше нет, – я слышу свой голос словно со стороны и вижу, как моя боль отражается в глазах этой милой женщины. Она не задаёт вопросов, не высказывает соболезнований, а просто обнимает меня. В этом жесте всё: понимание утраты, принятие моей боли и… нежность. И мне становится так спокойно, потому что здесь и сейчас я могу быть слабой. Слёзы несказанных слов катятся по моим щекам и тают на коже, словно острые градины.

Стук в дверь. Ночной посыльный принёс стакан молока, заботливо переданный Светланой. Этой невероятной женщине не нужны слова, чтобы подарить мне забвение этой ночью.

Ты помнишь, как эмоциональная и физическая слабость накрывали меня после горячего душа? Капли воды собирались на кончиках моих волос, бессильные перед гравитацией, дрожа, отрывались и скользили по моей коже, оставляя за собой едва заметный холодный след… От этого тело казалось обнажённее и уязвимее. Влажное тепло расслабляло мои мышцы, дыхание становилось ленивым, а слабость уносила меня туда, где уже не было сил сопротивляться ни себе, ни тебе. Усталость часто оказывалась доброй советчицей чувственности. Но не сегодня.

Я всё ещё злюсь на себя и на тебя – до боли знакомая смесь вины и детской обиды. Я делаю несколько глотков тёплого молока с мёдом и куркумой – и кладу голову на подушку.

Мы отправляемся в путь на рассвете, я чувствую себя отдохнувшей и переполненной благодарностью. Возвращая ключи, барабаню пальцами по деревянной стойке, оставляя несколько тёплых слов для Светланы.

Остаток пути хочу провести за рулём. Опускаю боковое стекло, нажимаю педаль газа и фокусируюсь на сопротивлении ветра в моей ладони.

***

Разве можно не любить ветер?

Волнующий и нежный, напористый и страстный.

Он может быть холодным и обжигающе горячим, порывистым и слабым, попутным или непослушным.

Он может измотать или наполнить тебя до краёв, быть одновременно чувственным и таким далёким.

Он может принести с собой вьюгу или пролиться тёплым апрельским дождём.

Ветер нельзя укротить, но можно не сомневаться, что взаимодействие с ним станет незабываемым.

6. Ронин

Усталость последних дней настигла меня внезапно, погрузив в глубокий сон. Я просыпаюсь ближе к полудню – и понимаю: тело спало, пока дух не отдыхал. Сны, как перекрёстки, не всегда ведут туда, куда я выбрал, но регулярно приводят к тому, в чем я нуждаюсь.

Наспех натягиваю дорожные вещи и отправляюсь на ресепшен для выселения. Молодой парень за стойкой неторопливо говорит по телефону. Я барабаню пальцами по поверхности, выражая нетерпение. Когда он наконец заканчивает разговор, прошу рассчитать меня и прячу чеки в паспорт, направляясь к своему байку.

Пока ожидаю своей очереди на пограничном переходе, перечитываю письмо от сына:

«Отец,

Иногда я буквально чувствую, как давят на меня стены, но ещё сильнее давят мысли. Что мать одна. Что ты смотришь на меня с укором. Что я – не тот, кем ты хотел меня видеть.

Я злюсь на себя. Но не жалею. Я сделал то, что считал правильным. Пусть говорят, что молодость – это глупость, но я верю: лучше глупость с честью, чем жизнь с опущенными глазами. Я никогда не предал бы ни себя, ни кровь, которая во мне.

Отец, если ты хоть раз подумаешь, что я сдался – знай – никогда! Я живу надеждой. Я рву сердце, чтобы хватило сил дождаться того дня, когда снова смогу быть рядом с вами, защитить, подставить плечо. Пусть мир несправедлив, но я никогда не склоню голову… Никогда!

Я всё ещё держу кулак крепко и гордо несу твоё имя…

Надеюсь на скорую встречу, твой сын Ronî.»

Я машинально сжимаю кулак. Не твоя вина, что в венах течёт курдская кровь. Это твоя судьба, мой лунный свет.

Курдская кровь в тебе, как река, в которой отражается полная луна. Ты не выбирал ни реку, ни луну – но твой путь всё равно проходит по мосту над ними.

***

Пограничник жестом предлагает мне приготовиться к осмотру. Я открываю припылённый дорожный кофр и достаю паспорт, оттуда выпадает клочок бумаги:

«Спасибо за тепло. Уезжаю в 6:30».

Тонкая, чуть нервная линия чужого почерка откликается во мне чем-то родным и таким знакомым.

Записка выпала из паспорта, как опадает лист из ветки. Я не знаю, откуда дует этот ветер, но каждый лист несёт в себе его дыхание.

Не раздумывая, убираю записку вместе с письмом во внутренний карман мотокуртки. Впервые за долгое время я позволяю словам дотронуться до меня.

***

Стамбул встречает невероятным закатом. Мужчина должен оставаться на своей земле, чтобы твёрдо стоять на ногах, глубоко пуская корни. Ты понимаешь это только тогда, когда лишаешься такой возможности. Здесь даже дышится иначе: каждый вдох – как тёплый бриз после долгого шторма.

Паром гудит, как зверь, готовящийся к прыжку. Гул металла и голос матроса заглушают мои мысли. Я толкаю свой байк по трапу, чувствуя его вибрацию под руками – тяжёлый, упрямый, словно несёт в себе груз, скрытый от посторонних глаз.

Мотор ещё горячий, пальцы пахнут бензином. Ветер с моря доносит запах соли и дизеля, щедро разбавляя их ароматом кофе и табака с пассажирской палубы. Пульсация парома отдаётся в груди, будто ещё одно сердце бьётся совсем рядом.

Я молча смотрю на воду. Она темна и глубока. Последние лучи заходящего солнца скрываются за горизонтом. В этот момент кто-то резко выскакивает сбоку, торопливо прижимая к груди перепачканный мазутом комок шерсти. Мы сталкиваемся плечами. Я теряю равновесие – и телефон выскальзывает из моих пальцев, падая на железный настил. Звон – и по экрану расходятся тонкие трещины, как по весеннему льду.

Сердце глохнет, как мотор на холостом ходу.

Я с тоской осматриваю паутину на экране: сложно найти более неподходящее время, ведь именно сейчас я чувствую – ты готова, единственная моя.

Парень из толпы бросает мне короткое «pardon» и исчезает в людском потоке. Я поднимаю телефон. Экран светится ещё несколько секунд, а потом замирает. Тишина в ладони. Как будто судьба выдернула вилку из розетки.

Оф… На экране телефона больше нет маршрутов. Остаётся только дорога внутри меня. В таких случайностях нет злости. Только знак: ещё одна вещь перестала быть целой.

Я возвращаюсь к своему байку. Включаю зажигание. Паром швартуется. С палубы разносится рёв моторов. Я трогаюсь одним из первых, оставляя за кормой мокрый след шума и дыма.

Потрёпанный жёлтый кофр за моей спиной качается в такт дороге.

7. Неверная

Я люблю паромы. Они напоминают мне о границах – между берегами, между жизнями, между тем, что остаётся и тем, что ждёт впереди. Как знак того, что всё связано и случайности не случайны…

Я стою у перил, держу в руках термос с чаем, и вдыхаю морской воздух – такой влажный, колючий, и немного терпкий.

Позади шум голосов, кто-то смеётся, кто-то ругается. Я не прислушиваюсь – пока. Но вдруг… короткий звон, резкий, будто в воздухе треснуло стекло. Я оборачиваюсь инстинктивно.

Швартуемся. На нижней палубе суета: нетерпеливо рычат моторы, готовые сорваться с места в любой момент, кто-то выкатывает свой байк. Моё внимание привлекает пятно жёлтого кофра, покрытого шрамами чужих дорог. Оно мелькает, как вспышка, и исчезает в сумерках.

Меня накрывает странное чувство: будто я проживала это раньше: на время забыла, а теперь снова начинаю вспоминать. Мимолетное «узнавание», словно сердце отвечает на забытый сигнал.

Я долго всматриваюсь в исчезающие огоньки непрерывного потока машин, пока толпа не закрывает обзор. И остаюсь с этим чувством: Вселенная что-то пытается мне сказать, но пока говорит шёпотом.

– Смотри, кто у нас здесь, – мой попутчик возвращает меня к реальности, появившись из ниоткуда. В руках у него шевелится свёрток, чёрные пуговки глаз пытливо смотрят на меня.

– Какой же ты славный и почти такой же чумазый, – с улыбкой обращаюсь я к найдёнышу, бережно перехватывая свёрток.

***

Контакты подходящего приюта нашлись сразу: несколько ребят из Группы обосновались здесь пару лет назад, купив небольшой участок на берегу. Вместо отеля или развлекательного парка они организовали здесь что-то вроде приюта для бездомных животных при ветеринарной клинике.

Кого им только не приносили: и канареек, и белок, и морских свинок. Однажды им пришлось иметь дело с целым крокодилом.

Я приехала сюда, чтобы пристроить Найдёныша, но осталась надолго, как один из редких подопечных приюта. Единичные гости задерживались здесь, потому что ребята каким-то непостижимым образом умели быстро находить для каждого из них новый дом.

– Помощь здесь нужна всегда: и в клинике, и в самом приюте… Даже кактусу нужна забота – что уж говорить о живых тварях…

– Много у вас волонтёров? – интересуюсь я.

– Ну, как посмотреть… Люди постоянно меняются, но мы сейчас работаем над новым проектом по социализации ребят, попавших в трудное положение, поэтому знакомых лиц будет больше…

– Что за проект?

– Это Ксюня придумала. Хе-хе, взаимовыгодное сотрудничество, – мой собеседник расплывается в улыбке гордости за свое чадо. – Смотри, с одной стороны, нам требуется подмога. И с уходом за питомцами, и с приложением PatiDost, а с другой – есть ребята на условно-досрочном, которым нужна помощь с постоянным трудоустройством.

– Отличная идея, – на эмоциях подхватываю я. – Ещё не известно, кому помощь нужна больше: вашим питомцам или ребятам…

Я с удовольствием подключаюсь к новому проекту, направив в него всю нерастраченную энергию. Благодаря Найдёнышу я отыскала занятие по душе в то время, когда нуждалась в этом больше всего.

Первым делом, после приезда в Стамбул, я хотела связаться с тобой, и поначалу была очень взволнована, потому что статус в чате говорил, что ты был онлайн всего несколько часов назад. Но с тех пор ты ни разу не появился в Сети.

Волнение сменилось тревогой, а затем унынием и тоской. Весь мой план летит к чертям, если я не могу связаться с тобой…

Как я могла быть такой беспечной? Я помню, как ты предусмотрительно давал мне свой номер: на случай, если этот канал связи прервётся. Почему я не сохранила его?

Я так зла на себя…

Желание в полной мере насладиться нашей первой встречей было сильнее здравого смысла. То, что раньше казалось мне романтичным, сейчас буквально истязает меня.

Я проверяю телефон снова и снова – твой статус без изменений, никаких новостей, никакого ответа. Сердце сжимается от тоски, и я в сотый раз ловлю себя на том, что ищу следы твоего присутствия даже в случайных знаках. Может, я слишком многого хочу? Может, я чересчур нетерпелива? Но прямо сейчас каждой клеточкой своего тела я чувствую, что готова к тебе.

Найдёныш тем временем свернулся клубком у моих ног, будто знает, что мне нужно, чтобы кто-то остался рядом. Я провожу пальцами по его шерсти, пахнущей сыростью улиц, ночным ветром и надеждой. Пока ты молчишь, этот маленький комок тепла дышит со мной в унисон. Но сердце всё равно улавливает пустоту, будто радиоприёмник настроен на волну, где должно звучать только твоё имя.

8. Ронин

Свободен.

Я счастлив впервые за долгое время. Суд переносили несколько раз, но сейчас это кажется неважным. Пока адвокат дружелюбно жмёт мою руку, я с облегчением смотрю, как ты оборачиваешься ко мне и поднимаешь сжатый кулак. Твои глаза светятся радостью. Отвечаю на твой порыв нашим жестом.

Через несколько часов, когда решатся административные вопросы, я смогу прижать тебя к сердцу, мой лунный свет.

***

Я коротаю время в маленьком кафе возле Башни: пряный запах кофе здесь смешивается с древесным ароматом старой типографии, интерьер заполнен книжными полками. Пока я ожидаю свой заказ, подхожу к одной из них и беру первую попавшуюся книгу, открываю её наугад.

«…

– Я даже ни разу не слышал её голоса.

И, чуть помедлив:

– Какая-то странная боль.

Тихо.

– Так умирают от тоски по тому, чего не испытают никогда.

…»

В памяти всплывает один из первых твоих чатов. Я столько раз возвращался к нему, любовь моя, что выучил наизусть.

«Знаешь, это был очень длинный день…

У меня такое чувство, что сегодняшний день для многих людей будет долгим…

Я бы хотела представить, что знаю тебя давно: просто забыла на какое-то время, а теперь снова начинаю вспоминать…

Я бы хотела свернуться в клубочек и положить ноги тебе на колени…

Ты бы гладил мои стопы и рассказывал, как прошёл твой день…

А потом… мы бы занимались любовью…

Чувственно и эмоционально…

Утром я бы снова вернулась к своим драконам, а ты бы начал новый день своей привычной и комфортной жизни…

Но где-то между сегодняшним длинным днём и завтрашним утром останется намёк на приятное воспоминание…»

Тоскливо кольнуло сердце. Эта случайная книга обращается ко мне?

Я захлопываю книгу и направляюсь к стойке, чтобы узнать, могу ли её купить. Меня останавливает короткий звонок. Адвокат сообщает, что всё готово, и я могу забрать сына. Невольно вздрагиваю: никак не привыкну к новому рингтону. В спешке оставляю книгу администратору, так и не задав свой вопрос.

9. Неверная

«Шёлк» – знакомое название на обложке сразу привлекает моё внимание. Я беру книгу в руки и провожу кончиками пальцев по переплёту, чувствуя шероховатую текстуру. На ней тонкая царапина, тянущаяся, как молния.

– Один человек перед вами выбрал эту книгу, но так и не купил её, – говорит мне администратор.

– Иногда не мы выбираем книги, а они нас, – отвечаю ему с улыбкой, протягивая кредитную карту для оплаты.

***

Как всё-таки тесен мир. Всего несколько звонков – и вот я уже в кабинете тюремного психолога.

– Знаете, я ведь заранее изучала систему, – начинаю я, пока он ещё раскладывает бумаги на столе. – Мне кажется, что для нашего проекта как раз подойдут такие закрытые молодёжные центры, как этот.

Он поднимает взгляд, чуть прищуривается:

– Почему именно они?

– Потому что они в самом уязвимом положении, – говорю я слишком быстро, будто боюсь, что он меня перебьёт. – В ювенальных центрах для несовершеннолетних всё расписано: и спорт, и образование, и психологи рядом. А здесь… – я делаю паузу, подбирая слово, – будто их крылья срезают раньше времени.

Он кивает, снимая очки, и кладёт их на стол.

– Вы правы. Эти ребята… Им восемнадцать, девятнадцать… самое большее двадцать один. Формально – взрослые. Но когда они приходят сюда, я вижу в их взгляде всё то же, что и у семнадцатилетних… Система смотрит на них уже как на «почти взрослых». А это значит меньше программ, меньше надежды. Они как в коридоре между двумя дверями: в одну уже не войти, а вторая ещё не открыта.

Я наклоняюсь вперёд.

– Верно. Именно там они больше всего нуждаются в точке опоры – в шансе, который не выглядит подачкой. В работе, где можно почувствовать себя нужным. Например, в приюте для животных. Там доверие строится на простых жестах: покормить, выгулять, погладить…

Он берёт паузу, задумчиво барабаня пальцами по столу.

– Интересно. Это ведь не просто занятость, это зеркало. Животные возвращают эмоцию почти мгновенно. Если парень злой – собака отпрянет. Если он искренний – примет.

Я улыбаюсь.

– Да. Мне кажется, это может сработать лучше любого тренинга. Они сами поймут, что их действия имеют вес, что доверие можно потерять или заслужить.

Он смотрит на меня чуть пристальнее, чем нужно.

– Вы ведь и сами говорите так, словно понимаете, что значит потерять доверие.

Я молча прикусываю губу.

– Возможно, – выдыхаю я не охотно, – но сейчас важно не это.

Он не отступает, мягко, но настойчиво уточняет:

– Ваш интерес к этой группе… он только профессиональный? Или в нём есть что-то личное?

Я отвожу глаза в сторону окна.

– Личное всегда есть. Иначе не было бы смысла сюда приходить.

Он кивает, будто получил подтверждение того, что искал.

– Тогда ваш проект действительно имеет шанс. Потому что в нём есть Вы – со своей собственной историей. А значит, ребята почувствуют, что перед ними человек, а не просто программа.

И, немного помедлив, добавляет:

– Не каждый из ребят подойдёт для вашего проекта, но у меня есть на примете несколько человек.

10. Ронин

Свобода – это не пространство улиц за стенами, которые давят. Это плечо напротив. Его плечо. Слишком взрослое для того, чтобы я называл его мальчиком.

Я думал, что воссоединение будет похожим на праздник. Салют, смех, жареный симит на костре. А оказалось – это почти тишина. Тёмная и тяжёлая, как море ночью. В ней каждый мой вдох звучит слишком громко.

Я вижу, как он смотрит – внимательно, будто проверяет: тот ли я человек, к которому он так долго шёл. В его глазах нет детской наивности. Там – недоверие, тревожность и осторожность, как у зверя, что привык жить в клетке. И в этом я узнаю себя. Даже враждебность к миру он носит так, как носил её я.

– Теперь будешь учить меня жизни? – бросает он. Слишком самонадеянно для юноши, слишком прямолинейно для мужчины.

– Нет. Уроки кончились. Я могу только быть рядом.

– Смешно. Быть рядом – это ничего не значит. Это для слабаков.

Он бьёт по самому центру, провоцируя на ответный удар. Но я не отвечаю, мне нужно выстоять.

– Мир тебе ничего не должен, – спокойно говорю я.

– А я и не жду. Я сам себе всё возьму. Я же твой сын.

Я слышу не слова, а тень за ними: он хочет доказать, что достоин. Его злость – не против меня. Она за меня. Она за то, чтобы я увидел его, признал его право.

Я вспоминаю твои слова, тоска моя. Что любовь к ребёнку – это не подарки и не купленные улыбки. Настоящая сила любви – в непопулярных решениях. В том, чтобы суметь сказать «нет» тогда, когда всё в тебе просит сказать «да». И выдержать злость и досаду, направленные на тебя… если чувствуешь, что это во благо.

Я должен быть именно таким отцом. Не щедрым торговцем, а опорой. Не тем, кто держит на цепи, а тем, кто вовремя отпустит.

– Ты можешь презирать меня сколько хочешь, – отвечаю тихо. – Но я не позволю тебе идти по кривому следу.

– А ты кто вообще такой, чтобы что-то позволять? – Он смотрит на меня с вызовом. – Где ты раньше был?

– Я здесь. Сейчас. И пока нужен – я рядом.

Он отводит взгляд, но плечи напряжены. Я понимаю: он слушает – и этого пока достаточно.

Моё дело – держать дверь открытой. Но пройти через неё он должен сам.

11. Неверная

Ксюша, старшая дочка основателя и идейная вдохновительница приюта для бездомных животных, легко находит общий язык с новыми ребятами. Юный возраст и схожие интересы помогают им легко преодолевать и культурные различия, и языковой барьер.

Я внимательно наблюдаю за их коммуникацией между собой и взаимодействием с обитателями приюта.

Один из парней всегда держится особняком, словно чувствует себя не на своем месте: он закрытый и молчаливый, но это больше похоже на собранность перед прыжком. В глазах читается буря, которую он сдерживает с огромным трудом. Его реакции противоречивы: он не особенно интересуется уходом за животными, но в своё свободное время предпочитает уединение с ними, а не общение с другими ребятами. Я часто вижу, как он делит свой симит с кем-нибудь из питомцев. Он сам, как волчонок среди них, словно всегда начеку.

В один из дней прошу его помочь с перепланировкой в рабочем пространстве. Мой попутчик, будучи программистом, тоже нашел себе применение в нашем проекте, плотно занявшись приложением, поэтому понадобилась небольшая перестановка.

Я обращаю внимание на то, что Волчонок оживился и ищет повод задержаться в этом пространстве, бесконечные строчки кода завладели его вниманием, и он с любопытством расспрашивает Попутчика то об одном, то о другом.

Попутчик что-то увлечённо рассказывает ему, а тот перебивает новыми вопросами, впитывая свежую информацию как воду в сухую землю.

– Этот парень, Рони, – настоящий самородок, – говорит Попутчик, не скрывая восторга. – Я буквально не поспеваю за скоростью его реакций, он словно видит код в трёхмерном пространстве. Это открывает почти безграничные возможности. Сегодня он без труда разобрался с узлом, о который я споткнулся неделю назад. Что если он побудет ещё какое-то время при мне?

– Похоже, мы наконец нашли занятие, которое пришлось Волчонку по душе, – подмигиваю я Попутчику.

Видеть, как кто-то открывает в себе новые возможности и получает шанс чуть лучше понять себя – это приносит мне тихую радость.

***

Сегодня снова была на встрече с тюремным психологом. Мы видимся достаточно часто, и наши разговоры уже вошли в привычку. Я рассказываю ему об успехах с ребятами, иногда прошу совета, а он охотно предлагает мне новых подопечных или делится своими наблюдениями.

Мне нравится, что он не даёт оценок, только подсвечивает возможности.

После нашего первого разговора он больше не касался моих внутренних переживаний, поэтому сегодняшний вопрос застаёт меня врасплох.

– Как Вы? – мягко интересуется он. Снимает очки привычным жестом и кладёт их на стол.

– Спасибо, я в порядке, – вежливо отвечаю я.

– Нет, я хотел узнать… КАК Вы? – он немного повышает тон голоса, повторяя свой вопрос.

Я гляжу на него и неожиданно для самой себя отвечаю:

– Очень устала…

Он молчаливо смотрит на меня, и я продолжаю:

– Немного обижена – немного зла…

Немного потеряна – немного раздражена…

Немного вспыльчива – немного резка…

Немного разочарована – немного огорчена…

Немного враждебна – немного грустна…

Немного растеряна – немного обозлена…

Немного тревожна – немного строга…

Немного напугана – немного пуста…

Я декламирую с задорным надрывом, наблюдая за его реакцией, и вижу, как она меняется с каждой фразой. Когда я заканчиваю, он перестаёт улыбаться и задаёт вопрос:

– Как давно Вы несёте эту потерю?

12. Ронин

Телефон звонит в тот момент, когда я уже разобрался с делами и собирался немного отдохнуть, наслаждаясь закатом на открытой террасе. Тёплый ветер ерошит мои волосы, а горизонт медленно окрашивается в оранжево-розовые тона.

– Пап, спасай… – его голос звучит без привычного сарказма, с ноткой растерянности. – Я залип в коде и забыл, что обещал Ксюше. Ты можешь заехать на склад и забрать коробки с мишурой, а потом привезти их в приют? Это для Abla…

Он впервые просит меня прикрыть его, как прикрывают спину товарища.

Я соглашаюсь без колебаний. Потому что сын доверил мне нечто важное для него. А значит, я снова оказался на территории, где моё присутствие может быть чем-то большим, чем просто случайность.

***

В приюте пахнет сырым лесом и кошачьим кормом. Я редко прихожу в такие места по доброй воле. Здесь всегда слишком много жизни и слишком мало места.

Я вношу коробки, на ходу приветствуя ребят. В углу Ксюша машет мне рукой, смешно закатывая глаза:

– Вашего Рони только летом за санками посылать. – Она шутит, но я вижу – для неё эта вечеринка больше, чем просто праздник. Для всех них Abla – неформальный якорь, человек, который умеет держать дистанцию, но в нужный момент оказывается ближе всех.

– Вы какой торт любите, шоколадный или ягодный? – мило морщит свой веснушчатый носик Ксюша.

Я задумываюсь на мгновенье:

– Определенно шоколадный…

– А оставайтесь с нами, – не дослушав перебивает она, – будет и тот, и другой, – говорит она звонким голосом и подмигивает мне.

Я дружелюбно улыбаюсь, оставляю коробки и интересуюсь, где мне найти сына.

В приюте царит привычная суматоха: кто-то возится с животными, кто-то таскает коробки, кто-то громко смеётся. Я прохожу по коридору, здесь пахнет не только кормом. Есть ещё один след – тонкий, как выдох.

Тёплый, живой.

Только что оставленный…

Попав в общее рабочее пространство, я замечаю её не сразу – книгу, на краю стола, рядом с кипой бумаг. Тёмный переплёт, шероховатая поверхность, и та самая царапина, похожая на молнию. Я замираю. Я знаю эту линию…. Узнаю её так же, как шрам на собственном теле.

Провожу пальцами по ней – и мир сужается до одного прикосновения.

Я хочу взять её в руки, вдохнуть запах страниц и понять, зачем она здесь.

В этот момент кто-то хлопает меня по плечу.

– Эй, вы ищете Рони? – какой-то парень останавливает меня. Он не виноват, просто не понимает, насколько этот момент особенный для меня.

Я вздрагиваю, убираю руку, словно меня поймали на воровстве. Книга остаётся лежать на столе.

Сегодня я ухожу с пустыми руками. Но в этой пустоте мерцает тихий свет.

13. Неверная

В последние несколько дней замечаю изменения в поведении окружающих меня людей. Ксюша бесконечно мельтешит перед глазами, что-то украдкой обсуждая с Попутчиком. Одни ребята замолкают, когда я попадаю в их орбиту, другие – отводят глаза в сторону.

Я почти уверена, что они задумали какую-то глупую вечеринку-сюрприз по случаю моего дня рождения. А мне не сложно доставить им удовольствие, притворившись, что я не замечаю этих приготовлений.

Нарочно планирую дела вне приюта на остаток дня, чтобы дать им время.

***

Я за рулём. Микроб привычно качается и мягко поскрипывает на поворотах, когда я выезжаю на перекрёстки.

Время тянется – и дорога кажется бесконечной: привычные улицы стали длиннее, каждый светофор словно ставит меня на паузу. Попутчик звонит уже в который раз:

– Эй, ну где ты там? Всё готово, – говорит он почти шёпотом, будто делится тайной. – Ребята очень старались.

– Супер, я в пути, – предательский хрип в голосе выдаёт мою неуверенность.

– Они хотят, чтобы ты просто пришла…

Я облизываю сухие губы. «Просто прийти» – звучит не сложно, но для меня это целое испытание. Микроб дрожит вместе со мной. Каждый метр, который приближает меня к приюту, кажется пыткой. В ушах шум ветра, смешанный с биением метронома моих сомнений.

– А если… я не смогу? – тихо спрашиваю скорей у себя.

– Ты справишься, детка, – отвечает Попутчик, словно читая мои мысли. – Мы рядом.

Микроб мягко подпрыгивает на брусчатке. Я закрываю глаза на мгновение и представляю украшенное пространство приюта, людей, которые мне рады, – настойчивое приглашение к тому, чтобы быть уязвимой. А я не уверена, что готова к этому прямо сейчас.

Проезжаю крайний перекрёсток, зелёный свет мерцает на капоте. Сердце стучит быстрее, чем двигатель. Попутчик снова звонит:

– Ну же, детка, дверь уже рядом…

Я поворачиваю к приюту, вижу движение на крыльце: атмосфера кричит о празднике. Дыхание сбивается. Всего несколько шагов – и всё случится сразу – яркий свет, подарки, смех…

Это не должно быть так сложно. Но я чувствую, что ещё не готова. Я просто не могу быть там, где все ждут от меня улыбки.

Я паркуюсь и выхожу из Микроба. Делаю несколько несмелых шагов, закрываю глаза и глубоко вдыхаю. В горле комок. Я тянусь к дверной ручке и тихо, почти шёпотом, говорю трубке:

– Прости…

Не ту дверь я открываю. Не в ту жизнь я готова сейчас войти. Я пью этот момент в одиночестве, в другом месте, где свет мягкий, и никто не ждёт от меня улыбки. Там, где я могу просто быть.

***

Микроб остался припаркованным у приюта – немой свидетель моего выбора.

Я слышу стук своих каблуков где-то вдалеке, наблюдаю движение улицы: вечерний город медленно засыпает, свет фонарей играет на мокрой от недавнего дождя брусчатке. Мир привычный, но сейчас я вижу его иначе. И в этот момент мой маленький выбор кажется мне свободой.

Я сворачиваю туда, где никогда не была. Пальцы скользят по холодной латунной ручке, и я решаю – здесь… Пусть будет здесь.

Внутри пахнет вином и сигарным дымом. Атмосферный зал, полумрак, сцена согрета тёплым светом. Низкие вибрации контрабаса заставляют меня дрожать – будто я нарушаю какие-то правила, но именно этого и хочу.

Я не хочу быть одна. Я не хочу быть с кем-то из «своих». Сегодня я хочу потеряться – в бокале, в чужих руках, в случайном взгляде, в мужчине, имя которого забуду к утру.

Затянувшийся аккорд проникает в меня – он вибрирует где-то внутри, будто струна резонирует с моим нервом. Музыка тянется во мне, не отпуская, как чьи-то пальцы.

Я сажусь вполоборота за барную стойку, делаю заказ. Широкий бокал с крупным кубиком льда. Обжигающая пряная жидкость пахнет свободой – горькой, жгучей, той, что нужно пить залпом. Я не смакую – пью большими глотками, позволяя огню скользить по моему горлу – хочу, чтобы тело скорее заглушило мысли. Сейчас каждый глоток для меня пахнет дымом, который тянется из чужих костров, – и я будто греюсь у этого огня, где меня никто не ждёт.

Музыка режет воздух. Я делаю новый глоток. В нём запах мужчины, который ещё не со мной: крепкий, горячий, опасно близкий к моей коже. Я закрываю глаза, представляя, что он уже рядом, тепло его дыхания на моём плече… а завтра я могу сбежать без оглядки.

Этой ночью я не ищу смысла.

Я ищу случайность.

Мой взгляд бесстыдно скользит по залу. Публика пёстрая, беспокойная, словно городской ветер: от шумных студентов до усталых дельцов с глазами, в которых погасли огни офисных зданий.

Бармен ставит передо мной высокий бокал.

– От парня за угловым столиком».

Я опускаю средний и безымянный пальцы в напиток и пробую на вкус.

Морковный сок.

Забавно.

Тыльной стороной ладони демонстративно отодвигаю его в сторону, беру свой бокал и опустошаю одним глотком. Прошу бармена повторить.

«Парень за угловым столиком» уже рядом. Я смотрю на него с вызовом – и он принимает его. Он молча двигает морковный сок, оставляя высокий бокал между нами, а я не могу оторвать взгляд от его рук – сильных, уверенных и одновременно мягких… Хочу, чтобы его пальцы были повсюду на моём теле.

Я представляю, как они легко скользят по тонкой ткани вдоль моего позвоночника – так же просто, как сейчас он двигает стакан по стойке. Пространство вокруг нас становится вязким – тесным, пропитанным музыкой и его дыханием в каждом углу.

Он садится рядом. Его локоть почти касается моего. Я не отстраняюсь. Хочу, чтобы его колено обездвижило меня, как незримая точка отсчёта.

Он берёт в руки бокал, делает глоток и снова ставит его между нами. Как под гипнозом, повторяю его движение: делаю глоток – из того места, где только что были его губы. На секунду его дыхание становится моим.

Я представляю, как он наклоняется ближе – губы скользят по линии моей шеи, пока кубик льда тает между моими пальцами.

Мои мысли путаются…

Полумрак ночного бара – секундная пауза после первого касания губ…

Ветер в его волосах – жаркие поцелуи на заднем сиденье…

Зеркальное отражение в лифте – его пальцы повсюду на моем теле…

Тёплый дождь смывает границы между нами – мои влажные волосы щекочут его лицо…

Запах солнца и свежих простыней на кровати – каждый вдох становится общим…

Вкус дыма кажется таким сладким – мерцание его глаз погружает в глубокий сон…

14. Ронин

На улице жадно глотаю влажный воздух, оставшись наедине с самим собой. Мысли всё ещё заняты книгой – молния рассекает грудь.

Я не замечаю, как ноги сами ведут меня в знакомый переулок. Это место с годами не меняется. Клуб в подвальном этаже старого дома, где стены пахнут дымом и дорогим вином.

Я прихожу сюда редко. Только тогда, когда хочу почувствовать, что всё ещё жив – одинокий саксофон умеет напомнить, что сердце не может долго работать на холостом ходу.

Я сажусь за привычный столик в углу. Бармен кивает и не задаёт вопросов. Этот бар не для разговоров. Это место для тех, кто умеет молчать.

Я никого не ищу и никого не хочу.

Это мой угол.

Здесь я растворяюсь в пространстве, чтобы впитать в себя чужую тоску и не исчезнуть окончательно.

Но сегодня что-то меняется.

Я замечаю движение. Не на сцене – у барной стойки. Женщина без компании. Она пьёт слишком быстро. Её плечи дрожат не от холода. Она будто тоже хочет раствориться в пространстве, и это делает её ещё заметнее для меня.

Её взгляд отрешённо блуждает по залу. В памяти что-то тоскливо всплывает – её карие с дымкой глаза сегодня смотрят сквозь меня.

Я не собирался вмешиваться. Хотел просто наблюдать. Но она пьёт слишком быстро – любому было бы сложно устоять на ногах. Отправляю ей стакан морковного сока, чтобы немного заземлить.

Она сопротивляется.

Крепкий напиток меняет настроение, которое она излучает. Теперь её вижу не только я. Мужчины вокруг тоже чувствуют это, как хищники чуют кровь.

Я не планировал вмешиваться. Но смотрю на неё – и уже знаю: я не смогу не встать.

Она не помнит меня, и оттого видеть её здесь – почти чудо. Она смотрит на меня с вызовом – я не пытаюсь её сломить, просто хочу, чтобы она почувствовала – я рядом.

15. Неверная

Чувство падения с большой высоты возвращает меня из глубокого сна. Я распахиваю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь.

Моё платье аккуратно висит на спинке стула. Из ванной доносится ровный шум душа.

Значит, это не было сном?

Я пытаюсь вытянуть из памяти обрывки прошлой ночи. Всё смазано, как акварель под каплями дождя. Помню только, как он красиво смотрел на меня… Этот взгляд пустил во мне корни.

Стараюсь вспомнить больше – и это усилие отдаётся тупой болью. Голова тяжёлая, как камень, который нужно тащить на себе.

Я сползаю с кровати и начинаю одеваться. Каждое движение даётся с большим трудом: я словно движусь в вязком болоте, пытаясь это осмыслить.

Тянусь к сумочке – пальцы неуверенно шарят вслепую: помада, ключ-карта, салфетки, ещё несколько мелочей… С раздражением высыпаю всё на постель. Взгляд наконец цепляется за серебряную пластинку.

– Вот ты где…

Сглатываю пилюлю почти всухую, надеясь, что облегчение уже в пути. Но горечь во рту вызывает рвотный рефлекс.

Бутылка воды на тумбочке с другой стороны кровати. Тянусь за ней, не удерживаю равновесия – и локтем смахиваю на пол несколько его вещей.

Тупой звук падения.

Сердце колотится.

Спешно опускаюсь на пол и собираю дрожащими руками: какие-то чеки, ключи на брелке и… паспорт.

Я замираю на мгновение, рассматривая обложку. Чужая жизнь среди хаотичных мелочей…

Вода в душе перестаёт литься – и тишина обрушивается на комнату.

Он сейчас выйдет…

Я не успею…

В панике сгребаю всё в сумочку, не разбирая, что моё – что его. Натягиваю тёмные очки, как броню, и почти бегом выскальзываю за дверь.

Быстро иду по коридору, оглядываясь как беглянка. Сумочка тянет плечо вниз.

Головная боль наконец затихает, и на её месте тут же появляются другие голоса.

Внутренние. Колючие. Беспощадные.

…Кто ты теперь? Пустышка, которая в первый же вечер отдалась случайному парню?

…Ты даже имени его не знаешь?

…Ты хоть лицо его помнишь?

Я закрываю уши руками, словно это поможет заглушить навязчивые мысли.

***

Я дома. Горячая вода бьёт по коже. Стою неподвижно, позволяя струям стекать по лицу. Хочу смыть с себя вчерашнюю ночь, запах дыма, чужих рук, постороннего взгляда… Но вода только разогревает память, делая её ярче.

Я прижимаю ладони к лицу – и мне кажется, что они пахнут виной…

Перед мужчиной, которого нет. От него пахло домом. Его руки, его привычка поправлять мою майку – это не то, что когда-нибудь можно забыть… Его имя режет больнее любого воспоминания – и я словно предаю его тем, что его больше нет.

И перед мужчиной, который жил в переписках. От него пахло надеждой. Он видел меня такой, какая я есть. С ним я могла говорить обо всём: ценила, боролась, подпустила так близко – и обесценила это пьяным огнём.

Бракованная… Неудачница… Виновата… Хочется кричать это всем и сразу.

И правда виновата.

Вчера ребята готовили для меня праздник. Ждали, старались – а я не пришла. Даже не предупредила.

И ради чего?

Ради мимолетной слабости и чужого взгляда, от которого я потеряла почву под ногами?

Стыд жжёт сильнее, чем утренний перегар.

Собираюсь в приют как на голгофу. Одежда кажется тесной, а сумочка словно наполнена уликами против меня.

Я появляюсь в нашем рабочем пространстве, опускаю глаза, готовясь принять последствия вчерашнего выбора.

Меня встречает Попутчик и с тихой улыбкой протягивает мне бумажный стаканчик.

– Тебе сейчас это нужно больше, чем мне, детка, – говорит он так просто, словно ничего не произошло.

А следом Ксюша суёт мне в руки тарелку с кусочком торта.

– Держи. Мы тут вчера твой праздник без тебя отмечали, – она улыбается. – Очень здорово получилось. Надо такие посиделки почаще устраивать…

Я смотрю на них – и не верю. Я ждала упрёков, косых взглядов, холодного отчуждения. А получила кофе, торт и улыбки. Меня приняли – с моими провалами, изъянами и несовершенствами.

Я чувствую благодарность, но где-то внутри остаётся сомнение: что если мир не стал мягче… может, просто сегодня мне повезло?

16. Ронин

Она исчезла так же внезапно, как ворвалась в мою жизнь. Вот она ещё спит, пока мои пальцы скользят по её волосам. И вот – её уже нет.

Вода смывает сон, и только выйдя из душа, я сталкиваюсь с реальностью. Пустая кровать. Одеяло сползло на пол. Слишком ровная тишина.

Она ушла без слов – без прощаний. Как будто боялась, что в этой истории нет конца.

Я сажусь на край кровати, смотрю в пустоту и вдруг понимаю: одиночество – это не отсутствие людей. Это их внезапные исчезновения.

Я подношу подушку к лицу и пытаюсь почувствовать её запах. Тепло, дым, вино… и ещё что-то неуловимое. Я вдыхаю глубже, чтобы снова прожить эту невозможную ночь.

***

Музыка казалась слишком громкой. Её смех звучал вызывающе, а язык заплетался. Она привлекала слишком много внимания.

Я встал. Не хотел – пришлось. Взял её за локоть и вывел из бара. Она едва держалась на ногах. В глазах блестела усталость, смешанная с пьяным желанием.

Такси. Отель. Просторный номер.

Я мог уйти. И, наверное, так было вернее. Но алкоголь взял своё. Её тошнило. Я держал её, пока рвота ломала дыхание, пока тело сдавало, пока веки опускались сами собой.

Она тянулась ко мне. Хотела интимной близости – это читалось в каждом движении, в каждом касании. Но её тело принадлежало не ей.

Она казалась такой слабой и уязвимой, когда я заворачивал её в полотенце. Она была такой желанной, но я не мог позволить себе переступить эту грань.

Когда дыхание стало ровным, я уложил её на кровать и укрыл одеялом. Её влажные волосы пахли дымом. Но под этим – её собственный запах. Тёплый. Тревожный. Живой.

Я провёл ладонью по её волосам. Задержал пальцы на висках.

Она спала. Уязвимая. Чужая. И уже слишком своя.

Я смотрел на неё – и впервые за долгое время не чувствовал себя одиноко.

17. Неверная

Я наткнулась на него случайно, когда доставала из сумочки косметичку. Я даже не заметила в своём бегстве, что прихватила чужое. Теперь, уже в относительной тишине, на дне подкладки лежит его паспорт.

Я провожу пальцами по обложке – гладкая, чуть потрёпанная кожа чужого пути. Как будто держу в руках не документ, а слепок его тела.

Я открываю – шелест страниц пробуждает вихрь в моем животе. Запах сухой, почти стерильный – и вдруг что-то легкое, как цветочный гербарий, выскальзывает наружу.

Листок с моим почерком: измятым, наспех вырванным из блокнота. Я узнаю этот клочок, ещё до того, как вижу буквы.

У меня кружится голова. Записка была не для него… Он подобрал? Сохранил? Для чего?

Я возвращаюсь к паспорту, провожу пальцами по строчкам – и только теперь улавливаю, что руки дрожат.

Имя. Фамилия. Фото – смотрит на меня, как вызов.

Я чувствую сухость во рту и не могу отвести взгляд.

Листаю дальше. Печати. Даты. Сверяю с памятью. Те же дни. Та же дорога. Он был там. Всегда рядом. В тени. На шаг позади…

Это совпадение? Или он наблюдал?

Тогда в джаз-баре… Он был не случайно? Он видел, знал, ждал?

– Так кто же ты, Фахри Колач? – слова срываются с моих губ, как стон, который не успела проглотить.

– Фамилия как у нашего Рони… Может, родственник?

Голос Ксюши. Я вздрагиваю. Она стоит совсем рядом и смотрит так, будто я попалась на краже.

Она подходит ближе, непринуждённо берёт паспорт у меня из рук и листает его, как журнал с иллюстрациями.

– Так это его отец! – она смеётся, будто разгадала ребус. – У меня и телефон остался. Он звонил, когда нужно было уточнить, где находится склад.

Я чувствую, как под ногами вязнет пол. Страх ползёт по позвоночнику, оставляя липкий след. Я чувствую себя в ловушке: на мне его сети – и он давно опутал каждую клетку моего пути.

Но если он и правда рядом – я хочу знать… Хочу заглянуть в его глаза… Мой пытливый ум берёт верх над паникой.

Я забираю паспорт из рук Ксюши.

– Дай номер, – говорю тише, чем хочу, но голос звучит твёрдо.

Я должна его послушать. Мне нужно расставить всё на свои места. Очная ставка. Лицом к лицу.

Пусть станет ясно, кто он и почему его имя режет воздух, как нож по стеклу.

18. Ронин

В моей пустоте раздался звонок.

Я поднял трубку – и услышал её. Она заполнила собой всё пространство, словно эта пустота была создана для неё.

Этот голос я уже знал. На заправке он пролился тёплым апрельским дождём – неуместным и слишком ранним. В джаз-баре он обрушился тропическим ливнем – тяжёлым и сбивающим с ног – ему невозможно было сопротивляться. Сейчас он звучал, как град: холодный, колючий, бьющий по коже каждым словом.

Она не представилась. Просто вошла в мой мир – так же, как вошла в мою пустоту: без стука, без разрешения.

Сказала, что у неё есть то, что принадлежит мне.

Слова летели в меня и бились, как лёд о стекло. Я слушал. Не возражал.

Я задал только один вопрос: откуда у неё мой номер? Не потому, что не доверял. Просто хотел понять: зачем жизнь настойчиво сводит нас снова и снова.

Она говорила о случайности, что работает с моим сыном. Говорила скомкано, но это было не важно – не объяснение я хотел услышать, а знак.

Она произносила слова так, будто каждое из них балансировало на грани.

Было важно – она понимает, что можно передать документ через сына, но видит необходимость сделать это лицом к лицу.

Прощаясь она добавила, словно говорила уже не со мной:

– Знаешь, принимать непопулярные решения не так уж сложно…

И в этот момент что-то щёлкнуло внутри: пазл почти собрался. Ещё один фрагмент и картина станет полной.

После её слов я сделал короткий звонок:

– Сынок, как зовут вашу Abla, – без лишних слов спросил я, – и откуда она?

Финал на грани

Я подхожу к знакомому кафе возле Башни, рядом припаркован байк с потрёпанным жёлтым кофром. Задерживаю взгляд на мгновение, пытаясь отыскать что-то в своей памяти, но вижу тебя за стеклом – и волнение предстоящего разговора поглощает меня целиком.

Ты помогаешь мне снять плащ – и на секунду твоё дыхание касается моей шеи.

***

Я оборачиваюсь на звук колокольчиков над входной дверью.

Сердце бешено бьётся.

Хочу взять тебя на руки и не отпускать, но понимаю, что тебе нужно время, чтобы осознать это.

У тебя будет столько времени, сколько тебе будет нужно – теперь всё время принадлежит нам.

Придвигая твой стул, не могу удержаться и жадно глотаю запах твоих волос.

***

Заученным жестом достаю твой паспорт, поверх него кладу смятый листок с моим почерком:

– Как ты можешь это объяснить? – начинаю я в своей привычной манере, переходя сразу к сути.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.