Государство и искусство: Опыт древних
Николай Кравцов

© Николай Кравцов, 2025

ISBN 978-5-0068-3673-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение

Как и в предыдущие эпохи человеческой истории, в современности право и государство взаимодействуют с другими сферами общественного бытия, в том числе – со сферой художественного творчества. Современное общество, при всей присущей ему сложности, во многом использует те же модели, что были созданы в далёком прошлом – как в теории, так и на практике. Однако если связь права и государства с большинством других общественных сфер более или менее хорошо изучена в литературе, то их связь и взаимодействие с искусством не подвергалась ещё изучению, как и содержание теоретического и практического наследия предыдущих эпох.

Идея использования искусства как средства поддержания общественного порядка – одна из самых древних находок политической мысли и государственно-правовой практики. Рассуждения по этому поводу мы находим в древневосточных и античных источниках. Важно, что и Восток и Запад независимо друг от друга пришли к формулированию сходных положений о соотношении политики, права и искусства. Это особенно важно с учётом того, что во всех остальных аспектах политико-правовой мысли между Западом и Востоком больше различия, нежели сходства! Причём, не подлежит сомнению, что сохранившаяся литература – лишь часть того, что было написано по этой теме в древности. Исторические документы и хроники, исследования археологов подтверждают тесную связь политико-правовой и художественной среды в государствах древнего мира. Есть основания полагать, что её основные архетипы были заложены уже в глубокой древности, и то, что можно наблюдать в более поздние эпохи, включая современную, есть или повторение (более, или менее вариативное), или искажение древнего опыта. Более того, искусство, если его рассматривать, как регулятивную систему, не менее древне, чем архаическое право, если не предшествует ему.

Взаимодействие государственной власти с миром искусства ставит перед нами простую дилемму. Либо государство никак не воздействует на мир искусства, либо воздействует на него, в том числе – и с помощью права. Во втором случае открывается другая дилемма. Либо это воздействие осуществляется ради интересов государства, либо – в интересах искусства и его деятелей.

Общественная структура является основой и государства, и политики, и права, и искусства, что свидетельствует также о генетическом родстве их как регулятивных систем. Соглашаясь во многом с тем, что писал в своё время по поводу воздействия общественной структуры на искусство А. Банфи, можно выделить основные направления такого воздействия.

1. Общество определяет субъект искусства и определяет взаимодействие слоя деятелей искусства (или его потребителей) с иными общественными слоями. Этим определяется общественное положение художника (например – когда деятели определённых видов искусства являются выходцами из определённых слоёв населения). Сюда же относится такие явления, как меценатство и условия творчества. Всё это – субъективное начало взаимодействия общества и искусства. Следует добавить, что это начало регулируется обществом, в большинстве случаев, через государство, и зачастую – посредством права.

Например, древнеиндийская цивилизация провозглашает искусство деятельностью представителей низших каст. Античная цивилизация долго сомневалась в возможности считать его приемлемым для благородных граждан. А в современном мире провозглашается принцип, согласно которому все граждане имеют право на художественное самовыражение, хотя на практике, естественно, существуют некоторые ограничения этого принципа.

Что касается меценатства, здесь определение позиций также может быть различным. Государство само может выступать в качестве спонсора творческой деятельности, рассматривая деятелей искусства, как своих служащих и выплачивая им заработную плату. Это имело место на Древнем Востоке. Меценатство может быть частной деятельностью, одобряемой государством, как показывает пример деятельности самого легендарного Мецената. Наконец, подобно тому, как это происходит в современной России, государство рассматривает меценатство как частную деятельность, но при этом использует её как вспомогательное средство для реализации своей культурной функции. Видя в частном меценатстве средство софинансирования культурной деятельности, государство принимает меры для налогового поощрения меценатов. При этом возможно и существование условий доступа художника к меценатской помощи. Таким условием может быть соблюдение установленных форм и рамок деятельности. Может им быть и лояльность художника к власти. Здесь культурная функция государства тесно сплетается с политической функцией, давая возможность выступать на фронте идеологической борьбы.

Что касается условий творчества, то государство может отстраниться от их регулирования. Так, например, в 18 и ещё в начале 19 в., задачей художника было самостоятельно найти покровителя, поскольку никакого государственного регулирования условий творчества не существовало. Естественно, была некоторая регламентация условий работы придворных музыкантов, художников, и пр. Но и тут не следует преувеличивать публичный характер регулирования. В большинстве случаев монарх рассматривался фактически как особого рода частный меценат, либо имели место частноправовые отношения по классической формуле: «заказчик – исполнитель». А вот в Советском Союзе условия творчества регламентировались путём привлечения к процессу творческих союзов, распределяющих среди своих членов блага, предоставляемые творческому кругу государством.

2. Общество обусловливает структуру мира художественности – разделение искусств, содержание искусства, отношение между искусством и другими моделями культуры (религией, государством, и пр.), рынок искусства, круг его потребителей. Это то, что относится к объективному началу взаимодействия общества и искусства. Здесь регулирование может осуществляться как через государственно-правовые институты, так и помимо них. Причём, поскольку речь идёт о рынке искусства, здесь неизбежно и привлечение экономических регуляторов.

Разделение искусств зависит как от неформального набора общепризнанных эстетических норм, так и от соображений целесообразности. К примеру, в Древней Греции поэтическое искусство включало в себя как музыку, так и поэзию. В современном мире эти искусства разделены, ввиду исторического усложнения и поджанрового обогащения составляющих частей.

Содержание искусства определяется сложной системой взаимодействий, в которую включены общепризнанные эстетические нормы, исторические обстоятельства, религиозные воззрения народа, влияние других культурных систем, и прочее. Но в тех случаях, когда мы имеем дело с обществом, допускающим широкое влияние государства на художественную среду, содержание искусства может определяться самим государством. Это может происходить через идеологический контроль, через прямые наставления представителей власти, а также путём введения явной или скрытой цензуры, и даже путём правового закрепления эстетических и технико-исполнительских норм

Отношение между искусством и другими моделями культуры также осуществляется как на общественном уровне, так и на уровне государственного регулирования. Так, религиозный социум может безо всяких формальных ограничений самостоятельно минимизировать общественную роль искусства. Но мы легко можем представить себе и клерикальное государство, одобряющее руководство духовной власти над деятелями искусства и определение им эстетических норм. Не труднее вообразить себе и тоталитарное государство, утверждающее свой ценностный приоритет в отношении искусства, и осуществляющее его жёсткое регулирование.

Рынок искусства – словосочетание, вызывающие немедленные ассоциации с современными механизмами рыночного регулирования. Однако это явление возникло задолго до того, как возник «рынок» в современном понимании слова. Поскольку искусство представляет собой, помимо прочего, одну из систем духовного и материального производства, ей неизбежно соответствует система особого потребления. Иными словами, произведение искусства есть нечто объективно наличное и нечто в широком смысле потребляемое. Значит, неизбежно возникновение отношения «производитель – потребитель». А движение от производства через распределение к потреблению есть движение экономическое. Рыночная составляющая искусства развивалась постепенно. Относительно небольшая в древние времена, она резко возросла с переходом к буржуазным отношениям, когда искусство становится товаром. В наши дни этот товар дошёл до стадии массового производства, что привело к значительной «экономизации» отношений в сфере искусства. Это приводит с одной стороны к примитивизации массового искусства, обуславливающей его широкое потребление. С другой стороны результатом является кризис академического искусства, которое находит всё меньше материальной базы для производства, являясь с экономической точки зрения товаром ограниченного потребления, окупить громадные затраты на производство которого практически невозможно, не говоря уже об извлечении прибыли. Это в свою очередь приводит к необходимости вмешательства государства для обеспечения баланса между духовной и экономической составляющими искусства. А то, как этот баланс регулируется, зависит напрямую и от духовного состояния общества, и от нравственного состояния политической власти.

С вопросом о рынке искусства связан вопрос о круге его потребителей. Общество, как правило – в лице государства, определяет, кто имеет доступ к художественным ценностям. Здесь неравенство может быть отражением неравенства политического. И политика государства может быть направлена, как на преодоление этого неравенства, так и на его закрепление. Государственная власть может, как напрямую устанавливать, или снимать запреты на доступ определённых категорий лиц к художественным ценностям, так и косвенно определять круг потребителей искусства. К примеру, в современной России не существует формального, юридически закреплённого неравенства в доступе к культурным ценностям. Но фактическому равенству препятствуют два обстоятельства. Прежде всего, экономически не все могут позволить себе быть в равной степени потребителями искусства. Дело, конечно, не в том, что не каждый гражданин может позволить себе приобрести картину известного художника. Такое неравенство нормально. Но когда не для всех граждан доступны цены билетов в музеи и театры, это уже отступление от нормы современного общества. Вторая проблема – особенности системы образования вообще и эстетического образования молодёжи, в частности. Выпускник нынешней школы или ВУЗа интеллектуально не способен быть потребителем академического искусства, да и потребность в том, чтобы им стать не формируется. Здесь, разумеется, требуется серьёзное государственное вмешательство.

3. Общество определяет ценность искусства и его иерархию. В этом общества могут быть различны. Так для античности ценность искусства заключалась главным образом в его воспитательной роли. Для современного же государства оно – не более чем средство развлечения граждан и извлечения экономической прибыли. Иерархия тоже может быть разнообразной. Древняя Греция выше всего ставила поэтико-музыкальное искусство. А мы ещё помним времена, когда «важнейшим из искусств» провозглашалось кино. В связи с этим, проблема искусства, как мира, включённого в общество, ставит ряд аналитических аспектов:

1. Воздействие общества на художников. Общество, в том числе и посредством государства, может создать для художника как идеальные, так и невыносимые условия творчества. Общество может объявить его духовным вождём, а может – слугой, заботящимся о развлечении граждан. Оно может предоставить ему полную свободу самовыражения, а может поставить его в немыслимо узкие рамки.

2. Воздействие общества на потребителей искусства, влияние на общество искусства, воздействие зрелищных форм на индивида с точки зрения формирования новой общественной силы.

3. Формирование сложного общественного отношения: искусство-коллектив, искусство-индивидуализм. Здесь также возможны различные подходы. Общество может требовать от деятелей искусства выражения общественных ценностей, а может предоставить право свободного самовыражения.

4. Стимулирующее воздействие форм художественности на общественные отношения и группы. Применительно к политико-правовой сфере эта проблема связана с проблемой политического эстетизма. Деятельность общественных групп и протекание общественных отношений часто напрямую зависит от того, в какой форме до членов общества доносятся соответствующие идей и как им преподносятся определённые ценности. Очевидно, что трудовой энтузиазм трактористов легче повысить, призывая к нему в доступных фильмах и ещё более доступных плакатах. Регулярное прослушивание симфоний Малера вряд ли принесёт тут результат. Напротив, для вовлечения в определённые процессы интеллектуальной элиты, необходимо, чтобы идеи были донесены до них в высокохудожественной и серьёзной форме, иначе они будут восприняты, как нечто чужеродное. Тут часто имеют место крайности. В России 19 века новые идеи, концепции социального реформирования излагались интеллектуалами в исключительно сложной для восприятия простым народом форме. В результате великие и полезные идеи не нашли народного отклика. Народ просто не понял призыва к нему философов и литераторов. В результате почти вся политическая мысль 19 века имела весьма сомнительную практическую ценность, оставшись достоянием узкого круга. Ни хождение в народ, ни просветительский популизм Толстого не привели к должным результатам, поскольку само представление о том, в каких художественных формах следует доносить до народа энтузиастические идеи, было у генераторов этих идей незрелым и наивным. Понимание такой формы как раз во многом и способствовало успехам большевиков. Но здесь была допущена другая крайность: эти формы были отвратительны для эстетически развитой интеллектуальной элиты, что способствовало её отчуждению от происходящих процессов. Аналогичная крайность, на наш взгляд, имеет место и в наше время, когда идеологические установки доносятся до простого народа в весьма понятной и адекватной форме, но эта форма эстетически слишком примитивна для того, чтобы быть привлекательной для интеллигенции. Чем и объясняется отчасти её апатия в отношении современной идеологии.

На наш взгляд только немногим обществам удавалось избегать такого рода крайностей. В нашей стране «золотая середина» была достигнута дважды, причём в сходные периоды истории. Мы имеем в виду хрущёвскую «оттепель» и горбачёвскую «перестройку». Идеи обновления общества и его политической системы в эпоху Хрущёва нашли адекватное воплощение в художественных формах, различных для разных социальных слоёв, но в одинаковой степени для них понятных и приемлемых. Простые граждане впитывали в себя эти идеи через кинематограф и доступную публицистику. Интеллектуалам те же идеи несли, к примеру, Эренбург в «Оттепели» и Шостакович в Десятой симфонии.

Идеи горбачёвской перестройки, а немедленно вслед за ними и идеи тогдашних демократов-реформаторов также нашли различные формы художественного воплощения, равно адекватные для различных социальных слоёв. Простой народ впитывал их через хорошие кинокомедии и выступления писателей-сатириков. Интеллектуальная элита получила в подарок целую волну интеллектуального же кино и художественной литературы. Молодёжь жила цитатами из осмысленной и остросоциальной рок-музыки.

5. Художественное и эстетическое воспитание граждан, неотделимое от культурной функции государства, и осуществляемое с различными целями и с разной долей добросовестности.

Поскольку мы здесь намерены сконцентрировать внимание на политико-правовом, а не на социологическом аспекте взаимодействия искусства и общественности, при осуществлении анализа необходимо иметь в виду следующее. Искусству (и чем дальше мы уходим вглубь веков – тем больше) как и праву и политике, присуща нормативность. Для обществ древности это было более чем очевидно. Простое знакомство с древними первоисточниками свидетельствует о том, что большинство их авторов рассматривали искусство, как одну из систем социального регулирования, наряду с политикой, моралью, правом и религией. Причём при таком рассмотрении нормативность искусства приобретала особый оттенок. Художественным нормам могло придаваться политическое или правовое значение. И, напротив, политические нормы могли возводиться в ранг художественных. Такое явление имеет место и в новейшей истории, но только фактически, без глубокого теоретического осознания, которое как раз и имело место в древних обществах.

Древним государствам было присуще такое специфическое явление, как особого рода санкции, которые были тесно связаны с искусством. К таким санкциям относились: запрет на занятие искусством; принуждение к занятию порочными формами искусства; сложение песен, увековечивающих позор виновного лица; возложение на преступника обязанности публично исполнять порочащую его песню; публичное исполнение гражданами песен, порочащих нарушителей социального порядка; лишение доступа к художественному воспитанию; предоставление непрестижного места в театре, и пр.

Ввиду тесной связи политики и искусства в древних обществах, искусство могло приобретать политические функции. А деятели искусства в определённых случаях приобретали особого рода политическую власть. Они могли с помощью своего творчества оказывать влияние на формирование фактической конституции государства, осуществлять политическое посредничество, способствовать устранению внутригосударственных конфликтов.

Именно в древности были заложены основные модели взаимодействия искусства с политико-правовой средой. Они с той или иной степенью корректировки остаются актуальными и сегодня. Поэтому изучение теории и практики древности является необходимым условием для правильного понимания современных процессов в этих сферах. Многое из того, что существовало в древности, заслуживает того, чтобы являться примером для современных государств. А многое, напротив, требует изучения во избежание подобной практики в наше время.

Политико-правовая роль искусства в теории и практике Древнего Востока

Египет

Очень сомнительным кажется идущее ещё от Платона и устоявшееся мнение об абсолютной статичности развития древнеегипетского искусства, связанного, якобы, с существованием государственных запретов, ограничивающих его.

Особенностью правового регулирования искусства в древних государствах действительно могла выступать возможность составления письменных канонов, касавшихся искусства, которым придавался императивный характер. В частности, у Платона имеются упоминания о существовании таких канонов в Египте. Причём есть основания предполагать, что фараоны могли вносить изменения в такие каноны. При этом данную проблему не следует считать разрешённой окончательно, поскольку нельзя исключать того, что данные каноны носили религиозный, или профессиональный дидактический характер.

Несмотря на то, что есть основание предположить существование в Древнем Египте художественных канонов, которые могли носить, в том числе и официальный характер, нет никаких оснований для предположений о наличии там государственной политики сознательного торможения эволюции различных форм и жанров искусства. С точки зрения этой ошибочной теории, вдобавок, совершенно необъяснимы осуществлявшиеся в Египте глобальные реформы в области искусства, самая известная из которых связана с политикой фараона Эхнатона.

Сомнительно мнение о том, что в Древнем Египте искусство признавалось занятием, недостойным представителей общественной элиты и им, якобы, занимались лишь низшие слои населения, если не вовсе рабы. Между тем, сохранившиеся судебные документы, в которых упоминаются деятели искусства (а они весьма многочисленны), однозначно свидетельствуют о том, что они были свободными, полностью праводееспособными и весьма состоятельными лицами, независимо от пола. Возможно, что они могли относиться к жреческому сословию, или входить в иные части социальной верхушки. То есть, деятельность в области искусства, вопреки устоявшемуся мнению, была прерогативой не низших, а, напротив, высших слоёв населения Древнего Египта. А для представителей низших сословий успехи в творчестве могли стать основанием для перехода на более высокие ступени социальной иерархии. Более того, обучение элиты искусству было делом государственно организованным, некоторые дисциплины, относящиеся к сфере искусства, входили в образовательный минимум государственных чиновников, а хорошая степень обучения была одним из обстоятельств, способствующих карьерному росту чиновников.

Иудея

Что касается Древней Иудеи, то в главном письменном памятнике – Библии (Танахе) совершенно чётко отражаются воззрения на социальную обусловленность искусства. Сам момент возникновения искусства, связанный иудейской традицией с именем патриарха Иувала, рассматривается как исторически более поздний, чем момент возникновения политической организации (с построением Каином города Енохии). В древнееврейской государственной практике и общественном сознании ясно присутствовало понимание политической роли искусства. И в тексте Библии, и в текстах историка Иосифа Флавия, с именами крупнейших политических и религиозных деятелей еврейского народа неизменно связываются акции, имеющие непосредственное отношение к сфере искусства. Так, например, построение царём Соломоном первого Храма было одновременно событием религиозного, политического и культурного значения. В государстве древних евреев существовали религиозные ограничения в сфере искусства, которые со временем приобрели юридический характер, поскольку Закон Моисеев фактически был основным законом. Ни Библия, ни работы Иосифа Флавия не дают никаких оснований предполагать, что деятели искусства не были свободными людьми. Государство оказывало искусству поддержку, и осуществляло меры по профессиональной подготовке его деятелей.

Индия

Древнеиндийская традиция проявляла парадоксальную двойственность в том, что касалось вопроса о роли искусства. С одной стороны, ведические тексты говорят о божественном происхождении искусства, о его генетической связи с общественной структурой, об искусстве, как форме познания мира. С другой стороны, эта же традиция рассматривает деятелей искусства, как людей недостойных общественного уважения, должных непременно относиться к социальным низам. Этого однозначно требуют Законы Ману. А для социальных верхов недопустимым признается не только профессиональная деятельность в сфере искусства, но и чрезмерное увлечение им в быту. В известном трактате «Артхашастра», как известно, абсолютизирующем принцип политической пользы, искусству придаётся исключительно утилитарное значение. Оно полезно как форма организации досуга. А его деятели могут использоваться государством для сугубо утилитарных политических целей: разведки, шпионажа, специальных операций, передачи сведений во время боевых действий, и пр. При этом, несмотря на крайне презрительное отношение автора (или авторов) трактата к деятелям искусства, утилитарный подход к ним заставляет признавать необходимость их государственно организованной подготовки, хорошего финансирования и определенной степени защиты. Несомненно, часть интеллектуальной элиты Индии сознавала парадоксальную двойственность традиционного отношения к искусству и его деятелям. Поэтому вполне объяснимо появление трактатов, в которых социальная роль искусства признавалась принципиально положительной (вроде «Натьяшастры» Бхараты). Однако этой тенденции не удалось стать определяющей. Вплоть до нынешних времен в Индии удивительным образом уживаются любовь к искусству и предельное принижение его деятелей в социальном плане.

Китай

Взаимосвязь государства, права и искусства была очевидна для многих мыслителей древности. Причём эта связь подмечалась ими не как спорадическая или чисто внешняя, а как глубинная и имманентная. Она подмечалась на концептуальном уровне. Во многих древних концепциях искусство рассматривается в политико-правовом контексте, а право и государство – в художественном. Причём некоторые авторы доходят до признания функционального совпадения искусства с политикой и правом.

Политическая мысль Древнего Китая не знала единства в вопросе о политической роли искусства: от признания этой роли негативной в моизме, легизме и раннем даосизме, до утверждения его положительной роли в позднем даосизме и конфуцианстве. Концептуальный и теоретический уровень древнекитайской мысли в данном вопросе был исключительно высок. Она оказалась способной выдвинуть концепцию построения государственного аппарата в соответствии с принципами музыкальной гармонии, на много столетий опередившую аналогичную разработку Жана Бодена. Также была предложена концепция взаимосвязи между состоянием искусства и состоянием государства. Были впервые выделены теоретически политические и регулятивные функции искусства, что позволило рассматривать его как одну из систем социального регулирования, имеющую не меньшее значение, чем право.

При этом представляется знаменательным сам факт, что именно эти школы интересовались вопросами искусства, в то время как, школы, не занимавшиеся политико-правовой проблематикой, одновременно игнорировали и проблематику искусства.

Школа даосов прошла долгий путь – от негативного отношения к искусству, как явлению бесполезному и суетному, в работе основателя, Лао Цзы – до абсолютного признания общественной ценности искусства в памятниках позднего даосизма. Уже Чжуан-цзы признавал искусство необходимым для построения подлинной социальной гармонии. Эта мысль получила развитие в знаменитом своде даосской философии «Люйши Чунцю», в котором содержалась концепция построения общественной структуры и чиновничьего аппарата в соответствии с принципами музыкальной гармонии. Это тем более интересное обстоятельство, что аналогичная (хотя и несопоставимо менее развитая) теория будет разработана в Европе только в эпоху Возрождения (в «Шести книгах о государстве» Жана Бодена). Фактически, в указанном даосском памятнике, законам музыкальной гармонии придаётся то же значение, которое европейские мыслители придавали принципам естественного права. Авторы свода признают органическую связь между состоянием искусства и состоянием государства. Они требуют наличия обязательного художественного образования у правителя государства.

Школа конфуцианцев, в отличие от даосов, изначально пришла к пониманию положительной социальной роли искусства, и на этой основе пришла к формулированию теоретических концепций принципиальной важности. Основатель школы, Конфуций, как известно, придавал ритуалу значение основного социального регулятора. И, поскольку ритуалы всегда носили в себе важную эстетическую составляющую, неизбежным было понимание конфуцианцами органической связи между эстетической и социальной нормативностью. В связи с этим мыслитель ратовал за обязательное изучение искусств аристократами и признавал прямое соответствие между состоянием искусства и общественной жизни. Другой классик конфуцианства, Сюнь-цзы, прямо трактовал искусство, как регулятивную систему, равнозначную в своём значении ритуалу и закону. Ему же удалось выделить социальные функции искусства: регулятивную функцию, функцию социальной стратификации, функцию формирования необходимых эмоциональных состояний, утилитарную функцию, функцию охраны (общей) добродетели, нравственно-ориентирующую функцию, функцию прославления и поддержания добродетельности правителя, функцию услаждения органов чувств правителя. Значение искусства в общественном регулировании понимал и третий крупный конфуцианец – Мэн-цзы. Он, в отличие от предшественников, трактовавших искусство, как достояние, главным образом, правящего класса, рассматривал его (чуть ли не впервые в истории общественной мысли) как общенародное достояние. В конфуцианской исторической хронике «Цзо Чжуань» также проводилась мысль о взаимообусловленности художественной и социальной гармонии. А в знаменитом конфуцианском своде «Ли цзы», разъясняющем смысл и последовательность ритуалов, содержится концептуальное понимание социального регулирования, как совокупности систем морально-религиозного, эстетического, политического и правового регулирования. В этом же источнике в предельно чёткой форме излагается концепция соотношения между состоянием государства, состоянием музыки, состоянием управления и настроением народа. Кроме того, приводится чёткая концепция бытия социальной гармонии в соответствии с музыкальной гармонией. В этой концепции каждому из пяти тонов китайской пентатонической гаммы соответствует некоторый социальный институт, причём расстройство тона неизбежно влечёт за собой негативные последствия, как эстетического, так и социально-политического порядка. Более того, согласно «Ли цзы» политическая практика основывается на политической теории. Та, в свою очередь основывается на музыкальной теории. В основе последней лежит акустическая система. А она базируется на природных началах.

В отличие от предыдущих школ, моисты оценивали политическую роль искусства резко отрицательно. Исходя из чисто экономического подхода к жизненным ценностям, они видела в искусстве лишь расточительство. А, поскольку, моисты принципиально отрицали всё, чему симпатизировали конфуцианцы, отрицали они и ритуал, вместе с его художественной составляющей. Аналогичную позицию заняли легисты. Поскольку искусство очевидно не входит в предписанный ими народу круг занятий – земледелие и война – оно излишне, и лишь «способствует распущенности нравов».

Прочие народы Востока

Если об отношении к искусству и его деятелям в государствах древних египтян, евреев, индусов и китайцев мы имеем относительно многочисленные сведения, то гораздо сложнее обстоит дело, когда речь идёт о других цивилизациях Востока. Здесь сведения либо отсутствуют вовсе, либо отличаются крайней фрагментарностью.

Полулегендарный характер носит вообще любая информация о народе гиперборейцев. Они почти неизвестны нам, а по поводу статуса искусства в их государстве обнаруживается одно-единственное свидетельство Диодора Сицилийского. Подавляющее большинство античных авторов располагает их цивилизацию на севере. Однако указанный автор рассказывает о них именно в разделе, посвящённом народам востока. Диодор пишет, что гиперборейцы чрезвычайно почитали Аполлона и всенародно воспевали ему гимны. Более того, они посвятили богу целый город. Этот город был полон музыкантов, которые непрестанно воспевали добродетели и благодеяния бога. Никаких гарантий надёжности этих сведений, разумеется, не существует. Тем более что речь идёт о Диодоре – авторе чрезвычайно неразборчивом и некритичном в отношении источников информации. Но если мы предположим, что в указанных сведениях (которые на сегодняшний день никто не может, ни подтвердить, ни опровергнуть) содержится истина, то перед нами вырисовывается любопытная картина. Всенародное воспевание гимнов богу требует широкого распространения хотя бы элементарного музыкального образования. А это даёт возможность предположить, что обучение народа основам искусства пения могло носить государственно-организованный характер. Информация о городе, полном музыкантов, приводит к той же мысли. Причём, можно также предположить, что упомянутые музыканты были юридически свободными лицами. Трудно укладывается в голове мысль о том, что в город, посвящённый самому почитаемому богу, были согнаны для его непрестанного воспевания рабы. Наконец, в общем, представляется, что общество гиперборейцев высоко ценило, по меньшей мере, музыкальное искусство. Иначе появление сведений, приводимых Диодором (даже если они ложны) было бы в принципе невозможным.

Совершенно ничего не известно об общественном положении деятелей искусства в Персии. Это притом, что сами образцы персидского искусства широко известны и впечатляющи. Единственное указание, которое нам удалось обнаружить, содержатся в знаменитом трактате «Пирующие учёные». Его автор, Атеней, приводит описание царского обеда в Персии, во время которого конкубины царя поют и играют на музыкальных инструментах. Возможно предположить, что в Персии музыкальное образование царских наложниц было таким же государственно организованным делом, как воспитание гетер в Индии.

Не лучшим образом обстоит дело и с цивилизацией хеттов. Дошедшие до наших дней хеттские законы практически не содержат никаких сведений на этот счёт. Единственный их фрагмент, содержащий хоть сколько-нибудь полезную информацию, гласит:

«Если кто-нибудь слепит человеческое изображение из глины, то это колдовство и подлежит суду царя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.