Вирджиния
Нирвана чувств

Спасибо маме за слог, а папе за музыку

© Вирджиния, текст, 2025

© Karpi Sonya, иллюстрации, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

По мере взросления каждый человек, никогда не собиравшийся тебя предавать, вероятно, предаст. Возможно, твое сердце будет разбито не единожды, и с каждым разом будет все сложнее.

Ты и сам будешь разбивать сердца, так что помни, каково это, когда твое сердце разбито. Ты будешь бороться с лучшим другом. Ты будешь винить новую любовь в том, в чем была виновата прежняя.

Ты будешь рыдать, потому что время летит слишком быстро, и ты случайно упустишь кого-то, кого полюбишь, так что делай много фотографий, смейся даже больше, чем стоило бы, и люби так, будто никогда прежде не чувствовал боли, потому что каждые шестьдесят секунд, что ты проводишь в печали, – это одна минута счастья, которую ты уже никогда не вернешь.

Энди Бирсак

Глава 1
Сообщение

Полночь на часах, а ты все не развеешь в сердце прах…

Virginia, «Midnight decision»

Атмосфера главы:

Sia – Midnight Decisions;

Florence + The Machine – The End of Love;

Claude Debussy – Clair de Lune;

Metallica – Nothing Else Matters.

Четыре красных нуля с циферблата электронных часов осуждающе смотрели на меня. Пора было бы войти в роговые врата сновидений[1], но, видимо, не сегодня…

– Сэмми, мы ведь увидимся летом? Помнишь, ты говорил, что должен забрать какие-то документы у бабушки? – Я лежала на животе и с детской нетерпеливостью болтала ногами в ожидании положительного ответа. – То есть, ты сможешь приехать на летних каникулах?

– Она нам почтой в марте еще выслала, – отстраненно произнес Сэм и резко решил закончить телефонный разговор. – У меня завтра контрольная… Поэтому я собирался лечь спать, – его голос звучал неубедительно, точно он не хотел возвращаться к этой теме.

Я не стала его неволить, а успокоила себя, как и всегда, мыслью, что Сэм устал от усердной учебы в последние месяцы и не хочет тратить драгоценное время на обсуждение поездки, которая может не состояться. Уверена, его родители уже распланировали лето за него.

Намеки на сон испарились, когда на экране мобильного высветилось уведомление о сообщении от Сэма, и я на него по привычке нажала, не подозревая о трагичном содержании.

Сэмми ♥ [23:32]: Дорогая Вероника, я давно хотел тебе сказать, что наши отношения зашли в тупик! Любовь на расстоянии – это очень сложно, я так не могу. Еще нашел девушку, в которую влюблен без памяти, и родители решили, что лучше нам остаться в Нью-Йорке! Прости, я не сдержал обещания… Надеюсь, мы сможем иногда списываться, чтобы знать, как идут твои дела?

Кто вообще заканчивает сообщения о разрыве таким странным вопросом?

Я несколько раз перечитала текст, хотела найти между строк скрытый смысл. Понять, почему он так поступил со мной. А после дрожащими охладевшими пальцами попыталась что-то напечатать, но каждый раз прибивала мелькающий курсор к левому углу. Эмоции взяли верх. Я отшвырнула телефон в сторону, оставив сообщение без ответа, и выплеснула чувства, уткнувшись лицом в подушку. Так и пролежала в полном оцепенении и непонимании произошедшего с полчаса… Тело колотило, и боль в груди не давала сдвинуться с места. Как дальше жить? Столько совместных планов и мечт, столько всего… Может, это пранк, или Сэм проспорил одногруппнику? Пожалуйста, пусть я проснусь, и это сообщение окажется сном…

Но на мои призывы ни Гипнос, ни сын его Морфей[2] не отзывались. В мыслях, словно виниловая пластинка, вращалось по кругу воспоминание, крепко вросшее в пестрое полотно памяти.

Просторное помещение актового зала освещали огромные прожекторы, будто мы на стадионе, а не в закрытом пространстве школы. Деревянный пол слепил яркими бликами на лакированной поверхности. Противный скрип от прорезиненных подошв кроссовок учащихся раскатистым эхом ударял по ушам. Все зеленые пластиковые стулья трибун были заняты, как и восседающие на них подростки – своими «важными» делами. Только парочка в первом рядке заинтересованно наблюдала за происходящим в самом центре зала, межуясь с учителями, изображающими искренний восторг успехами их воспитанников.

Перед нашим квартетом выступал мой близкий друг, Мэттью Морено, пороча имя великого Клода Дебюсси. Нет, Мэтт играл великолепно для своих шестнадцати, но не в том месте и не для тех людей. Он точно сражался с гулом зала нотами, извлекаемыми из-под длинных утонченных пальцев, стараясь заполучить должное внимание и преодолеть вопиющее отсутствие хорошей акустики. Однако его «бой» слушали исключительно знакомые из дружеского уважения и мы, коллеги музыканты, правда, вполуха, вспоминая свои партии. Я могла только догадываться о досаде друга, наблюдая за его молочным затылком. Но Мэтт определенно злился, продавливая клавиши чуть сильнее, чем это требовалось для чистого исполнения. Молоточки, полуприкрытые крышкой рояля, послушно отзывались ударами по струнам, бесславно растворяясь «лунным светом»[3] в какофонии неумолкающих перешептываний, смешков и постоянных перемещений по скрипящему полу.

Морено, поставив жирную точку резкой «ля», захлопнул клавиатурный клап и на ходу мотнул небрежно головой в коротком поклоне. Мистер Вилсэк, директор школы, тот самый человек, что организовал это показательное надругательство над классической музыкой, вскочил с сиденья и повернулся к трибуне лицом, усердно аплодируя. Подростки нехотя подхватили. К сожалению, мой Сэм Оливер, смеющийся где-то на третьем ряду снизу со своим другом Каллумом, даже не повернул блондинистой головы. Он, полностью поглощенный беседой, бездумно хлопал ладонями друг о друга, направляя руки куда-то в сторону директора. Неужели его совсем не впечатлила талантливая игра Мэттью?

Мы с остальными участниками квартета не стали испытывать судьбу: если французы стерпели бы такое унижение, то немцы с австрийцами – однозначно нет. Часто во время репетиций перед настоящими конкурсами меж изображений нотных станов в моей голове проглядывалась сцена: будто вот-вот, распахивая дверь музыкального класса, самолично ворвутся воскресшие из мертвых Бах, Бетховен, Моцарт, Вагнер и прочие великие. Они в ярости сотрут эту школу с лица земли и Чарлстон вместе с ней, вопя хором: «Играйте свой расхлябанный джаз, а к нам не лезьте!», просто потому, что какая-то четверка подростков среднего уровня владения инструментами набралась наглости сыграть их творения. Дабы не будить давно почивших гениев и не обрушать на себя их гнев, мы склонились к каверу на Metallica.

– Следующим выступит виолончельный квартет учащихся десятого класса с композицией «Nothing Else Matters»! – звонко и четко объявила миссис Кларк, чем наконец отвлекла Оливера от хохочущего Каллума.

Я ждала взгляда Сэма, тогда еще не осознавая, что вскоре выбранная песня превратится в гимн, полуночную молитву, своеобразный манифест для моего маленького мира на ближайший год. Находясь под всеобщим очарованием Оливера, любой, даже короткий его взгляд я принимала желанным подарком, как и тот неотрывный в актовом зале.

И вот теперь после прочтения сообщения я осознала, что он был уже тогда холодным, чужим, больше походящим на легкое замешательство, чем на взгляд, полный восхищения, влюбленности или поддержки – все это мой мозг так старательно дорисовывал в момент игры. Может, у Сэма уже давно что-то щелкнуло, но почему-то открыться он осмелился только сейчас…

Тогда, вопреки всеобщему безразличию, я держалась. Смычок осторожно трогал струны, заставляя мою виолончель Ариэтту тихо, проникновенно петь в попытке охватить гудящий зал. Остальные участники квартета атаковали с флангов, но мощи четырех инструментов не хватало. Звук нещадно терялся, искажался и затухал. Замечания учителей путались с жужжанием подростков, еще больше сбивая. Кто придумал устраивать концерт классической музыки в таком неподготовленном месте? Ребекка справа от меня сдалась и, схватив свою виолончель, убежала в слезах. Мы с ребятами посмотрели вслед с немым осуждением и продолжили битву. Однако, когда я обернулась к трибунам, внезапная пропажа Сэма и Каллума из числа зрителей ранила меня намного глубже, чем потеря Ребекки.

Почему год назад меня это не смутило? Не смутило то, что Оливеру было плевать на мои увлечения, а тем более на музыку, как один из способов общения со мной? Почему, Вероника?

Тогда я все же нашла силы доскрести смычком вторую часть композиции, но без должного воодушевления. А Сэм… Он не удосужился даже объясниться и сделал вид, что ничего не произошло, встречая меня у выхода с прежней улыбочкой.

Мы остаемся близки, несмотря на разделяющие нас мили.
Искренность наших признаний не нуждается
в доказательствах.
С нами вечная вера в то, кто мы
есть друг для друга,
А остальное не имеет значения.[4]

Строчки сами вспыхивали в голове, вынуждая забыть о ночном покое. Они звучали неуместно, абсурдно до ненависти к своей близорукости, до истерического хохота, переходящего в слезы.

Помню, Мэттью тогда заключил:

– Мы все славно метали бисер перед свиньями, кроме Ребекки!

Кажется, Морено глаголил истину, и мой парень оказался в числе этих свиней… Но почему? В какой момент произошел заветный щелчок?

Глава 2
Не плачь, малышка

Проще расстаться с человеком, чем с иллюзией на его счет.

Марта Кетро, «О любви ко всему живому»

Атмосфера главы:

Guns n’ Roses – Don’t Cry;

Muse – Neutron Star Collision;

Deep Purple – Smoke on the Water.

Понедельник. Казалось бы, кто любит этого расслабленного лунного интуита, требующего заглянуть внутрь себя, созидать и накапливать энергию, а не активно разбрасываться ею?

Но я считаю, что именно в понедельник задается ритм предстоящей недели, поэтому взваливаю на себя кучу дел!

Этот день у меня всегда был самый насыщенный, буквально расписанный по часам. Нужно заскочить после школы к маме и помочь ей с работой в магазине. Поскольку во вторник история, литература и математика, в которой ни черта непонятно, необходимо успеть подготовить домашнее задание до начала занятий по йоге. Хах, на них я, соблюдая заветы Луны, пытаюсь замедлиться и немножко углубиться в свои мироощущения. После занятий встречаю сестру с работы. Такая небольшая прогулка, чтобы отвлечься, проветриться от бесконечных уравнений и примеров. В этом мне помогает, как и йога, переключение на проблемы взрослой жизни Виктории. По возвращении домой мы обычно вместе помогаем маме с ужином, а после – дежурный созвон по видеосвязи с Сэмом и долгожданный сон. Но этот понедельник…

Но этот напряженный понедельник не задался с лучезарного воскресенья, руша все намеченные планы. Помимо того, что меня по смске бросил парень, в ожидании которого я провела год, беззаветно веря в совместное счастливое будущее, отменили занятие по йоге. И теперь я не могу расслабиться и отвлечься от роящихся мыслей. К списку проблем прибавилось отсутствие карманных денег. Вчера из-за них произошла крупная ссора с отцом, а я ведь всерьез на них рассчитывала. Мы с ребятами должны были внести аванс за предстоящее выступление в клубе. Видимо, придется снова занимать у Джаспера, надеясь на то, что он напрочь забыл про прошлый долг.

В таком «приподнятом» настроении я четко решила прогулять школу. Не было сил изображать заинтересованность в изучаемых предметах, мило улыбаться знакомым и заискивающе смотреть в глаза учителям. Распятая произошедшим, я упала на кровать и погрузилась в анализ воспоминаний о разрушенных отношениях.

До отъезда в лучшую нью-йоркскую жизнь Сэм учился в моем классе. Мне искренне казалось тогда, что мы прекрасная пара. Первое время я просыпалась и не могла поверить, что мой парень – Сэм Оливер, за сердцем которого охотилась почти вся женская половина старшей школы. Но ничто не вечно под Луной! Его отправили покорять Нью-Йорк, как самого способного ученика из нашего класса. Когда Сэм уезжал, он обещал мне заскочить погостить через месяц, и я, как влюбленная по уши дура, поверила во все эти сказки про невероятную любовь на расстоянии.

Он убеждал меня, что это проверка для наших чувств, свежее дыхание для отношений и прочая лапша. Хах, свежей для меня, как холодный душ, оказалась новая девушка Сэма. Так я и провела целый год, сидя в пластиковой тарелке китайской разводимой лапши. Надеюсь, что у Сэма отличные оценки по литературе. А если нет, то просто его учителя не видели тех простыней, что он мне выдавал в сообщениях. Эх, такой талантище пропадает, они бы знали! Сказочный балабол не приехал ни на одни каникулы, зато активно присылал мне мерч своей новой школы… Зачем, чувак, зачем это было делать? Что сказать? Я влюбленная дура с опущенным забралом, которое надежно защищало от правды целый гребаный год.

Если бы не противный звук, сообщающий, что пора заканчивать с домашкой и собирать вещи на йогу, я бы и дальше спала. Выключив назойливый будильник, открыла заплаканные глаза. Веки словно набили ватой, плотные валики не давали разомкнуть глаза, тяжелели и норовили вновь сомкнуться. Провалявшись еще несколько минут, я с горечью осознала, что вновь оказалась в реальности, где Сэм со мной порвал по смс. Как он мог так поступить, а? Я ведь люблю его. Почему это происходит именно со мной?

Окинув мутным взглядом комнату, я кое-как заставила себя встать с постели. Мне требовался свежий воздух. Сунув ноги в кроссовки, я подошла к окну и открыла его. Легкий весенний ветерок сразу охватил мои лицо и шею. Раньше мне очень нравилось это ощущение прохлады, но сейчас оно навевало только воспоминания о последнем вечере с Сэмом, который мы провели на берегу океана.

Юность, влюбленность и морской воздух будоражили и согревали души, соединившиеся раз и навсегда, как тогда казалось. Я танцевала на теплом песке и напевала: «Наша любовь будет вечной, и если мы умрем, то умрем вместе»[5], а Сэм расплывался в лучистой улыбке и ласкал любящим взглядом родных голубых глаз. Он в последний раз так смотрел на меня, только на меня. Я, бегающая от него по берегу по колено в воде, отражалась в черных зрачках Сэма. Мамочки, почему он такой прекрасный? В закатном розово-фиолетовом свете Сэм смотрелся будто в известном голливудском фильме про спасателей. Высокий, стройный блондин мчался за мной навстречу пенящимся волнам, чтобы отобрать в очередной раз мое сердце. Его светлые локоны переливались под лучами заходящего солнца, а я просто таяла и гнала подальше все дурные мысли о скорой разлуке…

Как заканчивался жаркий день на Черри Гров Поинт, так и нашей любви выходил срок…

После свидания на пляже, проводив до дома, Сэм подарил мне прощальный поцелуй надежды на продолжение нашей романтической истории.

Тот поцелуй всегда ассоциировался с теплотой и взаимными чувствами, но сейчас всплывающие картины вызывали лишь горечь, растягивающуюся по всему телу холодной, вязкой жижей, разочарование и осознание своей тотальной наивности.

Не выдержав напора воспоминаний, я с грохотом захлопнула окно. В горле формировался ком, готовый вырваться наружу с ревом раненого животного. Но накрывающей меня истерике помешал оглушительный риф «Smoke on the Water»[6], исходящий от мобильника.

Я кинулась к тумбочке, подумав, что это Сэм звонит, чтобы объясниться за отправленное ночное сообщение. К сожалению или к счастью, это оказалась моя близкая подруга Эшли.

– Алло, Эш, что случилось? – сохраняя остатки спокойствия в голосе, спросила я.

– Во сколько идем? – оживленно и нетерпеливо вопросом на вопрос ответила Эш.

Тут я вспомнила, что, находясь в ночном бреду, написала Эшли, что хочу встретиться днем. Видимо, ночью мне уж очень хотелось с ней поделиться последними новостями. Странно, конечно, что я ей не позвонила в полночь. Хоть одна радостная новость на сегодня – эгоизм меня не поглотил. Чего не скажешь о Сэме: мог бы и через месяц прислать «письмо счастья», а не тянуть год.

– Во сколько тебе удобно? – после пятнадцатисекундной загрузки выдавила я.

Не дождавшись ответа подруги, я отодвинула телефон от уха и развернула экраном к себе, чтобы проверить уведомления. Полная тишина. Кроме тонны сообщений от Джаспера в групповом чате нашей компании. Эх, ну раз родителям я срочно не нужна, а у сестры появился ухажер, который заберет ее с работы, значит, можно со спокойной душой идти с Эшли и бездельничать.

– Повтори, Эш, уведомления проверяла, – возвращая мобильник к уху, попросила я.

– Зачем спрашивала, если не слушаешь? – вспылила Эшли и сразу же продолжила. – Я буду через час в гриле, подваливай!

– В гриле? – я переспросила, не поняв выбора места встречи. Обычно мы направлялись прямиком в гараж: я – репетировать, а Эшли – изображать преданную фанатку нашей группы, параллельно стреляя глазками в соло-гитариста.

– Да-а-а-а, договорилась с парнями. Помнишь, я рассказывала про Лоя? Так вот, мы с ним переписывались вчера весь вечер, – тараторила Эшли.

– А-а, – протянула я, вспоминая, кто такой Лой. – Да, а кто-то еще будет?

– Вроде, Итан, – задумчиво ответила Эшли. – Честно, без понятия, кто он.

Подруга сделала паузу для того, чтобы придумать новую остроту в мой адрес.

– Да и тебе не все равно, ты же жена морехода? – подкалывала Эшли. – Когда уже его пробитую шхуну выбросит где-нибудь на берегах залива Булс-Бэй[7]? Ради такого дела готова даже предков уломать одолжить тачку, чтобы добраться туда. Довезу с ветерком, ты меня знаешь.

После своих придумок Эшли залилась звонким смехом, настолько громким, что пришлось отодвинуть мобильник чуть дальше. Вот это я понимаю самодостаточная девушка: сама пошутила – сама посмеялась. Обожаю Эш за ее бесконечные подколы и долбанутую, но такую особенную поддержку.

– Скорее, придется восстанавливать мой пробитый буксир, – с грустью в голосе ответила я.

– Не поняла, какой буксир? – удивилась Эшли. – Сэм зажирел, что ли, от столовской еды в новой крутой школе?

– Нет, Эш, меня бросили, буксир сломался от тяжести парохода предательства и лжи!

– Сэм? Сэм Оливер тебя бросил? – закричала Эшли. – Так и знала, что этот твой Сэм – бабник! Нашел себе какую-нибудь загорелую аризонскую курицу! Да, он…

– Эш, – перебила я подругу в попытке остановить поток хейта, и моя ладонь по инерции мягко хлопнула по лицу. – Какая Аризона? Он в Нью-Йорке!

– О, как душно-то стало, – я представила, как подруга закатила глаза на этих словах. – Лучше объясни нормально, что произошло?

– Эш, давай потом! Встречаемся через час в гриле! Отклю-ча-юсь!

Не дожидаясь ответа, я сбросила звонок, зная любопытство Эш – она просто так не отстанет, а мне уже не хотелось развивать эту тему и бередить душу.

Пробежав глазами по всем эмоциональным сообщениям Джаспера, посвященным выступлениям нашей группы и мемам про Дэйва Грола[8], я усмехнулась и побрела перевоплощаться в «страшненькую подружку». О, кого я обманываю? Просто оправдываю отсутствие желания привести себя в порядок ролью человека, поддерживающего штаны Эшли на встрече с Лоем.

Натянув однотонную худи синего цвета и черные джинсы, я направилась в ванную. В отражении зеркала я увидела девушку со слегка опухшим лицом, покрасневшими от слез серо-голубыми глазами и раздраженной кожей вокруг носа из-за бумажных салфеток. Н-да, ну и потрепал же ты меня, Оливер!

Умывшись и нанеся легкий макияж, я решила попытать счастье и найти хоть какую-то готовую еду в холодильнике, так как мой желудок вспомнил, что нам нужно питаться, а не только страдать, и грозным урчанием сообщил мне об этом. К счастью, в холодильнике оказался пакет с пончиками, которые мама приготовила вчера. Дожевав хоть и холодное, но вкуснейшее тесто, покрытое клубничной глазурью, я остановила свой взгляд на большой коробке в прихожей. Чье это?

Глава 3
Я просто жду друга

Любовь ушла, и теперь никого не осталось, кроме моих друзей…

The Kinks «See My Friends»[9]

Атмосфера главы:

The Kinks – See My Friends;

Corey Hart – Never Surrender;

AC/DC – Thunderstruck;

Metallica – Master of Puppets;

The Rolling Stones – Waiting on a Friend.

«Вероника, эту посылку доставили сегодня утром. Скорее всего, для тебя», – гласила надпись, выведенная ровным маминым почерком на стикере.

На картонном боку красовалась марка со статуей Свободы. Дайте подумать, это опять мерч Оливера? Нет! Нет, пожалуйста! Нет! Иначе я сейчас точно отсюда не выйду, и весь дом затопит моими слезами и соплями.

Схватив бомбер и рюкзак, я буквально выбежала из дома, резко захлопнула дверь и, чуть не выронив связку ключей, нервно провернула один в замочной скважине. Со стороны, наверное, выглядело это так, будто я не дверь входную закрыла, а портал в изнанку, где меня преследовал разъяренный демогоргон, желавший закусить мной на обед. Даже соседка, миссис Галлагер, застыла, глядя на меня с удивленным выражением лица. Я, нервно улыбаясь, помахала старушке рукой в знак приветствия, чем вывела ее из ступора. Она лишь кивнула и продолжила заниматься своими делами.

Иногда я искренне не понимаю, как некоторые причинно-следственные связи образуются в моем мозгу. Произошедшая неловкая ситуация напомнила мне, что Вероника, то есть я, в полной заднице с карманными деньгами. До встречи оставалось полчаса, и можно было успеть заскочить к Джасу, обсудить, как выкрутиться и не подставить моих ребят с выступлением. Я решила воспользоваться остатком времени и прогуляться до места творческой силы – дома Джаспера Коулмана. Дорогу туда готова на спор пройти вслепую и с вероятностью девяносто девять и девять доберусь без происшествий.

Берлога лучшего друга находится в соседнем квартале, на самой окраине Маунт-Плезант[10]; там частные дома стоят на большом расстоянии между собой, поэтому наша группа облюбовала гараж Джаса и переоборудовала его в репетиционную комнату. Такое расположение позволяло выкручивать усилки на полную мощность, а не бренчать себе под нос без медиаторов, боясь причитаний соседей и вызова полиции из-за громкой музыки. Мы с ребятами любим пошуметь. Будущие рок-звезды как-никак, соответствуем!

Симфония звуков в наушниках обычно раскрашивает новыми красками затертые, привычные глазу пейзажи родного города. Представляю себе, словно я героиня крутого клипа. Машины в частных секторах ездят в основном медленно и аккуратно, их неспешное движение создает эффект слоумо. А если включить мелодичную композицию, то ты в режиме замедленной съемки не идешь по асфальтированной пешеходной дорожке, ты плывешь по течению спокойной реки, совершенно не касаясь ногами дна.

Она несет тебя, твои мысли по улицам, и в этом музыкальном плаванье ничего от тебя не зависит. Ты лишь наблюдаешь за прохожими и жильцами домов, стоя́щих по разные стороны проезжей части. Дети оживленно разговаривают и мчатся на великах, надеюсь, в светлое будущее. Знакомая старушка, миссис Далван, занимается садоводством, вооружившись ручной тяпкой и маленькой лопаткой. Определенно, летом у нее, как и всегда, распустятся бесподобные цветы. По соседству от Далван мальчишка по имени Брэд играет со своей собакой. Он кидает ей тарелку и машет мне рукой в знак приветствия. Мальчишка излучает беззаботное счастье. Да, я точно люблю то место, где родилась и живу по сей день…

Спустя несколько композиций я остановилась у закрытого гаража. Серые, слегка потертые панели рольставен и песня группы AC/DC, играющая в наушниках, навеяли воспоминания, связанные с началом наших отношений с Сэмом. Ведь у каждого в жизни случались события, где фоном или основной темой выступала музыка; не важно, они невероятно счастливые, до скрежета в груди трагичные или совершенно обыкновенные, но застрявшие по неясным причинам в памяти; мелодия и текст, звучавшие в моменте, способны воссоздавать их до мельчайших подробностей и перенести нас во времени, зачастую не спрашивая, хотим мы этого или нет. Вот и меня без спроса откинуло в день, когда Оливер ворвался в мою жизнь как гром среди ясного неба.

Шла стандартная репетиция для выступления в одном из местных клубов в качестве кавер-группы. Уже изрядно устав не один час держать в руках мою тринадцатифунтовую[11] малышку бас-гитару, я развалилась на комбоусилителе и бесцельно рассматривала все вокруг. Бетонный пол по обыкновению оплетали черные лианы-проводы, они соединяли все инструменты в одну объемную и ритмичную мелодию. Достижение дня для меня – не споткнуться об этих пятиярдовых змей[12] и не растянуться на бетоне, попутно задев кого-нибудь или что-нибудь. Высокая и стройная брюнетка, наша вокалистка Карли, отлично справлялась с этой миссией, интуитивно переступая препятствия. Она возбужденно ходила от одной стены гаража к другой, активно жестикулируя и пытаясь что-то доказать Джасперу. Тот изображал внимательного слушателя, а когда королева группы поворачивалась к нему спиной, он в шутку тыкал в мою ногу барабанной палочкой и шептал, чтобы я встала с комбика. Мол, тот развалится от моего кабаньего веса. А я в ответ незаметно показывала ему средний палец и пыталась дотянуться второй ногой до Джаса и пнуть его. Уилл в этот момент тоже делал вид, что слушает Карли, подкручивая колки и изучая на предмет царапин свою новенькую страт[13]. Мэттью у противоположной стены сочинял мелодию, еле касаясь клавиш синтезатора. После нескольких неудачных попыток я все-таки дотянулась носком ботинка до джинсов Джаспера, но не успела быстро убрать ногу. Друг, воспользовавшись моей нерасторопностью, схватил меня за лодыжку и начал тянуть на себя. В этот момент Мэтт, почувствовав наш нерабочий настрой, созданный эмоциональным монологом Карли, решил привлечь внимание странной мелодией «Собачьего вальса». Каждое нажатие клавиш становилось все агрессивнее, при этом Мэттью внешне сохранял спокойствие, и лицо не выражало никаких эмоций.

– Карли! – громко обратился к вокалистке Мэтт, завершив исполнение яростным глиссандо[14].

Мы с Джаспером так и замерли в комичной позе: он поймал мою ногу, а я практически полностью сползла с комбика и сохраняла равновесие, держась ладонями за корпус усилителя и упираясь свободной ногой в пол. Спасибо, Мэтт! Если бы не он, то наши игры с другом барабанщиком закончились громким падением комбика, после которого его работоспособность стояла бы под большим вопросом.

– Ты брала паузу для связок, – констатировал Мэттью, бросив осуждающий взгляд на опешившую Карли, – так какого хрена ты тогда не затыкаешься уже десять минут?

Джаспер аккуратно отпустил мою лодыжку, не отводя взгляда от клавишника и вокалистки, и решил вмешаться в их разговор.

Барабанщик встрепенулся, поднялся со стула во все свои шесть футов[15].

– Я тебя понял, Карли, – объявил Джас и постучал палочками по хай-хэту[16], перебивая на полуслове вокалистку, которая так хотела ответить Мэттью.

Джаспер как лидер группы всегда пытается поддерживать дружескую атмосферу и предотвращать ссоры музыкантов.

– Мэтт, бери микрофон в руки, будем играть «Thunderstruck», – скомандовал барабанщик, – раз Карли нужно отдохнуть и помолчать.

– Ну и пошли вы, придурки! – обиженно выплюнула Карли и уселась на стул в углу гаража, скрестив руки на груди.

Мэтт, обрадовавшийся, что выиграл битву, но не войну за микрофон, напялил на кудрявую белокурую голову кепку, почти как у Брайана Джонсона[17], и довольно направился в сторону стойки.

– О, класс! – вышел из транса Уилл. – Такое я люблю!

Зажав медиатор зубами и пританцовывая, он набросил на себя ремень от гитары. Мне тоже пришлось встать с насиженного комбика и снарядиться по примеру Уилла. Правда, в отличие от его огромной и сложной партии, моя задача заключалась в том, чтобы теребить одну струну половину композиции.

Джаспер заправил рыжие локоны за уши и сел за установку с вытянутыми и чуть согнутыми в локтях руками в ожидании готовности остальных. Мы с ним заговорщически обменялись улыбками, потому что знали, какое шоу нас ожидает.

– Готовы? – спросил Уилл, обернувшись на нас.

Джас махнул палочкой, а я головой в знак согласия.

– Погнали! – взвизгнул Мэттью, слегка подпрыгнув в предвкушении номера.

Уилл проверил звук, проведя по струнам пальцами.

– Раз, два, три, четыре, – сосчитал барабанщик, и он, Уилл и я вступили.

Мэттью, слегка ссутулившись, начал носиться по гаражу, периодически прыгая и поднимая руки вверх, как будто заводил невидимую толпу. Я и Джаспер завывали на бэках «на-на-на-нааа» и кричали слово «гром». Карли, забыв про уязвленное самолюбие, заулыбалась и принялась стучать ботинком в такт музыке. Мэттью запел, максимально напрягая мышцы гортани, чтобы получился, как говорит моя мама, поросячий визг, а не вокал. Полностью войдя в образ, он сделал выпад в мою сторону и подмигнул мне, а после повторил то же самое с Карли. Обмениваясь понимающими взглядами с друзьями, я услышала повторяющийся и выбивающийся из созданной нами роковой симфонии стук; он был похож на слабый удар камня по внешней части рольставен гаража. Уилл, войдя в раж и покачивая головой, легендарной утиной походкой направился навстречу Мэттью, который, трясясь, медленно описывал круги всем туловищем и извлекал изо рта звуки ада в микрофон. От такого представления мы с Джаспером, продолжая играть, из последних сил сдерживали рвущийся наружу смех, и от этого белоснежная кожа лица друга стала багровой. Эпичности картине добавили рольставни – они начали подниматься, словно занавес. Видимо, Карли, сидящая рядом с кнопкой открытия, тоже услышала стук и решила проверить, кто или что его издает, и заодно явить всей округе наших парней, бьющихся в музыкальном припадке.

Занавес неспешно поднимался, а с ним открывался обзор на знакомую фигуру моего одноклассника. Взъерошенный Сэм стоял с камнем в одной руке и смятым букетом пионов в другой. Он улыбался и смотрел не на концерт, а куда-то сквозь стену гаража. Тут парни опомнились и открыли глаза, прикрытые от удовольствия. Уилл, не закончив шаг, застыл с поднятой ногой, а Мэтт от неожиданности крякнул что-то нечленораздельное в микрофон. Сэм не растерялся и проорал пьяным голосом недопетую строчку, ни разу не попав в ноты. Все замерли, кроме Оливера: он выронил камень и двинулся в мою сторону.

– Я, – Сэм обратился к Уиллу, который так и не опустил ногу на пол, – к Никки. На-надеюсь, не помешал…

После сказанных слов Оливер сделал еще один шаг и, запнувшись о черную лиану моей гитары, упал на бетонный пол. Выйдя наконец из оцепенения, Уилл попытался помочь нежданному гостю встать, но тот лишь отмахнулся и справился самостоятельно, правда, попытки так с третьей. Одержав маленькую победу над гравитацией, Оливер молча протянул мне букет. Все, что я смогла из себя выдавить, так это нервную улыбку и слово «спасибо». Сэму и этого было достаточно, он улыбнулся в ответ и побрел восвояси, высоко задирая ноги, чтобы снова не запнуться о провода. Когда гость благополучно покинул нашу репетиционную, я посмотрела на Джаспера. Мой друг все еще провожал взглядом слегка качающегося Сэма. Как только плохо стоящий на ногах Оливер скрылся из виду, Джас всем корпусом повернулся в мою сторону.

– Че это сейчас было? – Он сохранял удивленное выражение лица и туда-сюда проводил палочкой невидимую линию между мной и улицей.

– Это мой одноклассник, – растерянно сказала я, залившись краской, – его зовут Сэм Оливер.

– Никки, я про цветы, – уточнил Джас, сменив удивление на радость, и включил свой игривый тон. – Часто он к тебе так подкатывает?

– Нет, первый раз, – ответила я и все еще не могла осознать, что этим пьяным действом хотел сказать Сэм. – Может, он прикололся?

– Вероника, сам Оливер принес тебе пионы, – воскликнула Карли, театрально вознося руки вверх, будто Аполлон, или, лучше, Зевс Громовержец завалился к нам на репетицию на призывы грома, – да ты крутая, подруга!

– Карли права, – согласился Джаспер, – но ты и без подкатов Сэма крутая.

– Ну, дрепнулся он, конечно, ржачно! – растягивая каждое слово, выдал Мэттью.

– Ага, – задумчиво подтвердил Уилл, по выражению лица которого можно было сказать, что его дух отлетел куда-то в небеса, но оказалось, что он вспоминал.

– Кстати, по поводу смеха, – резко опомнившись, гитарист одарил пристальным и немного прищуренным взглядом сначала меня, а потом Джаспера. – Если вы, черти, думаете, что я не слышу сзади ваши сдавленные смешки, то вы глубоко ошибаетесь!

Джас не смог долго держаться и начал хохотать. Видимо, восстановил в памяти то, что тут творилось пару минут назад. Я тоже сдерживалась из последних сил, чтобы не свалиться от смеха.

– Он еще и ржет, – закатил глаза Уилл. – В тебя первого полетит бутылка из зала!

– А потом ты у меня на нее…

– Эй, красивый мальчик, – из воспоминаний меня выдернул крик, который перекрыл играющую в наушниках музыку.

Это Джаспер подметил мой сегодняшний внешний вид и решил так ко мне обратиться. Я вытащила наушники и сглотнула подступивший к горлу ком.

– Ты сейчас взглядом дыру прожжешь в рольставнях, – не унимался Джас, и я поплелась в его сторону.

Ох, Джаспер, мой Джаспер, мой Мальчик-солнечный зайчик. Длинные рыжие волосы, сегодня небрежно завязанные в низкий хвост, выбивающимися прядями обрамляли фарфоровую кожу с отметками солнца – веснушками. Иногда так и хочется немедленно затащить его в тень, иначе он обуглится, подобно вампирам из голливудских мистических фильмов. Как и полагается киношным дракулам, он прекрасен. Даже сейчас, облокотившись всем своим стройным телом о дверной косяк и шаря в карманах оригинальных брюк в поисках зажигалки, мой друг держал осанку и расправлял непроизвольно плечи в черной, полностью расстегнутой рубашке. Помимо того, что Джас талантливый барабанщик, так он еще и рукодельник – сам сшил себе штаны из лоскутов бандан и джинсов. Они мне нравятся, по ним очень легко найти Джаспера в толпе.

– Ты там че, проверяла свои способности в телекинезе, пыталась силой мысли открыть гараж?

– Да, где твои салфетки и перекись? Вдруг бы у меня сейчас вовсю хлестала кровь из носа и ушей от напряжения, – подыграла я.

– Мигом, – Джас повернулся к дверному проему лицом и изобразил походку на месте.

– Эх, друг еще называется! – в шутку пожурила Джаса.

Я хотела остановить его, но друг при повороте схватил меня одной рукой за талию и прижал к себе. Порой координация его движений поражала, ровно как сейчас. Не обращая внимания на мои возмущенные трепыхания в образовавшемся кольце из рук Джаса, легким движением он скинул с меня капюшон и поджег пагубный источник никотина, бережно зажатый у него в зубах.

– Оди, Оди[18], не умирай, – лепетал Джаспер, выдыхая ядовитый дым мне в затылок.

По спине побежали мурашки, но друг не дал насладиться моментом и отстранился. Мы, как самые настоящие фанаты сериала «Очень странные дела», часто с ним обыгрывали некоторые реплики персонажей. А лет пять назад, посмотрев вместе первый сезон, я и Джаспер настолько вдохновились сериалом, что нашли на кухне пустую банку из-под Колы и часа два или три надеялись сдвинуть ее с места одним лишь сосредоточенным взглядом. Моя сестра Виктория снимала нас на камеру мобильника и дико хохотала над нашей глупостью. Но это еще что, год назад, при традиционном совместном просмотре четверного сезона, мы подняли в доме Джаспера жуткий шум на эпичной сцене, где Эдди привлекал внимание летающих тварей с помощью игры на электрогитаре песни Metallica «Master of Puppets». Дело было ночью на летних каникулах, но это не удержало нас от того, чтобы запрыгнуть на диван с ногами, взяться за руки и, тряся головой в разные стороны, орать наизусть выученные слова. Наши крики разбудили спящих родителей, и Джасперу потом нехило влетело, но зато как было весело, и теперь есть, что вспомнить.

– Реально, – от смеха поперхнувшись дымом, я закашлялась, – сейчас прям тут помру, Джас, только выплюну легкие, подожди!

Друг постучал меня по спине, как будто это поможет, наивный.

– Красивый мальчик, может, в дом пойдем?

– Замерз? Правильно, нечего тут светить своим голым белым пузом, – съязвила я в отместку за дурацкое прозвище и ткнула Джаспера в живот. – Заболеешь к субботнему выступлению, кто тогда будет делать «тыщ», «туц», «бах», «бум», «фигак»?

– Тебе нравится мое голое белое пузо, – напрягая кубики пресса, заулыбался Джаспер. – А с «фигак» вы и без меня хорошо справляетесь! Кстати, по поводу выступления, – затягивая меня в дом, начал Джаспер. – Все накрылось, у управляющего день рождения, но предлагаю по такому поводу потусить в пятницу здесь.

– Кайф! – ляпнула я, чуть не выдав себя. Ведь у меня не было денег, чтобы скинуться вместе с остальными. – Жаль насчет выступления, но кайф по поводу пятницы. Тебе не показалось странным, что они сразу нас не предупредили о намеченном дне рождения, могли бы другую дату, что ли, предложить?..

Не закончив мысль, я растерянно оглянулась по сторонам. Оказалось, что мою отвлекающую от сути речь уже никто не слушал. Пока я снимала с себя бомбер, Джаспер ретировался на кухню и решил перекрикиваться со мной из соседней комнаты.

– Никки, ты есть будешь? Я тут завтрак сварганил, и он еще не превратился в холодную резину.

– Завтрак? – громко переспросила друга и посмотрела на часы, которые показывали без двадцати четыре.

– Ну, да, – подтвердил Джаспер, выходя из кухни с двумя тарелками. – Я так-то с ночной, полчаса назад только проснулся. Ты там что-то говорила, повтори…

Джас после окончания школы устроился работать кассиром в продуктовый магазин. Мой друг-мечтатель все еще верил, что сможет зарабатывать в будущем на жизнь любимым делом – музыкой. Иногда получалось, но заработок очень уж нестабилен, зато от должности кассира так и веяло стабильностью, ага.

– Про странности с субботой. Почему они не предложили другую дату, если знали про мероприятие? – спросила я и рухнула на диван, который выжил. Выжил после наших прыжков год назад.

– Никки, честно? Вообще не хочу сейчас об этом задумываться, – простонал Джаспер.

– Иди сюда, трудяга, – я похлопала ладонью по дивану.

Джаспер, не задумываясь, плюхнулся рядом, едва не выронив тарелки из рук, и закинул ноги в вишневых потертых конверсах на журнальный столик. Я забрала у него одну тарелку и принялась активно жевать яичницу, внимая жалобам друга.

– Знаешь, я убежден, что с наступлением темноты на улицу выползают крысы, кошки и уроды. На последних мне особенно везет, потому что они решают показать себя во всей красе именно в мою ночную смену, – Джаспер сделал паузу, чтобы прожевать кусочек сосиски, но желание выговориться пересилило, и он продолжил с набитым ртом: – Как-то раз приперся чудик с пистолетом и без маски, давай тыкать в меня им, чтобы я отдал деньги из кассы. Ну я такой: «Мужик, ты – без маски! Твое лицо снимает камера уже несколько минут, вон в том углу. Я сейчас нажму красную кнопку под кассой, и через полторы минуты приедут копы, а если ты сейчас решишь выстрелить в меня, то мигом подприсядешь на семь лет минимум. У них твое лицо, приятель! Поэтому можно не бегать по всем штатам, они тебя примут прямо за углом. Не, ну если ты за полторы минуты успеешь домчаться до мексиканкой границы, то пожалуйста! Шмаляй!» Мужик, осознав ситуацию и наложив в штаны, побежал прочь и чуть не снес лбом автоматические двери…

– Ой, да ладно, прям так и сказал ему? – перебила я, почти доев содержимое тарелки. – Опять сочиняешь!

– Нет, кстати, про эти злосчастные двери, – закинув очередной кусок сосиски в рот, настаивал Джас. – На прошлой неделе какая-то пьяная женщина в шляпе с большими полями решила прогуляться ночью до магазина. Луна, видимо, ей припекала. Она пыталась зайти в дверь и тут же от нее отбегала, и так несколько раз, пока дверь не прижала ей ногу. «Прижала» – это громко сказано, просто дотронулась, но на камерах выглядит как кадр из «Пункта назначения». «Скорая». Плач. Оры и крики. Минус из зарплаты. А сегодня пацан чуть младше меня, твоего возраста, решил записать видео для своего блога, как он руками проводит по полкам и сметает все содержимое с них на пол…

– Джас, ты настоящий магнит для фриков! Ник его не спросил? Хотелось бы посмотреть на твое недовольное лицо в интернете, – рассмеялась я.

Джаспер резко поставил тарелку на журнальный столик и накинулся на меня с объятиями борца.

– Как тебе мое недовольное лицо? Достаточно суровое? – гримасничал Джаспер.

– На миллион лайков, Джас, даже на два, – толкаясь, я пыталась освободиться от захвата друга. Джас наконец-то разжал сильные руки и откинулся на спинку дивана.

– Никки, так что с прикидом? – Джаспер оглядел меня с ног до головы, почесав огненно-рыжую голову. – Погоди, сегодня же понедельник. До тебя обычно не дозвонишься, не допишешься…

– Что с ним не так? – я не дала договорить Джасперу и изобразила непонимание. – Кстати, если еще раз меня назовешь «красивым мальчиком», то я тебя чем-нибудь долбану, Джас!

Друг задумался и, кажется, догадался, что я пытаюсь утаить. До отъезда Сэма Джаспер относился к нему в целом нормально. Иногда даже хвалил Оливера после рассказов о положительных проявлениях в мою сторону. Однако спустя два месяца отношений на расстоянии Джаспер начал испытывать к Сэму скрытую неприязнь, а иногда вовсе выдавал себя при обсуждении, непроизвольно вкручивая оскорбления в адрес моего теперь уже бывшего парня.

– А, опять твой нью-йоркский мудак что-то натворил, – высказал предположение Джас. Ответа от меня не последовало, и друг продолжил строить теории. – Раз меня еще не избили до полусмерти за слово «мудак», значит, там совсем все плохо…

Я сохраняла молчание, но Солнечный зайчик, не дождавшись ответа, снова сгреб меня в охапку так, что мой нос уткнулся в оголенный участок белоснежной кожи на груди Джаспера.

– Рассказывай! – мягко скомандовал друг, и вся его несерьезность вмиг улетучилась.

– Меня бросили по смске, – собравшись с духом, выдавила я.

– Начиналось так комично, а закончилось трагично, – вздохнул Джаспер и прижал к себе еще сильнее.

Я нервно крутила пальцами пуговицу на рубашке Джаса и старалась не разреветься не потому, что боялась показать слезы другу. Нет, меня сдерживала мысль о предстоящей встрече с Эшли и ребятами.

– Сильно плакала? – спросил Джаспер и, утешая, начал аккуратно поглаживать меня по каштановым волосам.

– Нет! – моментально соврала я: очень уж не хотелось заставлять переживать Джаспера.

– Ну ты и врушка, Никки, – усмехнулся с нотками сожаления Джас.

Я ничего не ответила на обвинение друга и постаралась расслабиться в его объятьях, изучая родинки и знакомые татухи на груди Джаспера. Отсутствие зрительного контакта во время разговоров по душам было обычной практикой для нас. Одно время мы садились на моей кровати спинами друг к другу и делились переживаниями. Джаспер называл это «исповедью». И ведь действительно, похоже: ты не смотришь в глаза собеседнику, а он как будто находится за решетчатой стенкой католической исповедальни и слушает. Тебя не отвлекает его мимика, и пристальный взгляд не сбивает с мысли. Единственное отличие от настоящей исповеди заключается в тактильном контакте. Тысячи слов не заменят той поддержки и тепла, что несет одно прикосновение.

– Малыш, потерпи немного, скоро станет легче, – произнеся эти слова, Джас немного отстранился и нежно дотронулся губами до моего лба.

Поцелуй моего Солнечного зайчика поселил в душе умиротворение и спокойствие. К сожалению, нирвана не может длиться вечно, но я благодарна небесам за то, что у меня есть Джаспер, способный одним лишь своим дыханием у лба вселить веру в лучшее и отвести любые нависшие невзгоды. Несбыточная мечта – навсегда задержаться в объятиях лучшего друга, в этой колыбели тепла, любви и поддержки – на то и несбыточная, чтобы продолжать жить и идти дальше в горе или в радости…

Я просто жду друга,
Просто жду друга.
Не нужна девушка на одну ночь,
Не нужно выпивки,
Не нужен девственный священник,
Но нужен человек, у которого можно было бы поплакаться на плече…[19]

Глава 4
Эшли, Никки Сикс, Инь и Ян

Я узнал, что все меняется, люди меняются. И это не значит, что надо забыть прошлое или пытаться скрыть его. Это просто значит, что вы идете дальше и воспоминания – сокровище!

Никки Сикс, «Год из жизни падшей рок-звезды»

Атмосфера главы:

Bruce Springsteen – Hungry Heart;

Børns – Clouds;

Mötley Crüe – Kickstart My Heart;

Metallica – Seek and Destroy.

Невероятно аппетитный запах из знакомой закусочной заполнял всю округу, проникал сквозь щели закрытых окон соседних домов. Он так и манил прохожих заглянуть и отведать жареной курицы или сочной говядины. Став жертвой манящего аромата, я сглотнула образовавшуюся во рту слюну и толкнула тяжелую черную дверь с горящей неоновой вывеской «Открыто». Запах резко усилился, и, несмотря на поздний завтрак с Джаспером, я почувствовала легкий голод. Возможно, он возник из-за стресса или волнения, вызванного предстоящим знакомством с новыми людьми. Почти целый год затворничества и осознанный отказ от тусовок с друзьями в пользу созвонов с Сэмом давали о себе знать. Обеспокоенность забытыми навыками общения с незнакомцами пробудила острое желание съесть любой гамбургер из представленных в красочном меню, которое располагалось над кассой почти напротив двери. От изучения картинок и цен отвлек голос Эшли.

– Эй, Вероника, – я обернулась на звук и увидела подругу, сидящую за столом вполоборота.

Эшли легонько махала мне, перебирая длинными пальцами, то ли привлекая мое внимание, то ли демонстрируя свой маникюр парням, расположившимся напротив нее.

– Привет, ребят, – поздоровалась я, слегка смутившись от внимательного взгляда одного из парней.

Шатен был явно старше нас с Эшли. В его потухших голубых глазах читалось полное равнодушие к происходящему. Однако, когда я подошла вплотную к столу, пухлые губы незнакомца растянулись в улыбке, а левая рука, усыпанная «олдскул»[20] тату, потянулась зачесать мешающие пряди темно-каштановых волос.

– О, ребят! Это Никки, моя лучшая подружка-гитаристка, – эмоционально представила меня Эшли и, уступая мне место, попыталась эффектно проехаться по поверхности дивана ближе к окну. Но у нее не вышло: при трении кожаные материалы обивки и мини-юбки подруги издали странный звук. Тогда, чтобы переместиться, Эшли принялась забавно подпрыгивать, и ее темно-русые кудри синхронно пружинили. От вырывающегося смешка меня уберег второй парень.

– Приятно познакомиться, – оценивая меня с головы до ног, небрежно проронил темнокожий незнакомец.

На контрасте с его белой футболкой и персиковой кожей первого он напоминал беззвездную ночь.

Если бы у второго оказались обесцвеченные волосы, то они вдвоем походили бы на воплощение Инь и Ян. Я села на место, освободившееся от моей любимой кенгуру Эшли, и поместила между нами рюкзак.

– Ты как? – прошептала подруга, заключая меня в объятья.

– Терпимо, – промычала я и зарылась в мягкие кудряшки Эш, вспоминая напутствие Джаспера.

Спустя несколько секунд мы приняли нормальное сидячее положение.

– Я – Лой, а это Итан, – сказал афроамериканец.

После такого представления всех участников встречи понимание происходящего покинуло меня.

Эшли не первый год сохнет по Уиллу, нашему соло-гитаристу, семья которого иммигрировала в Штаты из Норвегии лет десять назад. До сегодняшнего момента я была убеждена, что типаж моей подруги – это смазливые скандинавы. Возможно, в отрыве от жизни и полном погружении в отношения с Сэмом я что-то упустила. Однако, я бы больше поверила, что моя Эшли пришла на встречу к Итану, чем к Лою, который мало того, что не в ее вкусе, так и вел себя как типичный торговец порошков из Доминиканы, а свою цепь размером с палец он дома забыл, зато ствол – нет.

Я не скажу, что все темнокожие такие, многие из моих одноклассников и учителей – афроамериканцы, и они в большинстве своем приятные люди. Да и вообще, как можно дискриминировать людей одной расы с родоначальниками почти всех музыкальных направлений.

– Никки, мы ждали тебя, поэтому пока не заказывали, – любезно оповестила Эшли, хлопая карими глазами-бусинками и добродушно улыбаясь всем участникам встречи.

– Мило, – последовав примеру подруги, я застенчиво приподняла уголки губ.

Итан, долго не раздумывая, подозвал худенького официанта, которому самому не мешало навернуть гамбургер-другой.

Каждый озвучил, что желал из еды и напитков, а тот быстро записал, послушно кивая. Под конец тоненьким голоском повторил заказ и удалился в сторону кухни.

Жалостливо провожая официанта глазами, я поймала на себе взгляд Итана.

– Ты на басу играешь? – спросил он и испытующе посмотрел на меня, отчего я засмущалась и отвела взгляд. Но успела заметить, что ошиблась: в глазах Итана плескалось не равнодушие, как показалось вначале, а скорее пока необъяснимая мне тоска.

– Да, а почему ты так решил? – заинтересовалась я и мазнула взглядом по лицу нового знакомого, едва не порезавшись о его острые как нож скулы.

– Никки, типа Никки Сикс, – подтянулся Итан, расправляя широкие плечи и разглаживая голову орла, изображенного на его черной футболке. – Басист группы Mötley Crüe, слышала о таком?

Хах, не то что слышала, меня еще до рождения окрестили в его честь.

Фрэнк Карлтон Феррано, он же фронтмен, басист и автор песен группы Mötley Crüe, более известный под псевдонимом Никки Сикс. Мой отец в молодости был большим фанатом его творчества. Он даже проехал автостопом целый материк от одного океана до другого, чтобы попасть на концерт королей глэм-метал в Лос-Анджелесе. Правда, папа немного разочаровался в шоу, зато повстречал мою маму где-то около библиотеки Калифорнийского Университета. Она вышла из здания, чтобы отдохнуть от зубрежки анатомии, и попалась в цепкие лапы моего отца. По воспоминаниям мамы, папа выглядел наносно-загадочным и небрежным в свои двадцать. Через два года отец перевез возлюбленную из солнечной Калифорнии в менее теплую, но ярко-зеленую Южную Каролину. Родители вскоре поженились, и родилась моя сестра Виктория. Следом, через семь лет появилась на свет я, не оправдав ожидания отца. Он мечтал о сыне и хотел наречь его Ником, но папа не сдался и настаивал на какой-нибудь Николь. Разгорелся скандал по поводу моего имени. Мама всячески сопротивлялась идее хоть и косвенно назвать дочку в честь бас-гитариста с сомнительной репутацией в молодости.

Если в трех словах о биографии Никки Сикса. Музыкант воспитывался в основном бабушкой и дедушкой, поскольку отец в раннем детстве покинул семью, а мать пропадала на гастролях. В четырнадцать лет его исключили из школы, и, поссорившись с матерью, Сикс ушел из дома. В семнадцать лет скитающийся бездомный подросток перебрался в Лос-Анджелес, где погрузился в творчество и развязную пучину рок-музыки. К двадцати девяти годам шесть раз его жизнь висела на волоске. Один из них привел к клинической смерти. Конечно, саморазрушительный образ жизни в молодости не умаляет его творческих заслуг. Недавно музыкант отпраздновал двадцать лет трезвости, но воспоминания о прочтении «Года из жизни падшей рок-звезды» до сих пор вызывают у меня отвращение и ужас. Взять, например, историю, где в помутнении рассудка голый Сикс бегает с дробовиком наперевес по собственному участку и стреляет в воображаемых пришельцев, распугивая соседей. Кому-то подобные выходки покажутся комичными, а по моему мнению, это прискорбно.

Что же до моего наречения, спустя недели оживленных споров родители все-таки сошлись на Веронике. Но упрямая натура и внутреннее несогласие моего отца проявились, когда мне стукнуло двенадцать.

В тот день в моей гостиной мы с Джаспером и Эшли оживленно обсуждали наш прошедший отчетный концерт и то, как я ошиблась в середине сонаты Шнитке. Тут из кухни донесся голос отца. Папа громко призывал кого-то по имени «Никки», но в доме, кроме меня и ребят, никого не было. Мы прервали беседу и поплелись с друзьями на крики.

– Пап, кого ты зовешь? – удивленно спросила я.

Стоя около микроволновой печи, отец недовольно смотрел на нас троих.

– Тебя, Никки! Ваш долбанный попкорн порвал пакет и заполонил всю микроволновку! – возмущался папа.

Всю операцию по извлечению попкорна из печки Джаспер шептал имя «Никки», пытаясь вспомнить, где он его слышал. Раздраженная Эшли, поправив съехавшие очки (тогда она еще не пользовалась контактными линзами), тихо попросила друга заткнуться. Джаспер, находясь в раздумьях конечно же проигнорировал Эш.

– Точняк, Никки Сикс, он же из Mötley Crüe, – громко и радостно изрек Джас, подняв указательный палец вверх.

Эшли от неожиданности чуть не уронила миску с извлеченным попкорном и, крепко сжав посудину, толкнула Джаспера локтем.

– Ой! – опомнился друг и быстро вернулся к процессу.

Отец, который все это время наблюдал за опустошением микроволновки, улыбнулся и похвалил друга за догадку.

– Джаспер, а ты разбираешь, крутой!

Джас довольно посмотрел сначала на отца, а потом на меня.

– У-у, да-а, детка, за-пу-сти мое сер-дце, пусть, оно бьется вечно-о[21], – пропел друг и сразу выдал: – Прикол, теперь буду тебя так звать!

– Согласна! Никки – звучит стильно, – кивнула мне Эшли.

Звучало очень стильно, пока я не узнала от Виктории, в честь кого мне дали кличку. Все мои возмущения игнорировались и забавляли Эшли и Джаспера. Отец и друзья сделали меня заложником бесконечных ассоциаций с известным басистом. Со временем я смирилась и стала отзываться на «Никки», но преподаватели и мама продолжают обращаться ко мне Вероника. Как тогда, так и сейчас с Никки Сиксом меня объединяют лишь три вещи: псевдоним, бас-гитара и близкий друг барабанщик…

– Догадливый, это мое темное альтер эго, – усмехнулась я и, потупив взгляд, начала медленно стягивать с себя бомбер, чтобы хотя бы на время избежать зрительного контакта с Итаном.

– Да, Никки у нас талантливая, – вставила Эшли, оторвавшись от Лоя. Он в развязной манере заверял в невероятном успехе его будущего «качевого трека», и что Трэвис Скотт по сравнению с ним младенец.

– А разве басисты не самые бесполезные люди? – развалившись на диване, Лой с нотками презрения вмешался с вопросом в форме утверждения.

– Братан, у тебя вроде отец разбираться должен, – начал отвечать Итан, как будто вопрос задали не мне, а ему. – На взаимодействии барабанов и баса выстраивается ритм-секция.

Защитник басистов для наглядности сцепил два своих указательных пальца.

– Связка, понимаешь?

Судя по комментариям Итана, можно было сделать вывод, что он разбирается в устройстве слаженной работы разных инструментов. Да и его внешний вид походил на образ рок-звезды.

– Да? – без особого интереса решил уточнить Лой.

Эшли на это сдержанно рассмеялась, прикрывая рот своим кулачком.

– Сейчас где-то в Калифорнии проронил скупую мужскую слезу Блоха[22], – вставила я.

От очередной неуместной реплики Лоя нас избавил доходяга-официант. Он принес бургеры и газировку. Каждый, получив свое блюдо, начал поедать вкуснейшую еду. Правда, мой аппетит немного угас, потому что я нервничала из-за Итана. Он продолжал пытливо приглядывать за моими действиями. Может, Итан и на Эшли также поглядывает? Стиль общения такой, и надо просто расслабиться? Как назло, я не могла откусить спокойно бургер. Он стремительно разваливался, все содержимое, кроме котлеты, приземлялось на тарелку, и меня это жутко раздражало. Непроизвольно ссутулившись, я пыталась сократить расстояние между ртом и тарелкой. Однако все старания сильно не испачкаться и сохранить невозмутимость, конечно же, потерпели фиаско. Да и в попытках вернуть половинке бургера прежнюю целостность я совершенно забыла о вкусе еды. Свидетель моей неуклюжести Итан с нескрываемой улыбкой наблюдал за процессом настолько внимательно, что не заметил, как у самого вывалился ломтик помидора. Голубые глаза перестали выражать прежнюю печаль и игриво заблестели. Полагаю, он отдавал себе отчет, что смущал меня.

– Эш. Подай. Салфетку, – делая паузу после каждого слова, чтобы прожевать пищу, попросила я.

Эшли свободной рукой подала мне салфетку с края стола. Оторвавшись от тарелки и повернув голову в сторону подруги, я наконец-то смогла рассмотреть ее прикид. Сегодня Эшли надела футболку с AC/DC. Она «однозначно» готовилась к встрече с парнем, который, исходя из беседы, понятия не имел, кто эти пять изображенных человек, а если и имел, то весьма посредственное. Зато я «оценила», и меня на секунду перекинуло на час назад в прошлое к рольставням гаража Джаспера.

– А ты давно играешь, Никки? – задал очередной вопрос Итан, доедая бургер.

– Года три, – сказала я, прикрывая салфеткой испачканный соусом рот.

– М-м, – покачал головой Итан, потягивая через трубочку газировку, – неплохо.

– А ты играешь? – спросила я и перевела взгляд на Лоя.

Тот с кошачьим прищуром следил за кокетливыми движениями Эшли и ее оживленным рассказом про музыкальную индустрию, но складывалось впечатление, что он не вслушивается.

– Да, – Итан втягивал жидкость и рассматривал зажатую во рту трубочку, чудно́ сведя глаза к носу, – соло-гитарист в Venture.

Я изобразила на лице легкое восхищение, больше похожее на удивление. Джаспер мне рассказывал про них, да и их часто ставили с нами в одной программе. Неужели у меня настолько тоннельное зрение, что я не замечала Итана, сидящего в соседней гримерке? Серьезно? Мне стало очень стыдно. Все афтерпати обходились без моего участия. Обычно после выступлений я быстро собиралась, и Мэттью подбрасывал меня до дома на машине. Иногда Эшли составляла нам компанию, если не собиралась принимать участие в тусовке.

– А, ну да, – тут я зависла, осознав, что последним своим вопросом выдала себя.

Итан не обратил на это никакого внимания.

Достав черную зажигалку из кармана джинсов, поместил локти на стол и принялся вращать ее, зажав между большим и указательным пальцами, словно спиннер. Такое положение позволило поближе рассмотреть татуировки Итана. Рукав футболки прикрывал левый напряженный бицепс и на нем череп в роуче[23]. Ближе к локтю изгибалось неведомое черное чудовище. Предплечье украшал ансамбль из силуэта женщины топлес, слова «грешник», очередного черепа, креста из стрел, огромного глаза и, по-видимому, года рождения. Если мои догадки верны, то Итану двадцать три года.

– Вспомнил, где я тебя видел, – Итан отвлек меня от разглядывания рисунков на его левой руке. Предполагаю, что было заметно, как я пялюсь на татуировки, а он разве не этого добивался? – В группе у рыжего Коулмана!

Я потянулась за своим стаканом газировки и, одновременно смотря на Итана, хотела подтвердить его слова.

– Да, он – мой лучший… – не успев закончить фразу, вместо того, чтобы взять стакан, я толкнула его.

Крышка вместе с трубочкой от напора жидкости резко отлетели в сторону, и оранжевая газировка хлынула со стола на джинсы Лоя и залила край его белоснежной футболки. Итан успел ловко отскочить так, что ни одна капля апельсинового цвета не попала на одежду. Он засмеялся на всю закусочную, глядя, как мы с Эшли замерли с открытыми ртами. Люди с соседних столов стали оборачиваться на нас, чтобы посмотреть. Я пришла в себя первой, вскочила с места и потянулась за салфетками. Эшли прижалась к спинке дивана, освобождая для меня пространство.

– Вот же дерьмо! А можно было как-то аккуратнее? – возмущался Лой, оценивая масштабы потопа.

Все больше краснея от стыда, я раскидывала куски бумажной ткани, они за считанные секунды меняли цвет с белого на оранжевый. Эшли встала, демонстрируя стройные ноги в тонких черных колготках. Одной рукой она приподняла тарелку, чтобы мне удобнее было вытирать, а второй подала Лою салфетку. Он с громким цоканьем выхватил ее, не поднимая глаз.

– Это карма, бро, почти мгновенная! – задыхаясь от смеха, воскликнул Итан.

После он подозвал официанта, и наш доходяга прибежал с тряпками и ведром. Взяв одну, Итан принялся собирать газировку с дивана рядом с Лоем.

– Извини, Лой, – виновато выдавила я, продолжая вытирать оранжевые пятна, – случайно вышло…

Лой отмахнулся, оттягивая прилипшую ткань футболки, ведь случайность походила на возмездие за неуместный наезд на басистов. Честно, где-то в глубине души я злорадствовала, но намеренно облить едва знакомого человека вряд ли бы решилась.

– Лой, обычное дело, – пихнул Итан друга, – хотя я бы на твоем месте убедился, не пострадало ли там что…

Его взгляд опустился, указывая на мокрое пятно между ног Лоя.

– Фанта – отличное средство от накипи, – саркастически улыбнулся Итан.

Лой в бешенстве вскочил, и, оттолкнув друга, преградившего ему выход из-за стола, яростно засеменил в сторону уборной.

Глядя на него, все дружно взорвались от смеха, даже на лице официанта появилась улыбка. Мы втроем решили подняться со своих мест, чтобы он смог убрать следы потопа с пола.

– У кого-то люто пригорело, – указывая большим пальцем себе за спину в сторону уборной, заключил Итан.

Теперь он смотрел на нас с Эшли сверху вниз. Какой же он высокий, мамочки!

– Никки! Ну ты, конечно, навела шуму! – воскликнула Эшли, похлопывая меня по плечу.

– Ага, найти и уничтожить…[24]

Глава 5
Где ты, мистер Президент?

Люди обретают то, чего желают – и теряют к этому интерес.

Hole «Violet»

Атмосфера главы:

Hole – Violet;

The Pretty Reckless – You;

GnuS Cello – A Thousand Years;

Nickelback – Lullaby.

Оставив Эшли дожидаться пострадавшего Лоя (она сама вызвалась), мы с Итаном сбежали на улицу. Честно говоря, я не обрадовалась такой компании, потому что понятия не имела, о чем вести с ним беседу.

– А ты опасная, – щелкнув пару раз зажигалкой, усмехнулся Итан, – мстишь незамедлительно…

Он неспешно выпускал дым, почти не размыкая губ, и ждал реакции на моем лице. Встретившись глазами с нарушителем спокойствия, я выдавила виноватую улыбку и развела руки чуть в стороны. В этот раз я решила задержать взгляд: видимо, немного освоилась. В голубых глазах Итана стали заметны серые оттенки, и кожа лица слегка порозовела от уличной прохлады. Темно-каштановые волосы до плеч покачивал разыгравшийся бриз, а одна прядь спáла ему на переносицу. Она так и просилась, чтобы ее заправили. Да, наверное, у Venture поклонниц хоть отбавляй с таким-то соло-гитаристом. У Уилла, оказывается, существует конкурент. Осознав, что слишком долго любуюсь лицом Итана, я сконфуженно опустила глаза и решила больше не играть в гляделки. А то вдруг он подумает, что я, как маленькая наивная девочка, обомлела от его, не буду врать, привлекательной внешности. Нет уж!

– Я, правда, не специально, – начала оправдываться я, – но благодаря твоим пояснениям и моей газировке, надеюсь, Лой больше не будет так принижать басистов!

С затянувшегося холодным серым полотном неба мой взгляд упал на Эшли, сидящую нога на ногу на диванчике за стеклом закусочной. Подруга что-то быстро печатала в телефоне. Блин, вот бы Эш сейчас посмотрела на меня и подала знак…

– Ты его не знаешь, – задумчиво произнес Итан и сразу же перевел тему разговора: – Cлушай, Никки, а вас тоже вышвырнули с субботы?

Меня заинтриговала фраза Итана про Лоя; а друг ли он ему вообще, вдруг они и не друзья вовсе?

– Да, Джас сегодня сообщил.

– Дерьмово, – игривый настрой Итана резко сменился озабоченно-серьезным.

Он свел брови и потер переносицу, прикрывая глаза. Мышцы челюсти напряглись, еще больше выделяя острые скулы Итана.

– Почему вечно этот ублюдок, управляющий «Ringoo», предупреждает за неделю? Не преткнешься никуда за такой короткий срок…

Отчасти я понимала негодование Итана, потому что для многих это основной заработок. Отмена выступления означает лишение денег, на которые рассчитывают музыканты. Прям как я на обещанные карманные за хорошую учебу. Но у меня, как у Эшли и Мэттью, за спиной пока еще стоят родители, и мы находимся на их иждивении. Поддержать разговор мне не удалось, поскольку своим звонком мама решила напомнить о существовании семьи и установленных обязанностях.

– Итан, извини, – бросила я и нажала на зеленую трубку, отключая оглушающий риф Deep Purple. Я отошла на небольшое расстояние от напряженной рок-звезды.

– Алло, Вероника? – тревожно начала мама. – Где тебя носит?

– Йогу отменили, решили сходить в закусочную с Эшли, – отвечала я маме, стараясь говорить как можно тише, чтобы Итан не услышал мой разговор. – Что-то случилось?

– Да, случилось, – раздражалась мама, – звонила миссис Кларк, спрашивала, почему тебя не было сегодня в школе!

– Я… я все потом объясню… – растерялась я и развернулась к Итану. Он уже не так напряженно, но сосредоточенно исследовал однотонное небо.

– Никаких потом! Ты сейчас же идешь домой! – возмущалась в трубку мама.

– Да, мам, хорошо!

Я недовольно вздохнула, понимая, что дома ждет неприятный разговор. Но, с другой стороны, это избавляет от дальнейшей неловкости в компании с Лоем и от пристального взгляда Итана, к которому уже начала привыкать. Он, кстати, молча пообщавшись с небесами, снова с непонимающей улыбкой наблюдал, как я нервно кусаю губы и, забыв про почти догоревшую проклятую сигарету в левой руке, расхаживаю взад-вперед, внимая маминым упрекам. Ее ведь не устроил мой ответ, потому что «сейчас» – это не просто «вот-вот», а «прям сию секунду».

– Мам, уже иду, – ответила я и положила трубку, дослушав ее неодобрительный монолог. Итана же позабавило мое недовольное лицо. Но в его улыбке не чувствовалось издевки. Это больше походило на реакцию взрослого человека, наблюдающего за тщетными попытками маленького ребенка попасть мячом в баскетбольное кольцо. Так же улыбался отец, когда у меня не получалось, и я, насупившись, брела за мячом. Честно, до сих пор через раз попадаю.

– Ты же в курсе, что с твоим рингтоном можно оказаться за дверью музыкального магазина? – поинтересовался Итан.

– Аха, – сдержанно рассмеялась я и развела руки, – да, в курсе, но чисто технически риф играла не я!

Итан усмехнулся на мои оправдания.

– К сожалению, мне придется вас троих покинуть…

– Родители требуют?

– Ага, – вздохнула я.

– Тебя подбросить? – Итан, не переставая уверенно улыбаться, небрежно указал на черный мотоцикл, припаркованный рядом с закусочной.

– Нет, спасибо, мне тут недалеко, – отказалась я. Еще мне не хватало лишних вопросов от родителей. Для них я была только с Эшли. Да и вообще, мы знакомы полтора часа. Быстро разблокировав телефон, написала Эшли сообщение об уходе.

– Ну, как знаешь, – испачкав асфальт пеплом, произнес Итан и подмигнул мне.

Я постучала в окно Эшли и показала ей на свой телефон, чтобы она прочитала.

– Приятно было познакомиться, – обратилась я к Итану с неуверенной улыбкой.

– Еще увидимся, Никки, – он сделал акцент на моей кличке, оценивая взглядом, и направился в сторону мотоцикла.

Видимо, Итан не хотел быть третьим лишним и решил удалиться.

Перейдя дорогу, я повторно залезла в смартфон, чтобы проверить уведомления. Так, одно вложение от Джаспера, десять сообщений от мамы (догадывалась об их содержании) и пятнадцать незамеченных от Мэттью. Друг разыскивал меня с самого утра.

Расписание предметов в этом триместре у нас почти полностью совпадает с Мэттью, в их число входят наши «любимые» математика и естественная наука. Ни в одном, ни в другом мы не блистаем, но очень стараемся. За последний тест миссис Кларк нам поставила по «B»[25]. Мэттью после урока выбежал в коридор, размахивая листком, и выкрикнул на всю школу: «Да, детка, я трахнул эту математику!»

После друга вызвали в кабинет директора, провести разъяснительную работу о запрете на использование бранных слов в стенах храма науки, но это совершенно не омрачило безудержную радость Мэтта. Он выскочил из кабинета и, не обратив никакого внимания на наши с Эшли обеспокоенные лица, крепко зажал нас в объятьях.

– Девчонки, мы обязаны это отметить! – заявил он, задрав голову к потолку, и расплылся в своем удовлетворении. – С меня канадский глоток!

Мы с Эшли переглянулись и синхронно залились смехом от эмоций друга. После одобрительно кивнули и дружной компанией направились за обещанными коктейлями к Джасперу в магазин.

Если опираться на выкрикнутую фразу Мэттью, то сегодня они с математикой поменялись местами.

В те субботу и воскресенье мы сидели у Мэтта и решали задачи, чтобы хоть как-то разобраться. Эту неделю, поверив в себя после последнего теста, решили отдохнуть, и, видимо, рано поддались волне внезапного успеха…

Небесная пелена уплотнилась и приняла более темный графитовый оттенок. Соседские домишки из-за освещения потеряли былую яркость, а некоторые вовсе скрылись в листве деревьев, казавшейся днем насыщенно-изумрудной. Сейчас же кроны цвета, близкого к болотному, дрожа на ветру, таинственно шелестели. Кто-то в борьбе с приближающимися сумерками зажигал фонари на крыльце и светильники в комнатах. Моя семья оказалась в их числе, и я, завидев свой дом в десятке ярдов[26], нехотя брела по улице, словно на свечение маяка. Понимая, что меня ждет на том маяке – коробка Сэма и неприятный разговор с родителями – я всячески пыталась замедлить шаг, вглядываясь в пейзаж и прокручивая сегодняшний день.

Джаспер посоветовал окончательно избавиться от Оливера радикальным методом – очистить телефон от совместных фотографий и заблокировать его во всех социальных сетях. Друг утверждал, что в таком случае у меня не будет соблазна прочитать или ответить на новое сообщение, тем самым снова себя распалить, цепляясь за прошлое и надеясь на иллюзорное будущее. Еще Джаспер чуть ли не в приказном тоне настаивал на моем присутствии на пятничной вечеринке у него дома, якобы я живу в сувенирном стеклянном шаре со Статуей Свободы, который наконец треснул, и предстоящая тусовка – повод доломать его. В последнем Джас был прав, и сегодняшнее знакомство с соло-гитаристом Venture вскрыло мою полную отрешенность от окружающего мира. Мне до сих пор немного стыдно за то, что я не обращала никакого внимания на людей, делящих со мной сцену и закулисье.

А вот с первым я не могла полностью согласиться. Отношения с Сэмом – это полтора года моей жизни, полтора года воспоминаний, полтора года эмоций, которые просто надо взять и вырвать, как лист из тетради. А может, эти полтора года и есть вся моя тетрадь, что тогда?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Главный символ Морфея – сдвоенные ворота в мир сновидений: из слоновой кости для лживых снов и роговые ворота для снов истинных (здесь и далее примечания автора).

Вернуться

2

Гипнос – в греческой мифологии бог сна, сын Ночи, брат Смерти (Танатоса); Морфей – бог сновидений, сын Гипноса.

Вернуться

3

Пьеса для фортепиано французского композитора Клода Дебюсси.

Вернуться

4

Авторский перевод песни «Nothing Else Matters» группы Metallica.

Вернуться

5

Авторский перевод строк из песни «Neutron Star Collision» группы Muse.

Вернуться

6

Хит группы Deep Purple.

Вернуться

7

Залив у восточного побережья США (Южная Каролина).

Вернуться

8

Наиболее известен как барабанщик рок-группы Nirvana.

Вернуться

9

Авторский перевод.

Вернуться

10

Город в округе Чарлстон, Южная Каролина.

Вернуться

11

Примерно четыре килограмма.

Вернуться

12

Примерно пять метров.

Вернуться

13

Электрогитара типа Fender Stratocaster.

Вернуться

14

Музыкальный термин, штрих, означающий плавное скольжение от одного звука к другому.

Вернуться

15

Примерно метр восемьдесят пять сантиметров.

Вернуться

16

Педальная тарелка, используемая в составе ударной установки.

Вернуться

17

Вокалист группы AC/DC.

Вернуться

18

Главная героиня сериала «Очень странные дела», обладает суперсилой – телекинезом.

Вернуться

19

Авторский перевод песни «Waiting on a Friend» группы The Rolling Stones.

Вернуться

20

Стиль татуировки, зародившийся в конце XIX века в США.

Вернуться

21

Авторский перевод строк песни «Kickstart My Heart» группы Mötley Crüe, написанной Никки Сиксом после перенесенной клинической смерти.

Вернуться

22

Плевдоним Майкла Питера Бэлзари виртуозного басиста группы Red Hot Chili Peppers.

Вернуться

23

Мужской традиционный головной убор воина индейских племен. Изготавливался из перьев крупных хищных птиц, как правило, вручную.

Вернуться

24

Отсылка к тексту песни The Stooges – Search and Destroy, с нее начинается предисловие книги Никки Сикса «Год из жизни падшей рок-звезды».

Вернуться

25

В американских школах действует пятибалльная система оценивания в буквенной форме от А (отлично) до F (неудовлетворительно).

Вернуться

26

Один ярд примерно равен девяносто одному сантиметру.

Вернуться