Алексей Загуляев
Тело

Глава первая

Ленинградская область, 2038 год.

Алисе Воронцовой как можно быстрее хотелось вернуться домой. В Питер, в свой роскошный пентхаус на Крестовском, за который в своё время она пошла на сделку с совестью и даже исковеркала су́дьбы сразу трёх человек. Ей не терпелось принять душ, чтобы смыть с себя эту провинциальную пыль, разъедавшую, как казалось, её кожу.

Она очень ошиблась, когда решила, что маленькое путешествие длиной в триста километров будет полно́ романтической ностальгии и милоты́ – путешествие в городок, где она родилась тридцать три года тому назад. Вместо романтики её встретили грязные трущобы с разворошёнными воронами помойками, унылые, расплывшиеся от безмерного пьянства ли́ца бывших соседей, ни один из которых её не узнал. Городок детства за долгие двенадцать лет нисколько не изменился. Своим безжизненным видом он навёл на Алису сначала оцепенение, потом тягучую тоску и, наконец, беспричинный страх. На мгновение подумалось, что никуда она из этого города и не уезжала, что ей просто приснилось, будто живёт она в Санкт-Петербурге. И никакая она на самом деле не звезда с тринадцатью миллионами подписчиков на своём канале под названием «По соседству с Алисой». Ей казалось, что каштановый «Ламборджини» превратится сейчас в тыкву и сказка кончится, оставив её в розовых резиновых сапогах посреди лужи. Город словно засасывал её обратно в своё болото, из которого Алисе удалось каким-то чудом выбраться в настоящий мир. С трудом преодолев паническую атаку, она вдавила педаль газа и рванула с места, разбрызгивая на случайных прохожих ляпки́ радужной от бензина грязи. Даже навестить на кладбище мамину могилку не поехала, – настолько кошмарным сделался даже сам воздух и ядовитая зелень скудной апрельской травы.

Она ехала, почти не разбирая дороги. Думала, что срезает путь коротким маршрутом. Петляла по просёлочным грунтовкам, сворачивая наугад то влево, то вправо, пока не догадалась всё-таки включить навигатор. Навигатор показал, что она едет совсем не в Питер. Алиса по-новой выстроила кратчайший маршрут, выкурила три подряд сигареты и поехала дальше. Но через два часа более-менее спокойной езды запищал топливный датчик и накрылась сразу и мобильная, и спутниковая связь. Напрасно Алиса стучала пальцами по навигатору – тот повторял одну и ту же фразу: «Извините, не могу построить маршрут. Отсутствует связь».

До Питера оставалось километров сто. Если удастся найти заправку, то до сумерек она ещё успеет добраться до вожделенного душа.

Алиса всматривалась в безликие, однообразные виды, надеясь отыскать на горизонте что-нибудь похожее на заправку. Но взгляд её натыка́лся только на одноэтажные магазинчики с тусующимися возле них собаками и бомжеватого вида попрошайками. Спрашивать дорогу у редких прохожих она не решалась – казалось, что те не смогут её понять, будто бы она говорила на другом, не знакомом им языке.

Ей повезло – заправка нашлась через двадцать минут, как раз в тот момент, когда «Ламборджини» готов был окончательно умереть посреди незнакомых улиц.

К удивлению Алисы, когда она подъехала к заправочной станции, к ней сразу же подбежал молодой парень из обслуживающего персонала. Оставив ему заботится о пустом баке, Алиса решила зайти в тут же располагавшееся кафе, чтобы выпить кофе и успокоиться. Она, конечно, не рассчитывала на настоящий кофе, но было уже наплевать – лишь бы в нём нашлось хоть сколько-то кофеина.

Внутри кафе было почти безлюдно. Пара мужиков у барной стойки, не обративших на Алису никакого внимания, и за столиком в дальнем углу – семья с ребёнком, который всё время на что-то очень громко смеялся. Но в целом заведение оказалось довольно уютным и тёплым, без свойственной подобным забегаловкам духоты. Не пахло ни бензином, ни сигаретным дымом, ни химикатами – только лёгкий аромат чего-то вкусного доносился со стороны кухни. Алиса попыталась угадать, что это за запах, перебрала в уме с десяток знакомых ей блюд, но так и не поняла.

Через минуту к ней подошла официантка.

Посмотрев на неё, Алиса опешила. Официантка как две капли воды была похожа на неё, Алису Воронцову. На ту Алису, какой она могла бы стать, если бы не получилось вырваться из своего захолустья в Питер. На вид девушке было лет двадцать пять. Полное отсутствие косметики несколько взрослило её, так что, если бы кто-то посмотрел на них со стороны, то разницы в возрасте не смог бы заметить. На чуть исхудалом лице официантки очень мило смотрелся лёгкий румянец, умные глаза блестели той затаённой и не истраченной энергией, которая не имела выхода в здешних реалиях. По всей вероятности, девушка не увидела в Алисе собственной копии, потому как смотрела хоть и с любопытством, но без всякого удивления.

– Что-то закажете? – спросила она звонким, с лёгкой бархатной хрипотцой голоском.

– Что? – очнувшись от созерцания, встрепенулась Алиса.

– Заказывать что-то будете?

– Неужели ты ничего не замечаешь? – с нескрываемой укоризной спросила Алиса.

– Что не замечаю?

– Посмотри на меня.

– Я смотрю на вас уже полминуты.

– И?

– Что «и»? Жду от вас заказа.

– Господи! – всплеснула руками Воронцова. – Ты серьёзно? Ты в зеркало-то на себя давно смотрела?

– Женщина, – чуть нахмурившись, сказала официантка, – я не понимаю. Какие у вас ко мне претензии?

Алису этот диалог начинал доставать. Мужчины за барной стойкой наконец обратили на неё внимание. Что-то сказали друг другу и усмехнулись. Воронцова попыталась успокоиться.

– Ты не находишь, – сказала она, – что мы с тобой похожи, как сёстры-близняшки?

Девушка наконец по-настоящему осмотрела свою клиентку. Видимо, до этого она глядела так же, как и все официанты – немного сквозь. С годами вырабатывалась такая привычка. Её взгляд скользнул по дорогой стрижке, безупречному маникюру, кашемировому пальто… и в её глазах мелькнуло не понимание, а что-то острое и колючее, будто она увидела не своё отражение, а насмешку над собой. Глаза её слегка округлились, румянец на щеках сделался ещё ярче.

Подумав о сёстрах-близняшках, Воронцова внутренне содрогнулась. Боже! А может, подумала она, и правда у неё имелась сестра, о которой она ничего не знала? Если девушка младше её на восемь лет… Именно в тот период своего детства Алиса целый год провела в деревне у бабушки. Маялась с тамошними пацанами, блуждая от речки до сеновала и обратно. Её мамаша вполне могла нагулять за то время сестричку и даже успеть благополучно спихнуть её в какой-нибудь детский дом. Да нет. Глупости. Совпадение. Не хватало ей ещё одного родственничка плюсом к бесхребетному братцу. Она и брата не стала бы приглашать в Питер, если бы не нуждалась в видеомонтажёре. К тому же брат был неплохим программистом. Правда, не доучился, ушёл с пятого курса, потеряв интерес к учёбе. В жизни он был никчёмен, но как работник был в её бизнесе незаменимым. Свои гонорары она не хотела делить с чужими людьми, да и внутренней кухней своих проектов тоже ни с кем делиться не испытывала желания.

– Впрочем, – стряхнув с себя ворох нелепых мыслей, сказала Алиса, – не важно. Принеси мне кофе. Чёрный. Без сахара.

– Хорошо, – ответила изумлённая девушка и ушла за заказом.

Вернулась она довольно быстро. На её лице уже не было ни следа волнения. И никакого интереса, судя по всему, тоже.

Алиса помотала головой.

– А ты, – решила она снова высказать своё возмущение, – вообще узнала меня?

– Простите, – невозмутимо ответила девушка. – Если позволите, я пойду. Меня ждут другие клиенты.

– Да какие клиенты? – сделав глоток из чашки, усмехнулась Алиса. – Здесь, кроме меня, только пять человек. Те двое мужланов у стойки – на самообслуживании и они не в счёт. А семейка за дальним столиком уже давно собирается уходить. Так ты ответишь на мой вопрос?

– Нет, – в нетерпении выпалила официантка, – я вас не знаю. У меня не было, нет и быть не может знакомых с «Ламборджини».

– А в марках при этом разбираешься.

– Брат в юности был помешан на автомобилях.

– Понятно. – На губах Алисы промелькнула саркастическая улыбка.

От внимания официантки эта реакция не ускользнула.

– Наверно, думаете, – сказала она, – что занимался угоном?

– Какая догадливая. Мысли мои читаешь.

– Он сейчас в Питере. Работает врачом. Ведёт частную практику.

– Вот как, – искренне удивилась Алиса. – Что же не заберёт тебя из этой тмутаракани? Вы с ним ладите?

– Летом езжу к нему в гости. Послушайте… У меня нет желания продолжать диалог. Я ответила на ваш вопрос. До свидания.

– Постой. – Алиса сделала ещё один глоток и с удивлением поняла, что кофе очень хорош. Пожалуй, даже в питерских кофейнях такой не всегда можно найти. Однако вслух она этого не сказала – похвалу Алисы Воронцовой заслужить трудно. Ведь она, если бы захотела, одним своим словом могла бы превратить эту забегаловку в кофейную мекку. А могла бы и вычеркнуть из реальности. Одним ядовитым постом, одной тщательно срежиссированной историей, как делала это не раз. Все эти незнакомые люди в зале не понимают, кто сидит с ними в этот момент по соседству. Вот уж воистину полученная вовремя информация правит миром.

– Вот, возьми. – Воронцова протянула официантке свою визитку. – Поинтересуйся, кого тебе посчастливилось сегодня обслуживать. И слушай… – Она ещё раз внимательно всмотрелась в лицо девушки. – Я обязательно что-нибудь придумаю по поводу нашего с тобой сходства. Это будет весело. Интернет-то хоть в этой дыре есть?

– Есть, – сказала девушка, повертела в руках визитку и убрала в карман фартука. – Только нестабильный.

– А почему такие проблемы?

– Здесь недалеко закрытый объект. Мы думаем, что это из-за него.

– Вы думаете? То есть, ничего не знаете о настоящих причинах?

Девушка ничего не ответила.

Алиса сделала последний глоток.

– Я расплачусь, – сказала она, встала из-за стола и достала из сумочки кредитку. Но в ту же секунду почувствовала, как стали подкашиваться её ноги. Ей почудилось, что вместо твёрдого пола под ней вода, в пучину которой она стремительно начала погружаться. Прежде чем потерять сознание, Алиса успела заметить испуганные глаза официантки и услышать, как с грохотом упал из её рук круглый поднос.

Когда очнулась, вокруг уже столпились все посетители кафе: мужчины из-за стойки, семейка с шаловливым ребёнком, официантка и ещё какой-то парень, возможно, работник из кухни.

– Эй, эй, – склонившись над ней, негромко сказала официантка. – Скорая уже подъехала. Не делайте резких движений.

– Скорая? – с трудом шевеля языком, переспросила Алиса. – На кой чёрт? Отойди.

Она неуклюже, хватаясь то за стул, то за ножку стола, всё-таки сумела подняться на ноги. Толпа в растерянности чуть расступилась. Только знакомая официантка продолжала поддерживать Воронцову под локоть.

Дверь кафе открылась, звякнув колокольчиком, и в помещение ввалились ещё двое мужчин в светло-зелёных халатах.

– Так, – громко сказал один из них. – Что тут у вас? Кому плохо? Соня.

Это имя было обращено к официантке. Видимо, фельдшер был знаком с девушкой.

«Красивое имя», – подумала Алиса.

– Вот, – сказала Соня. – Женщина потеряла сознание.

– Позвольте. – Фельдшер окончательно рассеял толпу, подошёл к Воронцовой и положил тяжёлую руку ей на плечо, подталкивая к стулу. – Вы присядьте пока.

Такая бесцеремонность взбесила Алису. Она смахнула руку фельдшера со своего плеча.

– Руки уберите, – сказала уверенно. – И дайте пройти.

Фельдшер слегка изумился, но на всякий случай сделал шаг в сторону, освобождая для Воронцовой путь к выходу.

Она сделала пару шагов. Голова кружилась. Но оставаться здесь и уж тем более ехать на скорой бог весть куда она не собиралась. У неё есть личный лечащий врач. Через пару часов она будет дома, а завтра проконсультируется по поводу этого нелепого обморока. Эти всё равно ничем не помогут. Откуда здесь взяться хорошим специалистам? Впрочем, скорая приехала очень быстро. А может… Чёрт! Может, все тут в сговоре? И обморок этот неслучаен. Подсыпали что-то в кофе. Отработанная схема, потому и врачи оказались на месте за считанные минуты. Алиса уже с испугом посмотрела на Соню. Но у той был такой вид, что никак нельзя было заподозрить её в такой преступной афере. Уж что-что, а человеческие эмоции и намерения Воронцова научилась считывать на раз-два – годы тусовок среди демонического бомонда оттачивали подобную прозорливость. И всё же холодная волна подступала к вискам, сдавливая горло, и знакомый ужас, против которого бессильны все её деньги и вся её слава, медленно заполнял её изнутри.

– Да расступитесь же наконец! – выкрикнула она. – Дайте пройти.

– Женщина, – растерянно произнёс фельдшер, – я бы вам не советовал.

– Иди в задницу, – прошипела Алиса и, шатаясь, направилась к своему «Ламборджини».

Глава вторая

В полумраке спальни дрожал тёмно-оранжевый огонёк сигареты. Через открытую балконную дверь доносился далёкий лай потревоженной чем-то собаки. Остывший за ночь воздух приятно обжигал плечо Марины Орловой. Май в этом году выдался жарким, к полудню прогревая Невский до плюс тридцати двух.

Марат Волков уже минут десять молчал, пуская в потолок струйки ароматного дыма. Марина смотрела на него и с трудом узнавала. Строгий профиль его скуластого лица больше походил сейчас на античный бюст олимпийца. Если бы не сигарета, то Марат вполне мог сойти за музейный экспонат, случайно оказавшийся с Мариной в одной постели.

Познакомились они два года назад. Орлова тогда сумела раскрыть своё первое громкое дело и тем самым стала известна в тех кругах, куда ноунеймам вход был заказан. Хотя и с некоторой осторожностью, но люди с именами стали присматриваться к её детективному агентству – у каждой из этих персон неизменно водились в шкафу скелеты, иногда появляющиеся даже без их на то воли, и в таких случаях приватное расследование становилось единственной панацеей, избавляющей жизнь от подозрительных артефактов.

Волков обратился с каким-то пустячным делом, которое Марина довольно быстро довела до нужного результата. Потом он позвонил просто для консультации, а через неделю они уже обедали в «Саду» прямо под цветущими яблонями, после чего в этой же самой спальне безудержно занимались сексом.

Не то чтобы Марат сильно нравился Марине. Он, конечно, был мужчиной с характером и с харизмой. При этом красавчик. С перспективным будущим и с деньгами. Но возможности углубиться в свои чувства кое-что Орловой мешало. Волков работал в компании «Неокорп», возглавлял службу безопасности. То есть, участвовал в самых тёмных делах корпорации, подчищал за ней, если та успевала где-нибудь недвусмысленно наследить. А «следила» «Неокорп», надо полагать, постоянно. Потому что то, чем она занималась, не могло целиком и полностью уместиться в рамки закона – так уж устроен человек, что вечно привлекает его запретный плод. «Неокорп» занималась боди-рентой. Это явление стало набирать популярность в самом конце двадцатых годов, сначала не афишируя себя и работая полуофициально. Но уже в две тысячи тридцать третьем приняли закон, разрешавший людям сдавать свои собственные тела́ в аренду теперь легально. Прежде всего это коснулось актёрской среды, поп-идолов и звёзд модельного бизнеса. Повсеместно вытесняемые персонажами, созданными нейросетями, живые артисты не могли найти для себя работу. Театры и корпоративные вечеринки уже не кормили настолько сытно, да и сил отнимали немерено. А те же самые корпоративы для певцов и певичек мало чем отличались от боди-ренты – артистов покупали, как обезьянок, и те вынуждены были так или иначе исполнять все прихоти своих заказчиков.

Успевшие в своё время обрести популярность артисты и модели были самым востребованным товаром. Большое кино и большая эстрада давали шансы для стремительной популярности. За сеанс боди-ренты «Неокорп» расплачивалась щедро. Поэтому, одолжив своё тело на три дня, можно было потом прожить на широкую ногу в течение целого года. И для многих этот постыдный при иных обстоятельствах шаг становился большим соблазном. Разве что для эскортниц это было относительно привычной работой.

Марина презирала тех, кто на такое решался. И презирала «Неокорп» за то, что та предоставляла эту возможность, часто ломая человеческие судьбы, потому что деньги деньгами, а психику невозможно было обманывать постоянно – рано или поздно она давала сбой. И Волков как довольно значимый винтик этой системы тоже внушал Орловой подсознательную неприязнь, хотя оргазмы она испытывала с ним регулярно.

– Слушай, – сказал Марат, прервав своё задумчивое молчание.

– Слушаю, – тихо проговорила Марина и положила ладонь на его горячую грудь.

– У меня есть к тебе предложение.

– Не пугай меня. Я к этому не готова.

– Нет-нет, – усмехнулся Марат, – не в этом смысле. Предложение, касающееся моей работы.

– В охрану к вам не пойду.

Волков развернулся, обхватил сильной рукой её за талию и прижал к своему телу. Марина вздрогнула и закрыла глаза.

– У нас, – продолжил Марат, – кое-что случилось. Очень запутанная история. И чтобы её распутать, нужен человек со стороны. Такой как ты.

– А ваши что, не потянут? – Марина открыла глаза и с любопытством посмотрела на Волкова.

– Наши могут быть в этом как-то замешаны. Случай, повторю, очень пикантный и непосредственно касающийся технологий нашей компании. Если причастен кто-нибудь изнутри, до правды будет не докопаться.

– Ты допускаешь, что, если это внутренние интриги, то мне позволят копаться в вашем белье?

– Я прослежу, чтобы позволили.

– Ой ли. – Марина привстала, опёршись рукой о подушку. – Ты серьёзно?

– Более чем.

– Ну хорошо. Рассказывай, в чём там суть.

Марат тоже сел. Достал из пачки новую сигарету, чиркнул зажигалкой.

– Тебе известна Алиса Воронцова? – спросил он.

– Блогерша?

– Да.

– Та ещё стерва. – Марина скинула одеяло и стала надевать нижнее бельё.

– Ты уже собираешься? – удивился Марат.

– Настраиваюсь на серьёзный разговор, – то ли в шутку, то ли всерьёз сказала Орлова.

– Ладно. Давай продолжим на кухне. Я чертовски проголодался.

Марат тоже оделся, и парочка переместилась в просторную кухню, где их уже поджидал большой чёрный кот, надеясь, что и ему перепадёт ранний завтрак.

– Так что с этой Воронцовой не так?

– Она мертва, – спокойно, как само собой разумеющийся факт, констатировал Волков.

У Марины выскочило из рук яйцо, глухо шлёпнулось об пол и растеклось жёлтой лужицей, к которой тут же подбежал кот.

– Чёрт! – выругалась Орлова.

– Я уберу, – сказал Марат. – Возьми другое.

– Убийство? – спросила Марина.

– Похоже на то.

– Что значит похоже?

– Поскольку о расследовании прошу я, то сама понимаешь, что это дело связано с «Неокорп». Воронцова арендовала тело. Одного актёришки. Так, довольно мелкая в этой среде личность. Арендовала на одну ночь. Однако под утро в «Неокорп» позвонил испуганный актёр и сообщил, что Воронцова мертва. Ладно хоть хватило ума позвонить прежде всего нам, а не в полицию.

Марина слушала внимательно, хмурясь и машинально взбалтывая в стеклянной миске яйца. Ей явно эта новость была интересна.

– Я приехал сразу после звонка со своими спецами. И с чистильщиками. Передавать такое дело полиции, не разобравшись, сама понимаешь, не в интересах компании. На нас и так давят со всех сторон, несмотря на все принятые законы, а тут такое. Воронцова – принцесса звёздных тусовок. И, как ты правильно выразилась, стерва. Фанаты у неё точно такие же. Если «Неокорп» каким-то образом окажется причастен к убийству, то репутацию нашу сотрут в порошок. Как минимум, корпорация сильно разорится и ей полностью придётся поменять собственную политику.

– Так это всё же убийство?

– Антикварный нож по рукоятку вошёл в её сердце. Сама-то как думаешь?

– Антикварный?

– Судя по всему, это тот кухонный нож, которым Шарлотта Корде заколола в ванной Марата. Жан-Поля, – на всякий случай уточнил Волков.

– Ничего себе… Впрочем, вполне в стиле Воронцовой. Полагаю, если бы она согласилась быть убитой, то выбрала бы что-то в таком духе.

Волков пристально посмотрел на Марину. В голове у него промелькнула какая-то шальная мысль.

– И что этот бедолага? – поинтересовалась Орлова.

– Актёр? Тот, разумеется, ничего не помнит. Вовремя отключившийся «якорь» стёр все воспоминания за последние сутки. Он был по-настоящему напуган, растерян, как маленький мальчик. Но на ноже его отпечатки. Да и сам он весь перепачкался в крови Воронцовой.

– А камеры?

– Пусто. Воронцова отключила их ещё с утра. Даже интернет вырубила. Видимо, не собиралась фиксировать то, что планировала делать с этим актёром.

– Всегда хотела узнать, – спросила Марина, – как работает этот «якорь»?

– Думала кого-то арендовать? – улыбнулся Марат.

– Не говори чушь. Просто профессиональное любопытство.

– Я не технарь, – уже серьёзно продолжил Волков. – Но, если упрощённо, то эта титановая штука воздействует на моторику, сковывая волю, и ингибирует гиппокамп, так что стирает кратковременную память. С помощью кортизола.

– Инги… Что?

– Ингибирует. То есть, затормаживает.

– А этот «якорь» как-то программируется?

– Да. Программа запускает виртуальные нейронные связи в определённых участках мозга и полностью переключает на них сознание носителя. В зависимости от запроса клиента, задействуются разные области, чтобы арендованное тело исполняло в основном конкретный сценарий.

– И в основном, – подчеркнула это определение Орлова, – конечно же, сексуальные извращения?

– Ну почему сразу извращения? Секс – да. Это самый распространённый сценарий. Со всеми, разумеется, предосторожностями. Нюансы, конечно, не обговариваются. Диапазон взаимодействия с клиентом у арендуемого тела довольно широк. Но в пределах вменяемости.

– Значит, – задумалась Марина, – этот «якорь» можно как-то взломать?

– Теоретически да. Но в «Неокорп» работают не самые тупые программисты, и ИИ агенты у них высокой пробы. Надеюсь, ты осознаёшь уровень. Они хоть и не исключают взлом, но убеждены, что подобное мог бы провернуть только гений. Их мир довольно компактен – они все знакомы друг с другом. Мы, само собой, прошерстим все подпольные хакерские тусовки. «Якорь» извлекли из тела, специалисты проверяют его на следы взлома. Но это дело не быстрое. А начинать расследовать надо уже сейчас. Времени мало.

– То есть, ты почти не сомневаешься, что убийцей был этот актёр? Как его зовут?

– Артём Горев.

– Не слышала о таком. Но фамилия подходящая для его теперешнего положения.

– Я не сомневаюсь, – уверенно сказал Волков, – что нож побывал у него в руках. Но мне нужен не просто убийца. Мне нужны мотивы и всё то, что за этими мотивами скрыто. И кто.

– А что с трупом Воронцовой?

– Всё зачистили.

– Это произошло…

– В пентхаусе Воронцовой. На Крестовском.

– А Горев сейчас где?

– В «Неокорпе». Я думаю, с него тебе и сто́ит начать.

Марина и Марат молча съели омлет, выпили по чашке крепкого кофе, небрежно поцеловались, и Орлова, вызвав такси, уехала домой, погружённая в мысли о предстоящем деле.

Глава третья

Просьба Волкова вести такое сложное и щепетильное дело не удивила Марину. Рано или поздно что-то подобное должно было случиться – для этого, собственно, Орлова и продолжала поддерживать близкие отношения с Маратом. «Неокорп» была ей интересна не по карьерным причинам. Дело было в другом – Марина хотела воочию убедиться в том, что поговаривали о корпорации «таксисты». Её интересовало грязное бельё, а по возможности ещё и с привкусом крови. Для этого имелись особенные причины, о которых самой Орловой думать с каждым годом делалось всё больнее. Она понимала, в какую игру собирается сыграть с «Неокорп», используя Волкова. Живым примером последствий такой игры была убитая Воронцова. Возможно, блогерка по собственной воле совершила непродуманный ход, либо кто-то со стороны поставил её фигуру не на ту клетку, – это не столь важно, если в итоге ты всё равно умрёшь. Более того, Марина осознавала, что Волков не из дружеских побуждений и не из доверия попросил её этим делом заняться. Просто хотел, чтобы у него были глаза, хотел манипулировать, направляя её по заранее продуманному маршруту. Сразу выложил ей всё без утайки. Указал на все слабые места́ «Неокорпа», дал понять, что полностью доверяет. Знает она все эти психологические приёмы. Сама ими постоянно пользуется, беседуя со свидетелями и подозреваемыми. А случись что – и Марат подставит её без зазрения совести. Ведь чувствовал, что она ему не откажет. Иначе не рассказал бы так много в первом же разговоре. И был прав, чёртов ублюдок! Марина невольно улыбнулась, обозвав Марата ублюдком. Отчего-то стало приятно. Хоть и ублюдок, но ведь свой, можно сказать, ручной.

Приняв душ и переодевшись в строгий костюм, Марина спустилась на лифте вниз. У неё имелся автомобиль, но водить она не любила, предпочитала пользоваться метро либо вызывала такси. Вызвала и теперь.

Волков встретил её у входа в «Неокорп». Главный офис компании располагался в «Ладога-Сити» – сорокаэтажном здание в сотнями офисов, с подземной парковкой и со своей собственной энергоструктурой.

Артёма Горева расположили в комнате, больше походившей на бокс для психически буйных: стены, обшитые мягким материалом, два кресла и тумба, тоже запрятанная под маты.

– Не буду мешать, – сказал Марат и вышел, закрыв дверь.

На секунду Марину оглушила непривычная тишина.

Она с любопытством посмотрела на молодого парня, сидевшего в кресле и качавшегося взад и вперёд всем телом. Тот в свою очередь бросил на Орлову рассеянный мимолётный взгляд, в котором не было ни надежды, ни любопытства.

– Здравствуйте, – сказала Марина.

Парень ничего не ответил.

– Меня зовут Марина Орлова. Я частный детектив, и мне хотелось бы обсудить с вами некоторые детали случившегося.

– Случившегося? – перестав качаться, переспросил Горев. – Как странно вы это определили. Случившееся… Действительно. То, что случилось, уже не повернуть вспять.

Артём первый раз решился посмотреть на Марину по-настоящему. Секунды три он сверлил её чёрными глазами, словно пытаясь узнать.

– Я убил человека, – сказал он. – Давайте называть это убийством.

Слава богу, подумала Марина, что не пришлось долго искать ключи для контакта – Артём внезапно сам проявил, хоть и странную, но инициативу.

Лицо его было бледно, особенно в сочетании с густой щетиной, успевшей отрасти за то время, которое он провёл в этом изоляторе. Мешки под глазами, белки́ в мелких кровавых прожилках, слегка дрожащие пальцы. Парень явно пребывал в стрессе. Не того уровня он актёр, чтобы так убедительно отыгрывать подобную роль. Впрочем, не известно, какие методы использовали люди из «Неокорпа», успевшие, разумеется, его допросить.

– Обстоятельства требуют, – сказала Марина, – чтобы дело наше двигалось как можно быстрее. Я не прокурор и не адвокат. Моя задача – выяснить все нюансы, предшествовавшие этой трагедии.

– Убийству, – снова пробормотал Горев.

– Убийству, – повторила за ним Орлова. – Только ни вы, ни я не можем однозначно утверждать, что убийцей были именно вы.

– Не сама же себя она убила, – встрепенулся Артём.

– Поверьте, вариантов может быть много. Возможно, я покажусь вам чересчур молодой, чтобы утверждать, что в моей практике случалось и не такое. Но это так. Случалось. И не один раз.

– Я уже обо всём рассказал людям из «Неокорпа».

– Я не имею к «Неокорпу» никакого отношения. Я – человек со стороны, и мне не успели передать то, что вы им говорили. Мне, собственно, и не нужно. Хочу услышать историю из первых уст. Вы должны понимать.

– Да. Понимаю. – Артём тяжело вздохнул. – Но… Мне… Знаете… Я понимаю и ещё кое-что. Поскольку я нахожусь не в полицейском участке, то и адвоката у меня не будет. Получается, что, даже если и выяснятся какие-то иные детали убийства, я отсюда всё равно не смогу выйти. Так ведь? Для «Неокорпа» я, если и не убийца, то никому не нужный свидетель. А это одно и то же.

– Если не вы прямой виновник убийства, – сказала Марина, садясь в другое кресло напротив Артёма, – то я вас вытащу.

Горев болезненно усмехнулся.

– Кто вы? – сказал он. – Кто вы, чтобы тягаться с «Неокорп»? Это невозможно. Никак невозможно.

– Если вы не видите свет в конце туннеля, – промолвила Марина, – то это не значит, что туннель не имеет конца.

– Да-да, – чуть слышно сказал Горев и снова начал качаться.

– Так вы готовы со мной сотрудничать?

– Спрашивайте. С чего начать?

– Начните с начала. Что заставило вас пойти на этот шаг – сдать в аренду своё тело?

– Что за вопрос? Это так важно?

– Всё важно. Любая деталь.

Артём задумался.

– Я актёр. Вряд ли вы знакомы хоть с одной из моих ролей. Но всё же. Я заканчивал Щукинское. У меня были хорошие перспективы.

– Не сложилось?

– Можно сказать и так. Был самоуверен и ветрен. Это уж как водится. Успел сняться в трёх малобюджетных фильмах. А потом… По большому счёту актёры моего уровня, то есть без имени, не особо стали нужны. Нас просто заменяли цифровыми болванками. Сами знаете, как сейчас в этом бизнесе. Жена стала от меня отдаляться.

– Вы женаты?

– Был. Развелись полтора года назад. Но у меня дочка. И я должен ей помогать. Учёба, дополнительные занятия, кружки́, секции… Всё такое. Я сам этого хотел. С дочкой у нас сохранились прекрасные отношения. Вот, собственно, и все причины. Я ведь думал, что мне повезло. Меня заказали уже на третий день после того, как я пришёл в «Неокорп» со своей анкетой.

– Вы знали своего нанимателя?

– Воронцову? – Горев сморщился и помотал головой. – Нет. Этого, я предполагаю, и не положено знать.

– Как всё происходило?

– Вы имеете в виду сам сеанс?

– Да.

– Сначала вживили в затылок «якорь». – Артём машинально дотронулся до затылка. – Сказали, когда он включится, чтобы я был готов. В смысле, собран. «Якорь» включился ровно в назначенное время.

– Когда?

– Четырнадцатого мая. В шестнадцать со́рок.

– И что дальше?

– Дальше я ничего не помню. Не помню, как добрался до пентхауса Воронцовой. Может, сам. Может, меня доставили до её дома. Очнулся возле её тела. Все руки и рубашка были в крови. Из груди у неё торчал кухонный нож. Я был в шоке. Минут десять просидел около тела, не мог сосредоточиться ни на одной мысли. Потом начал немного соображать. Позвонил на номер, который мне оставили в «Неокорп» на случай непредвиденных обстоятельств.

– Позвонили со своего мобильного?

– Нет. Мобильного у меня не оказалось. С мобильного Воронцовой. Он лежал рядом с её телом, не был заблокирован.

– Тело было уже холодным?

– Что?

– Вы пытались проверить, жива ли она?

– Да что вы. Нож торчал в сердце по самую рукоятку. Полагаете, что при таких обстоятельствах кто-то мог выжить?

– Значит, не проверяли?

– Нет. Решил, что она… мертва.

– Вы в таком состоянии смогли вспомнить телефонный номер?

– Он простой. Три семёрки. Но даже их я вспомнил не сразу. Несколько раз набирал случайные цифры. А вы совсем ничего не знаете о процедуре?

– Для меня важнее, что знаете вы. Что произошло после?

– Приехали люди из «Неокорпа».

– Как быстро?

– Минут через пятнадцать. Может быть, через двадцать. Я не считал.

– Сколько их было?

– Четверо. Или пятеро. Не могу точно сказать. Один, видимо, их начальник, сразу стал осматривать все комнаты. Поднимался даже на террасу на крыше. Я так понимаю, искал видеозаписи.

– Нашёл?

– Этого я тоже не знаю. Это я задним числом говорю. В тот момент я не пытался анализировать.

– В пентхаусе Воронцовой много комнат?

– Два этажа. Мы были внизу. Там помню только входную дверь. Вернее, это был лифт. Я так понимаю, что он поднимается прямо с парковки. Была ещё одна дверь, но что за ней, я не знаю.

– Эти люди вам что-то говорили, когда вошли? И как вообще они сумели попасть в квартиру без магнитного ключа и без биометрии?

– Ничего не сказали. Двое из вошедших сразу надели на меня наручники и увели. Привезли сюда. Я не сопротивлялся и не задавал никаких вопросов. А как они сумели войти, это вы спроси́те у них. Я этому вовсе не удивляюсь.

– А что с телом Воронцовой?

– Что было дальше, не знаю. При мне тело не трогали.

– Вы говорили, что вас допрашивали. Что конкретно хотели узнать?

– Спрашивали, какие мотивы у меня могли быть. Встречался ли я раньше с теми, кто уже имел опыт аренды. Откуда узнал о боди-ренте. В общем, давили, чтобы я сознался в умышленных намерениях.

– И что вы сказали?

– А что мне сказать? Не было у меня мотивов. Я не знал нанимателя. И ни с кем никогда не встречался из тех, кто сумел с помощью этого заработать.

– Неужели не было интересно?

– Было. Но никто не любит о подобном распространяться. Даже если бы я попытался узнать, никто бы мне ничего не сказал. У меня не особо много друзей. Если не сказать, что вообще ни одного по-настоящему близкого. А узнал о боди-ренте, как и большинство, из рекламы и громких обещаний.

– Жена знала о том, что вы собираетесь делать?

– Нет конечно. Зачем? Мы с ней редко общаемся. Дочка приезжает ко мне сама. Раз в неделю.

– И дочке не намекали?

– Боже упаси. Чем позже она узнает о существовании боди-ренты, тем лучше. Вы же наверняка знаете… – Горев остановился.

– Что знаю?

– Все эти слухи.

– Какие именно?

– Бросьте. Не можете не знать. Не стану озвучивать. Мы же с вами в логове «Неокорпа», и нас сейчас наверняка прослушивают.

– В этом я даже не сомневаюсь, – согласилась Марина. – Ладно. Упустим эти нюансы, поскольку они к вашему делу отношения не имеют.

– Не имеют.

– Может быть, попробуете вспомнить и другие детали?

– Какие?

– Не знаю. Самые на первый взгляд незначительные. Пусть хотя бы запахи. Ощущения. Обрывочные воспоминания. Что-нибудь в этом роде.

Горев опять задумался. Зажал между коленями сложенные ладони.

– Помню привкус металла на языке в тот момент, когда отключился «якорь».

– Он отключился в положенное время?

– Да. При других обстоятельствах меня в пентхаусе уже не должно было быть.

– Вкус металла… Ещё что?

– Шум лифта.

– Он приближался или удалялся?

– Наверное, удалялся, потому что звук его пропал очень быстро. Впрочем, мне могло показаться. В голове шумело.

– Это всё? Совсем никаких воспоминаний о самом сеансе?

– Никаких.

– А «якорь» когда и где извлекли?

– Здесь же. Сразу пришёл человек с инструментом и вытащил эту штуку. Вы серьёзно думаете, что убийцей мог быть кто-то другой?

– Пока слишком мало деталей. Работы предстоит много. Не ждите от меня версий прямо сейчас.

– Извините, – сказал Артём, – я забыл ваше имя.

– Марина.

– Марина, – Горев умоляюще посмотрел на Орлову. – Пообещайте, что вытащите меня отсюда. Я должен хотя бы увидеться с дочкой. Я ей необходим. Чёрт с ними, с деньгами. Мне ничего не нужно. И я не убийца.

– Когда я только вошла, вы были уверены в обратном.

– Да, может быть, я и убил Воронцову. Но не по своей воле. Мне подобное не присуще. Поверьте. Это просчёт «Неокорпа». Сбой в их программе. Я, разумеется, ни словом никогда не обмолвлюсь об этом, даже под пытками. Я стану молчать. Вытащите меня отсюда!

– Успокойтесь, Артём! – повелительным тоном сказала Орлова. – Не паникуйте раньше времени. Так или иначе я докопаюсь до сути. А обещать могу только одно – я приложу все свои силы, чтобы распутать дело. Есть предчувствие, что всё сложится для вас хорошо.

– Правда?

– Если вспомните что-то ещё, любую мелочь, дайте знать через начальника службы безопасности. Его зовут Марат Волков. Договорились?

– Конечно. Я постараюсь.

Марина встала и протянула Гореву руку. Тот вскочил с кресла и крепко её пожал. Ладонь его была холодной и неприятно скользкой от пота. Марина постаралась ничем не выдать свою неприязнь к этому жалкому бедолаге. Всё время одно и то же – вечно сваливают свои проблемы на то, что старались ради детей. Глупые люди.

– До свидания, – сказала она, развернулась и вышла.

Глава четвёртая

Оказавшись в коридоре, Марина достала из кармана салфетку и вытерла руки. Стряхнула с себя образ эмпатичного детектива, поискала глазами Волкова. Тот стоял в конце коридора возле приоткрытого окна и курил.

Ей не хотелось быть чёрствой и не хотелось до такой степени презирать Горева. Во-первых, требовалось быть объективной. А во-вторых, её истинная натура, если отбросить все успевшие нарасти колючки, была далека от цинизма. Однако, рано начав самостоятельную жизнь и всего добившись исключительно собственными усилиями, Орлова хорошо знала, что быть в этом мире мягкой и сентиментальной означало только одно – рано или поздно ты окажешься на обочине жизни. И всё же жалость к несчастному актёру, как цветок посреди ледяной пустыни, маячил яркими лепестками на белом фоне, и от этого Марине сделалось неуютно.

– Как? – бросил в её сторону Волков, когда она подошла.

– По первому впечатлению, Горев здесь такая же жертва, как и Воронцова.

– Ты не слишком спешишь?

– Это, – поправила себя Марина, – не вывод. Всего лишь ответ на твой вопрос. И было бы лучше, – добавила она, – если бы вы перевели Горева хотя бы в свой хостел. Ведь у вас же полно пустующих капсул. К чему все эти предосторожности, как в психушке?

– Мне показалось, что он способен себе навредить в таком состоянии. Перестраховался на всякий случай. Да и не много ли будет чести для убийцы?

– А ты сам с выводами не спешишь?

Марат улыбнулся.

– Помилосердствуй, Марат. Ничего он с собой не сделает. У него есть ради чего цепляться за жизнь.

– Уверена?

– Уверена. К тому же в нормальной обстановке он сможет вспомнить куда больше деталей.

Волков поморщился, выбросил в окно сигарету и протянул Марине чёрную папку, которую всё это время держал в руке.

– Что это?

– Досье Воронцовой. Ознакомишься. Там всё, что может пригодиться для дела. В обычной сети этого не найдёшь.

Марина пролистала первые три страницы и сразу же наткнулась на интересный факт.

– У неё есть брат? – спросила она.

– Да. Без него она была бы как без рук. Снимал, монтировал её видео, занимался всеми техническими вопросами. Эмоционально они не были особо близки. Воронцова полагала, что просто из благородства содержит никчёмного братца. Он, в свою очередь, на что-то большее не претендовал.

– Он знает?

– Нет. Но, думаю, уже в панике, потому что уже на три дня утратил с сестрой связь. Самое время устроить с ним встречу, пока он на взводе. Если, конечно, ему не известно больше, чем нам с тобой.

– Полагаешь, он может быть как-то причастен к её убийству?

– Единственный прямой наследник всех её миллионов.

Орлова посмотрела на часы.

– Где мне его найти?

– На Ваське. Там у Воронцовой отдельная студия. Формально. По факту – самый обыкновенный жилой коттедж. Хочешь прямо сейчас? Могу подбросить.

– Да нет. Спасибо. Поеду туда на своей. А ты как-то предупреди его, чтобы ждал часам к трём гостей.

– Хорошо. На вечер какие планы?

– Марат! – Марина строго посмотрела на Волкова. – Давай с этим повременим. Ты же знаешь, когда я в работе, то становлюсь стервой.

– Это мне и нравится в тебе больше всего. – Волков попытался прижать Марину к себе, то та отстранилась.

– Пока, – сказала она. – Я дам знать, когда буду готова.

– Сучка, – в шутку прошептал Марат.

– Подонок, – ответила ему Марина, но улыбаться не стала.

«Обычный» коттедж Воронцовой оказался трёхэтажным особняком, в котором можно было бы разместить целую школу. Все подходы к нему контролировались видеокамерами, по территории бегали два добермана и здоровенный охранник. Этому детине доставило удовольствие видеть, что собаки напугали Орлову.

Первый этаж дома целиком занимала непосредственно студия. Она была поделена на несколько компактных павильонов, в одном из которых Орлова и обнаружила брата Воронцовой, Дмитрия. Тот занимался съёмкой полуобнажённой девицы, настолько юной, что у Марины от удивления приподнялись брови.

– Дашульчик, – сказал Дмитрий девице, – на сегодня всё. Вечером я тебе вышлю файлы. Ну и… Как договорились. Поняла?

– Поняла, – тихо ответила девушка, сгребла руками свою одежду и выбежала из павильона.

Дмитрий оказался невысоким, рано начавшим лысеть мужчиной с тощим, слегка вертлявым телом. Глядя на Орлову, он постоянно щурился, точно прицеливался внутренним объективом, чтобы сделать её идеальный снимок. В павильоне было довольно прохладно – в левом углу работал большой вентилятор, видимо, для создания иллюзии ветра. Однако лоб Дмитрия при этом блестел то ли от пота, то ли оттого, что он отполировал его, постоянно разглаживая руками.

В этот раз Марина решила одеться иначе, не как на встречу с Артёмом: чёрный замшевый бомбер, потёртые и рваные на коленках джинсы, небрежная причёска и небольшие ка́ффы на носу и на левом ухе. Она боялась не угадать, но, трижды перечитав характеристику брата, всё же рискнула. И, на первый взгляд, не ошиблась.

– Дмитрий, – протянул ей руку мужчина. – Кто-то из «Неокорпа» предупредил о вашем визите. Кажется… что-то хищное. Волков. Так?

– Да, – кивнула Орлова. – Марина, – она пожала его руку.

Ладонь Дмитрия была сухой и горячей, а само рукопожатие вялым.

– Где мы с вами поговорим?

– Да без разницы. Долго я вас не задержу. У меня только пара вопросов, касающихся вашей сестры.

Дмитрий на секунду замер и ещё пристальней посмотрел на Орлову.

– О сестре? Пойдёмте в гостиную. Здесь довольно прохладно.

– Как пожелаете, – согласилась Марина.

По винтовой лестнице они поднялись на второй этаж. Марина понимала, что вовсе не из-за прохлады Дмитрий пожелал сменить локацию, а лишь затем, чтобы дать себе время подумать, прежде чем начнётся разговор о сестре. Марат оказался прав – брат уже паникует, на три дня потеряв с Воронцовой связь. Довольно скользкий тип. И чересчур озабоченный своей безопасностью. Все эти видеокамеры и собаки… К чему такие предосторожности? У Воронцовой, конечно же, имелось много врагов, но брат, насколько успела понять Орлова, не был человеком публичным. Если и доставляло ему удовольствие фотографировать девочек, то это не повод, чтобы ему физически навредить. Эти модельки наверняка сами выстраивались в очередь к Воронцовой, чтобы та дала им шанс засветиться в нужное время и в нужном месте.

В гостиной, как её назвал Дмитрий, атмосфера была совсем другая: наваленные невпопад вещи, старые, ещё катушечные, магнитофоны, соседствующие с современными музыкальными центрами; даже граммофон, уткнувшийся рупором в стену, точно врач, стетоскопом проверяющий дыхание дома. В обстановке не наблюдалось никакого порядка и никакой логики. И если это то место, где Дмитрий чувствовал себя защищённым, то это многое о нём говорило: либо он был неразборчив и не проявлял интереса к внешнему лоску, либо умело скрывал от других за всем этим бардаком самые важные для себя вещи. Впрочем, могло быть и первое и второе одновременно.

– А вы не похожи на детектива, – заметил он, когда они поднялись наверх.

– Зато, – Марина обвела руками комнату, – можно подумать, что вы тусили когда-то с самим Феллини.

– Мне нравится, – никак не отреагировал на комплимент Воронцов.

– Нравится беспорядок или работа?

– Нравится думать, что я занимаюсь настоящим искусством. Не подумайте, что я фанатею от девочек. У меня широкие взгляды. И знаете… Можете обращаться ко мне на «ты». Мы не французы.

– Как скажешь, – согласилась Марина, однако не предложила, чтобы и Дмитрий «тыкал» ей в разговоре. Образ образом, а дистанцию требовалось пока держать. Воронцов пытался взять ситуацию в свои руки, выстроить удобную для себя линию диалога.

«Ну уж нет, – подумала Орлова. – Ничего у тебя, лысый, не выйдет».

– Присаживайтесь. – Дмитрий показал на кресло, как раз возле того самого граммофона.

– Я, пожалуй, постою, – отказалась Марина. – А лучше похожу, осмотрю всё это богатство. Не против?

– Как пожелаете, – с неудовольствием, но без обиды ответил Дмитрий. – Так что там с моей сестрой?

– Когда ты контактировал с ней последний раз?

Дмитрий изобразил на лице задумчивость.

– Дня два назад. Может быть, три. А что?

– При последнем разговоре она не делилась с тобой никакими планами?

– Почему вы всё время повторяете это слово?

– Какое?

– Последний.

– Обычное слово. Так делилась или нет?

– Не помню. Она, собственно, никогда не посвящала меня в свои идеи. Я выполнял только техническую работу, когда идея была на стадии исполнения.

– Она часто пользовалась услугами боди-ренты?

– Думаю, да. И другим девушкам помогала с портфолио. Но ведь это законно. Разве нет? В чём дело? Не понимаю.