Карина Сергеевна Володина
Песнь безродного

© Володина К., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1
Добро пожаловать

Академия называется «Румынско-американский институт физического воспитания, спорта, медицины и фармации Бухареста».

Враньё начинается с названия: академия находится не в Бухаресте.

– Нам сказали, что нас встретят, – тянет моя сестра Тóма. – И где?..

Это второе враньё: встречать нас явно никто не собирается.

Меня зовут Али́н Фуна́р, и я – потомственный охотник на вампиров. В обозримом будущем. Пока я только гордый обладатель широко известной в узких кругах родословной, прибывший к месту обучения, – вернее, к его надёжно запертым воротам.

– Он уезжает. – Тома оборачивается к такси. – Алин, он!..

– Ага, – выдыхаю я, провожая взглядом грязно-белый раздолбанный автомобиль неизвестного происхождения. – Уезжает. Уехал.

Не без труда развернувшись на узкой горной дороге, тот ползёт к виднеющейся далеко внизу трассе. Тома громко стонет, запрокинув голову, порыв сырого ветра сдувает её короткие тёмно-рыжие кудри со лба.

Не знаю, зачем Томе таксист: вряд ли ему что-то известно о нашем учебном заведении. Да и поглядывал он на нас всю дорогу не слишком дружелюбно. Наверное, его смутил наш акцент и одновременно неплохое владение языком. Академия красуется чуть выше деревеньки Мэгу́ры, куда нет-нет да должны заезжать проложившие оригинальный маршрут туристы, – но таксист, отловленный нами в Брашове, долго недоумевал, «че драку»[1] мы забыли в этих краях.

Вообще-то нам обещали трансфер до академии ещё из Бухареста.

Бухарестский аэропорт встретил нас приветливейшим персоналом, чувством «о чёрт, вот мы и в Румынии» – и полным отсутствием какого-либо академического трансфера.

Мы прождали в зале прилёта полчаса. Вышли на улицу. Куратор не отвечал на звонки, затем абонент и вовсе стал недоступен. Я начал злиться. Раза с пятого открыл через аэропортный вайфай почту, нашёл номер дирекции, позвонил туда.

– Чине ешть?[2] – озадаченно спросили меня. – А-а-а! Алин! Бине аць венит! Пакат ка Фéрка н-а путут вени! [3]

– Ну штиу ничь ун Ферка[4], – раздражённо ответил я. – Унде есте трансфер ностру? [5]

– Ферка н-а путут вени, – повторили мне.

Ферка, наш горе-куратор, как я выяснил позже, и отвечал за наш трансфер. Но к сожалению, «Ферка н-а путут вени», и меня споро проконсультировали, как добраться до академии самостоятельно. Сесть на поезд до центра Брашова, потом поймать такси до пункта икс. Звучало не так уж сложно.

Но Тома уже была на взводе: что за организация? Мы добирались сюда из Луизианы почти сутки: девятичасовой перелёт в Лондон – четырёхчасовая пересадка – ещё три с лишним часа в самолёте до Бухареста. Нам уже не хотелось думать о поездах и такси.

Однако пришлось.

– Алин, позвони им, – цедит Тома.

Да, это хорошая идея. Сначала я тщетно пытаюсь дозвониться до куратора, но нет даже гудков. Затем сдаюсь и жму на последний набранный номер: дирекция.

– Алин! Ай ажунс дежа аичь?[6] – бодро спрашивает голос в трубке.

Я объясняю голосу, что мы стоим прямо у ворот, но Ферки всё ещё не видим. Если он вообще существует, этот Ферка.

– Вине имедиат![7] – обещают мне.

Родители много рассказывали нам об академии – не обходилось и без студенческих фотографий. Здание всегда казалась мне гораздо внушительнее, а окрестности – куда более дикими.

На самом деле я вижу деревенские дома и поля для скота, разбросанные по волнистой горной долине внизу, а сама академия – довольно скромных размеров старый румынский замок. Как раз из тех, что впечатляют на фотографиях, но в реальной жизни не больше ратуши.

Кроме того, академия, кажется, разваливается.

– Тут дыра в стене, – подмечает Тома. – Алин. В стене – дыра. Как это понимать?

Иногда Тома начинает говорить так, будто я виноват во всех бедах человеческих. Я всё равно люблю её – она очень хороший человек. Просто излишне требовательный и впечатлительный.

– Ун мик инчидент[8], – пытаюсь пошутить я.

Тома раздражённо морщит маленький курносый нос. Томе совсем не смешно.

Ну а мне пока смешно. Не совсем смешно… забавно. Вот и хвалёная академия охотников на вампиров, прославленная многими выпускниками, великая альма-матер моих родителей, их родителей, родителей их родителей… Древний потрескавшийся камень, крошечные окна, обгаженные птицами, и такие же обгаженные ворота – уже не столь старые, но всё равно повреждённые временем. На воротах дирекция почему-то решила сэкономить. Если поднапрягусь, я смогу попросту через них перелезть, удобно поставив ногу на одну из перекладин.

Какое-то время мы с Томой молча разглядываем компактный двор, открывающийся нашему взору за железными прутьями. Яркая горная трава, протоптанная дорожка к большой деревянной входной двери, несколько табличек, предупреждающих нас, что «объект находится на реконструкции», на румынском, венгерском, болгарском и немецком. Английского нет. Это немного настораживает. Я хорошо знаю румынский, но в дирекции нам клятвенно обещали, что всё обучение, конечно же, будет проходить на английском.

– Ну хотя бы башенки есть, – вдруг по-детски непосредственно выдыхает Тома.

Я улыбаюсь.

– Ага, – отвечаю я. – Как на фотографиях.

– Как на фотографиях… – повторяет Тома.

Замок стоит к нам чуть боком, и я сразу угадываю очертания каменного прямоугольника с конусообразными пристройками-башнями по бокам. Правда, на родительских фотографиях камень основной кладки казался ярко-белым, а не грязно-серым, а деревянная (боже мой) крыша замка – каменной.

Но родителям же всё нравилось?..

Дверь открывается.

Брови Томы ползут вверх в неумолимой смеси насмешки и недоумения.

– Привет! – кричит молодой человек, пинком распахнувший тяжёлый деревянный массив.

Я и не подозревал, что простое «привет» можно произнести по-английски с таким дичайшим акцентом.

Дверь со скрипом встаёт обратно, молодой человек подлетает к воротам, возится с уродливым дешёвым замком.

– О, простите, я не смог, – сообщает он с ещё большим акцентом, сдувая со лба чёлку.

Тома открывает рот – и поспешно закрывает его, покосившись на меня.

Я знаю, что она хотела сделать: нелестно отозваться о молодом человеке на румынском, как мы делали всегда в Америке, чтобы никто не понял, – но, к сожалению, здесь с этими уловками придётся распрощаться.

Молодой человек словно сбежал из местного бара, где всю ночь праздновал… ну, скажем, окончание академии. Белая изжёванная рубашка свисает поверх мятых костюмных брюк; на груди – буро-жёлтое пятно, будто он пролил на себя вино и его стошнило; длинные чёрные волосы тоже не отличаются чистотой и выбиваются из неопрятного хвоста. Судя по брезгливому взгляду Томы, она уже готова вынести нашему новому знакомому беспощадный модный приговор. Тома и внешний вид – слишком хорошо знакомый мне дискурс; я выслушал больше стонов об укладке коротких кудрявых волос и маскировке веснушек, чем лекций всех домашних учителей, вместе взятых.

– Я зовут Ферка, – выпаливает молодой человек, справившись с замком и протягивая мне руку между решётками. – Рахат![9] Одна секунда! Два!

Он держит ладонь в воздухе и, не смотря на меня, тянется другой ко второму замку. «Двухфакторная защита от вампиров», – с усмешкой думаю я.

И послушно жму ему руку, пока он занимается своим делом.

– Алин, – представляюсь я. – Еу ворбеск ромынеште. Ну-ць фэ грижь[10].

– О, славэ Домнулюй![11] – оживляется Ферка.

И всё – больше ни одного английского слова мы от него не слышим.

– Тома? – недоумевает он, узнав имя моей сестры. – Но это же мужское…

– А ты же наш куратор, – прищуривается Тома. – Ты что, даже не знаешь наших имён?

Ферка неловко кашляет. Так же неловко улыбается.

– Алин и Тома, – говорит он. – Конечно, знаю.

– Фунары, – почти выплёвывает Тома. – Алин и Тома Фунары. Род Фунаров. На каком ты курсе? Ты серьёзно о нас не слышал?

Я незаметно толкаю Тому в бок.

Бесполезно.

– А-а-а, род Фунаров… – Я вижу по глазам Ферки, что он не знает о нас ничего. – Да, конечно, слышал. История родов-основоположителей…

– Основоположников.

– Ну что, пойдём? – торопливо спрашиваю я. – Как насчёт небольшой экскурсии?

Ферка, тянувший ворота на себя, замирает.

– Экскурсии? – Он снова кашляет. – Ха. Ну конечно, если вы хотите. После собрания.

– Какого собрания?.. – моргаю я.

– Ну общекурсового собрания, – настороженно поясняет Ферка. – Вам что, не сказали?

Теперь Тома толкает в бок меня. Почему-то она смотрит не на Ферку – на его ботинки.

Я опускаю глаза туда же.

Ах, чёрт.

На чёрных ботинках Ферки, узких, армейских – в таких же стою и я, и Тома, – чёрные шнурки.

Не цветные.

Безродный.

Ну да, стоило догадаться сразу: никакого Ферки среди юношей охотничьих родов я, как ни стараюсь, припомнить не могу.

Ферка ловит наши взгляды. Вопросительно смотрит на меня.

Вопросительно – и ещё более настороженно.

– Подожди, какого, ещё раз, собрания? – повторяю я, пытаясь собрать мысли воедино. – Общекурсового? Разве оно не должно быть… завтра?..

– Ну вы же уже приехали, – пожимает плечами Ферка. – И Дан тоже. Прямо перед вами. Остальные заселились вчера.

– Да, но… – озадаченно начинаю я.

И заминаюсь: кажется, Ферка не понимает моего удивления.

– Нам сказали, – Тома прищуривается уже совсем нехорошо, – что собрание будет завтра. А занятия начнутся послезавтра.

– Завтра, – поправляет её Ферка.

– Что – «завтра?» – Тома готова взорваться.

– Занятия начинаются завтра. Вы же уже приехали. Сегодня.

– Да, и мы…

Тома замолкает. Потрясённо взмахивает головой, будто Ферку со всеми его словами можно отогнать от себя, как назойливую муху; «Ну и идиотизм», – читается в этом чувственном и лаконичном жесте.

– Мы приехали на день раньше, чтобы спокойно распаковать вещи и обустроиться, – прихожу ей на помощь я. – И нам сказали, что все организационные моменты будут завтра.

– Да, но Хэ́нрик сказал – сегодня. Потому что все курсы уже здесь. А вещи… ну вы можете спокойно распаковать их вечером? После собрания.

Разговор начинает идти по кругу. Я кидаю на Тому предупреждающий взгляд, киваю Ферке:

– Хорошо, как скажешь. И когда собрание?

– Прямо сейчас, – невозмутимо отвечает Ферка. – Вы ведь уже приехали.

– Мы-то приехали, – не удерживается Тома. – А вот некий Ферка, наш куратор, почему-то не смог.

Ферка одаривает нас очередной неловкой улыбкой – и приглашающе распахивает ворота.

– Алин, это беспредел, – шипит мне на ухо Тома. – Что здесь происходит? Они хотя бы доставили наши вещи?

– Думаю, это надо спрашивать не у него, – бормочу я, указывая глазами на Ферку. Тот бредёт впереди пошатывающейся походкой.

– Это – наш главный вход и выход, – сообщает он; видимо, всё-таки решил провести краткий обзор локаций после замечания Томы. – Официально на каждый выход с территории академии нужно получать разрешение, но мы обычно просто перелезаем через ворота. Вы пьёте?

– Нет, – цедит Тома.

– Да, – говорю я.

Ферка оглядывается на меня через плечо. Вслепую наваливается на деревянную дверь, которая вблизи уже не кажется такой массивной и тяжёлой.

– Тогда тебе точно нужна экскурсия по Мэгуре после экскурсии по академии, Алин, – весело усмехается он. – Есть одно просто отличное ме…

– Ты, похоже, прямо из него? – ядовито перебивает Тома.

Ферка вновь игнорирует её издёвку, сторонясь и пропуская нас вперёд.

– Ну экскурсия временно закончена, – заявляет он, закрывая дверь. – Мастер Хэнрик, я их привёл!

Внутренний двор – а мы попадаем именно в него – куда приличнее фасада. Мой взгляд сразу привлекает огромная скульптура в центре: две фигуры высотой в два-три человеческих роста, вампир и охотник. Вампир беззвучно кричит, сжав руками горло и застыв в вечном падении; охотник с разящим мечом замер в таком же вечном развороте, спокойный и сосредоточенный. Судя по характерным железным трубкам, торчащим из горла вампира, и небольшой чаше у земли, некогда эта композиция использовалась как фонтан.

Фонтан хорош – это бесспорно.

Менее бесспорно хороша шумная студенческая толпа, заполонившая почти всё свободное пространство.

Я не вижу никакого «мастера Хэнрика» (более известного как Ге́нри Лазаре́ску, поистине бессмертного и нестареющего директора академии). Мой взгляд мечется от фонтана к доброй полусотне юношей и девушек, не обращающих на нас с Томой никакого внимания: слишком заняты друг другом. Я улавливаю краем глаза, как взгляд Томы устремляется вниз. Оценивает количество цветных и чёрных шнурков. Я обещаю себе поговорить с ней об этом – когда останемся наедине.

Большинство юных охотников стоят не у фонтана и дверей, а чуть поодаль, под сводами галерей, широкой буквой U окаймляющих весь двор. Кое-где виднеются новые деревянные двери, похоже ведущие во внутренние помещения, кое-где – скульптуры, скромнее и меньше центральной, приютившиеся по углам. Ферка задирает голову.

– Мастер Хэнрик, последние новички здесь! – гаркает он на весь двор – но никто даже не оглядывается.

Я тоже поднимаю голову. Ах вот оно что: длинный балкон-переход из одной части каменного колодца в другую. На балконе человек десять, но Генри Лазареску я узнаю первым.

Генри Лазареску трудно не узнать: при всей огромной (как он утверждает) директорской нагрузке он не пропускает ни одного светского приёма. Чудо, что нам удалось застать его здесь и сейчас. Наверное, решил перенести очередной охотничий раут в горах Швейцарии.

Генри Лазареску стабильно бывал в нашем доме раз в год – даже в худшие для себя времена. Иногда он приезжал два, три, а то и пять раз – в зависимости от того, сколько приёмов устраивала наша семья. Я с ранних лет знаю его тонкое, умное, но чуть испорченное излишней хитрецой лицо; оно совсем не менялось из года в год. Разве что становились длиннее и ухоженнее густые белые волосы – Генри всегда кокетливо говорил, что седеет, но все понимали: обычная краска.

Сейчас волосы Генри перевязаны ярко-золотой лентой – цветом его рода. Я встречаюсь с ним взглядом; Генри слегка прикрывает глаза и улыбается.

А потом произносит хорошо поставленным, громким голосом:

– Господа охотники! Атенцие, вэ рог! [12]

«О нет», – думаю я.

И мои худшие опасения подтверждаются: дальше Генри не произносит ни слова по-английски.

Шум стихает, все смотрят на балкон. В основном – нехотя.

– Добро пожаловать в старейшую на свете академию охотников на вампиров! – провозглашает Генри. – Или, как мы её теперь называем, Румынско-американский институт физического воспитания, спорта, медицины и фармации Бухареста…

– А я боялся, что здесь всё будет на английском, – низким шёпотом говорит парень в очках позади меня.

Тома мгновенно инспектирует цвет его шнурков. Мне это не нужно: я сразу понимаю, что это безродный. Я знаю в лицо всех, кто поступил с нами на один курс, и этот парень не был ни на одном званом ужине, посещённом моей семьёй. А моя семья их очень любит. Пожалуй, не уступая в этом Генри.

– Ты из местных? – тоже шёпотом спрашиваю я. – То есть… из Румынии?

– Вообще-то, всё и должно было быть на английском, – шипит Тома.

– Это Дан, – вставляет Ферка. – Дан… эм…

– Не думаю, что вам что-то скажет моя фамилия, – улыбается парень. – Дан Попе́ску. Я из Брашова.

– Брашова?.. – моргаю я. – Но как же…

– Как ты сюда попал? – перебивает меня Тома. – Они совсем охамели?

Они – это вампиры.

Или Генри Лазареску и остальное местное руководство.

И я полностью разделяю возмущение Томы.

У безродных есть только один способ попасть в академию: каким-то образом узнать о существовании вампиров. А это довольно сложно: тайна вампирского существования сохраняется нашим охотничьим институтом и государственными органами тщательно и неукоснительно. Единственный возможный вариант – стать жертвой нападения вампира и выжить.

Большинство вампиров в наше время – малокровники, они не нападают ни на кого и питаются кто чем (и кем) горазд: животными, человеческими компаньонами (не до смерти, разумеется) и просто краденной из больниц или сцеженной из сырого магазинного мяса кровью. Законопослушные вампиры внесены в общую базу данных, регулярно посещают контрольные пункты и всегда готовы к неожиданным проверкам от охотников, прикреплённых к их региону. Удел последних – прорва бумажной волокиты, государственные тайны, иногда забавные, а иногда печальные бюрократические курьёзы; моя мать работала в органах надзора и классификации, и я с детства слышал множество историй об ошибках этого аппарата. Вампир сменил фамилию и забыл об этом уведомить: он пустился в бега и стал полнокровником, – решает вампирский надзор! Вампир нашёл давно обращённое дитя и по глупости сообщил об этом: он обратил его сам, на прошлой неделе, – немедленно решает надзор! Если нет – докажите. А как доказывать? А это уже ваши проблемы.

Полнокровники – совсем другая история. Ни в каких инстанциях они, естественно, не зарегистрированы, ни на какие полумеры не согласны. В лучшем случае этот вампир подмешает вам что-то в напиток и выпьет литр-другой вашей крови в клубном туалете, не особо заботясь, выживете вы или нет.

В худшем случае…

– На меня напали, – отвечает Дан. – Ну… не совсем напали, но…

– Это на меня напали, – подмигивает Ферка. – А его… так. Чуть-чуть подсосали.

– Брашов, – ошарашенно повторяет Тома. – Но это же рядом. Мы взяли оттуда такси. Меньше часа.

– Меньше часа? – усмехается Ферка. – А как тебе Пеште́ра? Я оттуда. Это вообще километрах в пяти от академии.

– Деревня Пештера? – переспрашиваю я.

– Деревня Пештера, – гордо кивает Ферка.

И мне уже нет дела ни до Генри, ни до молодых людей, машущих руками и бросающих на меня многозначительные взгляды, – я видел их всех недавно на ежегодном североамериканском летнем балу, и у меня будет достаточно времени и возможностей с ними пообщаться.

Сейчас я полностью концентрируюсь на новых безродных знакомых. Слишком интересные вещи они говорят.

– Вампир в Пештере и вампир в Брашове, – резюмирую я. И Ферка, и Дан кивают. – Не малокровники.

– Кто?.. – переспрашивает Дан.

– Да, не малокровники, – отвечает Ферка.

– Полнокровники здесь. – Я обвожу взглядом внутренний дворик. – В двух шагах от академии. И никто ничего об этом не рассказ…

Лицо Ферки вдруг меняется на глазах. Слетает с губ расслабленная улыбка, бледнеют худые щёки, и без того не отличающиеся румяностью.

– Рахат, – выдыхает он. – Послушай, Алин…

– Я звоню родителям, – цедит Тома.

– Нет, нет, нет, – поспешно бормочет Ферка. – Алин. Тома. Это секрет.

– Секрет? – хмыкает Тома презрительно. – Нет, дружок, я не собираюсь хранить такие секреты.

– Но тебе придётся, – говорит Ферка.

– Прости?

– Тебе придётся, – повторяет Ферка. – Я уверен, ты знаешь правила. Ты же не безродная, как я. Если ты поступаешь в академию, она становится твоим вторым домом и семьёй – на время учёбы и после. И если академия просит сохранить секрет, ты должна сделать это. Иначе о дальнейшем обучении придётся забыть.

Взгляд Томы становится острым-острым, словно она с удовольствием пронзила бы им Ферку насквозь.

Ферка не врёт – правила действительно таковы. У нас вообще много правил, одно древнее и неудобнее другого, целый кодекс чести, и его нарушения в нашем обществе крайне не любят. Даже если эти нарушения во благо. Семья превыше всего, но и место, где ты получаешь охотничье образование, тоже в некотором смысле твоя семья – поэтому к его секретам нужно относиться трепетно и бережно.

– Что ж, видимо, от этой семьи мне придётся отказаться, – заявляет Тома.

– Вперёд, – пожимает плечами Ферка.

Они буравят друг друга неприязненными взглядами добрую минуту, но я знаю, что ни от чего Тома не откажется. Два пришлых вампира в окрестностях замка за несколько лет – не настолько большая проблема, чтобы жаловаться семье и отрезать все пути в академию.

– Ферка, – прерываю я их игру в гляделки, – на каком ты курсе?

Почему-то этот вопрос застаёт Ферку врасплох.

– …шестой год, – отвечает он после заминки.

– Научная работа? – поднимаю я брови.

В академии всегда учились пять лет и особо не задерживались; оставались только те, кто хотел связать жизнь с преподаванием.

– Ну да, – отвечает Ферка ещё неувереннее. – Вроде… того. Да, я занимаюсь наукой. Как и все мы. В каком-то смысле.

Странно звучат его слова, странно и неубедительно, но я лишь киваю.

Шестой год… это вызывает уважение. Не к желанию Ферки стать преподавателем – ко всем здешним студентам. Все хранили секрет с пештерским вампиром на славу. Даже после выпуска.

Наверное, это правда был единичный случай, заключаю я. Заблудший полнокровник, быстро осознавший, где оказался, и поспешивший смотать свои вампирские удочки.

Но полнокровник в Брашове, напавший на Дана Попеску, «заблудился» тут совсем недавно.

– Ребят, вы какие-то очень продвинутые, – мягко улыбается Дан. – А в чём проблема?

– Ты совсем ничего не знаешь? – с внезапным сочувствием интересуется Тома, вновь кидая быстрый взгляд на его ботинки.

Ладно. Я сдаюсь и смотрю туда же.

На ногах Дана даже не берцы – белые, потрёпанные временем кроссовки.

– Практически ничего. – Улыбка Дана становится обезоруживающей. – Мне сказали только…

И мы с Томой слушаем его историю.

Дану двадцать лет, и он вёл тихую, однообразную жизнь. Работал в небольшом туристическом агентстве родителей в Брашове, в основном – водил экскурсии в знаменитый замок Бран и окрестности. На одной из экскурсий он и познакомился с удивительной, бесподобной, самой замечательной девушкой на свете.

Дальше Дан мог не продолжать. Удивительная и бесподобная девушка быстро уговорила его остаться на ночь в одном из ближайших отелей; цены в таком туристическом месте были заоблачными, но Дан был на короткой ноге со многими владельцами гостиниц и быстро нашёл бюджетный вариант.

Секс был прекрасен – пока Дан вдруг не понял, что девушка не целует его шею, а впивается в неё зубами, а по телу расползается нехорошая, сковывающая слабость.

Дан вырвался чудом: девушка разъярилась, «Такого я ещё не видел», – признаётся Дан, и я понимающе киваю. Полнокровник, которому срывают трапезу, – зрелище, должно быть, буквально сногсшибательное.

Дан вывалился из окна второго этажа, пробежал голышом по крутому склону до замка – замок сиял вечерней иллюминацией, на шее Дана сияли две аккуратные кровоточащие дырочки. На следующее утро все местные газеты и мессенджеры не гудели о сумасшедшем окровавленном нудисте лишь потому, что Дану повезло наткнуться на машину скорой помощи, которая тут же его упаковала.

Дан, естественно, сразу сообщил обо всём родителям и близким друзьям и сначала не заметил, как странно смотрели на него врачи.

– Это похоже на фармацевтический заговор, – говорит Дан с восхищением. – Большая Фарма, всё такое… только с вампирами! А врачи… врачи тоже знают?

Тома насмешливо шикает на него, но я вижу, что Дану она симпатизирует гораздо больше, чем Ферке. Возможно, дело во внешнем виде: Дан выглядит опрятно и интеллигентно, его русые волосы вымыты и коротко острижены, а очки блестят чистотой.

– Ну не все, – поясняю я. – Не все врачи. Но мы стараемся просвещать как минимум руководителей крупных медицинских учреждений. Особенно в красных зонах.

«Хотя местные земли уже давно не в красной зоне», – подсказывает скептический голос внутри.

На следующий день в палату к Дану пришёл сам «мастер Хэнрик».

Мастер Хэнрик заверил Дана, что тот нарвался не на сбрендившую извращенку, а на настоящую вампиршу. Теперь же всё в порядке и «вопрос решён» – а Дан просто обязан поступить в академию. Ведь через пару месяцев начнётся учебный год, а Дан, мастер Хэнрик чувствует, рождён для того, чтобы стать охотником на вампиров.

«Вербовка кадров среднего звена», – скучающе думаю я, вежливо улыбаясь сияющему от предвкушения Дану. Всё ясно. В последнее время у нас острая нехватка этих кадров – пару веков назад, когда вампиров убивали, а не классифицировали и проверяли, всё было куда банальнее и проще, но сейчас…

Сейчас вампиры стали цивилизованнее, а работы у тех, кто о них знает, лишь прибавилось. Охотники из древних родов вроде моего на бумажную волокиту размениваться не хотят, на спасательные операции в джунгли Южной Америки, где процветает сейчас основная популяция полнокровников, – тоже. Нам нужно охотиться на кровососущих подонков у себя на родине, в Северной Америке или Европе, другое нас не интересует. Это довольно снобистски, я понимаю. Но такова правда жизни сегодняшней охотничьей элиты.

Дану крупно повезёт, если его мечты не сбудутся, а он осядет в местном надзорном ведомстве, изредка выезжая проведать прикреплённых к области малокровников. Безродные, связывающие жизнь с выслеживанием полнокровников, согласно печальной статистике, заканчивают её не слишком хорошо.

– И вот я здесь, – заключает Дан.

Мастер Хэнрик не утруждал себя объяснениями: назвал место и дату, срок обучения (непрерывные девять месяцев) – и был таков. Дан понятия не имеет ни об охотничьих родословных, ни об институтах классификации вампиров, ни о том, чему его будут учить. Только в общих чертах: охоте на вампиров.

– У тебя было так же? – спрашиваю я Ферку.

– Ага, – отвечает Ферка. – Но нашему потоку очень повезло с инструктором. И вам тоже повезёт.

– А кто… – начинаю я, и тут до меня доходит.

Среди свиты Хэнрика я не вижу одного-единственного человека. Не то чтобы я часто видел его и на светских приёмах; возможно, именно его я встречал реже остальных.

– О нет, – говорю я. – Только не это.

– Что? – хмурится Тома. – Что такое, Ал…

Она не успевает договорить.

– …и, наконец, я рад представить вам главного инструктора нового набора! – Голос Хэнрика вдруг делается раскатистым, он почти рявкает эти слова. Дан вздрагивает. – Ли́стер Даска́лу! Листер, пожал…

Хэнрика прерывает приятная пожилая женщина. Хватает его за рукав тёмно-серого пальто, что-то шепчет на ухо. Я знаю её: Елена Власча́ну, милейшее создание. Она всегда относилась ко мне как к собственному ребёнку.

– Кхм, – говорит Хэнрик. – Итак. Листер Даскалу. Сейчас он подойдёт.

– Только не говори, что у нас будет он, – обращается Тома почему-то ко мне.

– Листер, – подтверждает Ферка. – У вас будет Листер. А что?

Мы с Томой переглядываемся.

– Что-то не так? – спрашивает Дан.

На балконе небольшая заминка: Хэнрик улыбается неизгладимой деликатной улыбкой, делает неопределённый жест рукой, мол, можете пока заняться своими делами. Все немедленно пользуются этим предложением. Елена напряжённо набирает что-то в телефоне, Хэнрик смотрит ей через плечо – всё ещё с улыбкой. Один из преподавателей устало закатывает глаза.

– Алин! – доносится через шум. – Тома!

Вот чёрт.

Группа из трёх настойчиво махавших нам молодых людей всё-таки пробивается через толпу; кажется, пришло наше время натянутых улыбок.

Флори́н Рота́ру, Эли́за Трипо́н и Сильва́на Ко́вач – великое трио, с которым родители упорно пытались подружить нас с Томой, а мы не менее упорно этого избегали. Увы – все трое попали с нами на один курс.

И никого больше, кроме Дана. Среди отпрысков охотничьих родов наших сверстников можно пересчитать по пальцам, и ещё меньше семей захотели отправлять детей в Румынию, а не в более доступные академии под боком.

Но семьи Флорина, Элизы и Сильваны всегда придерживались традиций.

Иногда – с присущим нашему обществу излишним рвением.

– Не знала, что у нас костюмированная вечеринка, – тянет Тома, мигом переходя на английский.

Флорин громко, совсем немного неискренне хохочет.

Все трое нацепили устаревшее охотничье снаряжение века девятнадцатого: толстые кожаные нагрудники, напульсники, даже нашейники – в общем, все те полезные, но слишком заметные элементы, которые можно было носить в эпоху экстравагантных костюмов, но которые сразу считываются полнокровниками сейчас. К счастью, современные модификации легко спрятать под одеждой.

Больше всего меня забавляют платки на шеях троицы – в цветах родов. Зелёный – у Элизы, фиолетовый – у Флорина, оранжевый – у Сильваны; оттенок ей не идёт, мимоходом отмечаю я. Слишком несовместимо её бледное скучающее лицо с весёлой кричащей тканью.

– Ненавижу корсеты, – равнодушно сообщает Сильвана – без всякого приветствия, тоже по-английски. – Грудь сжимает.

Я кошусь на Ферку; кажется, таких лексем в его англо-румынском словаре нет.

– Сунт приетени ноштри[13], – поясняю я, кидая выразительный взгляд на новоприбывших.

Флорин наконец прекращает хохотать. Смотрит на Ферку с улыбкой до ушей – столь приветливой, сколь и снисходительной.

– Сервус! [14]

– Сервус, – отвечает Ферка без особого вдохновения.

– Сервус! – вторит Элиза.

А Сильвана просто стоит и разглядывает меня со странной задумчивостью. Похоже, у неё не очень хорошо с румынским.

– Вы местные, друзья? – спрашивает у Ферки с Даном Флорин – и Ферка с Даном погружаются в бессмысленную и беспощадную светскую беседу под чутким руководством Флорина и Элизы.

Последние относятся к безродным примерно так, как именитые гости пятизвёздочного отеля – к обслуживающему персоналу. Очень вежливо – но с полным осознанием своего статуса и превосходства. Могу представить, какие начнутся пересуды, когда Флорин и Элиза останутся вдвоём. Я заставал подобные сцены не раз и не два, а иногда мне приходилось быть их участником.

Но сейчас – о, сейчас никто не покажет Ферке с Даном истинного отношения. Флорин с Элизой не хотят, чтобы об их бестактности ходили слухи. Семьи Ротару и Трипон славятся либеральными взглядами, и их отпрыски всячески этот образ поддерживают.

Дан начинает пересказывать свою историю, Ферка тотчас предупреждает, что это секрет академии. По лицу Флорина пробегает тень, но он ничего не говорит.

– На чём добирались? – вежливо спрашиваю я молчащую Сильвану.

На всякий случай на румынском. Вдруг она знает его не так плохо, как мне показалось.

– На машине, – лениво отвечает Сильвана. На английском. – Мы были у предков… у семьи Элизы. Это в пригороде Парижа. Ну ты знаешь. Они всё тосковали, что вы с Томой не приехали.

Ах да, наш не слишком изящный отказ от сбора первокурсников в поместье Трипонов. Компания сразу показалась сомнительной. Я даже не помню, какую отговорку мы придумали, – вроде бы что меня мутит от долгих поездок.

– И как дорога? – интересуюсь я.

– Отстой, – пожимает плечами Сильвана.

И, судя по её стекленеющему взгляду, она считает, что дала исчерпывающий ответ.

Я с трудом сдерживаю смешок.

– Мы думали, что будем ехать два дня, а вышло все четыре, – вставляет Элиза. – Боже мой, дорогая, но это было так красиво! – Она с упрёком смотрит на Сильвану. – Алин, не слушай её, жаль, что вы не поехали. Это была прекрасная возможность познакомиться друг с другом и с местной культурой!

– Какой культурой? – морщится Сильвана. – Культурой автобанов?

Смешок рвётся из меня сильнее. Глаза Элизы возмущённо округляются, руки скрещиваются на груди.

– Мы останавливались в уникальнейших деревеньках, – отрезает она. – Это было настоящее историческое… Сильвана, прекрати! Здесь нельзя!

– Почему? – флегматично поднимает бровь Сильвана, вытащившая из недр нагрудника пачку тонких сигарет. – Тут что, написано, что нельзя?

– Нет, но это же очевидно! Мы в общественном…

Бум.

Одна из внутренних дверей с грохотом распахивается. Ферка, нехотя объясняющий Флорину, почему остался на шестой год, прерывается на полуслове.

– Че найба э аста?[15] – разносится по двору громкий голос.

Первым делом я замечаю кроваво-красные шнурки.

К сожалению, это уже профессиональная деформация: если хочешь понять, кто перед тобой, – посмотри на обувь и вмиг идентифицируй род.

Перед нами определённо член рода Даскалу. Листер Даскалу. Наш инструктор на ближайшие пять лет.

Почему-то Листер выглядит немногим лучше Ферки.

Узкие чёрные джинсы покрыты засохшими пятнами, длинный серый кардиган тоже пережил нелёгкий путь. Под сизыми глазами тёмные круги, светлые волосы всклокоченными волнами обрамляют лицо – и тоже не могут похвастаться свежестью.

Сильвана вдруг одобрительно хмыкает.

– Красавчик, – задумчиво произносит она. Элиза бросает на неё шокированный взгляд.

В защиту Сильваны, Листер выглядел гораздо лучше на светских вечерах. Он всегда умел привлекать женское внимание, несмотря на довольно сомнительную биографию.

– Листер! – восклицает Хэнрик, словно всё это в порядке вещей. – Наконец-то! Только вы пришли немного не туда!

Листер поднимает на балкон скептический взгляд.

– Да, кажется, мы все пришли немного не туда, – язвительно замечает он. – Че драку, мастер Хэнрик? Разве собрание не назначено на завтра?

Двор разделяется на два лагеря.

По первому прокатывается волна смешливого фырканья. «Ха, и правда, какого чёрта?» – слышится в нём.

Второй молчит – и бросает на Листера косые взгляды.

Похоже, Листера здесь или любят, или ненавидят.

К сожалению, после наших эпизодических встреч я не могу сказать, что отношусь к первой категории.

– Собрание перенесено! – сообщает Хэнрик, ослепительно улыбаясь. – Итак, первый курс! Поприветствуйте вашего инструктора Листера Даскалу!

Мы неуверенно переглядываемся с Томой, Элизой и Флорином: мы понятия не имеем, как «приветствовать» Листера. Громом аплодисментов? Криками радости? По логике вещей это Листер должен приветствовать нас…

…но ситуацию спасает – внезапно – Ферка.

Ферка делает шаг вперёд, складывает руки рупором – и воет приветственным кличем в сторону Листера. Двор тут же подхватывает и разражается рёвом; большинство словно только этого и ждало, и вой Ферки послужил сигналом к общей активации. Элиза ошеломлённо промаргивается. Флорин неловко кашляет, Дан молчит.

А Сильвана вдруг начинает орать с остальными.

– Сильвана! – шипит Элиза.

Сильвана отмахивается, продолжая гудеть слегка прокуренным голосом.

«Уникальная женщина», – с усмешкой думаю я.

– Павлин, – цедит Тома мне на ухо. Я согласно киваю.

Листер греется в лучах славы, будто бы перед ним не студенты, а как минимум главы родов-основоположников. Его лицо расцветает довольной ухмылкой, усталые глаза загораются лукавым огоньком. Он стоит так около минуты, кажущейся вечностью, не смущаясь и не пытаясь никого угомонить, засунув руки в карманы и, похоже, внимая каждому возгласу.

Однако есть и те, кто не издаёт ни звука. Четверть присутствующих смотрят на Листера совсем не радостно и время от времени с досадой поглядывают на балкон: когда же Хэнрик закончит это представление?

Наконец он поднимает руку, и все умолкают.

– Листер… – начинает Хэнрик.

– Да, да, «пара слов», – перебивает его Листер. – Что ж…

Он задирает голову. Окидывает балкон оценивающим взглядом.

– Подождём немного, пока Листер поднимется! – понимающе говорит милая Елена. – А я тем временем расскажу вам о…

– Не стоит, доа́мна[16] Власчану, – качает головой Листер. – Я поднимусь, но не к вам. Первый курс!

Он рявкает это – и в следующую секунду одним прыжком вскакивает на падающего скульптурного вампира в центре двора.

Следующим ловким движением он взбирается выше – прямо на руку охотника с мечом.

Лицо Ферки сияет. На Листера он смотрит почти влюблёнными глазами.

Сильвана пронзительно свистит и хлопает в ладоши.

– Сильвана, – обречённо шепчет Элиза.

– Первый курс! – повторяет Листер громче. – Добро пожаловать в лучшую академию лучшего дела на свете!

Всё бы ничего, но сарказм сочится из каждого его слова – а взгляд вперяется в нашу небольшую компанию. Листер рассматривает нас ещё снисходительнее, чем Флорин – безродного Дана.

– Сразу к делу, – заявляет Листер. – Никаких карнавалов на моих парах, это во-первых. – Флорин смущённо поправляет фиолетовый платок. – Никаких опозданий на мои пары, это во-вторых. Если кто-то из вас послезавтра…

– Завтра, – поспешно поправляет его Елена.

Листер поворачивает голову к балкону.

– Завтра?

Хэнрик кивает. Листер бормочет себе что-то под нос – вероятно, короткое румынское ругательство.

К чести Листера, разговаривает он на вполне неплохом английском – хоть что-то англоязычное в нашем «румынско-американском институте».

– Бине[17], – кивает и Листер. – Бине, бине… Завтра так завтра. Видимо, мы все с вами до трясучки хотим начать учебный год… Язык обучения в группе? Ворбиць ромынеште? Или лучше по-английски?

– Листер, я думаю, все организационные моменты лучше оставить до первого занятия, – кашляет Хэнрик.

– Бине, – повторяет Листер. – Ну что ещё сказать…

Говорит он какую-то сомнительную шутку; я слышу начало, но не слышу конца.

Дверь приоткрывается снова. Тихо-тихо – если бы она не была прямо у меня перед глазами, я бы и не заметил.

И я вижу девушку.

Девушка так же тихо закрывает дверь, встаёт у неё, прислонившись спиной к каменной стене и скрестив руки на груди.

Я смотрю на её ботинки.

И озадаченно моргаю: те едва видны.

Тяжёлые носки охотничьей обуви выглядывают из-под подола длинной чёрной юбки, почти достающей до земли. Вся шнуровка надёжно скрыта.

Девушка ловит мой взгляд.

Девушка мне совершенно незнакома.

Я бы обязательно запомнил её, если бы увидел хоть раз во время бесчисленных охотничьих приёмов. Такие молодые люди там редкость. Скорее всего, она из безродных.

Она лукаво улыбается. Её глаза странного тёмно-красного, почти вишнёвого, цвета – такого же оттенка и спускающиеся до груди волосы, и пухлые губы. Линзы, краска и помада – ничего необычного. Отдельно.

Вишнёвые и брови, и причудливый макияж, украшающий её лицо, – будто она взяла кисть и начала рисовать прямо на коже, игнорируя все холсты мира. Щедрый мазок поперёк носа – как шрам. Две горизонтальные полоски на щеках – видимо, чтобы подчеркнуть скулы. Тонкая струйка из уголка рта, сбегающая по подбородку к шее, – явный комплимент вампирскому способу питания. Ещё одна полоска «крови» из уголка глаза, россыпь красных капелек возле бровей, красные тени на веках; не красные только длинные чёрные стрелки.

Это не макияж уважающей себя юной охотницы на вампиров, и уж тем более – только поступившей в академию безродной. Так красятся девушки на Хеллоуин: «Смотрите! Я готический вампир!»

Но она не выглядит неуместно или глупо, она смотрит на меня так снисходительно, словно это я, словно это все вокруг одеты неподобающе – и лишь она показала высший класс.

Её рука тянется к лежащим на груди волосам, задумчиво закручивает их в кольца; некоторые пряди седые. Не серебристо-серые, не платиново-белые, как у Хэнрика, – действительно седые, почему-то не перекрытые вишнёвой краской. Чудно смотрятся эти седые прядки – и ещё чуднее то, что они лежат на простой белой футболке, немного помятой, но свежей, просторной, совсем не «готическо-вампирской».

Девушка стоит неподвижно на протяжении всей короткой речи Листера. Листер завершает её девизом академии – неохотно, будто это вынужденная мера, – и девушка выскальзывает обратно за дверь, так и не замеченная никем. Все слишком сосредоточены на Листере.

– Кто это был? – спрашиваю я у Ферки.

– А? – Ферка моргает. Усмехается. – А-а-а… Алин. Как бы тебе сказать. Это был ваш инструкт…

– Нет, я имею в виду…

Я оглядываю всех: Ферку, Тому, Флорина, Элизу, даже Сильвану с Даном – но они смотрят на меня, явно ничего не понимая.

– Ладно, потом, – решаю я.

Листер идёт к двери, за которой исчезла девушка; задерживаться во дворе он определённо не собирается. Вновь берёт слово Хэнрик, представляет куратора первого курса, Ферку Ву́льпе. В толпе студентов почему-то раздаются смешки – но мне не до этого.

Очень странно, что девушка спрятала шнурки. Очень странно, что она пришла и ушла, когда захотела. У нас так не принято. Но она тем не менее сделала это: прикрыла ботинки длинной юбкой, нанесла макияж, дразнящий все местные правила приличия, заявилась под конец собрания – и удалилась, как только закончил вещать Листер.

Глава 2
Вишнёвые глаза

– Это невозможно, – говорит Тома. – Он издевается над нами? Мы опоздаем к этому чёртову Листеру!

– Нет, у нас ещё полчаса, – успокаивающе отвечаю я. – Он просто… мы вчера немного засиделись. Ему нужно привести себя в порядок.

– Да? – вскидывает брови Тома. – Но ты уже привёл себя в порядок. Дан – тоже. В чём проблема нашего куратора?

«В том, что Ферка заявился в апартаменты за пару часов до твоего пробуждения», – мог бы ответить я, но просто пожимаю плечами.

Вчерашний день не порадовал меня собранием – и вечер прошёл в том же духе. Вещи мы так и не распаковали: с одной стороны в меня вцепилась Элиза, с другого бока насел Флорин, и под чарующий аккомпанемент их неискреннего смеха и восклицаний в стиле «О, это всё так интересно!» нас с Томой потащили исследовать окрестности, а Ферку тут же назначили гидом.

Завершилась потрясающая экскурсия по Мэгуре в любимой (и единственной во всей деревеньке) забегаловке Ферки. Перед этим он показал нам, как выбираться с территории замка не через главные ворота, провёл по симпатичной горной тропинке, подождал, пока Элиза сфотографирует скалы и себя со всех сторон, потрепал за ухом пастушью собаку и поинтересовался, ходим ли мы в церковь, – видимо, чтобы сообщить, что церквей здесь нет. Всё это было бы неплохо, отправься мы в это небольшое путешествие с Феркой и Даном. Однако Флорин, Элиза и Сильвана никуда не делись. Даже не думали.

Сильвана, впрочем, смущала меня меньше всего: флегматичная и равнодушная, она шла последней, изредка выкуривая тонкую сигарету и бросая её за старый деревянный забор, отделявший нас то от обрывов, то от пастбищ. Флорин же с Элизой фонтанировали энтузиазмом. Слова вылетали из них одно за другим, темы менялись в сумасшедшем темпе: вот Флорин делится с нами сплетнями о преподавателях, а вот Элиза спрашивает, знаем ли мы, почему на самом деле её кузен решил учиться в Америке, а не здесь… Они говорили по-английски бегло и умело – и в конце концов Ферка с Даном ушли вперёд, отчаявшись делать вид, что понимают хоть что-то. Дан искренне пытался участвовать в беседе; Ферка, как мне показалось, был только рад, что для него она стала недоступной.

В ванной наконец щёлкает замок.

– Как думаешь, ещё рано жаловаться на этого мастеру Хэнрику? – ангельским голосом с нотками мстительной стали спрашивает Тома.

– Конечно, рано, – киваю я. – Ты ещё не накопила компромата. Подожди пару дней, а лучше неделю, и ты вышвырнешь отсюда любого.

– О да, – мрачно говорит Тома. – Этим я и займусь. Эй! Вульпе! Не испытывай моё терпение! Как же меня раздражает, что мы живём с ним. На это я пожалуюсь точно.

– И какие у тебя аргументы? – улыбаюсь я.

О, аргументов у Томы предостаточно. К счастью, Ферка высовывает голову из ванной, и Тома лишь прожигает его взглядом.

– Ну? – интересуется она.

– Я готов, – сообщает Ферка.

– Правда? – язвительно тянет Тома.

Ферка на неуловимое мгновение закатывает глаза.

– Да, я пришёл вчера поздно, потому что учусь здесь шестой год и у меня есть люди, с которыми мне приятно проводить время, – не менее язвительно говорит он. – И да, мне пришлось довольно долго проторчать в ванной, потому что напиваться два дня подряд – не лучшая идея, но так уж вышло. Какие-то проблемы, домнишоа́ра [18]Фунар?

– Может, сначала в столовую? – быстро вставляет Дан. – Вчера мы её так и не посмотрели.

Тома смотрит на Ферку даже не со злостью, Тома смотрит на Ферку так, словно ей всё ясно, – и в случае Томы это самое страшное.

– Мы не успеем в столовую, Дан, – спокойно говорит она. – Вульпе слишком долго выполаскивал запах перегара. Надеюсь, он доволен результатом. А теперь пусть проводит нас в аудиторию.

– Она всегда такая? – негромко спрашивает меня Ферка, когда Тома выходит из апартаментов, демонстративно взяв Дана под локоть.

– Да, – отвечаю я. Дан, слегка опешивший от такого внезапного внимания, косится на меня, но я показываю ему взглядом, что всё хорошо.

– И как ты с ней… – Ферка ведёт плечами, – …живёшь?

– Я люблю её, – говорю я просто. Киваю на дверь одноэтажного домика, из которого мы вышли. – А его не нужно запирать?

Ферка смотрит на меня очень странно, не двигается с места. Тома с Даном уже отошли на приличное расстояние.

– Ферка, – зову я. – Здесь не запирают апартаменты?

– М? – моргает Ферка. – А. Нет, не запирают. Всё в порядке. Пошли.

Мне не особо это нравится, но чёрт с ним. Вряд ли кто-то решит переквалифицироваться из охотника на вампиров в домушника.

Апартаменты, кстати, оказались для нас полной неожиданностью – как в хорошем, так и в плохом смысле. Когда Ферка обронил вскользь после собрания, что мы будем проходить через «студенческий городок», мы с Томой озадачились: какой студенческий городок?.. Разве наши спальни не находятся в жилом крыле замка?

«Нет, – фыркнул Ферка. – Жилое крыло больше не жилое. С прошлого года. Не волнуйтесь, вам понравится».

И нам правда понравилось.

Студенческий городок был… настоящим студенческим городком. С одноэтажными и многоэтажными домиками – удивительно современными, чистыми и светлыми, со стеклянными панелями и деревянной отделкой. Ещё удивительнее на этом фоне смотрелся древний колодец, заросший мхом и гордо стоящий рядом со скамейками для пикника. Посеревшие от старости стены охотничьего замка словно и не были охотничьими стенами вовсе – так, культурной достопримечательностью, пространство вокруг которой умные хозяева оперативно облагородили для туристов.

«Реновация», – гордо сказал Ферка.

А потом выяснилось, что Ферка будет жить в одном домике со мной, Томой и Даном.

«Мои все съехали, – пояснил Ферка. – Отучились. А я всё продолжаю».

И я снова услышал странную недосказанность в его словах – и снова не обратил на неё внимания, потому что Тома мгновенно вспыхнула, процедив: «Ну нет».

Честно говоря, я не видел в Ферке ничего заслуживающего столь бурных чувств: да, он неряшлив, необязателен и порой не от мира сего, но на этом список его минусов заканчивается. Чем Ферка хуже Флорина или Элизы, бесконечно костерящих всех, кто повернулся к ним спиной?

Тома спорила с Феркой добрых двадцать минут: Ферка имел наглость сообщить ей, что никто не даст ей отдельные апартаменты, если мы все можем разместиться компактнее.

«Смотри, – сказал он миролюбиво. – Все апартаменты комплектуются по четвёркам. Сейчас свободных мест для подселения первокурсников нет. Только ко мне. Вас шестеро. Трое у меня, трое – в отдельных апартаментах. Но вы с Алином подали заявку на совместное проживание, и эти… господа тоже. По пять человек вас заселить не могут. Соответственно…»

«Что ж, – прищурилась Тома. – Почему бы тебе не подселить господ к себе?»

По лицу Ферки пробежала тень.

«Потому что господа оставили заявку на проживание исключительно с потомственными охотниками, – сухо ответил он. – А вы – нет. Но думаю, ещё можете, если захотите».

Тома бросила быстрый взгляд на Дана.

«Дело не в потомственности», – выплюнула она – и отошла ко мне.

В общем, без веской причины общества Ферки нам не избежать.

– Как сестру? – прерывает он мои мысли.

Мы уже дошли до колодца.

– Что? – моргаю я.

– Ты любишь Тому как сестру? – повторяет Ферка.

– Ну она и есть моя сестра, – растерянно соглашаюсь я. – Как ещё я могу её любить?

– Ну… – Ферка заминается. – Я просто… кое-что узнал вчера.

Ах вот оно что.

– Да? – спрашиваю я бесстрастно, хотя внутри всё нехорошо напрягается. – И что же ты узнал?

– Что Тома тебе не родная сестра, – отвечает Ферка. – И что она…

– И ты узнал об этом только вчера?

– Я…

Я не выдерживаю. Останавливаюсь, притормаживая Ферку за локоть.

– Очень странно, – негромко говорю я, – что ты проучился здесь пять лет и не знал об истории моей сестры до вчерашнего вечера. Я не верю, что никто не обсуждал её при тебе. Это обсуждают до сих пор. Везде.

Ферка тревожно хмурится.

– Алин, я…

– И этот… тезис, – прерываю его я. – О некой небратской любви. О неких планах, которые строят наши родители. Это очень знакомая песня. Я слышал, как её поют, много раз. Только певцы думали, что у меня проблемы со слухом.

– Алин, – шипит Ферка. – Хватит. Не превращайся во вторую Тому, мне достаточно и одной. Я понятия не имел обо всём этом дерьме. У меня здесь не такой круг общения. Мы не обсуждаем цвет чужих шнурков и кто сколько раз его сменил. Мне рассказали об этом вчера только потому, что вы сюда приехали. Чтобы я вас… случайно не обидел.

– И поэтому ты решил спросить меня, не влюблён ли я в свою сестру?

– Ну… – Ферка натянуто улыбается. – Мне показалось, ты… не будешь… ла драку, забудь. Просто глупый вопрос.

«Да уж», – чуть не вылетает из меня.

Но я сдерживаюсь.

– Тома – моя младшая сестра, – серьёзно говорю я Ферке. – Я пропустил два года, чтобы поступить с ней на один курс. Пожалуйста, не поднимай со мной подобные темы. Это не закончится ничем хорошим.

– Я понял, понял, – рвано кивает Ферка. – Младшая сестра. Хорошо. А больше у тебя никого нет? Пока я учился, у нас было три Ротару. Слава богу, я не попал с ними на один курс.

Тома, уже стоящая с Даном у входа во внутренний двор, недоумённо машет мне рукой. Я отпускаю локоть Ферки.

– Нет, у меня есть старшая сестра, – отвечаю я, трогаясь с места. – Но она не поступала в академию. У неё проблемы со здоровьем… Ты правда ничего не знаешь?

– Не-а, – мотает головой Ферка.

И я рассказываю о своей Иво́не и о том, почему её отсутствие в академии стало трагедией для многих: такой лакомый кусочек, такая идеальная невеста. Разумеется, Флорин с Элизой вьются вокруг меня не просто так.

– Не понял, – тянет Ферка. – Элиза хочет жениться на Ивоне?..

– Нет, – фыркаю я; Тома смотрит на меня, но я лишь качаю головой. Тома ведёт плечом и пропускает Ферку к дверям. – Элиза хочет выйти замуж за меня. У неё хороший род, но они не основоположники.

– А основоположников три, – задумчиво говорит Ферка, придерживая створку. – Фунары, Лазареску и…

– Даскалу, – киваю я. Тома морщится: какое безобразие, что Листер принадлежит к этой славной семье.

– Листер хороший, – замечает Ферка.

– Ну…

– Нет, – отрезает Тома.

– Противоположная дверь, два пролёта вверх по первой лестнице, – командует Ферка, и Тома устремляется вперёд с Даном. Его руку она всё ещё не отпускает. – Что не так с Листером? – тихо спрашивает Ферка у меня.

Без толпы студентов двор кажется не таким скромным, как вчера, а фонтан – больше; Тома с Даном скрываются за новой дверью, а я притормаживаю, чтобы они отошли подальше.

– Листер – хороший преподаватель? – спрашиваю я Ферку.

Ферка смотрит на меня с недоумением.

– Ну естественно, – отвечает он.

– Для меня это не «естественно», – мягко возражаю я. – Видишь ли, Листер… всегда отличался специфическим поведением. И мы слышали о его стиле преподавания… всякое.

– Светские штучки? – хмыкает Ферка.

– Вроде того.

Ферка молчит.

– Ну, Алин, – говорит он наконец, – ты же понимаешь, что я не по этому делу. А его «стиль преподавания»… Он прекрасно ведёт все дисциплины, которые навешивают на него как на практика. Вообще, практикующий инструктор – это очень ценно. Во многих академиях…

– …никто особо не практиковался и видел настоящих вампиров только на судебных процессах, – продолжаю я. – Но, Ферка. Все обеспеченные семьи нанимают для детей учителей-практиков. У нас с Томой и Ивоной был практик из Перу.

– И чему практики учат детей, Алин? – насмешливо поднимает бровь Ферка. – Как сражаться с вампирами без сыворотки? Как избежать гипноза без ответного гипноза? Как разрезать…

– Да, с разрезанием у нас проблем нет, – говорю я.

– Оу, – говорит Ферка.

Думает ещё немного.

– Ну а у нас с Даном не было никаких практиков из Перу. – Он передёргивает плечами. – И я не замечал в поведении Листера ничего «специфического». Он очень хороший…

– Алин, – шипит Тома, выглядывая из-за двери; Дан держит тяжёлые створки. – Ты долго будешь стоять? Или мы должны подниматься вдвоём?

Внутри академия – настоящая развалина: никакого косметического ремонта, кажется, эти стены стояли нетронутыми с момента постройки. Посеревшая каменная кладка, сырость. Узкая винтовая лестница начинается почти сразу от двери, скудный дневной свет льётся из небольших окон. Я задираю голову: интересно, есть ли здесь электричество?..

– Мы опаздываем, – нервно говорит Дан. – Никого уже нет. Может, ускоримся?

Он начинает восхождение – и сбавляет темп на середине пролёта: ускорение не задаётся. Кому-то явно придётся несладко на физкультуре.

Мы не видели ни души с самого утра – ни в нашем «студгородке», ни во дворе, ни сейчас, на лестнице. Я прислушиваюсь: голоса доносятся, но далёкие и приглушённые. Слышно смех – это хороший знак. Возможно, у кого-то занятия ещё не начались.

– Ох, ла найба, – выдыхает Дан. – Почему здесь такие высокие лестницы…

Тома вежливо молчит, хотя её ноги нетерпеливо пружинят. Тома только разогрелась; дай ей волю, и она пролетит на одном дыхании дюжину таких подъёмов.

– Это ты ещё не поднимался в сывороточную, – хмыкает Ферка. – Мы поначалу делали три остановки. Три. Что у тебя было по физкультуре, Дан?

– Отлично, – сипит Дан. – Но я… ходил в шахматный кружок…

Ферка тихо смеётся. Его смех мягкий и приятный – и я вдруг понимаю, что он ещё ни разу при нас не смеялся. Даже в пивной.

Дан останавливается, переводя дыхание. Сгибается, упирается руками в колени, бормочет что-то про «чёртовы ступеньки»; они правда своеобразные, высокие и неровные, где-то – со сколами и выщербинами, где-то – отсутствуют вовсе. Аутентично.

Мы минуем второй этаж, приближаемся к третьему. Становится ещё темнее, солнца сегодня нет, да и голые каменные стены тоже не добавляют позитива.

– Сейчас будет повеселее, – чутко обещает Ферка, перескакивая через две ступеньки. – Дан, ну давай, ещё немного!

Дан будто сейчас умрёт – но послушно сторонится, позволяя Ферке подняться на лестничную площадку. Тот бодро ведёт нас дальше, к одной из ряда неотличимых друг от друга дверей.

– А Флорин… – начинаю я.

– Я ему написал, – отмахивается Ферка. – Он с девочками уже на месте… так… ну вот! Заходите! Мы не опоздали! Я же знаю, во сколько приходит Листер.

Я бросаю беглый взгляд на телефон, прежде чем войти в открытую Феркой дверь. На самом деле мы как раз опоздали: пятнадцать минут одиннадцатого. Занятия начинаются ровно в десять.

– О, Алин!

– Алин, привет!

– Тома!

– Вульпе! Ха-ха, Вульпе здесь!

Ого.

Замок задумывался как академия изначально – но я всё равно удивлён внушительным амфитеатром. После тусклой лестницы и выцветших стен я точно не ожидал увидеть длинные ряды поточной аудитории, возвышающиеся друг над другом. Электричества по-прежнему нет, однако в помещении светлее, чем в коридорах: больше окон.

Листера нет. Флорин с Элизой, расположившиеся в первом ряду, уже вскочили и машут нам, Сильвана спит рядом, уронив голову на стол.

– Ладно, – говорит Ферка, хлопая нас с Даном по плечам, – я пошёл!

– Пок…

Я озадаченно замолкаю: Ферка не идёт к выходу, а споро поднимается к задним рядам.

– Эм, – говорю я.

Я думал, мы на установочной встрече с инструктором. Мы шестеро: я, Тома, Дан, Флорин, Элиза и Сильвана. Никого больше.

Но в аудитории я насчитываю человек тридцать.

– Секунду, – бросаю я Флорину.

Я быстро поднимаюсь за Феркой, но сворачиваю на полпути: на одной из крайних скамей сидят наши старые знакомые, Июлиа́на Соломо́н и её сёстры, Э́месе и Э́ва. К своему стыду, я до сих пор успешно опознаю только Июлиану. Эмесе и Эва всегда были для меня на одно лицо.

– Дамы, – окликаю я их с улыбкой.

– Ах, Алин! – подскакивает Июлиана – и заключает меня в теплейшие объятия. Эмесе и Эва отрываются от телефонов и неловко улыбаются в ответ.

Длинные тёмные волосы Июлианы падают мне на плечи, цветочный парфюм окутывает дразнящим облаком. Я приобнимаю её в ответ – тоже тепло, но без перебора. К сожалению, мотивы дружелюбия Июлианы такие же, как и у Элизы: едва ли она стала бы так радостно кидаться мне на шею, не будь я Фунаром.

– Алин, наконец-то! – смеётся она, отстраняясь. – Мы ждали тебя два года, и вот ты здесь!

Июлиане двадцать лет, как и мне, и она уже на третьем курсе – я мог бы поступить с ней, если бы не Тома. Жалею ли я об этом? Ничуть. Настойчивости Июлианы позавидовали бы многие, и я счастлив, что наши совместные занятия закончились, не успев начаться.

– Я писала тебе вчера, мы все хотели собраться, но ты почему-то не отвечал, – продолжает Июлиана. – Где вы были?

– Исследовали окрестности с куратором, – отвечаю я. – Небольшая вылазка первокурсников. Ию́ли, а почему…

– Тогда понятно, почему вы не отвечали все! – встряхивает она ухоженной гривой. – Но, Алин, сегодня мы все точно должны…

– Июли, – перебиваю я её, – погоди. Мы не ошиблись аудиторией?

– Ошиблись аудиторией?..

– Такое впечатление, что здесь половина академии, – поясняю я.

Июлиана фыркает.

– Ну не половина, – отвечает она. – Сегодня у всех первой парой установочные встречи с инструкторами, но на них отчитывают отстающих и оглашают список дисциплин. Мы с девочками не отстаём, дисциплины можно посмотреть в расписании. А новый набор у Листера…

Она многозначительно смотрит на меня.

– Ясно, – говорю я. – Решили насладиться шоу.

Теперь взгляд Июлианы наполняется плохо скрытым сочувствием. Ещё лучше.

– Алин, он не так уж плох, – замечает она успокаивающе. – Его поставили нам в прошлом году на основы использования сыворотки, наш инструктор сказал, что нам крупно повезло. Главное… м-м-м…

– Не спорить с ним, – негромко подсказывает Эмесе или Эва.

Кто именно?.. У обеих короткие чёрные чёлки, печальные одутловатые лица и круги под глазами. Ни отличительных родинок, ни веснушек, одинаковые даже очки с серьгами. Род Соломонов – третьего порядка, и, скорее всего, сёстрам никогда не понадобится сыворотка: в лучшем случае они выйдут замуж за потомка основоположников и вольются в праздную светскую семью, в худшем – будут руководить филиалом по контролю малокровников. В таком случае, действительно, Листер Даскалу даже в роли инструктора – не проблема. Что уж говорить о занятиях с ним на один семестр.

– Иначе он начнёт валить, – поддакивает вторая близняшка.

– А о чём именно с ним нельзя спорить? – уточняю я.

– О чём угодно! – насмешливо басят сзади. – Ба, Фунар! Уите чине а венит! [19]

Влад Мате́й, сразу распознаю я по голосу.

А с ним…

Я поворачиваю голову.

О да, а с ним – половина аудитории. Остальные подтягиваются к Томе.

И начинается: расшаркивания, шутки, «О, вы уже оценили, как здесь можно подтянуть румынский?» на всевозможные лады… Девушки бросаются в объятия, молодые люди жмут руку и спрашивают, как поживает моя Ивона, – хоть бы кто для разнообразия поинтересовался нашими родителями. Но нет: сейчас это не главная тема.

Мы переглядываемся с Томой, та быстро закатывает глаза – и ослепительно улыбается подскочившей к ней девушке с чёрными шнурками. Явно со старших курсов. Уже хорошо понимает, что к чему.

– Калмати-ва![20] – рявкает снизу хорошо поставленный голос. – Тоатэ люмеа сэ стеа жос! [21]

Июлиана, заливисто хохочущая над моим очередным совершенно не забавным замечанием, вмиг притихает.

– Ну? – спрашивает по-английски стоящий у входа Листер. – Что, подзабыли язык предков за каникулы? Я повторю: займите лавки, а не мою кафедру. Трипон, ты хочешь поразглагольствовать за меня? Буду только рад.

Элиза, оттеснённая от Томы за преподавательскую кафедру, глупо хихикает и юркает к первому ряду парт.

И начинается вакханалия.

Видимо, Листера здесь отменно побаиваются: первый ряд забивается за секунду. То же происходит и со вторым, и с третьим: студенческая толпа мощной волной прокатывается по аудитории, занимая все ближайшие места, – и я остаюсь единственным стоящим человеком.

Кроме Листера Даскалу.

– Фунар, – выгибает он бровь, – и что это за манифест?

Июлиана виновато смотрит на меня: мест рядом с ней тоже нет. Все крайние скамьи переполнены – придётся пробираться через уже сидящих.

– Алин, – шипят мне на ухо – а потом дёргают за рукав и усаживают на одно из мест сзади.

Ферка. Испарившийся из моего поля зрения Ферка.

– Спасиб… – говорю я.

И замолкаю.

Меня внимательно изучают вишнёво-красные глаза.

Рядом с Феркой сидит вчерашняя загадочная девушка. Их скамья пустует: все расселись гораздо ближе к кафедре.

– Вы что, сдурели? – озадаченно интересуется Листер. – Соломон, что здесь делает ваш шабаш? Мне казалось, мы все с облегчением расстались в прошлом году, когда я натянул вам проходной балл по моему предмету. Соскучились по острым ощущениям?

– Мы пришли поддержать Ферку, мастер Даскалу! – глумливо говорит один из приятелей Влада, Дави́д Тама́с.

Взгляд Ферки становится стеклянным. Ферка утыкается им в стол.

Красноглазая девушка лениво посматривает на Давида, криво усмехаясь уголком рта. Из него всё ещё сочится струйка «крови».

Листер тоже оборачивается к Давиду. Недобро прищуривается.

– А, мастер Тамас, – ехидно тянет он, неспешно направляясь к кафедре. – Что ж, поддержка – это всегда хорошо. Я слышал, ваш курс оказал вам достойнейшую поддержку, когда в прошлом году у вас случилась истерика на выезде после максимально безграмотно рассчитанной дозы сыворотки… Или я что-то путаю и ваши сокурсники просто стояли в брезгливой оторопи, не зная, как к вам подступиться? Матей, вы не поможете мне разобраться?

Давид молчит, молчит и Влад. Несколько человек в первых рядах сдавленно фыркают.

– Что за сыворотка? – недоумевающе шепчет Дан на весь зал.

Тома быстро пихает его локтем в бок.

Смешки становятся отчётливее.

– Отличный вопрос, – вздыхает Листер. – Не вижу в нём ничего смешного… Я так понимаю, выгонять заблудшие души бесполезно? Все твёрдо намерены захомутать лакомую фунарскую парочку? Что же вы так недальновидно бросили нашего жениха на галёрке?

Потрясающе.

Вот поэтому Листер Даскалу в качестве инструктора – худшее, что могло случиться со мной и Томой.

– Вы сказали всем садиться, мастер Даскалу, – заявляет Июлиана.

Листер отыскивает её взглядом.

– Ну, Соломон, надо быть гибче, – замечает он с ленивым сарказмом. – Как же ты уведёшь его под венец, если не можешь увести на соседнее место?

– Установочная встреча, – громко говорю я.

Листер моргает. Смотрит мне в глаза.

– Установочная встреча, – так же сухо и звучно повторяю я. – Для первокурсников. Как насчёт установочной встречи?

«А не попыток вывести нас с Томой из себя в первые же минуты», – добавил бы я, если бы не понимал, что именно этого Листер и добивается.

Мы играем в гляделки секунд пять. Пять тягучих, испытующих, невозможных секунд – и, что хуже всего, я знаю, что в дальнейшем таких секунд будет бесконечное множество.

– Да, – медленно говорит Листер, продолжая буравить меня сизыми глазами. – Да… Молодец, Фунар. Хоть кто-то вспомнил, что у нас, между прочим, установочная встреча. – Кажется, он абсолютно серьёзен. – И ты. – Кивок на Дана. – Да, ты. «Что за сыворотка?» Ты тоже молодец. Как тебя зовут?

– Дан, – быстро и нервно отвечает Дан. – Попеску. Дан Попеску.

– Молодец, Попеску, – кивает Листер, но глаз от моих не отрывает. – Итак, Попеску, Ковач, Трипон, Ротару, Фунары… и Вульпе. Не обращай внимания на тех, кого я не перечислил, Попеску. Это местные дурачки, у них топографический кретинизм.

Дан скованно кивает: Листер говорит неторопливо и внятно, но вряд ли Дан понимает и половину его английских слов.

– Бине, – вздыхает Листер. – Я всё понял. Сэ ворбим де афачерь ноастре[22].

Кто-то спереди тоже вздыхает: «Опять этот румынский», – слышится в этом обречённом вздохе.

Дан лезет в наплечную сумку, торопливо достаёт блокнот с ручкой. Листер наконец перестаёт сверлить меня глазами, сбрасывает чёрную джинсовую куртку и швыряет её девушке в первом ряду. «Вот это уважение к студентам», – думаю я. Девушка, впрочем, не возражает. Я пытаюсь вспомнить её имя, но на ум не приходит ничего. Вероятно, безродная или потомок рода третьего порядка.

Наша красноокая и красноволосая соседка негромко фыркает. Я кошусь на неё.

– Не изменяет себе, – едва слышно бормочет она на румынском, и Ферка вдруг улыбается.

У меня множество вопросов к Ферке касательно его нахождения здесь, и ещё больше – касательно этой девушки. Ни ко мне, ни к Томе она не подходила, поведение Листера её скорее раздражает, чем забавляет. Что же она тут делает?

Листер тем временем запрыгивает на преподавательскую кафедру – слава богу, просто подтягиваясь и садясь на неё, а не вставая, как вчера на фонтан.

– Всем новоприбывшим – ещё раз добро пожаловать, – с усмешкой говорит он, барабаня пальцами по узорчатой деревянной кромке. – Сразу о насущном: рады вы этому или нет, но в течение следующих пяти лет я буду тем человеком, к которому вам придётся обращаться по всем волнующим вопросам. Я повторяю: ко мне. Не к очаровательной доамне Власчану и не к нашему благословенному директору – уверяю, он сделает всё возможное, чтобы переложить ваши проблемы на кого-то другого. То есть – на меня. Избежим этих ненужных метаний, хорошо?

– Хорошо, мастер Даскалу, – покладисто отвечает Элиза.

Сильвана всё ещё спит, раскинувшись на столе. Листер смотрит на неё и задумчиво чешет щёку.

– Ну я думаю, вы ей всё передадите, – заключает он. – Далее!

Сегодня Листер выглядит гораздо лучше, чем вчера: светлые волосы вымыты и уложены в игривые волны, спускающиеся к скулам, свежий серый свитер оттеняет глаза и забавно перекликается с унылостью стен. Это уже больше похоже на преподавательский образ – учитывая то, что на преподавателя Листер не похож в принципе.

– Инструктор, – Листер покачивает высоким ботинком с длинной красной шнуровкой, – это что-то вроде классрука и руководителя творческой мастерской одновременно. Ты понимаешь меня, Попеску?

– Ну вроде бы, – смущённо отвечает Дан.

– На меня сваливаются такие замечательные дисциплины, – продолжает Листер, – как: основы вампирской психологии, основы вампирской физиологии, основы техники боя и сопротивления, основы использования сыворотки, основы… чего-то ещё. Пять предметов. Многовато основ, но что поделать. Кроме того, у нас есть великолепная опция дополнительных инструкторских часов три раза в неделю, и, если вы надеялись, что я буду просто вас с них отпускать, как в своё время делал наш любимый мастер Хэнрик с вашими родителями, вы глубоко ошибаетесь. Меня не интересует, что многие из вас не собираются связывать жизнь с полноценной охотой на вампиров. Следовало подумать об этом прежде, чем поступать сюда в надежде угодить семье или повысить статус рода. Ах да: приготовьтесь много писать.

– Писать?.. – моргает Флорин.

– Да, Ротару, мы здесь не только для того, чтобы махать выкидными клинками, скакать по потолку и пытаться не сожрать сокурсников из-за побочных эффектов сыворотки, – елейно улыбается Листер. – Кстати, сыворотка. Ну-ка, Ротару. Порази меня.

Флорин привстаёт со скамьи. Чувственно откашливается.

– Сыворотка – один из главных инструментов любого охотника на вампиров, – пафосно и с расстановкой начинает он. – Внутривенный раствор, в зависимости от дозировки усиливающий возможности человека и помогающий ему…

– Слишком много лишних слов, – морщится Листер, останавливая его взмахом руки. – Попробуем ещё раз. Фунар?

Я с трудом удерживаюсь от тяжёлого вздоха.

– Сыворотка временно превращает нас в вампиров, – коротко говорю я.

– И?.. – кивает Листер.

– И может убить, если принимать её бездумно, – продолжаю я. – Много побочных эффектов, но максимум эффективности. Главная проблема не в расчёте дозировки, она более-менее универсальна, а в психологическом привыкании и неспособности контролировать себя. Потому что ты действительно становишься вампиром. Со всеми вытекающими последствиями.

– Да, весьма занятная вещь, – довольно говорит Листер. – И очень опасная. Как для вас, так и для окружающих. Именно поэтому на оттачивание навыков грамотного использования вам потребуется всё…

– Конечно, стоит отметить, что именно род Даскалу разрабатывал и совершенствовал сыворотку с древнейших времён, – перебивает Флорин, так и не севший на место. – А наш инструктор, мастер Даскалу, внёс в неё новейшие и полезнейшие коррективы. Если бы не он…

– Ну-ну, – вновь морщится Листер. – Незначительные доработки. Не такие уж и полезные. Всё уже было сделано до меня. Вернёмся к нашей программе.

– Но, мастер Даскалу, – немедленно возражает Флорин. – Позвольте с вами не согласиться. Новый состав гораздо менее токсичен и легче переносится безродными, что даёт нам огромные…

– Ротару, – сверкает глазами Листер. – Сядь. И успокойся. Что за рекламная кампания? Все желающие восхититься моими научными прорывами могут подойти ко мне после занятий в порядке живой очереди. Далее!

– Скромняшка, – насмешливо шепчет красноглазая девушка.

Я вновь пытаюсь рассмотреть её шнурки.

И вновь их не видно.

На этот раз девушка ловит мой взгляд.

Улыбается.

Отклоняется назад.

С дразнящей медлительностью закидывает ногу на ногу.

И вспыхнувшая во мне надежда сменяется очередной порцией разочарования: шнуровку незнакомки скрывают длинные, свободно сидящие чёрные штаны.

– Что? – игриво и тихо интересуется она. – Вам что-то нужно, домну́ле[23] Фунар?

– Здесь так не принято, – шепчу я в ответ.

Её вишнёвые брови приподнимаются в притворном удивлении.

– Как – «так»? – спрашивает она, покачивая ногой.

– Скрывать цвет шнурков, – поясняю я. – Это… немного бестактно. И сбивает с толку остальных.

– Лучше слушайте инструктора, домнуле Фунар, – мягко говорит она. – И поменьше смотрите на чужие ботинки. Это тоже немного бестактно.

– …в общем, у нас много работы, – как из-под воды доносится голос Листера. Девушка не сводит с меня глаз. Я не свожу глаз с неё. – Советую ознакомиться с завтрашним расписанием и заранее обойти нужные аудитории – наш преподаватель истории терпеть не может, когда к нему опаздывают… Свободны!

В аудитории повисает тишина. Девушка отводит взгляд, смотрит на Листера. Мне приходится сделать то же самое.

– Свободны, – повторяет Листер. – Всё! На сегодня занятия окончены. Они всё равно должны начаться только завтра.

– Но мастер Даскалу, – вскидывается Элиза. – А как же введение в основы охотничьего мастерства? И…

– «Введение в основы охотничьего мастерства», – произносит Листер задумчиво. – А вот и пятый предмет. Ну что за бред, правда, Трипон? Зачем называть дисциплину «введение в основы»? Кто вообще это придумал?

– Но всё же…

– Ладно, вот тебе введение в основы, – закатывает глаза Листер. – Вампиры бывают хорошие и плохие, хороших мы контролируем, плохих – убиваем. Не используй сыворотку, если не умеешь, – что такое сыворотка, тебе с горем пополам рассказали Ротару с Фунаром. Встретишь вампира до конца третьего курса – беги со всех ног и не строй из себя героиню. Учебным оружием вне тренировочных площадок не махать, личным – тоже. Переваривай пока это. Все на выход! Вульпе с красной дамой остаются.

– Вот чёрт, – выдыхает девушка. – Ферка.

– На вы-ход! – нетерпеливо повышает голос Листер. – Ну? Встали и вышвырнулись отсюда! Увидимся на настоящей установочной встрече, которая состоится завтра! Всем залётным птичкам советую порхать по своим аудиториям, иначе мне придётся расстроить мастера Хэнрика!

– Что значит «настоящ…», – пытаюсь спросить я.

Тщетно: в аудитории снова поднимается ураган, и мои слова тонут в гуле ретирования нескольких десятков студентов.

– Ферка, – шипит девушка. – Валим, быстро. Я не хочу с ним разговаривать.

– Ага, – бормочет Ферка. – Я тоже.

– Вульпе! – рявкает Листер. – А ну стоять!

Но девушка уже хватает Ферку за руку, Ферка вскакивает с ней со скамейки – и они спешат по лестнице вдоль стены к скромной деревянной двери внизу. Видимо, запасной выход.

– Идиоты, – устало комментирует Листер, не делая, впрочем, ни малейшего движения, чтобы соскочить с кафедры. – «Настоящая установочная встреча» означает, что я не собираюсь тратить свободное время на «занятия», которые внезапно появляются в расписании только потому, что так взбрело в голову Генри Лазареску. Ещё вопросы?

Что ж, справедливо.

– Нет, – коротко отвечаю я. – Вопросов больше нет.

В дверь нашего домика настойчиво стучат.

– Нет, я всё равно не понимаю, – хлопает Флорин руками по дивану, игнорируя стук, – что здесь делает эта соломоновская банда? А, Алин? Сестрицы в очках! Очки, Алин! Они второкурсницы, но им и в голову не пришло купить линзы!

Господи, когда же он заткнётся?

Флорин, Элиза и пробудившаяся от летаргии Сильвана вновь провели с нами день. На этот раз без Ферки и прогулок по Мэгуре, но с сёстрами Соломон, их безродной подругой Кингой, Владом Матеем, Давидом Тамасом, их безродным приятелем, имени которого я так и не запомнил, – и подробной экскурсией по замку.

После первого часа я уже жалел, что Листер отменил все сегодняшние занятия. Сидеть в последнем ряду мне нравилось куда больше, чем открывать новые глубины академии с этой весёлой компанией на хвосте.

Нам показали местную столовую; там я узнал, что электричество здесь есть, просто не везде установлены светильники. Затем – тренировочные аудитории, кабинеты, захватывающие дух открытые каменные балконы, укромные уголки, просторный бальный зал, вполне современные уборные, абсолютно не современные общие душевые, спроектированные, судя по виду, в прошлом веке…

…и закончилось всё в наших апартаментах, откуда Флорин с Элизой оперативно изгнали всех, кроме Сильваны. Близилось время ужина, Флорин с Элизой уговаривали нас пойти перекусить в деревню вместо общей столовой – и тут раздался стук в дверь.

– Я открою, – говорю я, вскакивая с кресла.

В сгущающейся темноте за окном я угадываю очертания Ферки – и поначалу я очень даже рад его видеть. Хоть какая-то смена темы. Хоть какой-то шанс расспросить его о таинственной девушке и о нём самом – почему над ним так насмехаются? Зачем он пришёл на занятие Листера?

Да, поначалу я радуюсь.

Пока не распахиваю дверь – и не замираю.

– Бунэ сеара[24], – хрипло выдыхает Ферка.

Он ненормально бледен. Слишком светлы и его карие глаза: это из-за сузившихся зрачков. Взгляд Ферки беспорядочно бегает по моему лицу – и наконец упирается в шею.

Вероятно, в ярёмную вену.

Вероятно – нет, определённо, – Ферка находится под действием сыворотки.

Крайне плохо рассчитанной сыворотки.

Я быстро шагаю вперёд. Вслепую дёргаю дверь, чтобы закрыть её и остаться с Феркой снаружи, – но чувствую, как кто-то мне мешает.

– Алин, – ошарашенно говорит Тома.

– Что тако… – начинает Флорин. – О чёрт!

– О чёрт, – повторяет Тома заторможенно.

Я оборачиваюсь – и застаю дивную сцену: сверкают выкидные клинки в пальцах Флорина, взлетают его руки, – но всё это не отходя от дивана, на почтительном расстоянии от Ферки.

Сильвана даже не приподнимается, однако в её глазах мелькает интерес. Элиза бледнеет, хватая её за руку.

– Дамы, спокойно, – величественно, но слегка подрагивающим голосом заявляет Флорин, загораживая своим худым телом диван. – Тома, Алин, за меня!

– Ешть небун?[25] – вылетает из меня. – Что ты делаешь?

– Я защищаю вас от вампира, Алин! – гордо объясняет Флорин. – Вампир на территории академии! Я прошёл курс первого сопротивления со своим учит…

– Это не вампир, идиот, – обрывает его Тома. – Это Ферка. Серьёзно, ешть небун?

– Ферка?.. – моргает Флорин. Присматривается. – А, чёрт…

– Ферка, – мягко говорю я. – Что случилось? Тебя отвести в медпункт?

– Алин, он тебя съест, – шепчет Элиза, почти сливаясь со спинкой дивана.

– Элиза, – сердито выдыхает Тома. – Он здесь уже пять лет. Он точно никого не съест. Он просто зачем-то принял сыворотку.

Эти слова, похоже, нисколько Элизу не успокаивают; не опускает руки с клинками и Флорин.

– Ферка, – повторяю я. Ферка смотрит на меня расфокусированным взглядом. – Ты слышишь меня? Медпункт? Хочешь, я отведу тебя в медпункт?

– Не надо его никуда отводить, – цедит Тома. – Я позвоню в дирекцию и скажу, что у них по территории бегает неадекватный студент. Пусть разбираются сами.

– Нет, – оживляется Ферка на ломаном английском. – Нет, нет, нет «дирекция». Медпункт. Я медпункт. Пожалуйста, медпункт. Я покажу. Проблемы. Дирекция – проблемы.

Он выпаливает это на одном дыхании – и застывает, щурясь на мою шею.

– Да, – улыбается Тома. – Именно так, Ферка. Дирекция – проблемы. Большие проблемы.

– Нет, – выдыхает Ферка. – Нет, Тома, пожалуйста. Нет дирекция. Алин. Алин, Алин, Алин…

Его тонкие пальцы больно сжимают моё плечо. Не очень-то человеческой хваткой.

– Алин, выкинь его за дверь, – испуганно просит Элиза.

Вспыхивает телефон Томы.

– Тома, – я перехватываю её запястье, – подожди.

– «Подожди»? – Её брови взлетают в недоумении.

Мне жаль Ферку. Жаль искренне. Не думаю, что уведомление дирекции исправит ситуацию. Разве только поднимет настроение Томе.

– Я отведу его в медпункт, – решаю я. – Тома, никому не звони. Пожалуйста.

– Алин, – почти свистит она.

Как закипающий чайник – её голос всегда становится на тон выше, когда она злится.

Но я знаю, что она никуда не позвонит, – и просто шагаю к Ферке. Хватаю его за локоть.

– Никому ни слова, – бросаю я. – Секрет Фунаров. Попрошу сохранить.

«Секрет Фунаров» – эту магическую формулу, заставляющую всех прикусить языки, мне приходится повторить не раз. Как назло, к ужину подтягивается третий курс, и, лавируя между современными зданиями кампуса, я встречаю соломоновскую банду почти в полном составе. На Ферку смотрят… не слишком удивлённо. Гораздо удивлённее – на меня, когда я прошу никому не рассказывать об этой встрече.

Конечно, я веду Ферку не в медпункт – боже, я даже не знаю, где он, а Ферка, прижимающийся к моему плечу и жадно вдыхающий запах моей кожи, явно не в состоянии что-либо внятно объяснить. Что там сказал наш инструктор? По всем вопросам обращаться к нему? Вот пусть он с Феркой и разбирается. В конце концов, это действительно проблема, а Листер так лихо пообещал их решать.

Домики сияют мягкой вечерней подсветкой, я словно в районе элитных новостроек. Фигурные кусты, строгие очертания зданий, одно из которых я приметил ещё вчера: четырёхэтажный куб с гордой вывеской «Преподавательский кампус». Туда-то мне и нужно.

– О, – оживляется Ферка.

– О, – повторяю я. – О, о… о-о-о.

Домофон. С фамильными табличками. Боже мой, почему они установили домофон, но не прикрепили люстры к потолкам аудиторий?

Я затаскиваю Ферку на крыльцо, нажимаю кнопку с припиской «д-р Даскалу».

Доктор в тридцать три года? Звучит неубедительно.

– У меня проблемы, – выпаливаю я, как только на другом конце поднимают трубку. – Ферка…

Домофон мгновенно пищит.

И расстановка сил стремительно меняется.

Ферка вырывается из моей хватки, как бешеный зверь, дёргает дверь, едва не сносит её с петель, а меня – с ног и бросается к выхоленной лестничной площадке слева от лифта.

– Ферка! – рявкаю я.

Но Ферка вдруг вспоминает, что в его крови бурлит вампирская сыворотка, а значит, скорость – его лучший друг. С этой же сверхскоростью он исчезает за углом лестницы.

Я выдыхаю непристойное ругательство и бросаюсь за ним. Остаётся надеяться, что Ферка полетел в квартиру Листера, а не какого-нибудь Хэнрика Лазареску.

Ферку я нахожу на четвёртом этаже. Он нетерпеливо пританцовывает у вычурно отделанной двери, его зрачки то сужаются, почти исчезая, то расширяются на всю радужку, ногти царапают замок и стену рядом. Говорить с ним в таком состоянии бесполезно – и я просто молчу. Жду.

– Да я не знаю, что, чёрт возьми, с ним случилось! – внезапно вылетает в расширяющуюся дверную щель раздражённый голос. Кричат на дивной смеси румынского с английским. – Я же сказала тебе, он остался в своём долбаном… Ой.

Очень непосредственно звучит это «Ой» – и очень изумлённо глядят на меня вишнёво-красные глаза.

– Фунар, – говорит девушка растерянно. – Я думала, это…

И замолкает.

Ферка проскальзывает в квартиру – но я даже не смотрю на него.

Только на девушку.

Только в её вишнёвые глаза.

Глава 3
Секрет Даскалу

– Ферка пришёл к нам в вампирском статусе, – говорю я.

Стихают шаги Ферки в недрах квартиры, громко хлопает дверь.

Девушка медленно кивает.

– Мы живём в одних апартаментах, – добавляю я. – Нас… четверо. Я, Тома, Дан, Ферка… Правда, вчера он даже не пришёл ночевать…

Девушка кивает ещё раз. Не произносит ни слова.

Боже, что за чушь я несу? Очевидно, она понимает, что Ферка в вампирском статусе. Очевидно, она знает, с кем он живёт. Они же неплохо общаются. Даже убегают от Листера под ручку.

– Здесь же ребёнок, – осеняет меня. – Чёрт. Я совсем не подумал, что здесь…

– Ребёнок? – озадаченно спрашивает девушка.

– Ни́ла Даскалу, – бормочу я, с тревогой заглядывая ей за плечо. – Дочь Листера. А вы…

– А, – говорит девушка. – Нила. Нет, всё в порядке, Нила сейчас в родовом поместье с бабушкой и дедушкой. Я его любовница.

– Листера? – моргаю я.

– Листера, – подтверждает девушка. – Амбро́зия Ляму́р. Приятно познакомиться. Я из Франции.

Она делает изящный реверанс, подхватывая края длинного серого свитера, как платье. Больше на ней ничего нет.

Я уже видел этот свитер сегодня. На Листере.

Но какая, к чёрту, Амброзия Лямур?

– Ладно, – говорю я. – Хорошо.

– Вы не хотите поприветствовать меня должным образом, домнуле Фунар? – насмешливо прищуривается девушка.

– Вы из рода охотников? – задаю я максимально идиотский, максимально бестактный вопрос.

Девушка прикусывает губу. Она быстро справилась с оторопью, и в её вишнёвых глазах снова плещется лукавство, а рука взлетает к волосам, собранным в небрежный красный пучок на затылке, и распускает их.

– Моя семья состоит в дальнем родстве с Трипонами, – поясняет девушка, бросая резинку за спину и оправляя длинные пряди. – Очень дальнем, но да, я охотница. Потомственная, если вас это волнует. Закончила обучение пару лет назад. Теперь живу с Листером.

Я растерянно смотрю на её волосы. Вишнёво-красные. С пробивающимися седыми прядями.

Девушка тоже смотрит на меня. Ждёт.

– А, – соображаю я. – Приветствие. Вы хотите, чтобы я…

– Ну мы как раз, можно сказать, знакомимся, – невинно улыбается она. – А мой род чтит традиции. Мне было бы очень приятно.

– С кем ты там треплешься? – врывается в наш диалог далёкий голос Листера. – Либо впускай его, либо выставляй за дверь!

– Отстань! – вдруг рявкает девушка совсем не ангельским голоском. Одаривает меня ещё одной улыбкой. – Продолжайте, домнуле Фунар. Приветствие.

– Но у меня нет с собой клинков.

Брови девушки ползут вверх в притворном удивлении.

– Нет клинков? – переспрашивает она. – Как это так, Фунар – и без клинков? Ну ладно, ничего страшного. Давайте без них.

Я скованно киваю. Тянусь к шее девушки, отвожу от неё вишнёвый локон, подношу к губам, скользя по нему ладонью, – и целую рассыпающиеся между пальцами волосы. По древней традиции я должен был поднять прядь клинком, а не рукой, не повредив ни одного волоска, – но я скинул клинки, обычно скрытые под курткой, в апартаментах, решив, что сегодня они мне не понадобятся.

– Отлично, – мурлычет девушка.

И я едва успеваю перехватить её запястье: вдруг мелькает в воздухе её собственный клинок, ловко извлечённый из-под свитера, – ещё пара сантиметров, и она бы отрубила свои волосы вместе с куском моей ладони.

– Что вы делаете? – выдыхаю я.

– Здороваюсь, – невозмутимо отвечает она. – Неужели вы забыли полный ритуал первого приветствия, домнуле Фунар? Вы целуете на одном клинке мои волосы, потом мешаете мне отсечь их вторым клинком. Небольшая проверка реакции.

– Но у меня нет ни одного клинка.

– Зато с реакцией у вас всё в порядке, – ведёт она плечом.

– А вы всегда носите клинки на голое тело? – поднимаю я брови. – Крайне неудобная конструкция. Кто был вашим инструктором? Я думал, в этой академии преподают более современные стандарты.

– А с чего вы взяли, что на голое? – насмешливо интересуется она. – И с чего вы взяли, что я окончила именно эту академию?

– Я не…

– Закрой эту чёртову дверь!

– Заходите, – быстро говорит девушка, делая шаг назад.

Я по инерции шагаю за ней, потому что её запястье всё ещё в моих пальцах.

– А теперь отойдите, – усмехается она, глядя мне в глаза снизу вверх. Только сейчас я понимаю, какая она невысокая: даже не достаёт мне до плеча.

И пахнет от неё не приевшимися мне цветочными духами, а чем-то тяжёлым, пряным и дурманящим, смесью восточных благовоний и терпкого ладана. Такой же запах витает по всей квартире.

– Алин, подвиньтесь, – весело повторяет девушка. – Мой возлюбленный очень нервничает, когда я болтаю с кем-то на пороге. Здесь слишком много любопытных ушей.

– Конечно, – отмираю я и отпускаю её руку.

Прихожая узкая и скромная, ни столиков с ключами, ни шкафов для верхней одежды и обуви, ни зеркал, ни украшений – просто длинный коридор с ответвлениями в комнаты и одним резким поворотом. Стены выкрашены в светло-бежевый, а над моей головой, у тусклого плафона, висит небольшой холщовый мешочек. Старый-старый.

В таких же старых пятнах крови.

– Не обращайте внимания, – ловит мой взгляд девушка, запирая дверь на три оборота. Странно. Ферка говорил, что запираться здесь не принято. – Это листеровские причуды. Какой-то амулет.

Нет, это не «какой-то амулет», дорогая Амброзия, а высушенный кусочек кожи вампира, некогда пропитанный свежей кровью больного лейкемией. Самый настоящий оберег, запах которого вызывает у вампиров иррациональное отвращение и желание убраться подальше. Надёжное, но почему-то забытое средство; им не пользуются даже в моей семье, только у моего перуанского учителя есть такой в комнате. Правда, на охотников в вампирском статусе он не действует, иначе Ферка не бросился бы с таким энтузиазмом в глубины квартиры.

– Кто это? – вновь раздаётся голос Листера.

Всё ещё приглушённый.

– Фунар! – неохотно кричит девушка в ответ.

– Фунар?

– Да, Фунар, Фунар, не отвлекайся! – Она досадливо цокает языком. – Ну конечно, они заняли кухню. Такие любители символизма. Идёмте, Алин.

Клинок порхает в её пальцах, она кивает в сторону коридора – и направляется по нему, легко ступая босыми ногами по белому линолеуму. Серые прядки сливаются с серым свитером, красные стекают по нему тёмными ленивыми реками.

Мы останавливаемся у поворота, входим в одну из дверей. Девушка щёлкает пальцами, включая свет.

– Мы всё ещё переезжаем, Алин, – оглядывается она на меня через плечо. – Простите нас с Листером за беспорядок. Распаковка вещей – это что-то невозможное.

Да, я вижу. Вся комната завалена картонными коробками, где-то выпотрошенными наполовину, где-то – полностью. Одежда – женская вперемешку с мужской – валяется повсюду: на полу, на большом сером диване, на подоконнике; одну особенно впечатляющую гору венчают чёрные берцы с кроваво-красными шнурками, другую – порванный пояс для крепления сыворотки.

Ну и порядочек. И в таких условиях живёт бедная маленькая Нила?

– Ферка сказал нам, что… реновацию провели год назад, – не удерживаюсь я, переступая через палетку всех оттенков красного. – Я думал, все переехали тогда же.

– Ну да, – беспечно отвечает девушка. – Но, знаете, переезд – дело непростое, хоть и весёлое. Вы когда-нибудь бросали пуфики с высоты тридцати метров?

– Что?..

– Мы с Листером жили под крышей преподавательской башни, – мечтательно поясняет она, присаживаясь на подлокотник дивана. Для этого ей приходится скинуть на пол уже знакомую мне длинную чёрную юбку. – В бойницы пуфики, конечно, не пролезали. Но если выбраться на крышу… Вот оттуда-то мы и…

– …швырялись пуфиками, – киваю я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сe dracu – какого чёрта (рум.).

Вернуться

2

Cine eşti? – А вы кто? (рум.)

Вернуться

3

Bine aţi venit! Pacat ca Ferka n-a putut veni! – Добро пожаловать! Так жаль, что Ферка не смог приехать! (рум.)

Вернуться

4

Nu ştiu nici un Ferka. – Я не знаю никакого Ферку (рум.).

Вернуться

5

Unde este transfer nostru? – Где наш трансфер? (рум.)

Вернуться

6

Ai ajuns deja aici? – Вы уже здесь? (рум.)

Вернуться

7

Vine imediat! – Он сейчас подойдёт! (рум.)

Вернуться

8

Un mic incident – небольшой инцидент (рум.).

Вернуться

9

Rahat! – Чёрт! (рум.)

Вернуться

10

Eu vorbesc româneşte. Nu-ţi fă griji. – Я говорю по-румынски. Не переживай (рум.).

Вернуться

11

Slavă Domnului! – Слава богу! (рум.)

Вернуться

12

Atenție, vă rog! – Прошу внимания! (рум.)

Вернуться

13

Sunt prietenii noştri. – Это наши друзья (рум.).

Вернуться

14

Servus! – Привет! (рум.)

Вернуться

15

Ce naiba e asta? – И что это за чертовщина? (рум.)

Вернуться

16

Doamnă – миссис (рум.).

Вернуться

17

Bine – хорошо, ладно (рум.).

Вернуться

18

Domnișoară – мисс (рум.).

Вернуться

19

Uite cine a venit! – Вы посмотрите, кто к нам пожаловал! (рум.)

Вернуться

20

Calmati-va! – Успокоились! (рум.)

Вернуться

21

Toată lumea să stea jos! – Быстро сели по местам! (рум.)

Вернуться

22

Să vorbim de afaceri noastre. – Поговорим о деле (рум.).

Вернуться

23

Domnule – мистер (рум.).

Вернуться

24

Bună seara – добрый вечер (рум.).

Вернуться

25

Eşti nebun? – Ты с ума сошёл? (рум.)

Вернуться