Акация Блэк
Когда мы были осколками

Acacia Black

My Missing Piece #1

Copyright © Éditions de l’Opportun 2023

Published by special arrangement with Les Éditions de l’Opportun in conjunction with their duly appointed agent 2 Seas Literary Agency and co-agent Lester Literary Agency

В оформлении обложки использована фотография: © Gergely Takacs / Shutterstock.com <http://shutterstock.com/> / FOTODOM. Используется по лицензии от Shutterstock.com <http://shutterstock.com/> / FOTODOM.

© Жирнова Д., перевод на русский язык, 2025

© Литвинова А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Когда влюбляешься в луну, перестаешь замечать звезды. А для меня Луной была она.

Наталина Казарано

Предупреждение

Привет!

Спасибо за выбор моей книги. Прежде чем ты начнешь читать дальше, я бы хотела сказать, что роман «Когда мы были осколками» вышел именно таким, каким я его задумала. Мои герои – самые обычные люди: несовершенные, упрямые, запутавшиеся и, увы, сломленные. Между ними летают искры. Они будут совершать ошибки, разочаровывать и бесить тебя. Но еще ты будешь смеяться вместе с ними и, надеюсь, полюбишь их всем своим сердцем. В ходе рассказа велико будет искушение принять одну из сторон, но в конце концов ты поймешь, что ими обоими двигали эмоции и старые обиды.

Я не хотела делать роман линейным, поэтому в нем будут главы-флешбэки, в которых ты узнаешь всю их историю. Как они полюбили друг друга и, конечно, как разбили друг другу сердце.

И все же я должна предупредить тебя, что в книге затрагиваются такие тяжелые темы, как изнасилование, домашнее насилие (и то и другое описывается в воспоминаниях персонажей), токсичные семейные отношения, школьная травля, а также упоминаются наркотическая и алкогольная зависимости. В тексте присутствуют подробные описания секса, которые могут оттолкнуть чувствительного читателя.

Если ты все еще тут, обещаю, будет весело. Или нет.

Приятного чтения!

Акация

Плейлист

Поскольку музыка занимает важное место в моей жизни, мне захотелось вплести ее и в этот роман.

♪ Для полного погружения в историю предлагаю тебе, встретив такую ноту в тексте, включить указанный трек и читать с музыкальным сопровождением.

Этот плейлист также доступен в сервисе Spotify[1] под названием My Missing Piece, Playlist Officielle.

Лиам

Знакомо ли вам то чувство, когда мелодия отзывается в самой глубине души?

Дрожь, которая пробегает по телу от этого осознания?

Ощущение невесомости? Абсолютного счастья?

Моей любимой мелодией был смех Луны.

Я был циником и не верил в судьбу.

В конце концов, я не должен был ее повстречать.

И тем более полюбить.

Она была моей лучшей подругой.

Но мы были очень разными.

Она ненавидела молчание.

Я расцветал в тишине и покое.

Она напоминала мне луну, что светит в кромешной ночи.

Сияющая. Совершенная.

Я был сломлен.

Мрачен.

Пока наши сердца не начали биться в такт.

А потом она вырвала мое у меня из груди.

Я ее ненавидел. Хотел отомстить.

Но оказалось, что злодеем в ее истории был я.

Пролог. Луна

Луна, 16 лет

Каролина-Бич[2]

15 мая 2014

Ну давай же!

Безотрывно смотрю на висящие передо мной часы, пытаясь заставить время ускорить ход. Но сколько ни пытаюсь сконцентрироваться, сощурив глаза настолько, что перед ними уже пляшут белые точки, оно стоит на месте. Вытянув руку к мучащему предмету, бормочу заклинание из «Дневников вампира», который Чарли заставляет меня смотреть вместе с ней, и замираю в ожидании чуда. Тщетно. Ладно, в конце концов, никто меня не заставлял. Да и кто в здравом уме откажется поглазеть на кубики Стефана?

Двенадцать часов и четырнадцать минут.

Скоро эти мучения кончатся. Еще секунда, и мой карандаш вонзится учителю между глаз. Представляя эту картину, тихо посмеиваюсь. Уверена, это стало бы самым ярким событием в его жизни. Нетерпеливо трясу ногой под столом, плавясь от невыносимой жары.

Тик-так. Три, два, один…

Наконец раздается звонок, и я вместе со всеми почти вылетаю из-за парты. Не хочется опоздать на автобус и обед с Чарли.

– Мисс Коллинз! – окликает меня дребезжащий голос мистера Шоу.

– Да? – отвечаю я, застыв на месте.

Он откидывается на спинку стула и скрещивает руки на толстом животе, в котором наверняка плещется дешевое пиво.

– Я проверил твое сочинение о послевоенной Америке и должен сказать, что это довольно приличная работа.

– Меня вдохно…

– Когда в следующий раз будешь списывать, – перебивает он меня с садистской улыбочкой на губах, – хоть пару слов поменяй местами.

– Я…

– Побереги силы на переписывание работы, – повышает он голос. – У тебя два часа.

Вот дерьмо.

– Сэр, я должна встретиться с сестрой через двадцать минут. Я не могу так ее бросить.

– Сколько ей лет?

Я единственный ребенок в семье, но ему об этом знать необязательно. Чарли – сестренка Лиама, моего парня. Вчера она призналась мне, что ее травят в школе. Узнав, что теперь ее мучают не только ночные кошмары, но и школьные задиры, я пообещала, что отныне мы будем обедать вместе. Ночью мы с Лиамом лежали с ней, пока она не уснула.

– Четырнадцать, но…

– Ничего с ней не случится, – снова перебивает меня он. – Возвращайся за парту.

Внутри поднимается глухая ярость, и я ощущаю непреодолимое желание вцепиться ему в волосы и содрать с его головы облезлый парик. «Да смиритесь наконец со своей лысиной, мистер Потная Свинья!» – хочется мне заорать, но я лишь прикусываю щеку, с болью представляя одинокую фигурку Чарли, ждущую меня у ворот школы. Она решит, что я не сдержала слова.

– Можно я хотя бы позвоню и предупрежу ее?

Он отмахивается от меня, словно от надоедливой мухи. Придурок.

Быстро выхожу из класса, включаю телефон и едва сдерживаю гневный вопль – остался 1 % зарядки. Прежде чем он выключается, успеваю прочитать на экране блокировки сообщение от Лиама.

Любимый

Чарли была такая радостная с утра.

Спасибо, что заботишься о ней.

P. S. Я положил кое-что в твой шкафчик.

Люблю тебя, радость моя

(теперь твоя очередь).

Расплывшись в улыбке, повторяю про себя фразу, которую мы обычно произносим после «люблю тебя», и через секунду морщусь. Черт. Чарли. Сворачиваю в коридор в надежде найти Камиллу, свою лучшую подругу, и попросить ее заменить меня на обеде с Чарли, но там никого. Горько смеюсь, потому что иначе рискую расплакаться от досады. В животе завязывается неприятный узел при мысли о том, что Чарли во мне разочаруется.

– Эй, Трой, подожди! – окликаю я проходящего мимо ученика, благодаря небеса за этот подарок. – Можно одолжить твой телефон?

Его глаза распахиваются, а потом начинают беспокойно бегать по мне. Если бы я так не переживала, то рассмеялась бы из-за того, как резко он остановился. С тех пор как мы с Лиамом наконец признались друг другу в чувствах, некоторые парни предпочитают держаться от меня подальше. Я их не виню. Со мной Лиам ведет себя не так, как со всеми остальными. Те качества, за которые я его полюбила, он прячет за семью замками.

Выхватываю из рук Троя телефон и, игнорируя порно-заставку, начинаю набирать цифры. Внезапно мои пальцы замирают.

– Что-то не так? – бормочет Трой.

– Я забыла номер Камиллы. У тебя его нет случайно?

Попытка не пытка. Он, разумеется, качает головой. Наизусть я знаю только номер Лиама, но сейчас он на тренировке по баскетболу, которая, кстати, должна закончиться через несколько минут. Больше мне в голову ничего не приходит, поэтому я умоляю Троя оказать мне услугу. Он выглядит так, будто я попросила его оторвать себе яйца и проглотить их. Стоит бледный как смерть. Пытаюсь вдолбить в его пустую голову нужные слова и заставляю повторить: «Луну задержали после уроков, и она просит тебя пообедать с Чарли вместо нее».

Легко.

– Мисс Коллинз, – раздается голос у меня за спиной.

– Уже иду! – щебечу я, притворяясь самой прилежной ученицей на свете. – Трой, пожалуйста. Не обращай внимания на его взгляд акулы-убийцы, просто передай ему то, что я тебе сказала.

– Ладно, ладно… О’кей… – мямлит он.

Пячусь обратно в класс, осыпая его благодарностями и заверениями в том, что он – моя последняя надежда. Господи, сделай так, чтобы он не наложил в штаны прежде, чем передаст послание. Приблизившись к столу мистера Шоу, снова закипаю от злости.

– По правилам школы вы не можете лишать меня перемены, – вызывающе бросаю я.

– Хочешь, чтобы мы поговорили об этом в кабинете директора?

Ар-р-гх. Сажусь за парту и начинаю писать. Вместо двух часов у меня уходят все три, потому что половину времени я отвлекаюсь, напевая песни и пытаясь успокоиться. Нам с Лиамом это всегда помогает. Закончив работу, гневно швыряю сочинение учителю на стол.

– Может, мне вызвать твоих родителей, чтобы побеседовать с ними о твоем поведении?

Я закусываю губу, чтобы не бросить в ответ: «Дайте знать, если выясните, на какой континент занесло мою мать в этом месяце». Что-то подсказывает мне, что и за эту дерзость придется расплачиваться.

– Не стоит, – пасую я и выхожу из класса.

М-да, не стоило списывать. В тот вечер я со своими лучшими друзьями, Камиллой и Трэвисом, отправилась на студенческую вечеринку в кампусе неподалеку. Попасть туда – заветная мечта любого школьника. Но, учитывая мое везение, несложно догадаться, что сочинение, которое нужно было сдавать на следующее утро, вылетело у меня из головы. Поздний час и алкоголь подсказали пойти по легкому пути.

Судя по всему, я недооценила кармические последствия этого выбора.

Послеобеденные уроки уже начались, и в коридор доносится лишь приглушенный гул голосов из классов. Я ускорила шаг, чтобы не пересечься ни с одной живой душой по пути к своему шкафчику. Голодный живот жалобно урчит при мысли о том, что Лиам оставил для меня. Бинго! Это пачка «Скитлс». Ликуя, тут же проглатываю целую горсть конфет. Их вкус действует на меня как наркотик. Глаза закрываются, а на языке взрывается кислый фейерверк. Но чьи-то приближающиеся шаги возвращают меня на землю, и я спешу закрыть шкафчик и смыться. Если кто-то увидит, что я прогуливаю рисование, то снова окажусь под домашним арестом. Но, черт побери, ни за что на свете я не пропущу этот вечер.

Ведь сегодня мы впервые займемся любовью.

И нам никто не помешает. От одной этой мысли тело охватывает дрожь предвкушения.

Отойдя подальше от главного здания, достаю iPod и надеваю наушники. Включается трек Maroon 5 «She Will Be Loved», и я вздрагиваю. Музыка и рисование – вот две мои страсти. Первая заполняет тишину, в которой на меня частенько накатывает тревога, а вторая позволяет сбегать от реальности и создавать вещи, которые останутся со мной навсегда.

Представляя себя главной героиней какого-нибудь романа, не замечаю, как оказываюсь у раздевалок баскетбольной команды Лиама. Кровь стынет в жилах, а сердце начинает стучать в ребра, как в барабаны. Хочу повернуть назад, но не успеваю: чужая рука уже грубо хватает меня за плечо. В ту же секунду наушники слетают с головы, цепляя сережку.

– Вы посмотрите, что выползло из болота! – насмешливо тянет Дэниел.

– Не. Трогай. Меня.

– Ого! – смеется он. – Оно показывает зубки! Ты что, ночью прикупила себе характер?

– А у тебя он все такой же мерзотный?

Я избегаю его как огня с тех пор, как он пустил слух, что я со всеми сплю. Было ошибкой встречаться с ним – хотя и всего несколько недель – в прошлом году из-за недопонимания, которое возникло между мной и Лиамом. Он изображал идеального парня, но оказался гнилее тухлятины, которой пренебрег бы даже оголодавший кабысдох.

– Что-то я не помню, чтобы ты раньше жаловалась на мой характер.

Он пытается погладить меня по щеке, но я отстраняюсь.

– Оставь меня в покое, или я закричу.

– На твоем месте я бы этого не делал.

Волосы на теле встают дыбом, когда он, агрессивно нависая надо мной, вынуждает меня вжаться в стену. Все чувства, как по тревоге, обостряются, а дыхание сбивается с ритма. Он знает, что сейчас преимущество на его стороне. Дэниел куда крупнее и выше меня, и просто так мне из его хватки не вырваться. Мы одни: раздевалки расположены слишком далеко от учебных классов, но я стараюсь не думать об этом, чтобы не поддаться панике. Я готовлюсь закричать, но он с такой силой затыкает мне рот своей мозолистой ладонью, что я бьюсь затылком о красный кирпич стены, и голову пронзает острая боль. Несмотря на это, все равно пытаюсь врезать ему коленом по яйцам, но места для маневра не хватает. Все приемы, которым меня обучил Лиам, оказываются бесполезны. Дэниел наклоняется к моему лицу и шепчет:

– Закричишь – и я с удовольствием расскажу всем о вашем разговоре. Ну что, будешь умницей?

Со слезами на глазах я киваю, и он убирает руку. Животный страх сковывает внутренности.

– О чем ты? – с трудом выговариваю я.

– Не строй из себя дурочку, Луна. Я подслушал ваш разговор, так что тебе придется заплатить, если хочешь, чтобы твой секрет им и остался.

Я замечаю в его черных глазах маниакальный блеск и тяжело сглатываю.

– Ты хочешь денег?

Его злодейский смех действует на меня как пощечина.

– Нет, Луна. Я хочу то, что ты мне задолжала.

Он красноречиво облизывает губы. К горлу подступает желчь, и я вонзаю ногти в ладони, чтобы не потерять самообладание у него на глазах.

– Ты псих, Дэниел, – шиплю сквозь зубы.

С исказившимся от ярости лицом он сжимает пальцами мою челюсть.

– У тебя нет выбора, дарлинг. Вы двое унизили меня. В сентябре он уедет учиться в Нью-Йорк, если не ошибаюсь? Ты же не хочешь сломать ему жизнь? Что скажет приемная комиссия, если узнает о его прошлом? А о его бедной матери ты подумала?

– Ты жалок. Ничего ты не знаешь. Никакого секрета.

Он усиливает хватку, и я морщусь от боли.

– Луна, – выплевывает он мое имя как что-то мерзкое. – Люди задумаются, даже если кто-то всего лишь пустит слушок. Ты же не хочешь, чтобы весь город стал перемывать его семье косточки?

Горькие слезы собираются на ресницах, когда я осознаю: все будет именно так. Здесь людей хлебом не корми – дай посплетничать, напитаться чужой болью, посмаковать поражение ближнего своего. Они готовы на все, лишь бы позабыть о собственном несчастье. Я не могу подвергнуть этому кошмару Чарли и Лиама. И все же с замиранием сердца бросаю:

– Ты врешь.

Если бы у Зла было лицо, то это оно нависало бы сейчас в нескольких сантиметрах надо мной.

– Ах, дарлинг, счастливые тупицы вроде вас невероятно предсказуемы. Вы встречаетесь по понедельникам и четвергам под трибунами после его тренировок. Ты не поверишь, как много можно узнать, если иметь капельку терпения.

Дэниел наклоняется к моему уху и шепчет, чтобы добить меня, секрет семьи Лиама. Слово в слово. Каждый слог кинжалом вонзается в сердце.

Нет.

Нет.

Как давно он следит за нами?

– Ну так что? Университет или тюрьма? Жаль рушить семью, которая и так перенесла столько горя, – тянет он с улыбкой. – Но я великодушен. Ты можешь выбрать за него.

Я задерживаю дыхание, чтобы не расплакаться прямо перед ним. Он все знает. Будущее Лиама теперь зависит от Дэниела. Он насмешливо улыбается, а у меня из-под ног уходит земля. В его глазах загорается злорадный огонек, когда он понимает, что я сделаю все, чтобы правда не выплыла наружу. Если это произойдет, жизнь Лиама и Чарли рухнет.

Гордо задираю подбородок, чтобы смерить Дэниела презрительным взглядом. Он может воспользоваться моим телом, но лишить достоинства – никогда. Обхватив мое лицо ладонями, он впивается в губы и пытается пропихнуть язык мне в рот. Сжимаю зубы, чувствуя, что теряю последние силы.

Сердце разбивается на куски.

В этот момент он вонзает ногти в мои ребра, и тело пронзает боль.

– Ну же, дарлинг, открой ротик и поцелуй меня, – требует он.

В его зрачках пляшет адское пламя, и потому я подчиняюсь.

Глотая слезы, целую его.

Я целую его, а он стонет от удовольствия.

Он стонет, а я подавляю рвотный позыв.

Чувствую себя грязной, слабой, глупой.

Спустя несколько ужасных минут, проведенных с его отвратительным вкусом во рту, он кладет руку мне на шею и тянет в раздевалку.

От неожиданного стука дверей за нами по спине пробегает дрожь.

– Чего ты хочешь?

Не показывай страха.

После мучительно долгой паузы он наконец отвечает голосом, который будет преследовать меня до конца моих дней:

– Тебя.

Я закрываю глаза. Все вокруг гаснет. Представляю, как покидаю эти давящие на меня стены. Вспоминаю улыбку Лиама, его запах, то, как он целует веснушки у меня на носу, пока мы лежим в гамаке и слушаем музыку в его саду. Как он обнимает меня, когда обещания моей матери в очередной раз оказываются пустым звуком. Как красиво он смеется и как еле слышно вздыхает, когда я убираю прядку волос с его лба. Слабо улыбаюсь, едва ли не физически ощущая, как нежно, знакомо и успокаивающе он берет меня за руку. «Пока я жива, ты не будешь один», – когда-то сказала ему десятилетняя я, наконец осмелившись подойти. С тех пор мы неразлучны. Он – это я, а я – это он. Мой лучший друг. Он – Огонь, а я – Земля. Мы – части целого. Он тот, кто знает, о чем я тревожусь и что прячу за грустными улыбками.

«Поверить не могу, что ты моя», – прошептал он мне вчера вечером, чмокнув в нос.

А потом время замирает, и реальность вновь обрушивается на меня. Губы Дэниела снова прижимаются к моим, отрывая от сердца еще кусочек.

День, который обещал стать самым счастливым в жизни, обернулся незаживающей раной.

Дэниел Джонс забрал у меня все: чувство собственного достоинства, чувство защищенности, способность улыбаться и… мою любовь.

Говорят, у каждого своя правда. Но как быть, если шанса рассказать твою тебе не дали?

Глава 1. Луна

Семь лет спустя, Нью-Йорк 10 апреля 2021

– Лу-у-на-а! Я знаю, что ты здесь.

Даже плотно сидящие наушники не мешают услышать крикливый голос лучшей подруги. Может, если я крепко-крепко зажмурюсь и задержу дыхание, она меня не заметит?

– Ага, вот ты где! Так и знала, что найду тебя тут.

Вот черт.

– Как ты сюда пробралась? Я сунула десять баксов Джаксу, чтобы он тебя не пустил.

Камилла большим пальцем утирает невидимую слезу, делая вид, что ее глубоко задели мои слова, а потом ложится рядом.

– Просто я нравлюсь ему больше, чем ты, – говорит она и пихает меня плечом.

– Еще бы, ты же постоянно трясешь перед ним сиськами. Конечно, бедняга не устоял.

– О да, никто не устоит перед моими tetas[3].

Она сует их уже мне под нос, пока я снимаю наушники. В жилах Камиллы Люсии Харт не течет ни капли испанской крови, и все же с тех пор, как мы начали учить его в средней школе, она твердо вознамерилась заговорить на этом языке. Вот только она боится. Кэм не заговорит по-испански, даже если от этого будет зависеть ее жизнь. Поэтому она использует те немногие слова, которые ей все же удалось выучить, и, как ни странно, все они имеют отношение к сексу.

– Хочешь потрогать? – насмешливо спрашивает она.

– Если ты не хочешь остаться без соска, держи их подальше от меня, – отвечаю я, и мы обе начинаем хохотать.

Честно говоря, это был самый сексуальный момент за последние месяцы, и я не могу сказать, что недовольна этим.

Кэм и я лежим, глядя в беззвездное небо. О том, что несколькими метрами ниже бурлит жизнь, напоминают только сигналы машин и сирены скорой помощи.

– И вот это вот твое Суперлуние? – ноет Камилла. – Обычная Луна, такая же, как и всегда.

– И все же она больше и ярче, чем обычно.

– Что-то не заметно.

– А ты попробуй закрыть рот. Может, так будет виднее?

Она показывает мне язык, а я ей – средний палец. В первый раз я ступила на крышу этого здания после окончания школы, когда мы с моими друзьями детства переехали в кампус Нью-Йоркского университета.

Слегка потрясенная своим отчаянным поступком, я тогда твердо решила не падать духом и забыть о прошлом, или, скорее, простить всех, кто в нем остался. Но спустя две недели после начала учебного года мозг безжалостно напомнил мне о нашей общей мечте вырасти и жить вместе. Мечте, которая из-за моей ошибки – нашей ошибки – никогда не осуществится. Это осознание настигло меня посреди людного тротуара на углу парка Вашингтон-сквер и Грин-стрит. Едва соображая, где нахожусь, с сердцем, рвущимся наружу, я пробралась на крышу первого попавшегося на глаза здания. Легла на холодный цемент и уставилась на луну. Потому что этот дурацкий спутник – единственное, что нас еще объединяло.

И вот я снова здесь. Уже без старых тревог, но с по-прежнему заходящимся сердцем. Мне просто хотелось побыть в одиночестве и переварить прошедший день. С расчетом на то, что эта черноволосая бестия не нарушит мое уединение, конечно. Но мне стоило догадаться, что одна я не останусь. Она знает меня как свои пять пальцев.

Чувствуя, как Камилла прожигает взглядом мой профиль, отворачиваюсь и прокашливаюсь, чтобы вернуться на землю.

– На самом деле это оптическая иллюзия. Земля, Солнце и Луна выстраиваются в одну линию. Такое случается довольно редко.

Она улыбается и кладет голову мне на плечо.

– Сегодня у него день рождения, – говорю я, и мне не удается скрыть дрожь в голосе.

– Знаю. Иначе зачем, по-твоему, я пошла тебя искать?

Пытаюсь улыбнуться, но ничего не выходит. Она прекрасно знает, что я страшусь всего двух дней в году – пятнадцатого мая и сегодняшнего.

– Как думаешь, он празднует сейчас? Или сидит в каком-нибудь паршивом мотельчике? А может, он… мертв? Женат? Счастлив?

Этим утром желание позвонить Лиаму было сильнее обычного. Я так и не решилась удалить его номер. Остался ли он тем же? Мне неизвестно. Я боюсь обнаружить, что он меня заблокировал, что я осталась для него лишь далеким воспоминанием, просто девчонкой, с которой он дружил в детстве. Мое сердце этого бы не вынесло. Поэтому с тех пор, как наши пути разошлись семь лет назад, я только и делаю, что смотрю на этот набор цифр и надеюсь когда-нибудь услышать звонок. Но этого никогда не происходит.

– Лулу, я уверена, что у Лиама все хорошо. Наверняка путешествует, пашет как ишак да сверлит людей глазами по поводу и без.

Ее последние слова так похожи на правду, что у меня вырывается смешок. Взгляд Лиама смягчался, только когда останавливался на мне или Чарли. Хотела бы я разделять уверенность Камиллы. Надеюсь, теперь его жизнь действительно прекрасна. Именно такую я всегда ему и желала.

Выныриваю из мыслей и слушаю последние сплетни с ее работы. Больше двух минут – ровно столько мне отводится на тоску и скорбь – мы о Лиаме никогда не говорим.

– Давай, рассказывай, как прошло утреннее собеседование, – требует она, закончив рассказывать о своем. – Когда они тебе перезвонят?

– Завтра, через пару дней или никогда, – раздосадованно отмахиваюсь я.

– Расслабься, детка. Они тебя заметили. Уверена, что это собеседование – простая формальность.

– Если они меня не возьмут, я окажусь в полной заднице.

– В крайнем случае заведешь аккаунт, с которого будешь продавать свои грязные трусики, – прыскает она.

– Отличная идея! Не забудь сказать мне, какие там расценки, чтобы я была в курсе.

Маленькими пальчиками она щиплет меня за ляжку, и мы обе начинаем громко хохотать.

– Ты прекрасно себя проявила, – успокаивает меня она. – Эта работа почти у тебя в кармане.

– Мне кажется, им нужен кто-то постарше и поопытнее. Я, конечно, вкалывала, но в основном для малоизвестных независимых компаний. И сейчас понятия не имею, чего стою в мире больших корпораций. Если не выгорит, моих сбережений хватит месяца на три, а помощи у отца я ни за что не попрошу.

– А ну перестань! – восклицает Кэм, убирая черную прядку со лба. – У меня так морщины появятся. Как тебя зовут?

Я закатываю глаза. Она опять будет пытаться вправить мне мозги вдохновляющей речью. Увидев ее нетерпение, сквозь зубы отвечаю:

– Луна Иден Коллинз.

– И кто ты?

– Я сильная, смелая и целеустремленная девушка.

– А еще?

– Я боец.

– И?

– Я способна на по-настоящему удивительные вещи.

– Потому что-о? – пропевает она.

– Потому что я та еще сучка, – бормочу я себе под нос.

– Ага, давай еще тише.

– Потому что я та еще сучка! – кричу я, заливаясь смехом.

– Ну вот, другое дело! Вместе до конца? – спрашивает она, протягивая мне мизинчик.

Цепляюсь за него, и мы, прижавшись друг к другу лбами, шепчем в унисон:

– Вместе до конца.

Я уже говорила, что люблю ее больше жизни?

– Ну все, не будем торчать тут в ожидании ответа. Сегодня мы идем в «Блю Айви» танцевать, расслабляться и, само собой, пить!

Камилле не нужен повод, чтобы потусоваться и выпить. Не поругалась с коллегой? Текила. Не осталась без денег к концу месяца? Текила. Месячные пришли вовремя? Текила. Я прошла собеседование в известный музыкальный лейбл? Текила.

– Только сначала мне надо заскочить за кое-чем к Трэвису. Так что увидимся позже.

«За кое-чем» – это за оргазмом.

– Камилла, – начала я, мрачно глядя на нее. – Вы опять?

– Да что? Я не виновата, что он зависим от mi concha[4], и потом, он уже большой мальчик, Луна, не надо его защищать. Он прекрасно знает, куда сует руку, или, вернее, чл…

С широкой шаловливой улыбкой на губах она умолкает и ждет, что я закончу фразу за нее. Я закатываю глаза, и она фыркает.

– Член! – договаривает она. – И он в курсе, что это секс без обязательств.

Трэвис, Кэм и я выросли на одной улице, и теперь я не могу за них не волноваться. Тем более что любому дураку ясно: он соглашается на это, только чтобы не потерять ее.

– Мне всегда казалось, что вы в конце концов будете вместе, – признаюсь я.

Она пожимает плечом.

– Не всем детским влюбленностям суждено перерасти в любовь до гроба.

Осознав, что только что ляпнула, она кривится и уже хочет извиниться, когда я предупреждающе поднимаю палец. Несколько месяцев – если не лет – назад эти слова ранили бы меня в самое сердце. Но теперь, хоть я до сих пор и тоскую по Лиаму, мои чувства притупились, их заглушили и погребли под собой слова, которые он произнес в тот день и после которых «нас» больше не стало.

Теперь Лиам Дэвис – это давняя история. Самая прекрасная и самая болезненная глава моей жизни.

* * *

Стоит мне переступить порог нашей квартирки в Нижнем Ист-Сайде, как меня оглушает тишина.

Тревожная. Удушливая.

Бросаю ключи в тарелочку у входа. Действуя на автомате, привычно подключаю телефон к блютус-колонкам в гостиной, чтобы заполнить эту давящую тишину, и сразу поднимаюсь в свою комнату. На кровати валяются вещи, а на полу – обувь, разбросанные во время моих лихорадочных сборов на собеседование. Коробку со снежными шарами, что будто нарочно маячит у шкафа, я упорно игнорирую. Вот уже много лет меня преследует желание расколоть их один за другим. Я представляю, с каким облегчением смотрела бы, как они разбиваются вдребезги, отражая тот хаос, что с детства бушует во мне. Но, как обычно, не набравшись смелости, передумываю.

Прошлое осталось в прошлом, Луна. Оставь их там.

Иду в ванную и с резким вздохом ныряю под обжигающие струи воды. Чего еще желать? Ах да! Получить эту работу, чтобы моя нью-йоркская мечта наконец осуществилась в полной мере.

Камилла права. Эта работа создана для меня. У меня талант. Я себя знаю. Я столько лет пахала как проклятая, чтобы у меня наконец все получилось.

Глава 2. Луна

Утром этого дня

Сегодня у меня собеседование на пост A&R-менеджера[5] в «MEM Рекордс», крупный лейбл, недавно перешедший к новому владельцу. Поэтому, когда замдиректора Саманта Адамс заметила меня на музыкальном фестивале в Лос-Анджелесе, где я сопровождала свою подопечную Gemini, я была на седьмом небе от счастья. Мы тогда только закончили работу над ее альбомом, в который я вложила всю себя. А теперь она – настоящая сенсация с миллионами прослушиваний на разных платформах. Словами не передать, как я горжусь тем, что довела этот проект до успешного завершения.

К тому же это предложение поступило очень кстати. Где звезды, там и большая аудитория, а мне всегда хотелось работать с широкой публикой. Спасать людей с помощью музыки, приложить руку к созданию чего-то большего – вот для чего я все еще здесь. До встречи с Самантой я вела переговоры с одним лейблом в Лос-Анджелесе. Возможность была привлекательная, но когда зовет Нью-Йорк – долго думать нельзя. Только полный вперед. И потом, при одной мысли о том, что мне пришлось бы покинуть своих друзей, начинало колоть сердце, а к горлу подступала тошнота.

Если все выгорит, до папы мне будет меньше двух часов на самолете. Достаю телефон из сумки, чтобы перечитать его утреннее сообщение.

Папа Джей

Удачи, Лулу. Если не выйдет, твоя старая комната ждет тебя (но кровати у тебя больше нет. Я тебя люблю, но не слишком).

Фыркаю. Мой папа, Джейкоб Коллинз, – нейрохирург и главный мужчина в моей жизни. Он растил меня один с тех пор, как мама одним прекрасным утром решила, что я для нее слишком тяжкое бремя. Пение и путешествия всегда были ей интереснее меня. Со временем я поняла, что чемодан тащить на себе легче, чем четырехлетнего ребенка. И вот в одночасье в нашем доме, когда-то полном смеха, песен и любви, повисла тишина. Мучительная, мертвая тишина. Все, чем мы жили, исчезло без следа.

На телефон приходит уведомление.

Кэм

Разнеси их.

Трэвис

Надеюсь, теперь у меня будут халявные билеты на концерты.

И вот так просто, благодаря друзьям детства, я снова расплываюсь в улыбке и уже с облегчением еду в лифте на 24-й этаж. Девушка на ресепшене просит меня сесть в одно из кресел и подождать. Осматриваюсь, стараясь запомнить как можно больше деталей. На экранах крутят клипы артистов лейбла – звезд первой величины в мире музыки. И чем больше я замечаю, тем сильнее на меня давит окружающая роскошь и тем больше я начинаю нервничать.

Даже жалею о том, что не пошла с Кэм на ее класс какой-то там йоги. С другой стороны, как можно постичь дзен, стоя вниз башкой и задницей кверху?

Опускаюсь в обитое синей кожей кресло, на которое указала администратор. Не проходит и десяти секунд, как ко мне с павлиньей грацией подходит рыжеволосая женщина, похожая на Джессику Честейн[6]. Встаю, чтобы поздороваться.

– Луна Коллинз! – восклицает Саманта, пожимая мою руку.

– Да, здравствуйте, это я? – отвечаю я с неожиданно прокравшейся в голос вопросительной интонацией.

Ну все, теперь я уже и в собственном имени засомневалась.

Она хмурится, но никак это не комментирует.

– Идем, нам туда, – говорит она, указывая на лифт. – Мы занимаем несколько этажей, мой кабинет – на двадцать пятом. Уверена, ты подходишь для этой работы, как никто другой. Нам нужны люди с блестящими идеями и такой чуткостью, как у тебя. Ты готова выложиться на все сто и принять вызов, Коллинз? С новым руководством придется пахать еще больше.

Похоже, собеседование уже началось. Здесь? Сейчас? В лифте, поднимающемся на этаж, где может измениться вся моя жизнь? A&R-менеджер в двадцать три года. Это вам не кот чихнул. Конечно, это долбаный вызов, Джессика Честейн.

– Я рождена для этого, Дже… Саманта, – уверенно говорю я.

Намеренно зову ее по имени. Надо сказать, мне вообще трудно даются эти «мистеры» и «миссис». Кто бы знал почему. В моем случае это вполне может быть очередная непроработанная детская травма.

– Я с детства горю музыкой. Вы и сами сказали, что я креативная и эмпатичная. Я ориентируюсь на свои ощущения и стараюсь выстраивать близкие отношения с артистами и наблюдать за развитием их карьеры.

Лифт останавливается на нужном этаже.

– Быть A&R-менеджером – это в первую очередь про умение слушать, понимать и вести, оставаясь в тени, – продолжаю я, пока мы идем по коридору. – Я отлично разбираюсь в музыке, и мне интересно как раз то направление, в котором работают артисты вашего лейбла.

Она жестом указывает мне на кресло и закрывает дверь.

– Мне нравится работать над текстами, составлять репертуар, – не умолкаю я, – и видеть счастье на лицах моих подопечных, когда после долгих месяцев работы и недосыпа они наконец держат в руках свой альбом. Я создана для этой работы, Саманта.

– И я в этом не сомневаюсь. Ты знаешь, сколько «Грэмми» мы выиграли в прошлом году?

– Девять, и мне кажется…

– А сколько сможешь принести нам ты? – обрывает она меня.

– Столько, сколько потребуется.

Она улыбается – или это притворство? – и на бесконечно долгую секунду замолкает, чтобы ответить на сообщение. Затем, оторвавшись от телефона, рассказывает, что мне предстоит делать, если я займу эту позицию, и о молодой мотивированной команде из ассистентки и звукорежиссера, которая окажется под моим руководством. После экскурсии по офису собеседование заканчивается.

Оказавшись в лифте, смотрю на свое отражение в большом зеркале. Мне ни в коем случае нельзя упустить эту возможность. К тому же мне нужно как-то платить за квартиру. Роль бездомной на Пятой авеню никогда меня не привлекала. Сбережения быстро иссякнут. Впрочем, в случае провала я всегда могу попробовать себя в качестве модели ступней.

* * *

Открываю дверь ванной и, наткнувшись на Камиллу, вскрикиваю от неожиданности.

– О черт!

Схватившись за сердце, чтобы убедиться, что оно не выскочило из груди, пытаюсь успокоиться.

– Я тебя звала, но ты не слышала, – заявляет она со смешком. – Давненько я не слышала твоего чудесного пения.

Проигнорировав ее, убавляю громкость на телефоне.

– Лулу, ты же знаешь, как я обожаю музыку, но мистер Эмерсон уже собирался вызывать копов. Я сказала ему, что ты глухонемая, поэтому при следующей вашей встрече выразительно маши руками.

– В аду тебя точно будет ждать отдельный котел, – шучу я. – Как я могу слушать музыку, если я глухая?

– Луна, я журналистка, а не врач.

Лучшая подруга беззаботно пожимает плечами и плюхается на кровать. Я скидываю полотенце, чтобы надеть белье, а затем хватаю широкие брюки-палаццо с завышенной талией и кремовый кроп-топ. И все это под цепким взглядом подозрительно притихшей Кэм.

– Кто умер? – полушутя спрашиваю я.

– Возможно, скоро это буду я.

Я подозрительно щурюсь.

– Камилла…

– К нам припрется Кельвин, – выпаливает она и спрыгивает с постели, прежде чем ей в глаз прилетает шпилька моей лодочки.

– Я тебя ненавижу! – кричу ей вслед.

– И я тебя люблю, заюш.

Я готова рычать.

Кельвин – друг Трэвиса, с которым они познакомились в фитнес-клубе год назад. Иногда он тусит вместе с нами. Его присутствие меня нисколько не напрягает, он очень классный. Но эти его тонкие намеки на то, что я ему нравлюсь и он хотел бы большего… Он, похоже, хочет серьезных отношений, а у меня аллергия на это слово. Невозможно не заметить, какие влюбленные взгляды он бросает на меня, стоит мне появиться на горизонте. И дело не в том, что я «залежалась и зачерствела», как решили некоторые коллеги на моей старой работе. Мне просто страшно. В тот единственный раз, когда я решила довериться, мое сердце вырвали из груди и растоптали, как какую-то мелкую букашку. С чего бы мне снова добровольно подвергать себя этой пытке? На такое пошел бы только полный безумец.

– Луна-парк! – приветствуя меня, вопит Трэвис, когда я захожу на кухню.

Трэвис Мэтьюс по прозвищу Ти обладал удивительной отличительной особенностью: постоянно улыбаться и что-то жевать. И этот вечер не стал исключением. По давней детской привычке целую его в лоб, прежде чем опустить глаза и попытаться понять, чем он поживился в этот раз.

– Только не говори мне, что в одиночку уплетаешь «Колибри»[7] тети Корделии?

Он проглатывает огромный кусок.

– Она и тебе оставила, глянь в холодильнике, – говорит он.

После этих простых слов во мне просыпается внутренний ребенок. По воскресеньям, после того как мы нагуляемся, мама Ти, родом с Ямайки, готовит нам полдник. Запах бананов, кокоса и пекана возвращает меня в детство, и я в предвкушении уже подбираю слюнки.

– А что с тем контрактом, из-за которого ты так переживал? – спрашиваю я, доставая из холодильника контейнер с тортом.

– Он согласился, и теперь я его представитель.

Широкая улыбка расплывается у него на лице и красиво контрастирует с его темной кожей. Мне так приятно наблюдать за тем, как он реализуется в качестве спортивного агента.

В эту секунду маленькая дрянь по имени Кэм вырывает у меня из-под носа долгожданный кусок торта и на моих полных ужаса глазах съедает его.

– Шевелитесь давайте, а то фиг нам, а не такси, если не выйдем сейчас.

– Надо же, все такая же лапочка, – бормочет Ти.

У «Блю Айви» мы встречаем Кельвина и быстро проходим внутрь. Там и яблоку упасть некуда. Тела переплетаются под поп-музыку, синий свет софитов скользит по влажной коже. Мы находим столик в стороне от танцпола, и стоит нам усесться, как Трэвис и Камилла сразу пропихивают языки друг другу в рот.

– Дарлинг, – раздается за спиной.

Сердце пропускает удар, тело напрягается. На мгновение цепенею. Но прикосновение руки, уверенно опустившейся на бедро, быстро выводит меня из ступора. Я резко разворачиваюсь.

– Как ты меня назвал?

Шиплю так угрожающе, что Кельвин отшатывается.

– Эм-м… Я просто хотел спросить, что тебе принести.

Закрываю глаза, чтобы успокоить колотившееся сердце.

– Ничего, спасибо. Камилла! – кричу я так, чтобы она услышала меня сквозь грохот музыки.

Кэм отрывается от губ Трэвиса и идет со мной к барной стойке. Оборачиваюсь на Кельвина – парень выглядит растерянным.

– Эй, что стряслось? Он что, испортил твои лабутены?

Вместо ответа смеряю ее убийственным взглядом. Но у подруги уже иммунитет к моему мерзкому характеру, поэтому она не обращает внимания.

– Дай ему шанс, – просит она. – Бедняга по тебе прямо сохнет. Ти уверен, что вы созданы друг для друга.

В этом-то и проблема.

Он добрый, улыбчивый. И, в отличие от других, его действительно интересую я: моя жизнь, мое прошлое. Вот только он слишком приличный, слишком нормальный, и я уверена, что и глазом моргнуть не успею, как окажусь помолвленной и беременной в какой-нибудь халупе в Нью-Джерси, потому что там налоги меньше. От одной мысли об этом мне становится трудно дышать.

– No comprendo[8], – специально делаю я непонимающий вид.

Мы заказываем восемь шотов текилы. Она знает, что я не имею ничего против отношений на одну ночь. Там я решаю, как далеко готова зайти со своим партнером, а не наоборот. Если нет никаких чувств, значит, и больно не будет.

– «No comprendio» вообще-то, – неуверенно поправляет она меня, но я решаю больше над ней не издеваться. – Я знаю, что ты меня услышала. Он правда классный парень, Луна. Только о тебе и говорит.

Я вздыхаю, заметив ее щенячий взгляд.

– А когда я с ним пересплю, надо будет тебе комиссию за посредничество отстегнуть?

Она морщится и пристально смотрит на меня.

– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

– Я счастлива, – говорю я. – И давно не была так счастлива, как сейчас. Я могу получить офигенную работу, я снова с вами, моими лучшими друзьями. И мне ничего больше не нужно. Клянусь.

Лос-Анджелес мне нравится, но лишь здесь, в Нью-Йорке, я могу дышать полной грудью. Кэм согласно кивает, а после бармен приносит наш заказ.

– Я так рада, что ты вернулась, Лулу.

Шоты с текилой в руках мешают нам кинуться в объятия друг друга, поэтому мы просто улыбаемся друг другу как дурочки и со слезами на глазах, будто одна из нас сейчас на смертном одре. Прерывает этот интимный момент зов парней.

Когда мы возвращаемся, они хватают шоты, и Трэвис говорит:

– За Луна-парк! У тебя все получится. Ты лучшая.

Он целует меня в лоб, и Кэм бросается на нас с обнимашками. Сердце переполняет радость – как же мне с ними повезло. Камилла – моя родственная душа. И злобный двойник. Она – майонез, а я – кетчуп. С детского сада и до переезда в Нью-Йорк после выпуска из школы мы все делали вместе. В первый день в яслях мы повстречали Трэвиса. И с тех пор, как пальцы одной руки, были неразлучны. Мы стали «тремя мушкетерами». Да, очень оригинально. А потом к нашей троице присоединился Лиам, и появились «четыре стихии».

Камилла, веселая и непредсказуемая, – Воздух.

Трэвис, спокойный и невозмутимый, – Вода.

Лиам, энергичный, воинственный и страстный, – Огонь.

И я, Луна, – целеустремленная, упрямая и чуткая Земля.

Наша дружба продлилась семь наполненных любовью и весельем лет… А потом все рухнуло, и в «Большом яблоке»[9] мы оказались уже втроем, а не вчетвером. И вот какие мы теперь. Худо-бедно функционирующие свежеиспеченные взрослые.

– Потанцуем?

Теплое дыхание Кельвина касается моей щеки. Я поворачиваю к нему голову – в ореховых глазах светится надежда, светло-каштановые пряди мягко спадают на лоб. Он красив, с этим не поспоришь. Сидящая напротив Камилла, которая вдруг заделалась свахой, жестами приказывает мне согласиться.

Надо не забыть подсыпать цианид ей в кофе.

Желая развеяться, наконец беру протянутую руку и следую за Кельвином на танцпол, пока мои друзья-имбецилы свистят нам вслед. «Это всего лишь танец», – думаю я. Не все мужчины – зло во плоти. Наверняка есть и хорошие парни. Те, что не сеют на своем пути страх и горе. Ловлю себя на мысли, что искренне улыбаюсь ему, и его плечи расслабляются. Ничего себе, он настолько меня боится? Он делает шаг назад и одним изящным движением притягивает меня к себе в вихре танца. Моя спина касается его груди, и я, растворяясь в музыке, закрываю глаза.

– Ты очень нравишься мне, Луна, – шепчет он мне на ухо. – Одно свидание – все, чего прошу. Если потом решишь, что тебе это не нужно, я исчезну.

Решив перестать загоняться, открываю глаза и, сама от себя не ожидая, отвечаю:

– Одно свидание. На этом все.

Его ликующий вопль заставляет меня прыснуть от смеха. Прижавшись щекой к щеке, он забрасывает мои руки себе за голову. Тело вдруг охватывает дрожь, которая внезапно начинает усиливаться, превращаясь в резкую непрерывную вибрацию.

Черт, я вибрирую. В смысле, мой телефон.

Под разочарованным взглядом Кельвина прерываю нашу маленькую пикантную игру. Незнакомый номер. Внутри холодеет. В час ночи с хорошими новостями не звонят. Перед глазами сразу возникают самые мрачные картины: папа истекает кровью, бабушка умерла, в квартире пожар. Паника так затягивает меня, что трубку я так и не поднимаю.

Воздух. Мне нужно на воздух.

Оказавшись снаружи, понимаю, что все еще не могу восстановить дыхание. Ночной телефонный звонок – вестник беды, это точно. Во рту появляется мерзкий привкус. К горлу подступает выпитый алкоголь. Что-то внутри кричит не отвечать. Я не вынесу еще одного дурного известия. Горе, страх и беспомощность перед тем, что изменит жизнь навсегда. Дыхание вновь перехватывает, перед глазами все плывет.

Луна, вдох, выдох.

Черт возьми, да никто так не дышит. Я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на том, что вокруг. Шум машин, смех прохожих, бьющий в лицо ветер. Открыв глаза, снова смотрю на телефон, надеясь, что он исчезнет как по волшебству, но он снова начинает звонить. Молча нажимаю «Ответить» и дрожащими руками подношу к уху.

– Луна? Привет, это Саманта Адамс.

Резко выдыхаю воздух, застрявший в легких. Будет очень плохо, если я выругаюсь в ответ? Проходит пара секунд, прежде чем я наконец осознаю, что все хорошо.

– Да, Саманта, я слушаю, – сдавленно пищу я.

– Прости, что так поздно звоню. Не могла раньше – в лейбле полный дурдом. У меня хорошая новость: ты принята.

Стоп.

– Кто? Я?

– Да, ты. Ты же Луна Коллинз? Мы ждем тебя завтра в девять утра.

– Завтра? – переспрашиваю я, борясь с тошнотой. – Завтра – в смысле на следующий после этого день?

– Если быть конкретнее, уже ровно через восемь часов. Новый глава компании решил первым делом провести собрание. На нем должны присутствовать все штатные сотрудники.

– Конечно, без проблем, я буду. Спасибо за эту возможность! Вы не пожалеете.

– Ок, – бросает она и кладет трубку так резко, будто хлопает дверью у меня перед носом.

С радостными воплями начинаю скакать на месте. И плевать, что на меня с недоумением косятся. Охренеть, меня взяли! Я смогу остаться с Камиллой и Трэвисом. Прощайте, любители грязных трусиков! Тут же отправляю Кэм сообщение, чтобы объяснить свое отсутствие, и вызываю такси до дома.

Пока жду машину, в голове проносятся картины будущей счастливой жизни. Но их поток быстро обрывается из-за ощущения пристального взгляда, который так сверлит спину, что кожа покрывается мурашками. Оборачиваюсь – никого. Ни прохожие, ни тусовщики у клуба не обращают на меня внимания.

К несчастью, это ощущение мне слишком хорошо знакомо. Оно преследует меня уже много месяцев. Камилла подкалывает, считая это паранойей, но время от времени я замечаю в ее глазах слабый проблеск беспокойства. А вдруг это он? Быть того не может, пытаюсь я себя успокоить. Этот подонок исчез с радаров после провала на школьных экзаменах.

Оглянувшись в последний раз, сажусь в подъехавшее такси.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Все хорошо, Луна. Ты все предусмотрела. Ты в безопасности. Через несколько часов начнется твоя новая жизнь.

Глава 3. Луна

♪ I Found – Amber Run

Мягкие губы спускаются по шее, вырывая у меня стон удовольствия.

– М-м-м…

– Луна, уже семь пятнадцать.

Так я открыла глаза или нет?..

Чья-то рука, скользнув по груди, опускается мне между ног.

– Просыпайся, детка.

Со все еще сомкнутыми веками начинаю дышать чаще, когда чувствую, как чей-то язык ласкает мой сосок. Господи боже, что бы этот человек ни собирался со мной сделать, пусть не останавливается. Жадно глотая воздух, ощущаю, как по коже бегут мурашки удовольствия.

– Приготовься получить от жизни лучшее.

Женский голос ввинчивается мне в ухо, и я, на секунду замерев, рывком сажусь на кровати с одеялом на макушке. Так и не выросла из этой детской привычки укрываться с головой. Поворачиваю голову и провожу рукой по другой стороне кровати – холодная. Тут же сдергиваю одеяло и поворачиваюсь к ванной. И там никого. С тяжелым вздохом вновь откидываюсь на подушку и теперь уже под шум водопада слышу голос.

– Луна, уже семь двадцать, просыпайся!

– Да встаю я, встаю, – ворчу я. – Ну вот, теперь писать хочется.

Черт. Это все будильник, подаренный Камиллой. Не удивлюсь, если у нее сейчас горят уши, – столько нелестных слов я ей мысленно адресую. Накрываю подушкой это адское устройство и зарываюсь обратно в одеяло. Мягкий солнечный свет, проникнув через шторы, которые я, судя по всему, забыла задернуть с вечера, выжигает мне сетчатку. Голова болит так, будто кровоточит изнутри. Все, больше не пью.

Ну, за исключением особых случаев.

Ладно, может, Камилла и права. Представлять, что тебя ласкает аудиозапись будильника – это уже клиника. Сила моего недотраха не описана еще ни в одном жалком дамском романчике. Возбуждение так и не спало, поэтому тянусь к тумбочке за Зигмундом[10], чтобы расслабиться в душе, когда утонувший в текиле мозг наконец улавливает суть. Погодите-ка. Что она сказала? Семь двадцать?

Как пантера выпрыгиваю из постели. Точнее, выпрыгнула бы, если бы не жуткое похмелье. Ноги цепляются за одеяло, и я всем телом падаю на какую-то коробку, оставленную посреди комнаты. Раздается грохот. Острая боль пронзает бока, и я с трудом сглатываю поднимающуюся желчь. Ауч. Если бы я так не спешила, не мучилась от похмелья и не опаздывала, сама бы над этим посмеялась.

На четвереньках вползаю в ванную и быстро оцениваю в зеркале урон, нанесенный вчерашним загулом: в волосах свито гнездо, темные круги под глазами расползлись на пол-лица. Все очень плохо. Подрываюсь с места и залетаю под душ – необходимого минимума хватит. Через пять минут до меня дойдет, что я ничего не приготовила с вечера и что мне почти нечего надеть.

Ну и черт с ним. Натягиваю вчерашние джинсы и черное боди, а затем хватаю черный оверсайз-пиджак и, конечно, лодочки на двенадцатисантиметровой шпильке. Чтобы убрать волосы от лица, собираю их в пучок на макушке и оставляю нижнюю часть распущенной. Беру сумку, ключи и выбегаю из дома.

Семь сорок пять. Сойдет.

Как и все ньюйоркцы, завтракаю я всегда на ходу. Стэн, бариста из кафе на первом этаже, завидев меня на пороге, начинает улыбаться и жестом подзывает к себе. Я неловко пробираюсь сквозь утренний наплыв посетителей, жаждущих испепелить меня взглядами. По утрам мой заказ обычно уже готов – остается только забрать. Этот фаворитизм трогает меня до глубины души.

– Привет, киска. Твой латте.

Его русский акцент звучит как музыка.

– Спасибо, Стэн, – улыбаюсь я.

– Ты такая красотка сегодня. Тебя взяли на работу?

Добрый и внимательный, вот как я бы его описала. Его теплая улыбка сразу расположила к общению. Если бы я была готова с кем-то встречаться, у него были бы все шансы. Подтвердив его догадку, еще раз благодарю за то, что он делает мою жизнь чуточку лучше, и в поиске такси выхожу на тротуар. Одно тут же останавливается возле меня. Невероятно.

Спасибо тебе, мой ангел-хранитель.

В машине называю водителю адрес офиса и принимаюсь обновлять макияж, чтобы снова стать похожей на человека. Отпив глоток кофе, замечаю на стаканчике номер телефона, написанный черным маркером. Номер Стэна уже заносится в «Мои контакты», когда на экране всплывает оповещение о новом сообщении.

Номер не определен

Ты была великолепна вчера вечером.

Пальцы крепко сжимают стаканчик, а пульс ускоряется так, что я едва не проливаю кофе на джинсы. На шее затягивается удавка плохого предчувствия. Против воли начинаю трясти ногой в такт сердцу, неистово колотящемуся о грудную клетку.

Номер не определен

Это Кельвин, надо было сразу написать. У меня поменялся номер. Надеюсь, скоро увидимся.

Опять? Уже во второй раз с тех пор, как мы познакомились. Вздох облегчения получается таким громким, что водитель бросает на меня подозрительный взгляд в зеркало заднего вида. Это всего лишь Кельвин. Не найдясь с ответом, отправляю ему подмигивающий смайлик. Спустя немногим больше получаса мы наконец прибываем в пункт назначения. На входе в здание называю свое имя охраннику, выбрасываю в мусорку стаканчик с остатками кофе и спешу к лифту.

Восемь сорок девять. Успела.

Представление начинается. Разноцветный опен-спейс кишит людьми. Моя стихия. Вежливо здороваюсь с теми, кто меня замечает, сворачиваю в коридор и, ускорив шаг, стучу в приоткрытую дверь кабинета Саманты.

– Доброе утро, Саманта.

– А, Луна. Ты вовремя. Новый гендир скоро будет здесь.

Она поднимается из-за стола, и мы вместе отправляемся в конференц-зал.

– Прости, что поздно тебя предупредила, – говорит она. – Он должен был приехать не сегодня, а через два дня. Захотел всех собрать перед отъездом в Чикаго.

– А кто этот грозный гендир? – озадаченно спрашиваю я у нее. – Почему о нем никто ничего толком не говорит?

– Он предпочитает избегать лишнего внимания.

К нам с широкой улыбкой подходит симпатичная мулатка с каштановыми кудрями до плеч.

– Луна, представляю тебе твою ассистентку, Кимберли Эдвардс. Я скоро вернусь, а вы познакомьтесь пока.

И она бросает нас вдвоем посреди коридора.

– Предупреждая твой вопрос, да, она всегда такая резкая. Давай на ты?

– О да, конечно. И заранее извини, если я буду странно себя вести, у меня просто никогда раньше не было ассистентки.

Кимберли смеется, чтобы сгладить неловкость, как вдруг все вокруг, перешептываясь, замирают.

– Что происходит?

– Он идет.

Она говорит это с таким благоговением, будто объявляет пришествие мессии. Когда девчонки задерживают дыхание, тоже поворачиваю голову, чтобы ничего не пропустить. Их напряжение передается и мне: ладони внезапно потеют, а нога, как обычно, начинает трястись.

– А вот и он, – шепчет Кимберли, указывая подбородком в нужную сторону. – Черт, ну какой же он красавчик. Мне кажется, я только что испытала микрооргазм.

Я непонимающе щурюсь. Мы точно видим одно и то же?

– Ты говоришь про чувака с сальными волосами, у которого ногти длиннее моих?

– Чего? Да нет же! Это Гераклит из службы безопасности. К слову, лучше держись от него подальше – а то рискуешь очнуться с голым задом посреди глухого леса. И это я еще молчу про костюм кролика… Я про него!

♪ Стоит моему взгляду остановиться на том, кого Гераклит сопровождает, как все внутри обрывается. В висках отдается стук собственного сердца, отчаянно бьющегося в груди. Меня – от пяток до кончиков волос – затапливает боль, и я уже не понимаю, в сознании ли я или уже лежу на полу без чувств.

Лиам Джуд Дэвис.

Вот он. Прямо передо мной. Нас разделяет метров сорок – не больше. Мой лучший друг детства. Он – Огонь, а я – Земля. Я и не знала, что почти не дышала после нашей разлуки. Семь лет я не слышала его голос, не прикасалась к нему. Целую вечность.

Посмотри на меня. Неужели ты по-прежнему так меня ненавидишь?

Меня накрывает волной воспоминаний. Я слышу его смех, чувствую тепло его рук, его успокаивающие объятия, пьянящий запах. Шаг вперед – и я цепенею. Одна часть меня хочет встречи с ним, другая – бежать без оглядки. Эти противоречивые чувства тяжким грузом давят на плечи. А потом к ним присоединяется вина. Я причинила столько боли Лиаму и Чарли. В последний раз, когда я его видела, он едва стоял на ногах. «Не подходи ко мне больше, Луна. Я так нуждался в тебе, но ты бросила меня», – было последним, что он сказал мне. Вот уже семь лет я засыпаю и просыпаюсь с этими словами, разбившими мое сердце на тысячу осколков. Жгучая ненависть в его глазах до сих пор не дает мне покоя. В тот день, сам того не зная, он подтолкнул меня еще ближе к краю пропасти. Я ничего ему не ответила. В горле образовался ком, и я не не смогла раскрыть рта. Я подвела их обоих. Мне хотелось закричать, что и он был мне нужен, но тишина снова все поглотила. Тот вечер стал концом нашей дружбы и нашей любви. Я была без ума от своего лучшего друга, Лиама Дэвиса. Такая любовь не проходит бесследно. Она лишает тебя кислорода. Невозможно остаться невредимым после такой бури чувств – они слишком сильны. Слишком разрушительны. Без него я будто оказалась в открытом океане без компаса.

Вдруг, словно почувствовав мое присутствие, он оборачивается – и наши взгляды пересекаются. На долю секунды мне кажется, что я замечаю на его лице усмешку, искру надежды, даже любовь. Но через мгновение все исчезает. Лиам отворачивается и продолжает разговор. Так, будто он знать меня не знает. Так, будто я не была когда-то самым важным человеком в его жизни. Три секунды. Три секунды мы смотрели друг другу в глаза. Я почти слышу, как идет трещинами то немногое, что еще оставалось от моего сердца. И потому совершаю нечто совершенно абсурдное – инстинктивно начинаю пятиться. Шаг за шагом.

– Ой, простите! – извиняюсь я, толкнув какого-то молодого человека.

На углу сворачиваю в коридор и под недоумевающими взглядами редких прохожих несусь так, будто за мной гонятся адские псы. Влетев в первую же попавшуюся пустую комнатушку, понимаю, что это подсобка. Долбаная кладовка со средствами для уборки. Следующие секунды проходят в попытке выровнять дыхание, но воздух исчезает где-то на полпути между горлом и легкими. Наклонившись вперед, упираюсь ладонями в колени и пытаюсь перевести дух, чтобы не рухнуть в обморок.

Лиам. Его черные волосы, подстриженные на висках и слегка вьющиеся на макушке. Его загорелая кожа, крепкое тело и суровый, смертельно опасный взгляд изумрудных глаз.

– Луна? У тебя все хорошо? – спрашивает из-за двери Кимберли.

– Ага. Я тут просто… ищу кое-что.

– В подсобке? Тебе помочь? – добавляет она.

Черт, да она же всех сейчас на уши поднимет. Запускаю ее внутрь, чтобы она перестала шуметь, и сразу закрываю за нами дверь.

– Не переживай, все было по согласию. Просто он повернут на всяких костюмчиках…

Да что она несет?

– Господи, ты бледна как смерть. Тебе плохо? Ты…

Не успевает она договорить, как меня выворачивает в первое же попавшееся под руку ведро для мытья полов. Горло дерет, желудок отчаянно сжимается, по щекам текут слезы. Какой же у меня, должно быть, жалкий вид.

Господи, смилуйся, прикончи меня прямо тут, от меня будет больше пользы на небесах.

Отвращение на лице Кимберли только усиливает мое желание провалиться под землю. Кладовку заполняет отвратительная вонь.

– Вставай, пойдем. Умоем тебя. У моей сестры тоже бывают жуткие панические атаки.

А она мне уже нравится.

Выглянув наружу, мы понимаем, что собрание еще не началось. Я быстро умываюсь, и Кимберли засовывает мне в рот мятную жвачку. Спасибо ей, что не задает вопросов.

– От тебя так несет, что цветы вянут.

Я безрадостно посмеиваюсь. Понятия не имею, как ноги еще держат меня, пока иду в конференц-зал, в котором – учитывая, что за окнами апрель, – оказывается довольно холодно. При мысли о том, как Лиам близко, меня начинает знобить. Мечтая сбежать из собственного тела, усаживаюсь за круглый стеклянный стол и, не поднимая головы, останавливаю взгляд на зажатой в пальцах ручке так, будто в ней ключ к разгадке всех тайн вселенной.

Я боюсь встретиться с ним глазами и все же не хочу смотреть ни на кого, кроме него.

– Всем доброе утро, – начинает он. – Спасибо, что смогли выкроить время в столь сжатые сроки. Я понимаю, что у всех вас много дел и что ваше время столь же ценно, сколь и мое. Поэтому сразу перейду к сути. Позвольте представиться, я Лиам Дэвис, ваш новый генеральный директор. Я хотел встретиться с вами сегодня, чтобы поближе познакомиться со своей будущей командой. Постараюсь как можно чаще быть рядом. Мне действительно важно, чтобы у нас все получилось. Знайте, что я полностью вам доверяю и всегда буду на связи. Да, мне придется часто бывать еще и в Чикаго, но это ни в коем случае не означает, что я не буду вовлечен в происходящее здесь на все сто.

Его британский акцент и низкий голос вызывают мурашки по коже. Я наконец набираюсь смелости и поднимаю голову. Возвышаясь на конце длинного стола с по-королевски безупречной осанкой, он занимает почти все пространство. Еще в юности Лиам излучал эту подавляющую ауру, этот магнетизм и вызывающую уверенность. Он обводит взглядом весь зал, ни разу не остановив его на мне. Пользуюсь этим, чтобы во всех деталях рассмотреть его приталенную белую рубашку с закатанными рукавами, обнажающими татуированные предплечья. Черный галстук покоится на мускулистом животе. О резко очерченную линию нижней челюсти можно порезаться. Лиам наслаждается властью, о которой так мечтал. Его присутствие заполняет зал, а я чувствую себя невидимкой. По крайней мере, до тех пор, пока не наступает мой черед представиться.

Пытаясь выглядеть невозмутимо, расправляю плечи, но мои усилия напрасны. Равнодушие Лиама вызывает у меня желание поджечь тут все к чертовой матери. Я часто представляла, как мы встретимся после долгой разлуки, но ни в одном из выдуманных сценариев не было этой холодности. Были слезы счастья, его извинения, мои объяснения, объятия и секс, чтобы наверстать упущенное.

– Здравствуйте, я… в общем я… – дыши. – Меня зовут Луна Коллинз, и я недавно пополнила ряды ваших менеджеров. Очень рада стать частью компании и работать вместе с вами.

Повернувшись к нему, вижу, как он что-то печатает в смартфоне. Скотина. Какая-то фифа, сидящая неподалеку от меня, решает поиздеваться.

– Надеюсь, в общении с артистами она более красноречива, – мерзко хихикает она.

Я покажу тебе красноречие, стерва.

Собрание продолжается, но я перестаю слушать. Единственный звук, который различаю, – это то, как в ушах шумит от гнева. Эта же ярость заставляет меня последовать за ним в лифт, когда остальные расходятся. Как смеет он делать вид, что я пустое место?

Рукой мешаю дверям закрыться. Взволнованная его близостью, на какое-то мгновение забываю, как и зачем тут оказалась. Но он? Его зеленые глаза вдруг превращаются в щелочки. На скулах играют желваки. Этот взгляд – словно автоматная очередь, и пули попадают мне в самое сердце. Пересилив себя, наконец спрашиваю:

– Ты серьезно собрался делать вид, что не знаешь меня?

– Что, прости?

От его ледяного тона волосы у меня на затылке встают дыбом. Я вдруг осознаю всю нелепость своего вопроса, потому что он смотрит на меня так, будто само мое существование обходится ему в круглую сумму. Значит, между нами все осталось по-прежнему.

Он все так же меня ненавидит.

Лиам выпрямляется, все еще злобно щурясь. Сверкнув глазами, он достает из кармана звонящий телефон и пугающе спокойно говорит мне:

– Не спеши обустраиваться. Ты вылетишь отсюда к концу недели.

Двери лифта закрываются.

Вокруг поднимается гул голосов, а затем наступает темнота.

* * *

– …Луна?

Стону от удовольствия, когда на щеку опускается чья-то рука, а на лоб – чьи-то губы. Я что, сплю? Потому что этот голос, этот акцент, это имя, этот такой знакомый запах – не может быть, чтобы все это было так близко. Внезапно разволновавшись, отказываюсь открывать глаза, только бы этот сон продолжался. Только так я могу еще немного побыть с ним.

На пути в мир грез до меня доносится мерный писк приборов, а в нос ударяет запах спирта.

– Луна-парк.

Часто моргаю, чтобы сфокусироваться. Рядом в строгом костюме сидит Трэвис. В его карих глазах плещется беспокойство.

– Я умерла, да? Это ты, страж райских врат?

– Надо будет сказать врачам, чтоб сделали тебе УЗИ головного мозга, если ты и впрямь веришь, что попадешь в рай.

– Ауч.

Мы смеемся, а потом он наклоняется, чтобы обнять меня. Утыкаюсь носом ему в шею и вдыхаю его запах, совсем не похожий на тот, что окружал меня несколько часов назад.

– Как же ты меня напугала, Луна.

– Прости, – виновато морщусь я. – А что произошло?

– Ты упала в обморок на работе. Твои коллеги сначала позвонили Камилле, но она выехала на репортаж в Нью-Джерси, и они связались со мной.

– Да уж, я просто обязана была отличиться.

– Врач сказал, это была паническая атака из-за сильного эмоционального потрясения.

Я киваю, почти не слушая его, потому что мне не дает покоя один вопрос.

– Ты недавно приехал? В палате больше никого не было?

– Никого.

Скрыть разочарование не получается. Сон. Черт возьми, это был всего лишь сон. Ко мне возвращаются воспоминания о произошедшем – Лиам, его отчужденность, его угроза, – и я понимаю, что все будет не так, как я себе представляла.

– Ти?

– Чего?

– Я видела его.

Лиам в Нью-Йорке. Он мой новый босс, и он заставит меня заплатить за то, что я его бросила.

Глава 4. Луна

Луна, 10 лет – Лиам, 12 лет

Все вокруг только и говорят, что о новой семье, въехавшей в дом по соседству посреди ночи. У мальчика, Лиама, кажется, уже сложилась плохая репутация. Еще вчера говорили, что он ударил кого-то в школе только за то, как тот на него посмотрел. Ходят слухи, что ему нельзя смотреть в глаза, иначе умрешь мучительной смертью. Детские сказки! Сам-то Луис жив-живехонек и пытается настроить всех против новенького. На переменах к Лиаму никто не подходит, а после школы он один, с гитарой за спиной – никто никогда не видел, чтобы он на ней играл, – медленно бредет вдоль футбольного поля в нашем квартале.

Чтобы попасть домой, мне нужно идти той же дорогой, и стоит ему меня заметить, как я ловлю на себе его дикий, почти яростный взгляд, будто он хочет что-то сказать… или пожрать мою душу. Я этим слухам не верю, честно-пречестно. Поэтому в последний раз, когда это произошло, я ему улыбнулась и помахала рукой. Ноль реакции.

Сегодня я собрала всю свою смелость в кулак, чтобы заговорить с ним, но он словно сквозь землю провалился. В необъяснимом порыве запрыгиваю на велосипед, чтобы отправиться на его поиски. Через пятнадцать минут, когда я уже готова бросить эту затею, замечаю его сидящим на дереве за детским парком.

– Разворачивайся, Луна, – шепчу сама себе.

Нет, ты не трусиха. И потом, что он тебе сделает? Закусит твоими глазными яблоками?

Вместо того чтобы дать деру, неожиданно для самой себя говорю:

– Привет!

Даже не посмотрев в мою сторону, он продолжает вертеть в руках маленький желтый мячик. Я прочищаю горло и почти кричу:

– Привет!

Все еще ничего.

– Почему ты молчишь?

– А ты почему так много болтаешь? – спрашивает он, не сводя глаз с мячика.

Услышав его грубый ответ и сильный британский акцент, я какое-то время не могу найтись с ответом.

Скажи уже хоть что-нибудь.

– А ты знаешь, что по деревьям нельзя лазить?

Просто блестяще, Коллинз.

Теперь его кошачьи глаза прикованы к моим. Он смеряет меня взглядом с ног до головы и качает головой так, будто я маленькая наивная дурочка.

– А ты что, из полиции деревьев? – дерзко парирует он.

Пусть насмехается – главное, что разговаривает.

– Не-a, просто папа говорит, что так нельзя делать – можно сломать себе что-нибудь.

– Это девчонкам нельзя.

– Чего? Девчонки ничем не хуже мальчишек. Даже лучше.

В его глазах загорается азарт.

– А слабо залезть сюда? – бросает он мне вызов.

– Не слабо, – отвечаю я, не раздумывая.

Оставляю рюкзак у дерева и оцениваю высоту, которую предстоит взять. И зачем я только сказала, что мне не слабо? На первую ветку забираюсь легко, на третью – тоже. Уверенная, что и на следующие заберусь без труда, делаю еще один рывок. Что-то хрустит. И в этот момент Лиам ловит меня за руку и тянет к себе.

– Я был прав, – говорит он.

Чтобы его побесить, прежде чем сесть, пихаюсь локтем. За мой по сути своей безобидный шутливый жест он тут же награждает меня убийственным взглядом. Ясненько, этого не щекотать, а то превратит в камень.

– Меня зовут Луна Иден Коллинз, мне десять, а тебя как зовут?

Он молчит, кажется, целую вечность, прежде чем наконец ответить:

– Лиам.

– И сколько же тебе лет, Лиам?

Он проводит рукой по длинным черным волосам и снова начинает играть с мячиком.

– Ты не очень-то любишь болтать, да? Папа говорит, что мне нравится звук моего голоса, и каждый раз…

– Что ты здесь делаешь, крошка Лу?

Крошка Луна? На щеках вспыхивает румянец. Это прозвище такое дебильное и такое милое. Вроде.

Вопрос застает меня врасплох. Он выгибает бровь в ожидании вразумительного ответа.

– Мне кажется, ты классный.

Лиам смеется. По-настоящему. Громко и долго. Это так поражает меня, что я лишаюсь дара речи.

– И ты не боишься, что я сожру твою душу, или что вы там говорите? Нет, погоди, кажется, там было «умереть в страшных муках»?

В его глазах – ни намека на улыбку. Я, конечно, догадывалась, что он был в курсе слухов о себе, но никогда не задумывалась, что ему обидно.

Поэтому, чтобы разрядить обстановку, выдаю:

– После смерти я хотя бы встречу свою кошку Легенду. Она умерла в прошлом году, ее машина переехала.

Он качает головой.

– Какая же ты странная. Я и раньше это знал, но с каждой секундой убеждаюсь все больше.

– Так вот почему ты на меня все время пялишься? Я не спорю, возможно, я и правда странная… но мне все-таки интересно, чего ты так на меня смотришь? То есть мне все равно, смотри на здоровье, просто в прошлый раз я помахала тебе рукой, а ты не ответил.

– Дыши, крошка Луна.

Шумно перевожу дух. Лиам сдерживает смешок и тихо-тихо шепчет:

– Мне нравится цвет твоих волос.

И отворачивается так, будто злится сам на себя за то, что произнес это вслух.

Папа всегда говорит, что мои волосы такие же серебристые, как свет луны.

О господи. Щеки начинает печь. Скажи уже что-нибудь, Луна.

– А ты правда умеешь на ней играть? – Я показываю на гитару.

Было бы неплохо ответить «спасибо».

– Ну можно и так сказать.

– Докажи. Сыграй что-нибудь.

– Спой мне, и я тебе что-нибудь сыграю.

– Я не пою, – отрезаю я.

Откуда он знает? Я никогда ни перед кем не пела.

– Ну а я не играю.

Мы подозрительно смотрим друг на друга, зная, что оба врем. Еще и скверно врем. Я наклоняюсь к гитаре, прекращая эту битву взглядов, но он грубо вырывает ее у меня из рук.

– А ну отдай, дура!

Эта вспышка злобы заставляет меня отстраниться.

– Сам дурак! – выплевываю я, обидевшись.

Быстро спускаюсь с дерева и уже залезаю на велосипед, когда он мягко тянет меня за хвостик. Я оборачиваюсь, готовая испепелить его на месте, но, увидев его глаза, мгновенно остываю. Становится ясно, что он сам на себя злится за эту выходку.

– Прости, Луна. Я не люблю, когда трогают мою гитару или заставляют меня играть.

У меня море вопросов, но я не хочу на него давить, поэтому просто молча киваю.

– Давай так, – спешит добавить он, – ты больше не будешь просить меня сыграть, а я не буду просить тебя спеть. Ладно?

– Ладно.

Он протягивает мне руку, и я пожимаю ее. Мы замираем, глядя друг другу в глаза. Проходит несколько секунд, и Лиам все еще смотрит на меня так пристально, будто у меня на лице какое-то пятнышко.

– Хочешь, покажу кое-что прикольное? – наконец спрашивает он.

– А это далеко? Мне нельзя далеко уезжать.

– Нет, тут за углом.

Все еще держась за руки, мы заходим за пустующий дом, и я, повторяя за Лиамом, сажусь на корточки. Через пару секунд слышится лай, и к Лиаму бросается щеночек с кремовой шерсткой.

– Это твой?

– Нет, он бездомный. Я подкармливаю его последние две недели. Он классный, вот увидишь.

На его лице до самых ушей – впервые – растягивается улыбка, а на щеках появляются ямочки.

– А почему ты не заберешь его домой?

– Мама запрещает, – грустно говорит он.

Я сажусь рядом, и щенок тут же подбегает ко мне и начинает облизывать лицо. Не в силах сдержаться, начинаю хохотать.

– Похоже, ты ему нравишься… Хендрикс, ко мне! – свистом подзывает его Лиам, когда видит, что я вот-вот задохнусь.

– Хендрикс?

– Ага. Как бог гитары.

– Круто!

Он улыбается мне в ответ, и остаток вечера мы проводим играя со щенком. Попытки дрессировать его ни к чему не приводят. А к семи мне приходит пора возвращаться домой, потому что сегодня папа не дежурит в больнице.

– Садись на руль, – говорит мне Лиам.

– Ты с ума сошел? Мы же упадем.

– Что, слабо?

– Да, слабо, – отвечаю я и начинаю идти в сторону дома.

Он догоняет меня на велосипеде и снова тянет за хвостик. Но не как мальчишки во дворе, которые хотят сделать мне больно, а так ласково, что мне почему-то даже не обидно.

– Доверься мне. Ты не упадешь.

Он пытается улыбнуться, но в этот раз его улыбка больше похожа на гримасу, и я решаю не дразнить его. Вместо этого я и впрямь сажусь на руль. Не сразу, но мне все же удается устроиться поудобнее. Его дом ближе, чем мой, поэтому он слезает раньше, уступая сиденье. Затем взъерошивает густые черные волосы и, кажется, краснеет, когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать его в щечку. Черт, зачем вообще я это сделала?.. На мгновение он цепенеет, а потом возвращает мне поцелуй. И в груди что-то начинает биться вот так: «ту-дум, ту-дум».

– Пока, крошка Луна.

– До завтра, Лиам.

Он рукой отдает мне честь и уходит. Гитара в чехле подпрыгивает на каждом его шагу. На крыльце дома его встречает хрупкая и очень красивая женщина с роскошными темными волосами, подстриженными каре. Стоящая рядом с ней светловолосая девочка чуть младше меня машет мне ладошкой. Я улыбаюсь ей и машу в ответ. Лиам целует обеих по очереди и исчезает в доме.

На следующий день в школьном дворе я смотрю на него издалека, пропуская мимо ушей болтовню Кэм и Ти. Он, как всегда, один, и меня снедает желание к нему подойти. Я знаю, что он чувствует мой взгляд так же, как я – его. Этим утром, в коридоре.

«Все, иду», – думаю я и не двигаюсь с места.

Пять Миссисипи, четыре Миссисипи…

Считаю про себя, пока ноги с пугающей легкостью несут меня к нему.

– Ла-айм!

– Немедленно прекрати, – ворчит он, но по его лицу расползается улыбка. Улыбка.

По-турецки сажусь рядом. Мы так близко, что наши колени соприкасаются. На секунду мне кажется, что мир вокруг застыл. И, подняв голову, понимаю, что так оно и есть. Все замерли на середине движения. Скакалки больше не стучат по бетонной площадке, мячи больше не отскакивают от пола и стен, смех сменяет шепот. На нас таращатся все, включая моих друзей. Я поворачиваюсь к Лиаму, опустившему голову на руки.

– Тебе не стоит со мной водиться, – отрешенно говорит он, бросая мячик в стену перед собой.

Сердце сжимается.

– Так я вроде все еще жива, нет?

Над шуткой никто не смеется.

– Хочешь, чтобы я ушла? – спрашиваю я уже серьезно.

Его мяч медленно катится по полу. Он поворачивается и внимательно смотрит на меня. Боже правый, его глаза что, за ночь поменяли цвет?

– Хочешь уйти? – откликается он.

– Я первая спросила.

– И что?

– Ты бесишь меня.

– А ты зануда.

– Голова ослиная.

– Зараза мелкая.

– Так мне уйти?

Он снова опускает взгляд на свои кроссовки, а потом, не поднимая глаз, тихо отвечает:

– Останься.

Внутри что-то екает, но я лишь киваю и говорю:

– Ок.

Неловкая тишина затягивается, и я предлагаю ему разделить полдник:

– Держи, ты просто пальчики оближешь. Тут мое самое любимое. Жареный сэндвич с сыром и острыми читос.

На его лице возникает такое отвращение, что я начинаю тихо смеяться.

– Боюсь представить туалет после тебя, – фыркает он насмешливо.

– Ты попробуй сначала, а потом уже говори всякие глупости.

Он берет сэндвич так, будто в нем тикает бомба, принюхивается и откусывает. По загоревшемуся в глазах голоду становится ясно, в каком он восторге, но он, как последний придурок, все отрицает. Перемена заканчивается, а вместе с ней незаметно исчезает и мой полдник.

По пути в класс Лиам рассказывает мне о Хендриксе – гитаристе, а не щенке – и обещает дать его послушать, чтобы я сама поняла, насколько он гениален. А я рассказываю ему о своих рисунках, о папе и о том, что обычно кажется другим скучным, но Лиам слушает, не перебивая. Когда звенит звонок, я хватаю его за ворот футболки.

– Лиам, знаешь… Пока я жива, ты не будешь один.

М-да, в моей голове это звучало лучше. Теперь он решит, что я сопливая дурочка. Не поднимая головы, Лиам выдергивает из своих джинсов торчащие нитки.

– Это в каком мультике ты такое услышала?

Обидно.

– А ты не смотрел? Он вообще-то довольно известный. Называется «Лиам-придурок».

Обидевшись, уже собираюсь уйти, но замечаю, как уголок его губ слегка приподнимается в улыбке. Еще одна. В шутку легонько пихаю его, но в этот раз он реагирует иначе: снова тянет меня за хвостик, а затем забрасывает руку мне на шею.

Этот мальчишка с улыбкой, редкой, как снег во Флориде, станет моим лучшим другом.

* * *

С тех пор мы не расставались. Смех и улыбки множились. Я узнала, что ему двенадцать, что он должен был быть в шестом классе, но из-за того, что он из Англии и приехал посреди учебного года, ему пришлось остаться на второй год в пятом. Я познакомила его с Камиллой и Трэвисом – так началась история «четырех стихий». Неразлучные. Неделимые. Мы провели бок о бок и детство, и подростковые годы. Мы безудержно хохотали и жаловались друг другу на разбитое сердце, стресс из-за экзаменов и доставших до печенок родителей. Я и Лиам быстро стали дуэтом в этом квартете. У нас появились даже свои особые сигналы. Я научилась угадывать, какое у него настроение, по музыке, которую он слушал. Когда он садился где-то в углу с рэпом в наушниках, он был счастлив. А рок означал, что он в ярости, и ему нужно вырваться из плена болезненных воспоминаний. Чтобы поддержать его, я забирала у него один наушник и сидела рядом, пока нам обоим не станет легче.

Глава 5. Лиам

Мой кулак врезается в боксерскую грушу со всей яростью, что сейчас кипит внутри.

Раз, два. Бам. Бам.

Мышцы горят. Чувствуя сильную ломоту, стискиваю зубы. Странным образом эта боль меня только заводит.

Левой. Правой. Апперкот.

– М-м-м…

Игнорируя суровый взгляд, которым с другого конца зала смотрит на меня мой друг Маттео, делаю два шага назад и бью ногой в корпус. Крупные капли пота стекают по лицу, чтобы потом разбиться о пол. Я задыхаюсь, сердце вот-вот выскочит из груди, но останавливаться нельзя. Если остановлюсь, придется думать о всей той херне, которую я как раз пытаюсь забыть. Если остановлюсь, перед глазами снова возникнет она. Луна Иден Коллинз. Стоит мне о ней вспомнить, как кулаки начинают с еще большей силой врезаться в грушу. Нужно выплеснуть слишком много гнева. Он течет по моим венам, разъедая все изнутри.

Какого хрена она там делала? Этот вопрос на повторе крутится в голове. И какого черта она все такая же невыносимо красивая? Почти не изменилась. Та же стройность фигуры, которая придает ей почти неземную грациозность, те же выразительные, не умеющие лгать светло-серые глаза, те же холодного арктического оттенка волосы, напоминающие лунный свет. Они всегда меня завораживали. Когда она проезжала на велике через старую спортивную площадку, я не мог отвести глаз от ее собранных в хвост вьющихся прядей. Хотел прикоснуться к ним, чтобы узнать, правда ли они такие мягкие, какими казались. И, черт возьми, в жизни они такими и оказались. Она гнала как сумасшедшая через это мрачноватое место и улыбалась, подпевая музыке в наушниках. И похоже, даже не осознавала этого. Я умирал от желания узнать, что заставляло ее так улыбаться. Музыка, которую она слушала, или, быть может, само возвращение домой доставляло ей радость? Мне было непонятно, как можно улыбаться просто так, беспричинно, и уж тем более – как можно было так стремиться домой. От своего я бежал как от чумы и возвращался, только чтобы присмотреть за Чарли. До нашего знакомства я улыбался последний раз лет в семь, когда отец подарил мне мою первую гитару, а смеялся – только рядом с сестрой. Но она заговорила со мной, и все резко изменилось. Если бы я только мог вернуться в тот день и не отвечать ей.

С тяжелым выдохом продолжаю колотить грушу, но застываю, почувствовав, как чьи-то руки обвивают меня за талию.

– Оставь и мне немного своего пыла, – вкрадчиво шепчет мне на ухо женский голос.

Вытирая лицо висящим на шее полотенцем, оборачиваюсь. Вот черт, я и забыл, что она здесь. Взглядом скольжу по подтянутому телу девушки, прежде чем потянуть ее к раздевалкам. Бокс не помог. Придется выпустить пар другим способом. Сажусь на скамейку поодаль от шкафчиков. Она проводит пальчиками по моим бицепсам, а потом убирает мокрую прядку с моего лба. Вздрогнув, убираю ее руки: я ненавижу эти ласковые жесты. Она прекрасно знает об этом, но, как и другие, надеется однажды стать исключением из правила. Правил у меня всего два – легко запомнить, – но некоторым и это дается с трудом: никаких нежностей, и волосы всегда должны быть собраны в хвост.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Spotify – сервис для стриминга музыки и подкастов, в 2022 году прекратил свою работу в РФ.

Вернуться

2

Каролина-Бич – прибрежный городок в США, штат Северная Каролина.

Вернуться

3

Сиськи (исп.).

Вернуться

4

Моя киска (исп.).

Вернуться

5

A&R (сокращ. от франц. Artists and Repertoire). В музыкальной индустрии это роль, связанная с поиском талантов (артистов), развитием их карьеры и подбором музыкального материала (репертуара).

Вернуться

6

Джессика Мишель Честейн (англ. Jessica Michelle Chastain) – американская актриса и продюсер.

Вернуться

7

Торт «Колибри» (англ. hummingbird cake) – бананово-ананасовый десерт, созданный на Ямайке.

Вернуться

8

Не понимаю (исп.).

Вернуться

9

«Большое яблоко» (англ. «The Big Apple») – самое популярное прозвище Нью-Йорка, которое с 70-х годов XX века стало полноценным символом города.

Вернуться

10

Имеется в виду секс-игрушка.

Вернуться