Митч Элбом
Хранитель времени

В коллаже на обложке использованы иллюстрации: ProximaCentauri1, Tissen, korkeng, ClickHere / Shutterstock / FOTODOM. Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM.

Mitch Albom

THE TIME KEEPER

The Time Keeper Copyright © 2012 by Asop, Inc.

All rights reserved.

© Косарева Е. А., перевод на русский язык, 2025

© Захарова Н. А., иллюстрации, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Эта книга о времени посвящается Джанин, которая наделяет смыслом каждую минуту моей жизни.

Пролог

1

В пещере сидит одинокий мужчина.

У него длинные волосы. Борода до колен. Он упирает подбородок в сложенные чашкой ладони.

Закрывает глаза.

Вслушивается. Голоса. Несмолкающие голоса. Они доносятся из озера в углу пещеры.

Это голоса людей на Земле.

Они хотят лишь одного.

Времени.

Один из голосов принадлежит Саре Лемон.

Девочка-подросток из наших дней, растянувшись на кровати, рассматривает фотографию в телефоне: симпатичный мальчик с волосами кофейного оттенка.

Сегодня она с ним увидится. Вечером, в восемь тридцать. Она воодушевлённо повторяет: «Восемь тридцать, восемь тридцать!» – и думает, что надеть. Чёрные джинсы? Майку? Нет. Она ненавидит свои руки. Без рукавов нельзя.

– Мне нужно больше времени, – говорит она.

Один из голосов принадлежит Виктору Деламонту.

Состоятельный мужчина за восемьдесят сидит в кабинете врача. Рядом его жена. Кушетка застелена бумажной простынёй.

Врач говорит тихо.

– Мы мало что можем сделать, – сообщает он. – Месяцы лечения не помогли. Опухоли. Почки отказывают.

Жена Виктора пытается что-то сказать, но слова застревают в горле. Словно бы деля с ней одну гортань, Виктор прокашливается.

– Грейс хочет спросить… Сколько у меня времени?

Его слова – и слова Сары – звучат в далёкой пещере, доносятся до сидящего в одиночестве бородатого мужчины. Этот мужчина – Отец Время.

Вы можете решить, что это мифическое создание, персонаж с новогодней открытки – худосочный дряхлый старик древнее всех на планете, сжимающий песочные часы.

Но Отец Время существует. И он на самом деле не стареет. Под лохматой бородой и ниспадающими волосами – признаками жизни, не смерти – у него поджарое тело и гладкая кожа, неподвластные той силе, которой он повелевает.

Некогда, до того, как разгневать Бога, он был обычным человеком, которому суждено было умереть, когда дни его будут сочтены.

Теперь у него иная судьба: заточённый в эту пещеру, он обязан слушать все призывы и мольбы – подарить ещё минуту, час, год, дать больше времени.

Он пробыл здесь вечность. Утратил надежду. Но для каждого из нас где-то бесшумно тикают часы. И даже для него.

Вскоре Отец Время освободится.

Чтобы вернуться на Землю.

И завершить начатое.

Начало

2

Эта история о смысле времени,

и она началась давным-давно, на заре человечества, с босоногого мальчика, бегущего к вершине холма. Впереди бежит босоногая девочка. Он пытается её догнать. Между мальчиками и девочками так бывает часто.

У этих двоих так будет всегда.

Мальчика зовут Дор. Девочку – Алли.

В этом возрасте они почти одного роста, с тонкими голосами и густыми тёмными волосами, лица забрызганы грязью.

Алли оборачивается на бегу, глядит на Дора и улыбается. Первые отголоски любви – вот что она чувствует. Алли хватает маленький камушек и бросает в его сторону.

– Дор! – кричит она.

Дор на бегу считает вдохи и выдохи.

Он первый на Земле, кто пытается это делать – считать, складывать числа. Дор начал с прибавления одного пальца к другому, наделяя каждую пару своим звуком и значением. Вскоре он принялся считать всё, что только мог.

Дор – нежный послушный ребёнок, но его ум проницательнее, чем у других. Дор иной.

И на этой ранней странице человеческой истории один выделяющийся ребёнок способен изменить мир.

Поэтому за ним наблюдает Бог.

– Дор! – кричит Алли.

Он поднимает взгляд и улыбается – Дор всегда улыбается Алли, – и камушек падает к его ногам. Он задирает голову и задумывается.

– Брось ещё!

Алли высоко подбрасывает камень. Дор считает: одно слово – один палец, ещё слово – два пальца…

– Арргф!

Его хватает сзади третий ребёнок, Ним, – мальчик гораздо крепче и сильнее него. Ним радостно гаркает и прижимает колено к спине Дора.

– Я король!

Все трое смеются.

Дети возвращаются к догонялкам.

Попытайтесь представить жизнь, в которой не ведётся счёт времени.

Наверняка не получится. Вы знаете, какой сейчас месяц, год, день недели. На стене или приборной панели вашего автомобиля есть часы. У вас своё расписание, календарь, время, в которое вы ужинаете или смотрите фильм.

И всё же вас окружают те, кто за временем не следит. Птицы никогда не опаздывают. Псы не сверяются с наручными часами. Олени не расстраиваются из-за того, сколько дней рождения уже отпраздновали.

Лишь человек измеряет время.

Лишь человек каждый час бьёт в колокол.

И поэтому лишь человек испытывает парализующий страх, неведомый ни одному другому существу.

Страх того, что время утекает сквозь пальцы.

3

Сара Лемон боится, что время на исходе.

Она выходит из душа и подсчитывает. Двадцать минут на то, чтобы высушить феном волосы, полчаса, чтобы собраться, пятнадцать минут на дорогу. Восемь тридцать, восемь тридцать!

Дверь спальни открывается. Это её мать Лоррейн.

– Милая?

– Стучать надо, мам!

– Ладно. Тук-тук.

Лоррейн смотрит на кровать. И разложенную на ней одежду: две пары джинсов, три футболки, белый свитер.

– Куда ты собираешься?

– Никуда.

– Договорилась с кем-то встретиться?

– Нет.

– Тебе очень идёт белый…

– Мам!

Лоррейн вздыхает. Она поднимает с пола влажное полотенце и уходит. Сара возвращается к зеркалу. Она думает о том мальчике. Щиплет себя за жир на боку. Фу.

Восемь тридцать, восемь тридцать!

В белом она точно не пойдёт.

Виктор Деламонт боится, что время на исходе.

Они с Грейс выходят из лифта в своём пентхаусе.

– Давай пальто, – говорит Грейс. Убирает его в шкаф.

Тихо. Виктор идёт по коридору, опираясь на трость, проходит мимо большой картины маслом, написанной французским художником. В брюшной полости пульсирует боль. Надо выпить таблетку. Он заходит в свой кабинет, полный книг и почётных грамот, с огромным столом из красного дерева.

Виктор думает о враче. «Мы мало что можем сделать». Как это понимать? У него месяцы? Недели? Неужели это конец? Не может этого быть.

Он слышит стук каблуков Грейс по плиточному полу. Слышит, как она набирает номер.

– Рут, это я, – говорит она. Рут – её сестра.

Грейс понижает голос.

– Мы только что от врача…

Сидя в одиночестве в своём кресле, Виктор высчитывает остаток своей увядающей жизни. Он чувствует, как дыхание вырывается из груди, словно кто-то выдавливает из него воздух. Виктор морщится. Глаза наполняются влагой.

4

Вырастая, дети тяготеют к своей судьбе.

Так было и с Дором, Нимом и Алли, тремя ребятами с холма.

Ним вырос высоким и широкоплечим.

Он помогал отцу-строителю, таская кирпичи. Ему нравилось быть сильнее других мальчиков. Власть пленяла Нима.

Алли стала ещё прекраснее,

и мать наказала ей заплетать тёмные волосы в косы и ходить, потупив взгляд, чтобы её красота и откровенность не вызывали грязных желаний у мужчин. Смиренность стала коконом Алли.

А Дор?

Что ж. Дор стал измерять. Он ставил отметки на камнях, делал насечки на палках, раскладывал перед собой веточки, гальку, всё, что мог сосчитать. Он часто витал в облаках, размышляя о числах, и старшие братья не брали его с собой на охоту.

Вместо этого Дор бегал по холмам с Алли, и мысли неслись вперёд него, увлекая за собой.

А потом, одним жарким утром, случилось странное.

Дор, по нашим меркам теперь уже подросток, сидел и вбивал в землю палку. Солнце жарило, и Дор заметил, что от палки падает тень.

На конец этой тени он положил камень. Дор мурлыкал что-то под нос. Думал об Алли. Они дружили с детства, но теперь он был выше, а она мягче, и он испытывал слабость, когда она поднимала на него глаза. Внутри всё переворачивалось.

Мимо, жужжа, пролетела муха, прервав его мечтания.

– Кыш, – сказал он, отгоняя муху. А когда снова взглянул на палку, тень её уже не доставала до камня.

Дор подождал, но тень сжалась ещё больше, ведь солнце поднималось всё выше в небе. Он решил оставить всё как есть и вернуться завтра. А на следующий день, когда тень коснулась камня, это случилось… в тот же момент, что и вчера.

А что, подумал Дор, если такой момент наступает каждый день? Когда тень, палка и камень встают на свои места?

Он будет звать его моментом Алли и каждый день в этот промежуток будет думать о ней.

Дор постучал пальцем по лбу, гордый собой.

Так человек стал обозначать время.

Вернулась муха.

Дор снова попытался её прихлопнуть. Только в этот раз муха растянулась в длинную чёрную полосу, превратившуюся в островок тьмы.

Оттуда вышел старик в белом одеянии.

Дор уставился на него в ужасе. Он пытался побежать, закричать, но тело не слушалось.

Старик держал посох из позолоченного дерева. Он коснулся им солнечной палки Дора, и та поднялась из земли и обернулась вереницей ос. Осы выстроились в новую полосу тьмы, раздвинувшуюся, как шторки.

Старик шагнул внутрь.

И исчез.

Дор помчался прочь.

Он никому не рассказал о таинственном незнакомце с посохом.

Даже Алли.

До самого конца.

5

Сара находит время в ящике.

Она выдвигает его в поисках чёрных джинсов, но вместо них в самой глубине обнаруживает свои первые наручные часы – фиолетовые, с пластиковым ремешком. Подарок родителей на её двенадцатилетие.

Спустя два месяца они развелись.

– Сара! – зовёт мама с первого этажа.

– Что? – кричит Сара в ответ.

После развода девочка осталась с Лоррейн, которая винила Тома, своего отсутствующего бывшего, во всех их несчастьях. Сара сочувствующе кивала. Но каждая из них по-своему ждала его возвращения; Лоррейн – чтобы он признал свою неправоту. Сара – чтобы спас её. Ни того ни другого не произошло.

– Ну что ещё, мам? – снова кричит Сара.

– Ты возьмёшь машину?

– Нет, не возьму.

– Что?

– Не возьму!

– Куда ты собираешься?

– Никуда!

Сара смотрит на фиолетовые часы – ещё идут, 18:59.

Восемь тридцать, восемь тридцать!

Она закрывает ящик и кричит:

– Соберись!

Где же чёрные джинсы?

Виктор находит время в ящике.

Он достаёт ежедневник. Смотрит расписание на завтра, куда входят заседание совета директоров в 10:00, созвон с аналитиками в 14:00 и ужин в 20:00 с гендиректором бразильской компании, которую планирует купить Виктор. Хорошо, если он переживёт хоть одну из этих встреч, в таком-то состоянии.

Виктор проглатывает таблетку. Слышит звонок. Кто бы это мог быть в такое время? Он слышит, как Грейс идёт по коридору. Видит на столе их свадебную фотографию – они ещё молодые и пышут здоровьем, ни опухолей, ни отказывающих почек.

– Виктор?

Она появляется в дверях кабинета с мужчиной в униформе, толкающим перед собой большое электрическое кресло-коляску.

– Что это? – спрашивает Виктор.

Грейс выдавливает улыбку.

– Мы же решили, помнишь?

– Пока оно мне не нужно.

– Виктор!

– Не нужно!

Грейс поднимает глаза к потолку.

– Просто оставьте здесь, – говорит она мужчине.

– В коридоре, – распоряжается Виктор.

– В коридоре, – повторяет она.

Виктор закрывает ежедневник и потирает живот. Он вспоминает слова врача.

«Мы мало что можем сделать».

Нужно сделать хоть что-то.

6

Дор и Алли поженились.

Тёплым осенним вечером они стояли у алтаря. Обменялись подарками. На Алли была фата. Дор брызнул духами над её головой и объявил: «Она моя жена. Я выложу её колени золотом и серебром». Такова была традиция в те времена.

Произнося эти слова – она моя жена, – Дор ощутил тепло и спокойствие, ведь с самого детства она была для него как небеса – всегда рядом. Лишь Алли могла отвлечь его от подсчётов. Лишь Алли могла принести ему воды из великой реки, сесть рядом и начать мурлыкать песенку себе под нос, а он неторопливо пил из кружки и даже не осознавал, как долго не сводит с неё глаз.

Теперь они были женаты. И Дор был счастлив. В ту ночь он наблюдал за серпом луны сквозь облака и запомнил этот момент – каким был лунный свет в ту самую ночь, когда они поженились.

У Дора и Алли родилось трое детей.

Сын, потом дочь и ещё одна дочь. Они жили с семьёй Дора в доме его отца, стоявшем рядом с другими тремя мазанками. В те времена семьи жили вместе – родители, дети и внуки – все под одной крышей. Лишь в случае, когда сын разживался деньгами, он съезжал в собственный дом.

Дор так и не разжился.

Он так и не смог выложить колени Алли золотом и серебром. Все овцы, козы и волы принадлежали его братьям или отцу, который часто бил Дора за то, что тот тратит время на нелепые измерения. Мать плакала, видя сына корпящим над своей работой. Ей казалось, что боги сделали его слабым.

– Почему ты не можешь брать пример с Нима? – спрашивала она.

Ним стал могущественным правителем.

У него были великие богатства и множество рабов. Он начал строить огромную башню, и иногда Дор и Алли проходили мимо неё с детьми.

– Ты правда играл с ним, когда был маленьким? – спросил однажды сын.

Дор кивнул. Алли взяла мужа за руку.

– Ваш отец бегал и карабкался проворнее Нима.

Дор улыбнулся.

– Ваша мать была быстрее нас обоих.

Дети рассмеялись и потянули маму за юбку.

– Раз отец говорит, значит, так и есть, – сказала она.

Дор принялся считать рабов, трудящихся на башне, считал, пока не кончились числа. Он думал о том, как по-разному сложились их с Нимом судьбы.

Позже в тот день Дор вырезал на глиняной табличке отметки, изображающие движение солнца по небу. Когда дети шаловливо потянулись к его инструментам, Алли ласково отодвинула их руки и поцеловала пальцы.

История этого не помнит,

но за свою жизнь Дор опробовал все способы измерять время, изобретение которых наука позднее припишет другим людям.

Задолго до египетских обелисков Дор отслеживал тени. Задолго до древнегреческих клепсидр Дор замерял объёмы воды.

Он изобрёл первый гномон [1]. Создал первые часы и даже первый календарь.

«Опередил своё время». Так мы говорим.

Дор опередил всех.

Подумайте о слове «время».

У нас есть множество выражений с этим словом. Проводить время. Тратить время. Убивать время. Терять время попусту.

Вовремя. Самое время. Выиграть время. Сэкономить время.

Долгое время. Время терпит. Время истекло. До поры до времени. Всему своё время. В свободное время. Время покажет. Делу время, потехе час.

Выражений со словом «время» не меньше, чем минут в сутках.

Но когда-то этого слова не существовало. Потому что никто не считал.

А Дор начал.

И это всё изменило.

7

Однажды, когда дети Дора уже доросли до того, чтобы самостоятельно бегать по холмам, его навестил друг детства – король Ним.

– Что это? – спросил Ним.

Ним держал в руке миску. Ближе ко дну в ней было проделано отверстие.

– Мера, – ответил Дор.

– Нет, Дор. – Ним рассмеялся. – Это бесполезная посудина. Погляди на дыру. Сколько воды ни лей, всё вытечет.

Дор не стал спорить. Как бы он дерзнул? Пока он проводил дни за костями и палочками, Ним возглавлял набеги на соседние деревни, отбирал у людей имущество, заявлял, что они обязаны ему подчиниться.

Его визит стал неожиданностью для Дора, первым за много лун. На Ниме было великолепное одеяние из шерсти, крашенной в фиолетовый – цвет богатства.

– Тебе известно о башне, которую мы строим? – спросил Ним.

– Никогда не видел ничего подобного, – ответил Дор.

– Это только начало, друг мой. Она вознесёт нас к небесам.

– Зачем?

– Чтобы свергнуть богов.

– Свергнуть?

– Всё верно.

– А что потом?

Ним шумно выдохнул.

– А потом я буду править с небес.

Дор отвёл взгляд.

– Присоединяйся ко мне, – сказал Ним.

– Я?

– Ты умён, я знал это ещё с детства. Ты не безумец, каким считают тебя другие. Твои знания и эти… штуки…

Он указал на инструменты.

– Они помогут укрепить мою башню?

Дор пожал плечами.

– Покажи, как они работают.

До конца дня Дор делился своими открытиями с Нимом.

Он показал ему, как тень, отбрасываемая палкой, касается сделанных им отметок и как они делят день на части. Разложил перед ним свою коллекцию камней, при помощи которых отслеживал фазы Луны.

Ним не понял почти ничего из того, что рассказал Дор. Он мотал головой и настаивал на том, что бог Луны и бог Солнца неустанно сражаются друг с другом, потому они и поднимаются, и опускаются в небе. Власть – вот главное. Вот что он получит, как только достроит башню.

Дор выслушал его, но не мог представить, чтобы Ним вторгся на небеса. Каковы шансы?

Когда беседа подошла к концу, Ним схватил одну из палок от солнечных часов.

– Заберу её с собой, – сказал он.

– Постой…

Ним прижал палку к груди.

– Сделаешь ещё. Принеси её с собой, когда придёшь помогать мне с башней.

Дор опустил глаза.

– Я не могу тебе помочь.

Ним сжал челюсти.

– Почему?

– Я должен работать.

Ним рассмеялся.

– Проделывать дырки в мисках?

– Всё гораздо сложнее.

– Больше просить не буду.

Дор ничего не ответил.

– Как хочешь, – выдохнул Ним. Он шагнул к выходу. – Но ты должен покинуть город.

– Уехать?

– Да.

– Куда?

– Это меня не волнует. – Ним вгляделся в отметины на палке. – Но уезжай далеко. Не сделаешь этого, и мои люди загонят тебя на башню, как и других.

Он прошёл мимо мисок, взял ту, что с маленьким отверстием, перевернул её и покачал головой.

– Я не забуду нашего детства, – сказал Ним. – Но больше мы с тобой не увидимся.

8

У Сары Лемон выходит время.

На часах 19:25, её чёрные джинсы – обнаруженные в стиральной машине – лежат в сушилке на самой высокой температуре, а волосы совсем не слушаются, так что хочется их отрезать. Мать дважды приходила к ней в комнату – в последний раз с бокалом вина в руке – и делилась мнением по поводу макияжа дочери. («Да-да, мам, я поняла», – ответила Сара, выпроваживая её.) Она остановилась на малиновой футболке, чёрных джинсах – если они вообще успеют высохнуть! – и чёрных ботинках на каблуке. Чтобы выглядеть стройнее.

Сара собиралась встретиться со своим юношей у минимаркета – восемь тридцать, восемь тридцать! – а потом, может быть, они поедят или куда-нибудь сходят. Как он захочет. До этого момента они виделись лишь по субботам утром в приюте, где работают. Но Сара несколько раз намекала на то, чтобы где-нибудь пересечься, и на прошлой неделе он наконец сказал: «Ладно, можно в пятницу».

И вот пятница настала, и у Сары по коже бегают мурашки. Такие парни, как он – симпатичные, популярные, – никогда не обращали на неё внимания. Когда он рядом, ей хочется, чтобы время замедлилось, но перед встречей с ним кажется, что оно тянется слишком долго.

Сара смотрится в зеркало.

– А-а-г-р-х, эти волосы!

У Виктора Деламонта выходит время.

На часах 19:25. Офисы на Восточном побережье уже наверняка закрыты, а вот на Западном нет.

Он берёт телефон. Звонит в другой часовой пояс. Просит соединить с Отделом исследований. В ожидании оглядывает книги на полках и ведёт мысленный учёт. Читал. Не читал. Не читал…

Если использовать каждую минуту времени, что отвёл ему врач, Виктор всё равно не успеет прочесть все эти тома. И это лишь в одной комнате. В одном доме. Недопустимо. Он богат. Он обязан что-то сделать.

– Отдел исследований, – произносит женский голос.

– Да-да, это Виктор.

– Господин Деламонт? – она нервничает, это слышно. – Чем могу помочь?

Он думает о Грейс и заказанном ею кресле. Так просто он не сдастся.

– Мне нужно, чтобы вы прямо сейчас начали собирать материал. Отправляйте мне всё, что найдёте.

– Конечно. – Сотрудница стучит по клавишам. – На какую тему?

– Бессмертие.

9

В ту ночь после визита Нима Дор с Алли забрались на холм, чтобы посмотреть на садящееся солнце.

Они делали это почти каждый вечер, вспоминая дни, когда гонялись друг за другом ещё детьми. Но в этот раз Дор был тих. Он принёс несколько мисок и кувшин с водой. Когда они уселись, Дор рассказал Алли о визите Нима. Она заплакала.

– Но куда же мы пойдём? – спросила она. – Здесь наш дом, семья. Как мы будем выживать?

Дор опустил глаза.

– Ты хочешь, чтобы я был рабом на той башне?

– Нет.

– Тогда у нас нет выбора.

Он смахнул слезинки со щёк жены.

– Мне страшно, – прошептала она.

Обхватила грудь Дора и опустила голову ему на плечо. Она делала так каждую ночь, и, как и многие небольшие проявления любви, это имело большое значение. Дор ощущал прилив спокойствия каждый раз, когда она его обнимала, словно его укутывали в одеяло, и понимал, что никто никогда не полюбит и не поймёт его, как она. Он зарылся лицом в длинные тёмные волосы Алли и задышал так, как дышал только рядом с ней.

– Я защищу тебя, – пообещал он.

Они долго сидели, глядя на горизонт.

– Смотри, – прошептала Алли. Она любила цвета заката – оттенки оранжевого, нежно-розового, клюквенно-красного.

Дор встал.

– Куда ты? – спросила Алли.

– Я должен кое-что попробовать.

– Останься со мной.

Но Дор подошёл к камням. Он налил воды в маленькую миску, потом подставил под неё миску побольше. Вытащил кусочек глины, закупоривавший отверстие в верхней миске – той, над которой смеялся Ним, – и вода стала бесшумно вытекать, одна капля за другой.

– Дор? – прошептала Алли.

Он не поднял взгляда.

– Дор?

Алли обняла колени руками. Что же с ними будет, думала она. Куда они пойдут? Она опустила голову и зажмурилась.

Если бы кто-то вёл хронику, то записал бы, что в момент, когда человек изобрёл первые в мире часы, его жена тихо плакала в одиночестве, пока он был с головой погружён в счёт.

В ту ночь Дор и Алли остались на холме.

Она спала. А он боролся с усталостью, чтобы застать восход солнца. Он наблюдал за тем, как чёрное ночное небо становится тёмно-фиолетовым, а потом тает до синего. И как поток лучей заливает всё кругом белым светом, когда над горизонтом, как золотой зрачок распахивающегося глаза, показывается солнечный купол.

Будь он мудрее, он бы в изумлении любовался красотой рассвета и испытывал благодарность за то, что может наблюдать его. Но Дор был сосредоточен не на магии дня, а на измерении его длины. Когда показалось солнце, он отодвинул нижнюю миску от капающей верхней, взял острый камень и сделал отметку по линии воды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Гномон – древний астрономический инструмент, часть солнечных часов.

Вернуться