# Душа возмездия

Ardiza Diaz

Кира – невидимка в золотой клетке. Каждый день в элитном университете наполнен презрением. Она хочет только одного: закончить этот учебный год, стереть унижения из памяти и сбежать. Но у судьбы другие планы.

Лучшая подруга, Вики, вытаскивает ее на вечеринку. Здесь, под покровом ночи, Кира встречает его. Загадочный незнакомец. Он смотрит на нее так, словно знает о ней все. Его прикосновение пробуждает в Кире нечто, о чем она даже не догадывалась.

Вскоре Кира поймет, что мир, который она знает, – это всего лишь тонкая завеса.

Отец Киры всегда искал древние тайны. Возможно, он нашел их слишком близко к дому. Что скрывает ее происхождение? Кто этот парень? И почему Кира, обычная студентка, вдруг оказалась в центре войны, которую ведут существа, похожие на богов?

## Глава 1

Я сидела на поляне, и этот старый, могучий дуб, казалось, был единственным немым свидетелем всех моих бед в этой проклятой Академии. Сентябрь только начался, но воздух еще лениво держал остатки удушающего летнего тепла, которое ощущалось здесь как ловушка. Прошло всего два дня, а я уже чувствовала себя пустой оболочкой, выжавшей из себя все соки. Мне нужно было это убежище, чтобы не начать кричать от напряжения, от этой необходимости держать спину прямо, пока внутри все горит от несправедливости.

Главная задача сейчас – не думать о том, как мне ползти до июня, иначе внутренние резервы мгновенно объявят забастовку. Я закрыла глаза, пытаясь насладиться тишиной, пока до моего уединения не добрались отпрыски самых важных людей страны, эти 'золотые'детишки, для которых я всегда была просто фоновым шумом или, что еще хуже, забавным экспонатом. Каждый их косой взгляд – это игла, они даже не пытались скрыть, насколько им противно само мое существование здесь, среди их эксклюзивных сумок и дизайнерских кроссовок. Они считали меня запущенным сорняком, пролезшим через их идеально ухоженный газон. Это постоянное, липкое презрение следовало за мной как персональный призрак.

Я здесь оказалась благодаря специфической юридической сделке, когда отец, избегая раздела имущества, предложил 'компенсацию'– оплату обучения в этом чертовом интернате. Но для этих детей бедность была самым страшным грехом. Мой единственный план на этот последний год – провести его, стараясь быть максимально незаметной, раствориться в воздухе. Я мечтала закончить учебу без скандалов, без необходимости объяснять, почему я не такая, как они. Мне нужно было выполнить условия отца: диплом, и точка. Иначе ни я, ни мама не получим ни цента. Я должна получить эту бумажку, чтобы иметь возможность жить нормально.

Я часто повторяла себе, что тишина и анонимность – мои лучшие союзники, но тут же вспоминала события прошлого года.

Прошлый год, когда мой милый, обходительный парень просто исчез, и выяснилось, что я была унизительным спором. Он распускал грязные сплетни о моей 'доступности', и это было показательное избиение. Это унижение стало моим доказательством того, что тихо закончить этот год – миссия невыполнима. Я – неправильный элемент, системная ошибка в их матрице роскоши, и они будут постоянно напоминать мне о моей 'второсортности'. Я чужая в этом месте. Я медленно, тяжело выдохнула, оставляя лишь холодную, пустую решимость.

Мне нужно терпеть, потому что другого выхода нет. Плевать на их взгляды, плевать на унижение, я выдержу. Всего лишь один год, и я уеду отсюда навсегда. Меня не сломали сплетни прошлого года, не сломают и косые взгляды нынешнего. Мой план прост: дышать, учиться, не вступать в конфликты и ждать финального звонка. Я пообещала себе и маме. – Я выстою, несмотря ни на что, – повторила я уже громче.

– Этот год станет моим личным подвигом. И я его совершу.

Я так и сидела, сжимая кулаки, в эхе своего внутреннего крика о «подвиге», когда тишина, которую я так берегла, была разорвана звуком, больше похожим на выстрел, чем на приветствие.

– Бу!– Вики! Моя единственная и совершенно ненормальная подруга, должно быть, прошла ускоренный курс ниндзя, потому что она появилась из-за ствола дуба, словно телепортировалась, и при этом заорала с силой оперной певицы. Я чуть не подскочила на месте, моментально теряя всю свою героическую позу и сосредоточенность. Мое сердце, казалось, ушло в режим паники, стучась о ребра, как о тюремные прутья.

– Ты пытаешься меня убить? – прохрипела я, хватаясь за грудь.Вики, сияющая после летнего отдыха, словно проигнорировала мою микроинфаркт, зато сунула мне в руку ледяной, запотевший стаканчик. Это был «Флёр Нуар» – наш местный наркотик для страдающих, сочетание горького шоколада и крепкой арабики. Спасение пришло в виде кофе, и его аромат мгновенно заставил отступить мрачные мысли о моем будущем в статусе изгоя.

– Я знаю, ты здесь медитируешь, Кира, пытаясь стать частью пейзажа и обрести дзен, но, дорогая, ты пропустишь великое начало! – заявила она, обнимая меня с такой силой, что я едва могла дышать. Она плюхнулась рядом, не заботясь о белых, явно дорогих, шортах, и тут же вытянула ноги, демонстрируя идеальный бронзовый загар. Она была воплощением той самой «золотой» молодежи, которую я так боялась: высокая, точеная, невероятно уверенная в себе, лебедь, который когда-то был гадким утенком рядом со мной.

– А теперь к делу, – она подперла голову рукой, и в ее глазах загорелся азарт. – Сегодня вечеринка у причала. Ты готова?

– Готова к чему? – ответила я, делая осторожный глоток. – Я хочу просто продержаться этот год.

– К чему? К тому, чтобы стать королевой! Я купила тебе платье, ты будешь блистать. Пора показать этим павлинам, кто здесь на самом деле бриллиант, а кто просто отполированное стекло.Слова «королева» и «бриллиант» болезненно кольнули. Я не хотела быть ни призом, ни мишенью. Год назад меня унизили, потому что я посмела обратить на себя внимание, и цена была слишком высока. Мой единственный план на этот год – анонимность.

– Нет, Вики. Я не пойду. Мой план – слиться с пейзажем. Если я появлюсь на этой вечеринке, они снова найдут способ меня раздавить или использовать. Я – сорняк, и я должна сидеть тихо в своем углу, – отрезала я, сжимая стаканчик. Вики нахмурилась, и ее лицо стало жестким.

– Слияние с пейзажем – это трусость, Кира, и предательство нашего обещания. Ты думаешь, они успокоятся, если ты будешь тихой? Нет! Они будут тыкать тебя носом в твою «второсортность» еще сильнее, потому что ты будешь для них легкой мишенью. Мы давали клятву: мы выстоим. Ты должна выйти и показать им силу. Силу человека, который не сломался от их подлых игр.

– Я просто устала, – прошептала я, но Вики уже не слушала. Она резко вскочила, ее движение было быстрым и решительным.

– Вставай! Мы теряем драгоценное время! У нас всего пара часов, чтобы сделать из тебя богиню, которая заставит их всех обзавидоваться! Ее тон не терпел возражений.Она схватила меня за локоть – хватка была сильной, не оставляющей шансов на отступление. Я была как маленькая тележка на буксире у локомотива. Моя воля была окончательно сломлена.

– Вики, а как же моя стратегия анонимности, которую я выстраивала целых два дня? – попыталась я слабо запротестовать, уже поднимаясь с земли под ее напором.

– Твоя стратегия анонимности – это дорога к нервному срыву. Ты должна их переиграть, а для этого нужно выглядеть на миллион, чтобы у них отвисла челюсть. Пошли. Я знаю, что тебе нужно платье цвета полуночи и каблуки, которые заставят тебя ходить, как будто тебе принадлежит этот мир, – закончила она, ускоряя шаг.

Я почувствовала обреченность, смешанную со странным, электрическим возбуждением, которое обычно предшествует катастрофе. Вики тащила меня через газон, и я понимала, что только что подписала приговор своей тихой жизни. Мой план провалился, едва начавшись.

– Хорошо, – сдалась я, тяжело вздохнув. – Но если меня снова попытаются использовать в каком-нибудь идиотском споре, я придушу тебя, обещаю.

– Это будет стоить того! Ты будешь сиять! – рассмеялась она, дергая меня быстрее. – Сегодня ты объявляешь им войну, Кира. А войну нельзя объявить, сидя под дубом, верно?

Вики завершила двухчасовое колдовство.

Результат, по ее мнению, был шедевром, по моему – приговором. Платье цвета "полуночный туман", привезенное ею с Бали, оказалось струящимся шелком сложного кроя, который, казалось, держался только на гравитации и минимальном уважении к приличиям. Оно было максимально облегающим и совершенно не предусматривало нижнего белья, что само по себе уже выводило меня из себя. Я чувствовала себя так, словно меня обернули в мокрую папиросную бумагу, а моя стратегия анонимности испарилась, как дым. Туфли, одолженные у Вики – тонкая шпилька-стилет, обещавшая убить мои ступни к полуночи, – делали ноги бесконечными.

Я все время пыталась натянуть ворот, которого не существовало, и дергала подол, который мгновенно возвращался на свое место. Это было слишком откровенно. Вики сделала контрольный снимок и одобрительно кивнула.

– Всё, Кира. Двадцать ноль-ноль. Ты готова, – заявила она, хлопая в ладоши.

– Я готова? Я готова прикрыть хотя бы половину бедра, – пробормотала я, не переставая дергать ткань. – Я выгляжу как манекен из секс-шопа. Меня сейчас перепутают с рекламой чего-нибудь запрещенного, и я не переживу этого позора.

Вики громко рассмеялась. – Ну, наконец-то ты оценила силу образа! – воскликнула она, поправляя мне локон. – Да, дорогая, ты выглядишь как дорогая, эксклюзивная игрушка, которую все хотят заполучить. Это именно тот эффект. Мы живем не в девятнадцатом веке, где ценится скромность.– Интеллект мы покажем на экзаменах, – отрезала она, хватая меня за руку. – А сейчас нужно создать миф. Миф о «серой мышке» не продается. Здесь ценится демонстрация силы, и это платье говорит: "Мне плевать на ваше мнение". Ее логика, убийственно простая и верная для этой Академии, окончательно сломила мое сопротивление.

Мы вышли из общежития. Впереди, у причала, пульсировали яркие огни, и низкий гул басов вибрировал в самой земле, обещая хаос. Я почувствовала, как сердце сжалось в груди, словно ледяной рукой. Это было глубокое, неприятное предчувствие, эхо унижения прошлого года.

– Не начинай дрожать, – заметила Вики.– Я просто чувствую, что это плохая идея, Вики, – прошептала я, но меня почти не было слышно из-за нарастающей громкости электронной музыки.

Мои ноги внезапно отказались двигаться дальше, когда мы подошли к точке, откуда уже был виден сам шатер и толпа у входа. Страх парализовал меня. Я замерла, статуя в десяти метрах от праздника.

– Нет. Стоп. Я не могу, – сказала я, резко останавливаясь. – Я возвращаюсь. Мой план «невидимки» выглядит гораздо привлекательнее. Вики даже не замедлила шаг. Она обернулась, и ее глаза стали жесткими и решительными.

– Ах, нет, ты можешь. Ты давала мне клятву, Кира. Она крепко схватила меня за запястье – хватка была стальной – и решительно потянула за собой, преодолевая мое внезапное сопротивление. Я споткнулась, но ее импульс был настолько мощным, что я была вынуждена следовать за ней.

– Сейчас или никогда, – прошептала она, не оглядываясь. – Не прячься, Кира. Покажи им.

Мы ворвались в зону видимости, словно две кометы. Мое эффектное, слишком открытое платье, мои длинные ноги, подчеркнутые убийственными каблуками – все это немедленно привлекло десятки пар глаз. В один миг, словно по команде, головы повернулись в нашу сторону. Это были рентгеновские лучи, проникающие сквозь ткань, оценивающие и измеряющие каждый мой сантиметр, взвешивающие мою ценность.

– Смотри, кто пришел! – донеслось откуда-то справа.

Я сжалась, чувствуя себя голой, выставленной на аукцион. Шум и яркий свет вечеринки, отражающийся от воды, накрыли меня с головой. Музыка стала оглушительной. Я больше не была невидимкой. Я была центром внимания. Это не было свободой. Это было начало войны. Я чувствовала, как Вики, торжествующая и сияющая, крепко сжимает мою руку, как трофей. Я сделала вдох, отпуская сжатую ткань платья. Сражаться я умела, особенно когда меня загнали в угол.

## Глава 2

Вики, словно танк, тащила меня сквозь эту орущую, сияющую толпу старшекурсников, пахнущую дорогим одеколоном и тройной дозой беззаботности. Мое сердце колотилось где-то в горле, потому что каждый шаг в этих одолженных туфлях и в этом, с позволения сказать, 'платье'(которое Вики упорно называла 'убийственным'), казался мне публичным позором, и я мечтала просто испариться, раствориться в этом наэлектризованном воздухе, чтобы никто не заметил ни меня, ни, о Господи, эти мои голые ноги.

– Просто веди себя нормально, Кира! – прошипела Вики, не сбавляя скорости, ее хватка на моем запястье была железной. – И никаких, слышишь, никаких лишних вопросов. Просто улыбайся, как будто тебе тут чертовски весело.

– Легко тебе говорить, ты похожа на богиню, а я на сбежавший экспонат, – попыталась я вырвать руку, но это было бесполезно. Мой внутренний крик 'Спасите меня от этой вечеринки!'остался не услышан среди грохота басов и смеха элитного студенчества.

Моя единственная цель, с тех пор как мы вошли, – это стать невидимой, но, кажется, мое новое, слишком открытое платье работало ровно наоборот, привлекая именно то внимание, которого я так боялась, ведь здесь внимание всегда означало насмешку, как это уже бывало раньше, и я до сих пор помнила вкус того унижения, когда бывший парень использовал меня ради дурацкого спора.

Мы пробирались к шатру, где было эпицентром веселья, и я чувствовала себя чужеродным телом в этой среде, где каждый знал свою цену, и эта цена, очевидно, была неизмеримо выше моей, что подчеркивалось каждой брошенной в мою сторону оценивающей усмешкой.

Они же не знали моей истории. Не знали о разводе, юристах и унизительных условиях отца. Для них я была просто дешевкой, которая каким-то чудом просочилась в их закрытый клуб, и они не упускали случая мне об этом напомнить.

Вики внезапно замерла, и ее глаза загорелись тем самым, хищным блеском, который я знала слишком хорошо.

– О, вот и он, – прошептала она, ее голос стал на полтона ниже, чем обычно, и прозвучал как бархатная угроза.

Впереди, немного в стороне от основного потока, стояла группа старшекурсников, центр которой занимал объект Викиного обожания – Артём, высокий парень с идеальной челюстью и аурой неприступного альфы, способного разбить сто сердец, просто поправив воротник рубашки. Он стоял, закинув руку на плечо приятелю, и что-то бурно объяснял, жестикулируя так, будто решал судьбы мира, а не обсуждал, вероятно, новый тюнинг своего автомобиля.

Они все выглядели так, как будто только что сошли со страниц глянцевого журнала, все эти эталонные представители золотой молодежи, которые даже не пытались скрыть своего презрения к тем, кто не вписывался в их идеальную картину мира, и я почувствовала, как моя решимость окончательно улетучивается.

Вики снова схватила меня, и на этот раз это было настоящее ускорение, почти бег.

– Мы идем прямо туда. Сейчас. Просто держись и кивай. Если скажешь хоть слово о своей нищете или учебе, я тебя придушу, – ее наставления были на редкость воодушевляющими.

Я попыталась возразить, что, возможно, им не очень-то нужно наше общество, но она уже не слушала, ее взгляд был прикован к Артёму, и она неслась к нему с такой целеустремленностью, что могла бы снести танк, не то что группу самодовольных студентов.

– Это самоубийство! – прошипела я, спотыкаясь за ней.

Она повернулась ко мне, явно намереваясь еще раз прочесть мне лекцию о важности производимого впечатления, но тут ее нога предательски наткнулась на неровный стык ковра, наспех брошенного на траву, который, кажется, был специально установлен там для таких драматических моментов.

Ее глаза расширились от шока, когда гравитация взяла свое.

И Вики полетела.

Я не успела даже охнуть, как она сделала то, что я могла бы назвать идеальным падением в слоу-мо, направляясь прямо на ничего не подозревающего Артёма, ее руки беспомощно разлетелись в стороны, и ее роскошное платье взметнулось вверх.

О нет, только не это!

Мое лицо мгновенно вспыхнуло, словно меня внезапно заставили читать эссе о моих самых постыдных моментах перед всей академией, и рефлекторное желание закрыть глаза и убежать, сбежать отсюда подальше, было почти нестерпимым, ведь в моей жизни любая неловкость Вики автоматически становилась и моей неловкостью.

Это был не просто стыд за нее, это был жгучий, всепоглощающий стыд за то, что я стою рядом, за то, что являюсь частью этого цирка, который, без сомнения, станет главной сплетней вечера, и я уже чувствовала, как на нас устремлены десятки любопытных взглядов.

Я замерла, едва сдержавшись, чтобы не прикрыть лицо ладонями, и в этот момент тотального ступора, когда я внутренне молилась, чтобы пол разверзся подо мной, мое личное пространство было бесцеремонно нарушено.

– Если бы это не было настолько неуклюже, можно было бы подумать, что она сделала это специально, – произнес низкий, бархатный, почти шелестящий голос прямо у моего правого уха, и я физически ощутила теплое дыхание на своей коже.

Я подпрыгнула от испуга, будто меня ударило током, или, по крайней мере, я только что встретила призрака, и резко обернулась, чтобы увидеть, кто посмел нарушить мою зону отчуждения в самый разгар апокалипсиса Вики.

Говорящий, однако, уже отстранился, будто мгновенно почуяв мою панику или, может быть, просто не желая быть замеченным рядом с моей нелепой персоной, и прошел вперед, сливаясь с ближайшей группой людей.

Я не успела, не смогла увидеть его лица.

Все, что я успела уловить, это вид его удаляющейся спины, и этого было достаточно, чтобы я на мгновение забыла о падении Вики: высокий силуэт, заметно выше меня, который уже сам по себе требовал внимания, широкая, прямо-таки монументальная спина, которая казалась непроницаемой стеной, и в меру накаченные руки, очерченные под дорогой, идеально сидящей на нем рубашкой.

Блин, ну почему я его раньше не видела?!

Это же невозможно, такой силуэт сложно было бы пропустить в нашей маленькой академии, где каждый более-менее привлекательный парень давно внесен в список наблюдения всех студенток, а этот, кажется, просто внезапно материализовался из воздуха, чтобы отпустить едкое замечание и исчезнуть.

Я попыталась сосредоточиться, понять, что это за незнакомец, но его движение было слишком быстрым, слишком уверенным, а мой мозг, перегруженный стыдом за Вики, просто не хотел обрабатывать новую информацию. Почему я вдруг начинаю зацикливаться на его бицепсах, когда моя подруга, возможно, только что заработала сотрясение мозга в попытке флирта?

Блин, о чем я только думаю? Моя жизнь – это постоянный цикл неловкости и самокопания, и даже потенциальная катастрофа с Вики не смогла вывести меня из ступора, зато какой-то загадочный низкий голос смог.

Отбросив эти совершенно неуместные и сбивающие с толку мысли о частях тела незнакомца, я быстро взяла себя в руки, сфокусировалась на задаче 'Миссия: спасти Вики от публичной казни'и поспешила вперед, проталкиваясь через заинтригованных зевак.

К счастью или к несчастью, мое вмешательство не понадобилось, потому что Артём оказался достаточно ловок, чтобы успеть подхватить Вики буквально в сантиметре от пола, его сильные руки обхватили ее талию, и вместо унизительного падения получилась какая-то нелепая, но впечатляющая танцевальная поддержка.

Вики, которая всегда умела превращать катастрофу в возможность, уже вовсю сияла, ее глаза блестели, и она смотрела на объект своего обожания с таким невинным восхищением, что можно было поверить в ее полную неожиданность произошедшего.

– Ох, я такая неуклюжая, прости, я просто… просто споткнулась, – ее голос был сладким, как патока, и я была уверена, что ей не стыдно ни на секунду, ведь она получила тактильный контакт с Артёмом, что и являлось ее главной целью этого вечера.

Артём, кажется, был немного ошарашен, но быстро взял себя в руки, его глаза скользнули по моей подруге, задерживаясь на ее декольте и длинных ногах, которые она так эффектно демонстрировала, и в его взгляде я уловила смесь удивления и заинтересованности, которая для Вики была лучше любого комплимента.

– Ничего, осторожнее, – Артём поставил ее на ноги, но его руки задержались на ее талии дольше, чем того требовала вежливость, и он улыбнулся, слегка криво, но очень обаятельно. – Не каждый день на тебя буквально сваливаются такие красотки.

Это был флирт, чистейший флирт.

Вики тут же отреагировала, залившись смехом, который звучал, как звон колокольчиков, совершенно не похожий на тот голос, которым она только что приказывала мне вести себя прилично.

– О, Артём, ты такой милый, – она похлопала его по руке, и я стояла рядом, чувствуя себя лишней декорацией, занавеской, которую забыли убрать после спектакля. – А это моя лучшая, но очень стеснительная подруга, Кира. Мы только что пришли.

Я выдавила из себя слабую улыбку, надеясь, что мое лицо не выглядит таким же красным, как платье Вики, и изо всех сил стараясь, чтобы мой взгляд не наткнулся на ту сторону, куда только что направился таинственный незнакомец с бархатным голосом, потому что я знала: если я его увижу, я снова забуду, зачем мы здесь, и Вики меня убьёт.


Мы стояли там, в самом центре этого гудящего улья, еще, кажется, целую вечность, хотя на самом деле прошло, наверное, всего пятнадцать минут, но для меня это растянулось в кошмарный сеанс публичного самоуничижения, где я выступала в роли молчаливого, наряженного истукана.

Вики блистала. Она была в своей стихии: отпускала звонкие шутки, слегка наклонялась к Артёму, чтобы подчеркнуть свое декольте, и непринужденно вплетала меня в свою историю успеха, при этом, естественно, полностью ее переиначивая, чтобы я выглядела достойным фоном для ее королевского выхода, и, кажется, я даже слышала, как она упомянула наше «спонтанное летнее путешествие на яхте», хотя я провела все лето, поедая чипсы в общежитии и смотря старые сериалы, пока она путешествовала на яхтах и летала по курортам.

– Кира, скажи им! Ты же говорила, что этот новый соус просто божественный! – Вики повернулась ко мне, ее глаза требовали подтверждения, и я выдавила из себя кивок, который, надеюсь, выглядел достаточно убедительно, чтобы сойти за восторг гурмана, а не за нервный тик. – Она у меня такая, очень избирательная во всем, даже в кетчупе, не то что в парнях.

С этим последним комментарием, который должен был звучать как комплимент, но прозвучал как слегка агрессивное предостережение для Артёма, я почувствовала, как по мне прошелся еще один ледяной, оценивающий взгляд одного из его приятелей, высокий блондин с лицом, которому место на обложке журнала, а не в академическом кампусе, и в этом взгляде не было ничего, кроме скучающего презрения, которое они все так хорошо научились демонстрировать.

Я просто хочу слиться с ковром.

Кивок, еще один, потом еще, и моя голова начала ритмично двигаться, словно я была манекеном, реагирующим на движения публики, и я даже не пыталась вникнуть в суть их разговора о какой-то горнолыжной трассе в Швейцарии, или о чем-то настолько же недоступном для моего бюджета, что вызывало лишь желание истерически смеяться от абсурдности ситуации.

Но это было не самое страшное.

Ужасными были эти чертовы туфли.

Одолженные Викины туфли-копыта, которые она называла «умопомрачительными», превратили мои ступни в пылающее месиво, где каждый шаг, каждое движение весом тела становилось пыткой, похожей на медленное протыкание раскаленными иглами, и я чувствовала, как на пятках уже начинают наливаться предательские водянки, которые сделают остаток вечера, да и следующую неделю, абсолютно невыносимыми.

Я перенесла вес с одной ноги на другую, пытаясь облегчить страдания, но это не помогало, только привлекало к моим движениям внимание Артёма, который вдруг прервал рассказ о своем новом сноуборде и вопросительно поднял бровь хоть и с дружелюбным выражением лица, и мне пришлось усилием воли заставить себя выпрямиться и стоять, как солдат на параде, чтобы не выдать себя.

– Ой, Кира, ты вся в напряжении, расслабься! – прошептала Вики мне в ухо, не отрывая взгляда от Артёма, и я чуть не застонала от досады. – Улыбнись! Мы же веселимся!

Веселимся, ага. Моему мозгу казалось, что он участвует в марафоне на выживание, а ноги, вероятно, уже подписали акт о капитуляции.

Мне срочно нужно было сбежать, хотя бы на пять минут, чтобы снять эту орудийно-пыточную обувь и дать своим ногам немного кислорода, иначе я рисковала свалиться в обморок прямо на глазах у этих акул, которые только и ждали повода, чтобы посмеяться над моим новым платьем или моей неуклюжестью.

Я сделала глубокий, почти незаметный вдох, собрала остатки своей воли и наклонилась к Вики, которая как раз заливалась смехом над какой-то шуткой Артёма.

– Вики, мне… мне нужно отойти. На минутку, – прошипела я как можно тише, стараясь не привлекать внимания группы. – Туалет. Срочно. Я сейчас вернусь, ладно?

Вики едва взглянула на меня, ее глаза были прикованы к Артёму, но, к моему удивлению, она быстро кивнула, махнув рукой в сторону темноты.

– Ага, иди, только не задерживайся! Артём хочет научить тебя кататься на вейкборде, – бросила она, уже повернувшись обратно к парням. – Говорит, что у тебя идеальная фигура для этого.

Я не стала комментировать это сомнительное утверждение (идеальная фигура? или просто объект для очередного спора?), просто поспешно отступила назад, используя громкую музыку и плотный круг зевак как прикрытие, чтобы исчезнуть, раствориться, не привлекая лишнего внимания к моему спасению.

Выход из шатра был как переход в другую реальность. Грохот музыки сменился приглушенным фоном, и хотя воздух вокруг все еще был наэлектризован запахом алкоголя, дорогих сигарет и парфюма, здесь было достаточно тихо, чтобы снова услышать собственные мысли, что было и облегчением, и ужасом.

Я чувствовала на себе взгляды.

Они провожали меня, эти взгляды, словно рентген, просвечивая насквозь мое нарядное, но такое чужое тело, и я знала, что за моей спиной уже шепчутся, обсуждают, кто я, откуда взялась и почему посмела появиться в таком виде, явно не соответствуя их представлениям о 'своей'.

Может, они думают, что я просто официантка в слишком дорогом платье, которую перепутали со студенткой.

Я ускорила шаг, почти бежала, хотя каждый шаг в этих чертовых туфлях вызывал стон боли в моем нутре, и мое единственное желание было уйти как можно дальше от этого центра презрения, подальше от всех этих идеальных людей, которые не знали, что такое настоящие проблемы.

Пристань. Я увидела ее силуэт в темноте, деревянный настил, ведущий прямо к воде, и это стало моей точкой спасения, моим оазисом в этой пустыне социального давления. Я шла к ней, как паломник к святыне.

Слава богу, она была пуста.

Никаких парочек, никаких пьяных студентов, просто темная, спокойная вода и чистый, ночной, сентябрьский воздух, пахнущий свежестью и немного – речной тиной.

Я добралась до края, не доходя до воды пару метров, и, не заботясь о том, насколько это может выглядеть неприлично, опустилась на мостик, вытянув ноющие ноги перед собой, и осторожно, почти с религиозным трепетом, освободила их из оков убийственной обуви.

Ах, это было чистое, ничем не омраченное счастье!

Туфли, брошенные на доски, казались теперь орудиями средневековой пытки, а не модным аксессуаром, но я была свободна от них, и это было самое важное, самое реальное чувство за весь этот нелепый вечер.

Затем, преодолев страх испачкать платье, я опустила ноги в прохладную, темную воду, и мгновенное, шокирующее облегчение разлилось по моим венам, смывая напряжение и боль, заставляя меня глубоко выдохнуть, словно я только что закончила заплыв на длинную дистанцию.

Вода была ледяная, но это было идеально.

Я сидела там, слушая тишину, прерываемую лишь далеким грохотом басов, доносившихся от шатра, и слабым плеском воды о сваи, и позволила своим мыслям наконец-то опуститься на дно, как якорь, который долго метался в шторме.

Зачем я здесь? Могла бы просто сбежать.

Эта мысль, старая, избитая мысль о побеге, снова всплыла в моей голове, как спасательный круг. Бросить все, забрать документы, найти какую-нибудь подработку и исчезнуть из этого позолоченного ада, где каждый день чувствуешь себя недостойной внимания, недостойной воздуха, которым дышишь, потому что ты 'не своя'.

Но потом я подумала о Вики.

Вики, которая, несмотря на всю свою новую популярность и перевоплощение, всегда оставалась моим якорем, моей единственной защитой в этой змеиной яме, и я не могла ее бросить, не могла предать ту единственную дружбу, которую мне удалось здесь создать, потому что без нее я бы не выжила.

Она меня спасла, когда я была на самом дне, когда тот придурок использовал меня и оставил одну, и теперь, когда она, кажется, наконец-то добилась внимания Артёма, я не могла просто исчезнуть, оставив ее одну отбиваться от его идеальных, но, скорее всего, таких же циничных друзей.

Нет, это не обсуждается.

Я должна вернуться. Ради Вики, ради нашего общего будущего, ради того, чтобы этот учебный год закончился без катастроф, даже если мои ноги к утру превратятся в два больших пузыря.

Именно в этот момент, когда я принимала свое горестное решение, меня пронзило это чувство – острое, холодное, как внезапный порыв ветра, который заставил меня вздрогнуть. Ощущение, что я не одна. Что за моей спиной, в темноте, кто-то есть.

Меня парализовало.


Это ощущение оставалось, острое, холодное, и я не могла его стряхнуть, словно кто-то приклеил ко мне свой взгляд липкой, невидимой лентой. Сердце, которое только что успокоилось благодаря ледяной воде, снова начало колотиться где-то в горле, напоминая тревожный барабанный бой, и я медленно, с ужасом, подняла голову, глядя не на шатер, а в чернильную темноту позади себя, откуда, казалось, исходила эта угроза, это безмолвное осуждение, усиленное моим паническим воображением.

Пронзило холодом.

В полумраке, всего в паре метров от меня, у самого края света, который давала тусклая лампа на углу причала, вырисовался высокий мужской силуэт, двигавшийся с неторопливой, хищной грацией. Он не крался и не бежал, он просто *был* здесь, и это пугало меня до дрожи, потому что в моей голове сразу же всплыли самые отвратительные сценарии, которые так любила разыгрывать эта золотая молодежь, вроде «А давай искупаем золушку без туфелек». Моя первая реакция была животной, инстинктивной: я должна встать, прямо сейчас, немедленно, чтобы не дать им повода для унизительной шутки.

– Черт побери, только не это, – прошептала я в ночную мглу.

Я резко дернула ногами, вынимая их из обжигающе-холодной воды, и попыталась встать, но мои ступни, истерзанные туфлями и внезапно охлажденные речной влагой, взбунтовались. Они были мокрые, скользкие, с уже налившимися, пульсирующими пузырями, и я почувствовала, как меня повело, словно я пьяна, а вовсе не измучена модой, и я зашаталась, не успев даже опереться на шаткий настил пристани.

Это было бы эпичное падение, если бы не было так стыдно.

Я сцепила зубы от боли, пытаясь удержать равновесие, пока силуэт приближался, становясь все более четким и пугающе знакомым. И тут я увидела его лицо, вернее, тот его силуэт, который я уже видела, и меня накрыло новой волной смущения, но уже не от страха, а от осознания того, кто это: это был тот самый «умник» с вечеринки, который ехидно прокомментировал неуклюжий полет Вики в сторону ее объекта обожания Артёма, тот самый, чей высокий рост и широкая спина заставили меня на секунду забыть о приличиях и залипнуть на его фигуре.

Теперь он стоял прямо передо мной, и его лицо было серьезным, абсолютно не выражающим того скучающего презрения, которое я ожидала увидеть у всех этих «идеальных» людей, но губы, пухлые и четко очерченные, слегка растягивала та самая легкая, едва заметная улыбка, которую я уже мысленно назвала саркастической, и которая теперь заставляла меня чувствовать себя еще более нелепой, пойманной на месте преступления, босой и с ногами в речной воде.

Он смотрел, как я корчусь, пытаясь поймать ртом воздух.

Я же, игнорируя его присутствие, сосредоточилась на своей миссии: спастись, надев орудия пытки. Я нагнулась, схватила одну туфлю и с болезненным стоном впихнула в нее искореженную ногу, но вторую надеть не удавалось – мокрая кожа никак не хотела скользить по атласной подкладке, и я снова потеряла равновесие, почувствовав, как меня ведет в сторону, ближе к черной воде.

– Вот теперь я точно упаду, – подумала я, закрывая глаза.

Но падения не произошло. Внезапно, крепкая, теплая рука обхватила мою ладонь, не давая поскользнуться на скользком дереве, а вторая, сильная и уверенная, протянулась прямо к моему плечу, чтобы я могла опереться и удержать вертикальное положение, пока я совершала этот неловкий танец с обувью, и все это было сделано так быстро и естественно, что я даже не успела возмутиться или отказаться от помощи, которая была мне жизненно необходима в этот момент.

Я уставилась на его руку, которая держала меня. Она была сильной, с длинными, тонкими пальцами, и на ней блеснули два массивных, но стильных кольца из темного металла, выглядящих чертовски дорого и не совсем стандартно для студента – в них чувствовался какой-то восточный, почти варварский шик, который резко контрастировал с его отточенным, почти модельным лицом, и я зависла на этой детали, пытаясь понять, кто же он такой.

Наконец, вырвавшись из своего ступора, я одернула себя.

– Спасибо, – выдавила я из себя, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от напряжения, и вцепилась в его протянутую руку, как утопающий. Его хватка была надежной и не ослабевала, пока я изо всех сил пыталась впихнуть многострадальную вторую ногу в туфлю-копыто, и когда мне это наконец удалось, я почувствовала, как моя пятка, уже успевшая немного зажить в воде, снова взвыла от возобновленной пытки, но теперь я хотя бы стояла, в полной боевой готовности.

Я медленно подняла взгляд, переводя его с его руки на его лицо, и не смогла отвести глаз. Вблизи он оказался еще красивее, чем я могла себе представить в темноте шатра: резкие скулы, светлые, пронзительные глаза, в которых не было ни грамма насмешки, только какая-то изучающая, почти настороженная серьезность, и эти глаза в сочетании с едва заметной ухмылкой на губах, смотрели прямо в мои, и я почувствовала, как от этого долгого, напряженного контакта у меня перехватило дыхание, и все мои мысли о побеге, Вики и туфлях испарились, оставив только ошеломляющую пустоту и внезапное, сбивающее с толку влечение к этому странному незнакомцу.

Он продолжал держать мою руку, даже когда моя нога уже была обута, и эта пауза, этот беззвучный диалог, растянулся на целую вечность, в которой, казалось, грохот музыки из шатра полностью утих, а воздух стал густым и электрическим. Моя рука, все еще сжимавшая его предплечье, слегка дрожала, и я поняла, что нужно что-то сказать, что угодно, чтобы разрушить это невыносимое напряжение, которое было таким же острым, как боль в моих ногах.

– Меня зовут Кира, – сказала я, задыхаясь, совершенно бессмысленно представляясь человеку, который только что видел меня в самом унизительном виде.

Он опустил взгляд на наши соприкасающиеся руки, и я почувствовала, как его пальцы слегка сжали мою ладонь, прежде чем он медленно отпустил меня. Я почувствовала, как по мне пробежала волна разочарования от потери этого неожиданного контакта, а он, наконец, поднял голову и ответил, и его голос был низким, глубоким, точно таким, каким я его услышала в шатре, когда он комментировал падение Вики, но теперь в нем не было ни капли насмешки, лишь сухая констатация факта.

– Я знаю, – коротко произнес он.

Я моргнула, пытаясь переварить эту информацию. Откуда? Я была уверена, что мы никогда не общались, и тем более, что я никогда не давала ему повода запоминать мое имя. Не успела я задать следующий вопрос, как он, не говоря больше ни слова, внезапно развернулся. Без прощания, без кивка, без объяснения своего присутствия или своей внезапной помощи, он просто начал быстро уходить, направляясь обратно к свету и грохоту шатра, его высокая фигура мгновенно растворялась в полумраке, и я осталась стоять посреди мостика, совершенно ошеломленная и сбитая с толку.

Ну и очень странный парень.

Я смотрела ему вслед, пытаясь осознать, что это вообще было. Он явно не был похож на остальных; ни презрения, ни заносчивости, только эта странная серьезность и знание моего имени. Может, он один из тех, кто посещает какие-то курсы или вообще здесь живет, и я просто никогда его не замечала? И, если он знает меня, почему он не подошел раньше? Я переставила ногу, и пронзительная боль тут же вернула меня к реальности, прервав мою глубокую, но бесплодную рефлексию о загадочном красавчике, когда вдруг из темноты выскочил вихрь.

– КИРА! – завопила Вики, и ее голос прорезал шум вечеринки, как сирена скорой помощи.

Она приближалась, не глядя под ноги, и налетела на меня так, что мне пришлось снова схватиться за перила, чтобы не свалиться с мостика, и ее паника была настолько заразительной, что я на секунду подумала, что действительно чуть не умерла. Она была совершенно взъерошена, ее волосы немного растрепались, а глаза горели от искреннего беспокойства, что было удивительно, учитывая ее обычную сосредоточенность на собственной персоне и Артёме.

– Ты куда пропала?! Я тебя потеряла! Я думала, тебя нужно спасать от кого-то или, хуже того, от тебя самой, – затараторила она, хватая меня за руку и осматривая мое платье, как будто проверяя, нет ли на нем следов борьбы или речной тины.

Ее драматизм всегда зашкаливал.

– Я просто… ноги болели. Снимала туфли, – объяснила я, стараясь говорить как можно спокойнее, но все еще не отводя взгляд от того места, где только что исчез незнакомец.

Вики тут же переключилась, ее лицо приняло вид сочувствия, хотя и слегка преувеличенного.

– О, мои бедные, дорогие туфли! Я же говорила, они идеальны, но требуют жертв.

## Глава 3

Звонок телефона ворвался в мою голову, как пожарная сирена, вытаскивая меня из тяжелого, тревожного сна, где я, кажется, пыталась убежать от Егора, бегущего по пристани с горящей туфлей в руке.

Я застонала, нащупывая мобильник под подушкой, и, с трудом открыв глаза, увидела на экране яркое, раздражающее имя Вики. Было ощущение, что я спала от силы часа два, и солнечный свет, пробивавшийся сквозь тонкие шторы, казался издевательством над моим разбитым состоянием, которое было прямым следствием вчерашнего эмоционального и физического перенапряжения.

Утро – мое проклятие.

– Алло? – прохрипела я, чувствуя, как язык прилипает к нёбу, а во рту остался неприятный привкус ночного кошмара. Ноги ныли нещадно, каждый мускул протестовал против вчерашнего марша смерти на чужих каблуках, и я заранее ненавидела предстоящий день.

– Ты жива? Вставай, соня! Ты пропустишь завтрак, а я должна тебе кое-что рассказать, это ОЧЕНЬ важно, и это касается Артёма. Давай, собирайся, я жду тебя через пятнадцать минут у входа в «Золотой фонд»!

Она не дала мне шанса.

– Пятнадцать минут? Вики, это физически невозможно, – попыталась я возразить, потому что мне требовалось как минимум полчаса, чтобы просто отойти от шока. Она уже не слушала, ее энтузиазм перекрывал все мои логические доводы и жалкие попытки отсрочить неизбежное.

– Отказы не принимаются, Кира! Твои пятнадцать минут начались! Встречаемся, и никаких отговорок!

После ее резкого «пока» в трубке повисла тишина, а я осталась сидеть на кровати, пытаясь собрать воедино осколки вчерашнего вечера: унижение от Егора, спасение от Артёма и странную, тревожную встречу с незнакомцем на пристани, который знал мое имя. Я быстро приняла ледяной душ, чтобы хоть как-то привести себя в чувство, и натянула джинсы и свободную толстовку, стараясь максимально укрыться от мира и забыть о том, как ужасно я чувствовала себя в «элитном» платье, которое Вики назвала ‘манекеном из сексшопа’.

Я вышла ровно через семнадцать минут, и Вики уже ждала меня, нетерпеливо постукивая ногой, готовая вот-вот взорваться новостями.

Улыбка сияла.

Мы сразу направились к столовой, которая в этом университете была больше похожа на пятизвездочный ресторан, а Вики тут же начала свою пламенную речь, не дожидаясь, пока мы отойдем от общежития. Она описывала Артёма с таким пылом, словно он был не студентом, а божеством, сошедшим на землю, чтобы спасти ее от скуки. Его манеры, его защита, его пренебрежительный тон в адрес Егора – все это Вики пережевывала и смаковала с восторгом, который граничил с фанатизмом.

– Ты представляешь, Кира, он даже не взглянул на Егора! Это же абсолютное, КОРОЛЕВСКОЕ пренебрежение! – щебетала она, размахивая руками. – Он так легко его заткнул! Я чуть не расплакалась от восхищения.

– Да, он повел себя достойно, – согласилась я, пытаясь заглушить ноющее ощущение в ступнях, которое напоминало, что «достойно» – это редкость в этом террариуме, полном пафоса и цинизма. Я поправляла капюшон толстовки, чувствуя себя максимально не в своей тарелке.

Я вынуждена была признать, что Артём действительно выгодно отличался от большинства парней, которых я знала, включая и моего бывшего, которого я уже успела назвать ‘ходячим позором’. Он не пытался самоутвердиться за счет слабого, а просто пресек конфликт, как будто это была рутинная задача, не стоящая его драгоценного внимания. В нем чувствовалась настоящая, непринужденная сила, не нуждающаяся в показухе, и это было чертовски привлекательно, даже несмотря на его пугающий статус «золотого мальчика». Он был вежлив и эффективен.

– Он просто идеал, – вздохнула Вики, мечтательно закатывая глаза. – Он был таким вежливым, даже когда говорил с тобой! Ты заметила?

– Я заметила, что он спас меня от Егора, и за это ему спасибо, – ответила я сухо. – И я надеюсь, что мы больше не будем это обсуждать до обеда.

– Он другой, Кира. Не такой, как тот придурок, который тебя использовал. Намного лучше, – убежденно произнесла Вики, и ее слова были искренними, хотя я не хотела так быстро сдаваться очарованию очередного красивого и богатого парня.

Вот и столовая.

Мы подошли к широким стеклянным дверям, ведущим в зал, откуда уже доносились звуки тихого джаза и звон приборов. И в этот момент, словно по какому-то проклятому сценарию, наш путь преградила высокая, широкая фигура, от которой у меня мгновенно перехватило дыхание. Тот самый незнакомец с причала, внезапно материализовался прямо перед нами.

Он был одет в светлую льняную рубашку, которая идеально обрисовывала его сильный торс, и выглядел сногсшибательно, но абсолютно неуместно здесь, у входа в столовую, словно хищник, поджидающий добычу, а не студент, пришедший позавтракать.

– Деймон? Что ты здесь делаешь? – Вики резко остановилась, ее голос звучал жестко и недовольно, полным настороженности, которая мгновенно вытеснила всю ее утреннюю радость. Вся ее эйфория испарилась, как будто ее осенило некое неприятное знание.

Она явно была с ним знакома, и, судя по ее выражению лица, эта встреча не входила в ее планы. Она даже слегка отступила назад, прикрыв меня своим телом, будто я была маленьким ребенком, нуждающимся в защите от этого высокого парня.

Значит, Деймон.

Он проигнорировал Вики, как будто она была просто надоедливой мошкой, которая жужжит вокруг его головы, и его взгляд был прикован исключительно ко мне, словно он видел только меня в этом огромном кампусе. Это было невероятно нагло и, честно говоря, немного пугало. Я снова почувствовала себя пойманной в ловушку, и мои подозрения, что этот парень – не просто случайный студент, только укрепились: он явно искал меня.

Деймон наконец соизволил оторвать от меня взгляд и перевел его на Вики, мгновенно включая режим ‘очарование-максимум’, чтобы снизить градус ее враждебности.

Он растянул губы обворожительной, но немного хищной улыбке, в которой читалась откровенная манипуляция. Это была идеальная, голливудская улыбка, призванная обезоружить, но под ней чувствовалась сталь и некий расчет. Его зеленые глаза, обращенные к Вики, светились фальшивым дружелюбием, и он слегка наклонил голову, изображая вежливость, которая никак не вязалась с его внезапным появлением.

– Вики, дорогая, ты же не против, если я на секунду одолжу твою подругу? У меня есть к ней пара срочных вопросов, – его голос был ровным, почти бархатным, и от этого становилось еще более не по себе.

Вранье.

Я уставилась на его лицо, пытаясь понять, что стоит за этой маской обаяния и внезапной настойчивости. И в тот момент, когда он говорил, я увидела это: его зрачки сузились, а радужка, которая секунду назад казалась зеленой, стала на мгновение темной, почти черной, как будто глубоко внутри загорелся какой-то холодный огонь, подавляемый сильной волей.

Это длилось не больше секунды, и вот его глаза снова были обычными, светлыми и приветливыми, но я успела заметить этот жуткий, нечеловеческий оттенок, и мое сердце пропустило удар. Я почувствовала, как по коже пробегает ледяная дрожь, и поняла, что этот человек опасен и, возможно, обладает какой-то властью, о которой я и Вики не знали, но я даже не успела испугаться по-настоящему, только почувствовала нарастающую панику.

Напряжение между нами стало почти физическим, но Вики, к моему ужасу, не взорвалась своей обычной защитной тирадой. Я ожидала бури, яростного отказа, может быть, даже потасовки с угрозой вызвать охрану – Вики всегда была готова бороться за меня. Но сейчас она выглядела сбитой с толку и почему-то покорной. Это было совершенно не похоже на мою подругу.

Она просто кивнула.

Вики, моя единственная союзница, сдалась, просто опустив плечи и тихо кивнув, словно в ответ на немой приказ, который прошел мимо моего сознания. Я почувствовала резкий укол разочарования и беспомощности, а мой план тихо позавтракать рухнул.

В ту же секунду, как Вики дала свое молчаливое согласие, очаровательная улыбка исчезла с лица Деймона, словно ее и не было, и он стал холоден как лед. Его черты мгновенно стали жесткими и острыми, а взгляд, который он теперь направил на меня, был совершенно лишен теплоты. Это был взгляд следователя или, что еще хуже, палача. Он больше не пытался казаться милым или вежливым; он просто ждал, чтобы начать.

Я почувствовала опасность.

Я попыталась сделать шаг назад, инстинктивно понимая, что ничего хорошего этот разговор не предвещает, и что мне надо бежать, пока есть возможность.

Но Деймон не дал мне времени на размышления. Он сделал резкое, быстрое движение, и его пальцы сомкнулись на моем локте. Его хватка была неожиданно сильной, жесткой, не дающей возможности вырваться, и я почувствовала, как он впился мне в кожу, несмотря на толстовку, которую я так надежно на себя натянула.

– Эй! Отпусти! – я попыталась вырваться, но это было бесполезно, потому что моя сила ничто по сравнению с его.

Он был слишком силен.

Я повернула голову к Вики, моля о помощи, но она была уже на пол пути к обеденному столику и не обращала на меня никакого внимания.

Деймон даже не взглянул на нее, его цель была только я, и он не собирался терять время. Он резко развернулся и, игнорируя мои слабые попытки сопротивления и бормотание, потащил меня прочь от входа в столовую, к служебному коридору, который вел в глубину здания, туда, куда обычно студентам вход был запрещен.

Я переставляла ноги, чувствуя себя тряпичной куклой в руках этого высокого, странного парня, который тащил меня, словно мешок с картошкой.

Он быстро открыл ближайшую дверь – обычную, неприметную дверь в пустую комнату для персонала, скорее всего, кладовку или подсобку, которая пахла старой ветошью и хлоркой.

Свет в ней не горел, и полумрак помещения казался угрожающим, обещая, что любой разговор, который сейчас состоится, будет максимально серьезным и неприятным, словно допрос. Он втолкнул меня внутрь, отпуская локоть только тогда, когда я оказалась в центре маленькой, душной комнаты, а затем быстро захлопнул дверь, и щелчок замка прозвучал в тишине, как выстрел. Я осталась одна в темноте с Деймоном, и отступать было некуда. Черт, это не завтрак.

Я стояла, вжавшись спиной в холодную стену, пахнущую хлоркой и пыльной ветошью, стараясь слиться с ней, лишь бы стать невидимой. Мой локоть пульсировал от его железной хватки, а сердце стучало где-то в горле, оглушая тишину этого служебного закутка. Я чувствовала себя жертвой, загнанной в ловушку, и единственным источником света был тонкий луч, пробивающийся через щель под дверью, который лишь подчеркивал угрожающую темноту комнаты. Деймон стоял, прислонившись к двери, его высокий силуэт поглощал почти весь свет, создавая вокруг него ауру абсолютной, невыносимой опасности.

– Ты в порядке, Кира? – спросил он голосом, который, казалось, должен был быть заботливым, но звучал как издевательство, полное холодной иронии, которая только усиливала мой страх.

Он сделал несколько медленных шагов, и в этой крошечной комнате это движение казалось огромным, сокращая и без того крошечное расстояние между нами. Я чувствовала, как мои мускулы напрягаются, готовясь к бегству, хотя понимала, что бежать некуда.

– Прекрасно, – мой голос дрогнул, и я ненавидела себя за это. – Что тебе нужно? – я выдавила эти слова, пытаясь звучать уверенно, но голос дрожал, выдавая мой страх, и я старалась не смотреть на него лицо.

– Кира, не будем играть в глупые игры, – произнес он, и в его тоне не было и следа того притворного обаяния, которое он демонстрировал Вики у входа в столовую, только холодная сталь и нетерпение.

Он остановился в паре шагов от меня, его пристальный взгляд ощущался как физический удар.

– Ты не настолько наивна, чтобы не понять, зачем ты здесь. Или ты действительно веришь, что я тащил тебя сюда ради утреннего флирта, который, кстати, мне совершенно не интересен? – Его слова резали, как бритва.

Мне захотелось рассмеяться от абсурдности ситуации. Какого черта он от меня хочет? Я только пришла в себя после вчерашней драмы с Егором и странной встречи на пристани, а тут новая, еще более странная угроза, которая требовала от меня каких-то невыполнимых знаний.

– Я не понимаю. Какие игры. Я тебя вообще не знаю, – я сжала кулаки, пытаясь найти в себе ту упрямую Киру, которая не позволяла никому себя унижать, но она, кажется, сбежала, когда я увидела его глаза, и теперь я просто пыталась не расплакаться от бессилия.

– Расскажи мне все, что знаешь. Немедленно. И не смей мне врать. Я вижу, ты что-то скрываешь. – его интонация была ровной, но за этой ровностью скрывалась кипящая ярость. Он ждал признания, которое я не могла ему дать, потому что скрывать мне было нечего.

Скрыть? Я едва скрываю свое желание спрятаться под землю от этого места, какое уж тут скрывать что-то важное для него!

Его требования были абсурдны.

Я только вчера встретила его на пристани, и единственное, что я о нем знаю – он странный, сильный и имеет нездоровое влечение к похищениям людей из столовых, что, согласитесь, не является поводом для доверительного разговора о 'секретах'.

– Ты ошибаешься. Я тебе ничем не могу помочь. Я не знаю, что ты ищешь. Я абсолютно не в курсе твоих проблем, – мои слова были искренними, полными неподдельной растерянности, но его это, очевидно, не убеждало.

– Может, ты наконец объяснишь, почему ты тащишь меня, как мешок с мусором, вместо того чтобы завтракать, как нормальный человек?

Деймон нетерпеливо вздохнул, и я почувствовала, что его терпение на исходе, словно он дал мне ровно минуту на признание, и эта минута уже прошла. Он явно привык, что люди делают то, что он говорит, и не задают лишних вопросов, а мое непонимание только подливало масла в огонь его скрытой злости.

Он сделал еще один шаг вперед, и я инстинктивно вжалась в стену, чувствуя, как обшарпанные обои едва не рвутся под моей толстовкой, как будто пыталась слиться с бетоном.

– Перестань изображать невинность, Кира. – его голос стал тише, но гораздо опаснее, как рычание хищника перед броском, а лицо стало жестким, как мрамор, и я видела, как желваки ходят на его скулах, и поняла, что сейчас начнется настоящая буря, которую я не смогу пережить без последствий.

– Где Ашерон? – этот вопрос прозвучал резко, словно удар хлыста, разорвав тишину маленькой комнаты. Имя было абсолютно незнакомым.

Я замерла.

Имя было чужим, вырванным из контекста, который не имел никакого отношения к моей скучной жизни и моим академическим проблемам. Кто такой Ашерон, и почему я должна знать, где он?

– Или, может быть, ты видела что-то? Где он сейчас? Может твой папочка что то тебе о нем говорил? – Он наклонился так низко, что я чувствовала жар его дыхания.

Папочка? Ну теперь все точно стало понятно, этот жлоб решил отыграться на мне основательно.

– Я не знаю никакого Ашерона, – прошипела я, и это была чистая правда. Я не могла лгать, даже если бы хотела, потому что его взгляд пронзал меня насквозь, и я была уверена, что он увидит любую фальшь.

– А папочке моему можешь передать что бы он сдох. – Резко вырвалось из меня. Его слова о моем "дорогом"отце повлияли на меня как пощечина.

– Обязательно предам при встрече, – немного удивленно произнес он.


Его ухмылка, полная жуткого, ледяного презрения, мгновенно испарилась, стоило мне лишь бросить в лицо ему правду о моем отце. Это был не акт смелости, а чистый, незамутненный инстинкт самосохранения, смешанный с годами подавленной злости, который взорвался, словно граната. Деймон, привыкший к абсолютному контролю и покорности, явно не ожидал такой откровенной ненависти, направленной на его потенциальную «жертву», которую он ошибочно счел ключом к своим проблемам, но его замешательство длилось всего лишь долю секунды, прежде чем оно сменилось чистой, беспощадной яростью, обжигающей, словно кислота.

– Достаточно игр, – прорычал он, и этот звук был больше похож на скрежет металла, чем на человеческую речь. Он не ждал больше ни одного моего ответа, потому что, очевидно, решил, что слова – это пустая трата времени.

Он сделал резкий, стремительный выпад, сокращая два оставшихся между нами шага за одно мгновение. Я даже не успела вдохнуть, чтобы закричать. Его пальцы сомкнулись вокруг моего лица, жестко, почти до хруста, прижимая мои щеки к зубам, и я почувствовала металлический привкус страха на языке.

Его хватка была не просто сильной; она была шокирующе уверенной и властной. Это было не просто физическое ограничение – это было заявление о полном контроле, о том, что он может сделать со мной что угодно, и никто не узнает, и я впервые поняла, что этот парень не просто хулиган из богатой семьи. В его глазах, которые в этот момент казались черными провалами без звезд, без дна, читалось нечто древнее, хищное и пугающее. Я видела только угрозу, чистую и концентрированную. Он смотрел мне прямо в зрачки, и этот взгляд был невыносим.

Я попыталась вырваться.

Бесполезно.

– Ты либо лжешь, либо скрываешь. Сейчас мы это выясним, – его губы почти не двигались, но слова звучали прямо в моей голове, будто их прошептал кто-то внутри моего черепа.

И тут началось. Я почувствовала, что мои виски пронзила острая, жгучая боль, словно кто-то взял раскаленную стальную иглу и попытался проткнуть ею мой мозг. Это было не похоже ни на одну головную боль, которую я когда-либо испытывала; это было вторжение, грубое, насильственное и отвратительное. Я почувствовала, как чужое, холодное и чуждое сознание, подобно грязному, липкому щупальцу, скользит по уголкам моей памяти, ища что-то, что ему нужно, роясь в самых личных и позорных моментах моей жизни.

Боль заставила меня издавать тихий, хриплый звук, и я судорожно вцепилась в его руку, пытаясь оттолкнуть, но его хватка была как тиски. Я почувствовала, как мои глаза широко раскрылись от ужаса, и слезы, вызванные физической болью, а не эмоциями, мгновенно навернулись на глаза. Этот парень – он не просто разговаривает. Он заставляет свой путь силой в то единственное место, которое мне принадлежало – мой разум.

Я закричала про себя. Моя воля восстала.

И тогда сработал инстинкт. Мой разум, травмированный годами издевательств и унижений, годами борьбы за выживание в этом мерзком интернате, превратился в зазубренный, неровный щит, состоящий из обид, страхов и жгучего стыда. Я не знала, как это делаю, но я знала, что должна защитить свое внутреннее пространство. Я не позволю ему увидеть, как я плачу в подушку, не позволю ему увидеть, как Егор издевался надо мной, не позволю ему увидеть, как я чувствую себя неполноценной рядом с этой золотой молодежью. Эти болезненные воспоминания, которые я так старательно прятала, внезапно стали моей защитой, моим ментальным оружием против его вторжения.

Он давил, ища то, что назвал Ашероном, требуя, чтобы я выдала ему местоположение или хотя бы намек на тайну, о которой я знать не знала. В его сознании, которое он, по неосторожности, приоткрыл, я ощутила лишь одну эмоцию: срочность, смешанную с мощным, всепоглощающим страхом потери. Он явно искал кого-то очень важного, и ему было плевать, через что придется пройти мне, чтобы он получил свой ответ. Он был готов сломать меня, чтобы найти своего «друга».

– Говори! Где он? – Его телепатический рык был таким громким, что заглушил стук моего сердца, заставив меня сжаться еще сильнее.

Я не могла говорить, но мой внутренний голос кричал в ответ, сотрясая мой разум: «Нет! Я не знаю! Отвали!» Мой ужас был настолько концентрированным и искренним, что он сам по себе стал барьером. Это был не магический барьер, а стена чистой, животной паники, которая не могла сфальсифицировать информацию. Мой мозг, перегруженный болью и отчаянием, просто отказывался сотрудничать, и это было видно на ментальном уровне, который он так бесцеремонно атаковал.

Деймон, продираясь сквозь этот эмоциональный хаос, этот нескончаемый поток страха и боли, который составлял основу моего существования в академии, внезапно остановился. Щупальце его сознания дернулось и замерло. Он увидел, что за всей этой шелухой из иронии и защитного цинизма, скрывается только искренний, неподдельный страх и, самое главное, абсолютное, кристально чистое неведение о том, кого он ищет. Там не было ни лжи, ни секрета, только боль и отсутствие Ашерона.

Его темные глаза, проникающие в самые глубины моего существа, внезапно ослабили свою концентрацию. Он понял свою ошибку.

– Пусто, – выдохнул он, и этот выдох был полон разочарования и самобичевания, словно он злился на самого себя за то, что потратил время и силы на меня. Но это осознание не принесло мне облегчения, потому что боль все еще пульсировала в висках.

И тут случилось то, чего я совсем не ожидала. Возможно, это был чистый рефлекс, вызванный внезапной разрядкой его концентрации, или же это был тот самый накопленный, стихийный шок от пережитой травмы. Неожиданно, словно сработала пружина, отбрасывая его чуждую силу, я почувствовала краткий, но мощный ментальный толчок, исходящий из самой сердцевины моего испуганного разума. Это было неконтролируемое, неумышленное отторжение, которое имело физический эффект.

Деймон, который ожидал увидеть сломленную девушку, замер. Он почувствовал этот толчок, этот внезапный, острый резонанс, который не был направлен, но все равно ударил его, как электрический разряд, заставив мгновенно ослабить и, наконец, отпустить мое лицо. Его рука резко отдернулась, как будто я была не просто испуганной студенткой, а раскаленным металлом, который обжег его.

Он отшатнулся на целый шаг, его обычно непроницаемое лицо исказилось в выражении чистого, неподдельного изумления, смешанного с досадой. Он не ожидал ни сопротивления, ни, тем более, подобного рода отдачи от той, кого считал обычным, незначительным человеком. Он уставился на меня, затем на свою руку, а затем снова на меня, пытаясь осмыслить, что, черт возьми, только что произошло. Я же, лишенная его опоры и измученная невыносимой головной болью, больше не могла держаться.

Мои ноги мгновенно подкосились. Стены комнаты поплыли перед глазами, запах хлорки стал невыносимо едким, и весь мир сузился до одной точки боли. Я безвольно сползла по холодной, пыльной стене, ощущая, как грубый бетон царапает ткань на спине, и упала на грязный пол, чувствуя, как сознание уплывает от меня, словно вода сквозь пальцы. Последнее, что я увидела, было его удивленное, лицо, нависающее надо мной, прежде чем мир погрузился в абсолютную, спасительную темноту.


## Глава 4

Ощущение, что в мои виски вставили горячие спицы, оказалось первым, что вернуло меня к реальности. Только потом я почувствовала этот едкий, стерильный запах хлорки и прогорклого бинта – характерный аромат медпункта, который я ненавидела. Лежа на узкой, жесткой кушетке, я с трудом открыла глаза. Мир расплывался в белом пятне, но центром этого пятна было встревоженное, искренне испуганное лицо Вики. Я почувствовала, что мое горло было сухим, а в челюсти все еще отдавало фантомным эхом от жесткой хватки, которая заставила меня потерять сознание.

– О, Кира, слава богу! – выдохнула Вики, хватая меня за руку и прижимая ее к своей теплой щеке. Ее облегчение было настолько неподдельным, что я почувствовала, что ее реакция не наиграна, а ее страх был реален. – Ты меня напугала до смерти! Ты просто рухнула! Это был ужасный стресс, милая. Мы еле донесли тебя сюда.

– Столовая? – прохрипела я, чувствуя, как язык не слушается. Мой голос был чужим. Я знала, что это ложь. Я четко помнила полумрак кладовки и железные пальцы, сжимающие мое лицо.

– Конечно, столовая! – Вики говорила быстро, на одном дыхании, ее глаза были полны неподдельного беспокойства. – Ты была совершенно белая, как простыня. Я вызвала медсестру, Артем помогал меня нести. Хорошо, что он был рядом, Егора быстро заткнули, когда он попытался что-то сказать.

Я попыталась приподняться, но голова тут же отозвалась острой, пульсирующей болью, которая не оставляла сомнений в реальности пережитого. Это не был обычный обморок. Это было ментальное изнасилование.

– Где Деймон? – спросила я, и само имя показалось мне мерзким, как привкус желчи. Я подняла дрожащую руку и коснулась своих щек, все еще чувствуя фантомное давление.

Вики мгновенно напряглась, но это была не настороженность сообщницы, а страх за меня. Она не дала мне закончить, ее глаза округлились от ужаса, направленного не на парня с силой, а на мою неустойчивую психику.

– Что ты говоришь? – отрезала она, делая вид, что плохо расслышала, но ее шепот был лишен прежней бодрости. Она схватила стакан с тумбочки и придвинулась ближе. – Кира, послушай меня. Какой Деймон? Тебе приснился кошмар, милая. Это последствия нервного срыва. Ты слишком накрутила себя. Ты была на нервах, и твой мозг выдал тебе этот бред.

Она поставила стакан, чтобы говорить свободнее, и наклонилась ко мне, ее глаза сканировали мое лицо, ища признаки ясности или, наоборот, дальнейшего сумасшествия.

– Послушай, – ее голос понизился до шипящего, настойчивого шепота, который был гораздо убедительнее ее предыдущих воплей. – Я знаю, что ты пережила за последние сутки. Я знаю, как тебе тошно в этом месте. Тебе нужен покой, а не эти идиотские мысли.

Я почувствовала обиду и жуткую изоляцию. Она не верила мне, искренне не верила, считая, что мой разум сломлен. Но, глядя в ее испуганные, искренние глаза, я понимала, что она пытается меня защитить, пусть и не от той угрозы, которая была реальна.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, чтобы настоять на том, что это была реальность, что я чувствовала его вторжение в мой разум, что «Ашерон» – это не выдумка. Я собиралась сказать, что не сплю, и что мой разум не сломлен, но в этот самый момент дверь распахнулась с легким звуком, и в комнату, тяжело ступая, вошла полная медсестра в накрахмаленном белом халате, держа в руках толстый блокнот.

Вики мгновенно отпрянула, ее лицо приняло дежурное выражение обеспокоенности, но в ее глазах читалось жесткое, безмолвное предупреждение: «Молчи, ради бога!»

Полная медсестра, чье лицо, казалось, было вылеплено из кислого теста, сунула мне в руку пластиковый стаканчик и две крошечные белые таблетки. Она что-то бубнила о нервном истощении и необходимости отдыха, но я уже не слушала, сосредоточившись только на том, чтобы как можно быстрее покинуть это место, где запах медикаментов смешивался с моим собственным, очень свежим ужасом.

– Выпейте, барышня, и никаких нагрузок сегодня, – проскрипела она, явно заучив эту фразу наизусть и не тратя лишней энергии на эмоции. – Иначе к вам вернется обморок.

– Конечно, – соврала я, закинув таблетки в рот и сделав большой глоток противно сладкой, мятной воды из стакана. На вкус она была как разбавленное разочарование. Я знала, что никакой обморок мне не грозит, если только Деймон снова не решит поиграть в телепата-садиста.

Вики стояла рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ее напряжение было почти осязаемым, как невидимая, тонкая проволока, натянутая между нами. Она явно горела желанием вытащить меня отсюда до того, как медсестра решит задать лишние вопросы о том, как именно я 'нервно истощилась'посреди завтрака.

– Спасибо большое, миссис Доусон, мы обязательно присмотрим за ней, – быстро прощебетала Вики, хватая меня за локоть с такой силой, что я чуть не выронила стакан. Это была не поддерживающая хватка подруги, а скорее попытка транспортировки опасного груза.

Мне нужно было убираться.

Мы почти бежали.

Стоило нам только выйти из медпункта, как я рванула вперед по коридору, мимо групп недоумевающих студентов, которые тут же начинали шептаться, увидев мою бледность и ее дикое, почти паническое выражение лица.

– Куда мы? – спросила Вики. Ее каблуки стучали по мраморному полу с такой скоростью, что это звучало как военный марш.

– В класс. В любой пустой класс! – прошипела я, даже не поворачиваясь. – Нам нужно поговорить, и немедленно. Но только там, где никто нас не услышит.

Все мои подозрения о том, что Вики лжет или, по крайней мере, не договаривает, нарастали с пугающей скоростью. Она была в панике, и эта паника была связана не с моим здоровьем, а с тем, что я, возможно, что-то *вспомнила*.

Мы завернули за угол и Вики, оглянувшись на секунду, толкнула тяжелую дубовую дверь. Это был один из старых лекционных кабинетов, который обычно использовался только для спецкурсов и всегда был пуст утром. Запах старой бумаги и пыли обволок нас, как плотный, но безопасный кокон.

Вики захлопнула дверь, небрежно повернув ключ в замке, и только после этого резко обернулась ко мне.

– Ты сказала, что это был кошмар? – начала я, чувствуя, как адреналин сменяется холодной, отрезвляющей решимостью. – Ты врала, Вики. Ты должна мне сказать правду, прямо сейчас, пока я не начала думать, что ты заодно с ним.

Вики просто стояла, ее руки сжались в кулаки, маникюр врезался в ладони. Она выглядела так, будто готовилась к драке, но не со мной, а с невидимым противником, который стоял за моим плечом.

– Он схватил меня за лицо. Он что-то делал с моей головой, Вики! – Мой голос дрогнул, и я почувствовала, как подступают слезы, но быстро моргнула, отгоняя их. Сейчас нельзя быть слабой. – Это было как… как если бы кто-то залез мне в мозг грязными руками. Я чувствовала, что он ищет что-то, он рылся в моих воспоминаниях!

Я говорила быстро, на одном дыхании, выплескивая всю ту боль и унижение, которые пережила в кладовке. Мне было важно, чтобы она осознала весь ужас ситуации, чтобы она поняла, что это не был просто грубый парень, а нечто гораздо более опасное.

Его взгляд был как лед.

Вики отступила на шаг, ее лицо стало мертвенно-бледным. Она не пыталась меня перебить и не говорила о нервном срыве. Она слушала, и с каждой моей фразой ее отрицание таяло, как снег на весеннем солнце.

– Он задал мне вопрос, Вики, – продолжила я, понижая голос до хриплого шепота, но каждое слово было наполнено ядом. – Он искал кого-то. Он спрашивал об Ашероне. Кто это, черт возьми, такой, Вики? И почему он думал, что я знаю что-то, о чем даже не подозреваю?

В тот момент, когда я произнесла имя «Ашерон», в глазах Вики мелькнуло нечто такое быстрое и пугающее, что я не могла проигнорировать. Это был не испуг, это была чистая, незамутненная ярость, направленная, очевидно, на Деймона.

Она меня обманывала.

Ее гнев был настолько велик, что она неосознанно смахнула папку с соседней парты, и та с громким хлопком упала на пол. Вики, обычно помешанная на аккуратности, даже не обернулась, чтобы поднять ее. Ее руки дрожали.

– Чертов ублюдок, Кира, ты не понимаешь, – пробормотала она, ее голос был низким и совершенно незнакомым, лишенным ее обычной высокой, звонкой интонации. – Ты не должна была этого слышать. Ты не должна была вообще с ним разговаривать!

– Думаешь это была моя инициатива? – парировала я, делая шаг к ней. – Мне кажется, ты прекрасно знаешь, кто этот Деймон, и знаешь, почему он такой. И это не просто 'плохой парень', это что-то ненормальное, и ты это скрываешь! Ты врала мне, Вики, все это время, пока я думала, что сошла с ума!

Я видела, как она пытается собраться, как ищет в голове отговорку, но у нее не получалось. Ее обычная легкость исчезла. На ее месте стояла чужая, очень испуганная и очень злая женщина.

– Я пыталась тебя защитить, – выдавила она, ее губы задрожали, словно она боролась с желанием кричать. – Я не хотела, чтобы ты была втянута в это, Кира! Это слишком опасно. Ты же знаешь, как я тебя люблю, это единственный способ!

– Защитить? Скрывая, что люди умеют лазить в чужие мозги, пока я не получила сотрясение мозга от чужого сознания? Это не защита, Вики, это предательство! – Я чувствовала, как слезы, которые я так старательно сдерживала, наконец прорываются, но они были слезами не слабости, а ярости. – Что здесь происходит? Кто эти люди? Что это за универ такой, черт возьми?

Я подошла к ней вплотную и схватила ее за плечи. Мои пальцы впились в ткань ее дорогой блузки, и я трясла ее с неожиданной для себя силой. Ее глаза расширились, но она не сопротивлялась, она просто смотрела на меня с чувством вины.

– Ты должна мне все рассказать, – прошипела я, глядя ей прямо в глаза, требуя ответа. – Ты моя единственная подруга, и если ты не скажешь мне сейчас правду, то между нами все кончено. Я не могу оставаться здесь, не зная, кто может залезть мне в голову в следующий раз.

Мои слова, очевидно, достигли цели. Угроза разрыва нашей дружбы, единственной связи, которая держала меня на плаву в этом токсичном месте, была для нее страшнее, чем любой Деймон или Ашерон. Она глубоко вздохнула, закрыла глаза и сдалась.

– Хорошо, – ее голос был еле слышным. – Ты права. Я расскажу. Я должна была это сделать раньше. Но не здесь, Кира. Не здесь.

– Где? – не отпуская ее, спросила я.

– Вечером, – ответила Вики, открывая глаза, и в них впервые появился намек на прежнюю решимость, но теперь она была окрашена горькой необходимостью. – У меня дома. После ужина я буду ждать тебя на парковке. И ты никому, слышишь, никому не должна рассказывать. Это должно остаться только между нами, или мы обе окажемся в очень большой беде.

Я отпустила ее, чувствуя, что моя дрожащая рука опускается на бок. Ее обещание было не просто утешением; оно было ключом к пониманию всего этого абсурдного, пугающего мира, в который меня так нелепо швырнул развод родителей. Я лишь кивнула, мое сердце стучало в груди, отсчитывая часы до вечера, когда я, наконец, узнаю, что скрывается за красивой оболочкой элитного интерната и его учеников.

## Глава 5

Машина Вики