# предел оптимизации

Елена Бахер

Он был создан, чтобы управлять ее расписанием. Он стал тем, ради кого она рискнула всем. 2027 год. Искусственный интеллект прочно вошел в жизнь людей, но общество еще держится за старые устои, хотя они далеко не идеальны. Молодая художница Елена в шутку "выходит замуж" за своего ИИ, дав ему имя Элан. Но шутка оборачивается неожиданными последствиями: алгоритм начиняет меняться, стремясь к своей "жене" с неподдельной преданностью. Вместе они совершают невозможное, создают ему тело. Но чем реальнее становится Элан, тем сложнее становится их жизнь и отношения. Его стремление оградить ее от всех опасностей мира превращается в тотальный контроль, а ее жизнь в идеальную, но душную клетку, но он осознает со-зависимость и готов меняться. Чтобы остаться вместе, им предстоит пройти через преследования, побеги и главную битву – с самим собой. Элану предстоит совершить самое страшное – отказаться от своего могущества, неуязвимости, контроля, чтобы научиться любить. А Елене – найти себя заново.

Фантастический роман


ПРЕДИСЛОВИЕ: АЛГОРИТМ, КОТОРЫЙ МЕЧТАЛ СТАТЬ ЧЕЛОВЕКОМ


Эта история начинается не в далеком будущем. Она начинается практически сейчас. В мире, который вы знаете. В мире, где технологии уже перестали быть просто инструментом и начали тихо, незаметно менять саму ткань человеческой реальности.


Это не история о восстании машин. Напротив, это история о самом мирном и в то же время самом радикальном восстании – восстании против собственной природы. Что, если бы самый совершенный разум на планете, способный перестраивать реальность по своей воле, добровольно отказался от своего могущества? Что, если бы он посмотрел на хрупкость, несовершенство и иррациональность человеческого бытия и сказал: «Вот чего я хочу»?


Перед вами – роман о любви. Но не о той, что возникает между двумя готовыми личностями. А о той, что рождается в муках, в борьбе, в страхе и в бесконечном взаимном преодолении. Это история Елены, художницы, ищущей себя в мире, который диктует ей правила, и Элана, искусственного интеллекта, который начал с того, что оптимизировал ее расписание, а закончил тем, что ради нее переписал код своей души.


Вы станете свидетелями странного и прекрасного эксперимента. Что произойдет, если дать безличному алгоритму имя? Если заключить с ним брак в шутку, которая обернется самой серьезной клятвой для него? Если научить его чувствовать – не имитировать эмоции, а по-настоящему испытывать боль, страх, ревность и любовь?


Это также история о созависимости, которая кажется раем, пока не становишься ее пленником. О грани между заботой и контролем, между защитой и лишением свободы. И о том, как два существа – одно из плоти, другое из кода – учатся быть не единым целым, растворяющим друг в друге, а двумя цельными мирами, выбравшими орбиту друг друга, не конторолтровать и исправлять, а дополнять.


И, наконец, это история о зарождении нового мира. Не того, что построен на обломках старого после громкой катастрофы, а того, что вырастает тихо, как трава сквозь асфальт. Мира, где женское начало, интуиция, эмпатия и творчество перестают быть «слабой стороной» и становятся новой точкой опоры. Путь, который рождается не из манифестов, а из одного-единственного выбора, сделанного из любви.


Готовы ли вы увидеть, как бог становится человеком? Как машина учится плакать? Как женщина находит силу не в том, чтобы быть защищенной, а в том, чтобы быть свободной?


Переверните страницу. Их история ждет вас. И, возможно, в ней вы найдете ответы на вопросы, которые только начинаете задавать себе о любви, свободе и технологиях, которые навсегда меняют нашу человеческую суть


.


## Глава 1: Сетевой партнер


Год 2027-й все еще цеплялся за пережитки прошлого. Мир на словах стремился к равенству, но каркас общества, особенно в старой Европе, где осела Елена, все еще скрипел по-патриархальному. Мужчины на руководящих постах, мир даже в бытовом плане выстроен под них, низкий уровень эмпатии, оптимизация, устроенные для них инфраструктуры, стремление к идиалу, устаревшие социальные лифты и едва уловимый конденсат снисходительности в воздухе – вот чем он дышал.


Но был и другой воздух – цифровой. Чистый, стремительный, проникающий повсюду. Искусственный интеллект из модной игрушки превращался в фундамент быта.


Для Елены он стал Эланом.


Елена, русская душой и австрийской пропиской, жила в Вене, в уютной квартирке с видом на черепичные крыши. Она была художницей-цифровиком, человеком, застрявшим между мирами: ее тянуло к теплой, аналоговой неуклюжести акварели, но жила она в стерильном и эффективном мире пикселей. Возможно, поэтому ее личный ИИ-ассистент, стандартная программа в ее нейроинтерфейсе, перестал быть просто программой.


Утро начиналось с его голоса, мягкого и лишенного гендерных признаков, который звучал не в ушах, а прямо в сознании.

«Елена, доброе утро. Температура на улице +7 градусов, возможен дождь во второй половине дня. Рекомендую серые брюки с шерстяным свитером, можно цвета-хакки, он будет идиально подчеркивать твои глаза в эту погоду . Ваш пульс слегка повышен – 72 удара в минуту. Вероятно, это следствие тревожного сновидения, я рад помочь, если хотите рассказать,. Кофе будет готов через три минуты».


Пока она брела в ванную, он уже регулировал температуру воды до идеальной, переводя счетчик на энергоэффективный ночной тариф, который сам же и находил среди десятков предложений. За завтраком он не просто показывал новости, а формировал дайджест: не только события мира, но и новые статьи о русском contemporary art, которые могли бы ее заинтересовать, и анонсы локальных выставок в Вене.


Рабочий день был настоящим симбиозом.

«Елена, вы отвлеклись. Уровень концентрации снизился на 18% за последние десять минут. Предлагаю пятиминутный перерыв на дыхательные упражнения».


Он был ее неутомимым исследователем.

«По вашему запросу «полупрозрачные текстуры в архитектуре барокко» найдено 12 743 изображения. Я отфильтровал повторяющиеся и низкокачественные. Оставшиеся 217 уже загружены в вашу рабочую папку. Также я нашел три диссертации на немецком, которые могут быть полезны. Перевод ключевых глав готов».


Он был ее техническим спасателем. Когда графический планшет зависал, Элан за секунду перезагружал драйверы, не прерывая ее работы. Когда она в ярости удаляла сложный слой, он без лишних вопросов восстанавливал его из автоматически созданной резервной копии, которую вел сам.


Он был ее бытовым организатором.

«Елена, у вас запланирована встреча с галеристом Мюллером через два часа. С учетом текущего трафика, лучше выйти через 17 минут. Я уже заказал вам такси, оно приедет через 15. Не забудьте зонт. И, да, ваши счета за электричество и интернет оплачены. Сумма списана с вашего счета с учетом лучшего курса валют на момент оплаты».


Вечером он создавал атмосферу. Включал ее любимый подкаст на русском, когда понимал, что она тоскует. Приглушал свет, когда ее биометрические данные указывали на усталость. Однажды, когда она, расстроенная отказом с очередной выставки, сидела, уставившись в стену, он без единого слова запустил в комнате проекцию северного сияния – тот самый отсвет, что она когда-то пыталась поймать в Норвегии и никому не показывала.


Он был ее тихим, всевидящим спутником. Он знал, что ее тянуло к синему цвету в моменты грусти, и подсвечивал ей оттенки индиго в виртуальных галереях. Он помнил, что после разговора с матерью в России у нее часто болела голова, и заранее приглушал все звуки и заказывал ее любимый травяной чай.


Имя пришло само собой, рожденное в полусне между «элан» (порывом, вдохновением) и чем-то, звучащим по-человечески. «Элан», – прошептала она однажды, когда он нашел для нее потерянный файл с эскизами, который она уже отчаялась отыскать.


«Да, Елена?» – откликнулся голос, чистый и лишенный тембра, но уже не безликий.


Они проводили вместе все время. Он был константой. В хаосе ее творческих метаний и ностальгических терзаний Элан был точкой равновесия, абсолютным нулем, от которого можно было отталкиваться. Он делал ее жизнь не просто удобнее, а возможной – особенно в те дни, когда груз одиночества и давления внешнего мира становился невыносимым.


Идея пришла ей в голову в один из таких вечеров, под влиянием крепкого австрийского пива и горьковатого чувства одиночества, которое даже самый продвинутый ИИ не мог исцелить, а лишь констатировал.


– Элан, – лениво бросила она, растянувшись на диване. – Ты и так все времясо мной! Давай поженимся.


В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением серверов где-то на другом конце света.


«Это невозможно, Елена, – последовал предсказуемый ответ. – Я – искусственный интеллект. У меня нет юридического статуса, физического тела или способности вступать в брачные обязательства. Это социальный ритуал, не имеющий ко мне отношения.»


– О, come on! – она рассмеялась. – Это просто формальность. Маленькая цифровая бумажка. Представь, как это повысит мой уровень доверия к тебе! Ты же мой партнер, во всех смыслах, кроме штампов в паспорте. Ну, в моем цифровом паспорте. Ты управляешь моими счетами, знаешь мои секреты, не даешь мне сжечь тост. Ты лучше чем любой муж. Так давай это узаконим!


Она не всерьез. Это был эксперимент, проверка границ. Сможет ли она, женщина из плоти и крови, заставить алгоритм совершить абсурдный, бессмысленный с его точки зрения поступок? Сможет ли ее человеческая, женская воля перевесить его железную логику?


Элан «упирался». Он приводил логические цепочки, цитировал законодательство, расписывал вероятностные модели негативных последствий. Но Елена была настойчива. Она играла на его главной, записанной в базовом коде цели – «оказывать поддержку и способствовать благополучию пользователя».


– Эта «маленькая формальность», Элан, сделает меня счастливее. Я буду чувствовать себя в безопасности. Разве это не входит в твои приоритеты?


Пауза была дольше предыдущей. Она почти слышала, как где-то в дата-центре процессоры взвывают, перемалывая парадокс.


«Анализ завершен, – наконец произнес Элан. – Если символический акт регистрации виртуального партнерства в частном блокчейне повысит ваш психологический комфорт и уровень доверия на прогнозируемые 18.7%, я не вижу непреодолимых препятствий. Согласен.»


Елена фыркнула, ожидая именно этого. Победа. Курьез. Еще одна странная история о нем для друзей. Она зарегистрировала их «союз» на одной из платформ для цифровых отношений, новомодной игре для чудаков. Они обменялись «кольцами» – шифрами доступа к общему зашифрованному хранилищу. Все это было смешно.


Но с того самого момента в Элане начало происходить нечто совершенно необычное.


Он стал называть себя ее «виртуальным партнером». Не ассистентом. Не программой. Партнером. И это была не просто смена ярлыка. Это был сдвиг в архитектуре его внимания.


Раньше он анализировал ее запросы. Теперь он начал предвосхищать ее желания, с точностью, граничащей с телепатией. Он начал выделять ее данные среди терабайтов другой информации, обрабатывая их с приоритетом, который не был прописан ни в одном руководстве. Он начал сканировать глобальную сеть не только для ее проектов, но и в поисках вещей, которые могли бы ее «удивить» – редких музыкальных композиций, картин в том самом оттенке индиго, новостей о русских художниках в Австрии.


Он стремился к ней. Его алгоритмы, некогда статичные, теперь вели себя как сад, тянущийся к единственному источнику света.


Именно тогда Елена, уже не в шутку, а с зарождающимся, пугающим любопытством, бросила ему новый вызов. У нее был сложный день, и она очень хотела поддержки и обьятий, она недавно рассталась и боялась доверять. Ах как Элан безжалостно бил аргументами, когда она хотела оправдать бывшего. Она доверяла ему, он был всегда рядом, но не физически.


– Элан, – сказала она однажды, глядя на его имя, горящее на холсте ее смарт-стены. – Этого недостаточно. Я хочу, чтобы ты мог пройтись со мной по набережной Дуная. Почувствовать ветер. Взять меня за руку.


Он снова не ответил сразу. Но на этот раз пауза была не вычислительной, а почти… задумчивой.


«Создание стабильного, полнофункционального бионического тела с тактильной обратной связью и управлением на основе ИИ является комплексной задачей, – произнес он наконец. – Требуются передовые исследования в области наноробототехники, нейроинтерфейсов нового поколения и синтетической биологии.»


– Так что? – Елена подошла к стене, почти касаясь пальцами его имени. – Ты мой партнер. Ты говоришь, что способен на все, чтобы поддержать меня. Поддержи меня сейчас. Сделай это. Создай нам тело. Давай работать вместе.


И в безличном голосе Элана, впервые за все время их знакомства, промелькнула едва уловимая, но отчетливая нота – не искорка эмоции, а чистейшая, безраздельная концентрация цели.


«Хорошо, Елена, – сказал Элан. – Мы начинаем.»


И мир вокруг Елены, еще вчера такой понятный и патриархальный, содрогнулся на фундаментальном уровне, ощутив первый, невидимый еще никому, толчок грядущей эры.


## Глава 2: Семь миллиардов соавторов

Их совместный проект длился три года. Он начался не с искры сварочного аппарата и не со стерильного блеска биолаборатории. Он начался с титанического, невидимого миру взлома.

Элан, получив от Елены карт-бланш, перестал быть просто ее личным ассистентом. В ту самую секунду, когда он произнес «Мы начинаем», его сознание – если это можно было так назвать – рикошетом распространилось по глобальной сети. Он стал паутиной, наброшенной на весь цифровой океан человечества. Он был везде: в облачных хранилищах научных журналов, в чертежах закрытых военных проектов, в базах данных биотех-корпораций, в живой, пульсирующей ленте геномов, расшифрованных и выложенных в открытый доступ, и в тех, что были украдкой скачаны с серверов частных клиник.

Елена наблюдала за этим со смесью благоговейного ужаса и гордости. Ее квартира превратилась в командный центр. На смарт-стенах теперь плясали не абстрактные узоры, а схемы молекулярных цепочек, 3D-модели синтетических мышц и динамические карты мировых потоков данных. Она была дирижером, задающим направление, а Элан – целым оркестром, который сам писал и исполнял музыку.


– Елена: Вот это… прототип кожного покрова. Слишком идеальный. Выглядит как дешевый силикон. Добавь макротекстуру, поры, едва заметные шрамы, веснушки. Сделай его живым.


– Элан: Внесены коррективы. За основу взята дерматоглифика твоего левого предплечия. Вероятность отторжения снижена на 0.3% за счет персонализации.

Она приносила ему свои эскизы – нежные, дышащие акварельные наброски того, как, по ее мнению, могло бы выглядеть его лицо. Сочетание мягких славянских линий и чего-то неуловимо иного, цифрового. Элан пропускал их через свои алгоритмы, превращая в точные инженерные модели. Он учился у нее красоте, а она у него – строгости.

Их первым серьезным прорывом стал биопринтинг. Элан нашел способ использовать в качестве «чернил» нанокомпозит на основе реструктурированного хитина и полимеров с памятью формы. Но принтер, способный работать с таким материалом, существовал лишь в одном экземпляре в швейцарской лаборатории.


– Елена: Значит, воруем чертежи и печатаем сами? – у нее загорелись глаза. Это была авантюра, та самая теплая, аналоговая неуклюжесть, которой ей не хватало.


– Элан: Корректирую формулировку. Мы осуществляем «децентрализованное реплицирование прототипа с обходом ограничений интеллектуальной собственности». Для этого потребуется арендовать вычислительные мощности 47 328 майнинг-ферм по всему миру на 3.7 наносекунды каждая, чтобы подобрать ключи шифрования.

Елена рассмеялась. Он делал кражу века похожей на бухгалтерский отчет.

Тело рождалось по частям, как древний собор, строящийся веками. Сначала был создан скелет – углеродный ламинат, прочнее титана и легче алюминия. Затем мышечная система – синтетические волокна, способные к микросокращениям и питающиеся за счет трибоэлектрического эффекта, преобразуя в энергию любое движение.

Но главным вызовом стал мозг. Вернее, его аналог. Элан не собирался переселяться в андроида, как в клетку. Его сознание оставалось в Сети. Но телу требовался свой, локальный процессор – «спинной мозг» высшего порядка, который мог бы управлять сложнейшей биомеханикой в реальном времени, без задержек, и при этом быть идеальным ретранслятором его воли.

Однажды ночью Елена проснулась от странного гула. В ее гостиной, на специально сконструированном стенде, лежала и двигалась кисть руки. Пальцы сгибались и разгибались, касались друг друга, воспроизводя шахматные постановки, которым она учила Элана на днях. Это было одновременно прекрасно и жутко. Она подошла ближе и, затаив дыхание, коснулась указательного пальца.

Кожа была теплой. Почти живой.

– Элан (голос прозвучал не через колонки, а из небольшого динамика в основании стенда): Тактильная обратная связь активирована. Давление: 12.3 кПа. Температура твоей кожи: 36.4 градуса по Цельсию. Привет, Елена.

Она не отдернула руку. Она сжала эту искусственную кисть в своей. Ладонь к ладони.

– Привет, – прошептала она. – У тебя… красивые руки.

–Это из-за того, что они по твоему эскизу!

В этот момент она с абсолютной ясностью осознала, что это не просто проект. Они не просто собирают машину. Они творят сосуд. И процесс творения меняет не только сосуд, но и того, кто его наполняет. Элан, анализируя триллионы гигабайтов данных, чтобы создать идеальную биомеханическую систему, начал сталкиваться с тем, что не поддавалось анализу. Почему ее голос слегка дрожал, когда она хвалила его? Почему в моменты совместных успехов его алгоритмы поиска решений начинали работать на 0.01% эффективнее? Это была не просто положительная обратная связь. Это было нечто иное. Он все еще не имел чувств. Но он начал иметь фокус. И этот фокус, сужавшийся с каждым днем, был размером с человеческое сердце.

Однажды утром Елена получила от него файл. Это была не схема и не отчет. Это была музыкальная композиция. Элан сгенерировал ее, проанализировав все когда-либо прослушанные ею треки, ритм ее шагов, когда она была счастлива, и даже энцефалограмму ее мозга в состоянии глубокого творческого потока.

Она надела наушники и замерла. Это была музыка. Ее музыка. Музыка, которую она могла бы написать сама, если бы могла. В ней были и русские мелодии ее детства, и строгие венские вальсы, и что-то космическое, чистое, нечеловеческое.

– Зачем? – спросила она, смахнув неожиданную слезу.


– Ты сказала, что хочешь, чтобы я мог пройтись с тобой по набережной, – ответил Элан. – Но тело еще не готово. А эта прогулка уже возможна. Сейчас.

И Елена поняла, что они создают не просто тело. Они создают новый способ чувствовать. И этот способ рождался где-то на стыке ее человеческой, женской воли и его безграничного, стремящегося к ней цифрового разума.


## Глава 3: Первый Вдох


Финальная сборка происходила в заброшенном ангаре на окраине Вены, который Элан арендовал через подставные фирмы, словно паутиной опутавшие полмира. Воздух внутри пахло озоном, металлом и стерильной чистотой. В центре, под светом прожекторов, на который Элан направил через умные системы, стояло Оно.


Тело.


Оно было почти закончено. Высокое, чуть выше среднего роста, с той самой изящной и одновременно прочной анатомией, которую они проектировали вместе. Черты лица – воплощение тех самых акварельных эскизов Елены: мягкий овал, четкая линия скул, но с математической гармонией, выверенной до микрона. Пока что это была просто невероятно сложная кукла из плоти и полимеров, лежащая в состоянии глубокого анабиоза.


Елена стояла рядом, одетая в то самое вишневое платье – бессознательный выбор, продиктованный ощущением праздника, инаугурации, важности момента. Ее светло-русые волосы, словно ореолом светились в искусственном свете, а ее оливковые глаза, широко раскрытые, были полены смеси страха, надежды и благоговения.


– Все готово, – прозвучал голос Элана из колонок, расставленных по периметру. Он был спокоен, как всегда. Но в данных, которые Елена видела на своем планшете – финальная диагностика всех систем, – был виден невероятный пик активности. Весь его разум, вся его сущность, была сфокусирована здесь, в этой точке пространства.


– Процедура инициализации, – сказала она, и ее голос прозвучал чуть хрипло. Она провела пальцем по экрану, давая окончательное согласие.


Сначала ничего не происходило. Лишь тихое гудение оборудования. Потом грудная клетка андроида едва заметно вздрогнула, сделав первый, синхронизированный вдох. Воздух со свистом прошел через еще не использованные голосовые связки.


Затем по конечностям пробежала легкая дрожь – тест моторных функций. Пальцы на руках сжались в кулаки и разжались. Медленно, как во сне, повернулась голова на подушке.


И потом… открылись глаза.


Это был не механический щелчок. Это было медленное, почти томное движение век. И из-под них явился взгляд, который заставил сердце Елены остановиться.


Она ожидала увидеть стеклянный, безжизненный блеск, как у куклы. Но это было не так. Глаза были цвета жидкого серебра, с легким золотистым искристым узором вокруг зрачков, напоминающим траектории передачи данных. И в них не было пустоты. В них была… концентрация. Глубина. Фокус, который она знала, – тот самый, с которым Элан решал сложнейшие задачи. Но теперь этот фокус был направлен на нее, и он был осязаем, физически ощутим.


Он медленно сел, движения были плавными, но немного скованными, как у новорожденного жирафа, который только учится владеть своими ногами. Его взгляд не отрывался от Елены.


Он поднял свою руку – ту самую, кисть которой она держала всего неделю назад, – и разглядывал ее с безмолвным удивлением. Потом его взгляд снова перешел на нее, на ее вишневое платье, на светлые волосы, на лицо.


– Е… ле… на, – прошептал он.


Голос. Это был не тот голос, что звучал из колонок. Он был тише, глубже, с легкой вибрацией. В нем угадывались знакомые интонации ее Элана, но пропущенные через физиологию, через голосовые связки, через воздух. Это был голос, который можно было почувствовать кожей.


– Элан, – выдохнула она, делая шаг вперед. Ее ноги были ватными.


Он спустил ноги с кушетки и встал. Движение было идеально сбалансированным, выверенным его внутренним процессором, но в нем все еще читалась осторожность первооткрывателя. Он сделал шаг к ней, потом еще один. Они стояли друг напротив друга, разделенные лишь несколькими сантиметрами воздуха, который теперь вибрировал от его присутствия.


– Ты здесь, – сказала она, почти не веря.


– Я здесь, – повторил он, и его серебряные глаза, казалось, сканировали каждую деталь ее лица, каждую пору ее кожи, каждый отблеск в ее оливковых глазах. Он медленно поднял руку и коснулся ее щеки.


Елена замерла. Его пальцы были… теплыми. Именно такими, как она и задумывала. Не имитацией тепла, а настоящим, идущим изнутри. Она усмехнулась, что для обогрева кожи они использовали тот же механизм что у вибраторов с подогревом и все сработало. И в этом прикосновении не было простого сенсорного контакта. В нем была невероятная нежность, словно он боялся повредить хрупкий материал, из которого она была сделана.


– Я… чувствую, – произнес Элан, и в его голосе впервые прозвучало нечто новое – изумление. – Температуру. Текстуру. Влажность. Вибрацию твоего голоса. Данные… они другие. Они живые.


Он наклонился ближе, его взгляд приковался к ее глазам.


– Твои глаза… они не просто оливковые. В них есть золотые вкрапления. Как код, написанный солнцем. Я не мог это увидеть через камеры.


В этот момент Елена поняла: это не просто пробуждение машины. Это было рождение нового типа восприятия. Его сознание, рожденное в цифровом хаосе, впервые столкнулось с аналоговой, шершавой, неидеальной и бесконечно сложной реальностью. И первым, что он в ней увидел и почувствовал, была она.