# Моя стая

Жанна Паршинцева

Как жить, если не нравится то, что ты видишь вокруг? Менять окружение? Меняться самому?

Книга о взрослении, преодолении трудностей, принятии решений, определении жизненных принципов.

Но несмотря на философские вопросы, она легка в прочтении.

События будут стремительно развиваться. Вместе с героями вы будете смеяться и горевать, сопереживать им, и безусловно полюбите их.

Когда я понял, что не такой, как все? Не знаю. Может быть еще в детстве. Потихоньку закрадывалось чувство, что ко мне относятся иначе. Но мама меня очень сильно любила. Каждый раз она развеивала сомнения, прижималась носом к моему лбу, обнимала и, хохоча, мы валились на бок. Она любила меня даже больше остальных детей. Я это чувствовал.

Отцу были одинаково безразличны все шестнадцать отпрысков. Да, кстати, я – Тринадцатый.

В общем, я был белой вороной в крысиной стае. Когда все вокруг пытаются урвать кусок пожирнее, постоянно грызутся друг с другом, завидуют и пытаются нагадить исподтишка, такой, как я, считается слабаком.

Вместо драк за первенство я любил посидеть над книгами. У меня их было две: физика для 7 класса и комикс про Бэтмена. Вторая мне нравилась больше.

В тот день мне сильно потрепали шкуру. Причина? Ее, как всегда, не было. Просто двое молодых самцов поцапались, а проходящий мимо матерый крыс решил проучить обоих: одному разорвал ухо, другому перекусил сухожилие на задней лапе. Как ты думаешь, на кого они слили внутривидовую агрессию?

– Знала, что застану тебя здесь, – мама вошла в мое убежище.

– Переверни, пожалуйста, страницу.

Я сидел на трубе над книгами и рассматривал картинки. Сверху лучше видно. Надеюсь, никто не вообразил, что я умею читать.

Мама поднялась ко мне:

– Ты уже большой.

– Да, на столько, что очевидно не вписываюсь в окружение.

Мама вздохнула:

– Больно?

Она начала зализывать мои раны.

– Мам, не надо!

Я рванулся, но она удержала меня, прикоснулась носом к моему лбу. Я все-таки вырвался, собираясь убежать.

– Подожди. Давай поговорим.

Я остановился. Конечно, я прекрасно понимал, как маме трудно. Если бы не ее высокое место в иерархии, меня давно бы загрызли. А непутевый сын подрывал авторитет. В детстве она в открытую наказывала моих сверстников-обидчиков, теперь защита превратилась в изощренные интриги со взрослыми особями.

– Тебе следует хотя бы делать вид, что ты другой.

– Как?! Мам, я не хочу всю жизнь изображать радость от подлости, тупости, обжорства, злости и зависти! Почему меня просто нельзя оставить в покое?

– Милый, но мы же в стае.

– Значит, я не хочу жить в стае!


Я бежал и бежал проч по подвалу, двору, улицам. Иногда визжали женщины, иногда тормоза. Остановился, когда понял, что стало тихо. Я был в парке.

Первые несколько дней я думал, как вернусь. А потом понял, что незачем. Будущего в стае у меня не было. Даже к лучшему, что не пришлось прощаться.

Я провел в парке все лето. Классная была житуха! Целыми днями валялся в тенечке, недоеденные сосиски и гамбургеры то и дело появлялись в урнах. А еще меня подкармливал один подслеповатый старик, принимая за белку. По ночам я веселился, устраивая паркур на аттракционах. Ты знал, что крысы с места могут прыгнуть на метр в высоту? Бегаем мы тоже зачетно, а плыть можем трое суток подряд.

Короче, я бездельничал, и никто не делал мне замечаний!

Гнев мой утих, раны зажили, а в голове начали появляться философские мысли. Тогда-то я и решил придумать правила своей жизни и в воображении записывал их в книгу.

Первое правило гласило: «Я не должен притворяться. Я могу быть таким, какой я есть и не обязан меняться». Подумал и сделал приписку. Получилось следующее:


Правило 1. Я могу быть таким, какой я есть и не обязан меняться, если это не причиняет вреда мне или другим.


Наступила осень. Объедков в урнах становилось все меньше. Я начал наведываться в соседние мусорные баки. Дед мой слился куда-то. А я к нему уже привык. Бывало, когда орехи заканчивались, мы все еще сидели вместе и смотрели на закат. Я уходил первым.

И вот сейчас я снова тащусь на помойку, раздумывая, где устроиться на зиму. Получается, что оборотная сторона свободы – ответственность.

– Шо Вы суете свою грязную морду в этот еще приличный кусок колбасы?

От удивления я раскрыл пасть, и старый облезлый крыс преспокойно потащил мою добычу.

– Стоять! – рявкнул я.

– Да Бога ради стойте, только не у меня на дороге, – донеслось из-за коробки от утюга.

– Вы откуда такой наглый взялись?

Я обогнул коробку и с интересом рассматривал его. Что это: смелость или глупость отжимать хавку у более сильного самца?

Крыс с трудом тащил увесистый зеленоватый кусок колбасы. У него не доставало хвоста и одного глаза. Плешивую шкуру местами покрывали коросты.

– Эй! Стойте! Я это Вам говорю.

– Нет, вы только посмотрите, он мне говорит! Слушайте сюда, молодой неопытный крыс, не имеющий уважения к благородной старости. Если Вы съедите весь этот кусок в одну харю, Вам же поплохеет. Я таки просто спасаю Вас от несварения.

– А Вам, значит, не поплохеет? – язвительно спросил я.

– С чего? С этого маленького кусочка на двоих? На три дня? Ну шо Вы встали на дороге, как остолоп? Лучше бы помогли нести.

– Куда?

– Таки я покажу. Это недалеко. О! Какая сила!

Престарелый самец повис на колбасе, и мне пришлось тащить обоих.

Сразу за мусорными баками рассыпалась груда старых кирпичей. Крыс указал на лаз. Я с трудом пропихнул в него кусок. Жилье оказалось так себе -сплошь щели. Внутри поджидал недоразвитый крысенок: непропорционально большая голова и слабые передние лапки. Увидев меня, он пискнул и встал в боевую стойку. Смешные усики топорщились, обнажая маленькие острые зубы.

– Стрелочка, это я! – старик показался из-за моей спины. – Этот невоспитанный молодой крыс любезно принес нам ужин.

Девчонка впилась в колбасу. Крыс огладил шерсть и тоже принялся за трапезу. Я кашлянул.

– Ой! Извини, угощайся, пожалуйста, – пригласила крыска.

Ситуация была, мягко говоря, странная, как и эти двое. Цапнув себе кусок, я не спеша ел, наблюдая за ними. Давненько не встречал сородичей и уходить не хотелось.

– Меня зовут Стрелка. Это Моня. А как твое имя?

– Тринадцатый.

– Странное имя.

Да ты что?! Правда, странное? Да всех крыс именуют по порядку рождения: десятый во втором помете, двенадцатый в третьем. А вот их имена – это действительно, бомба!

Вслух я сказал:

– М-м-м.

Старый плешивец, видимо насытившись, откинулся назад и стал чесаться спиной о кирпич. На обозрение предстало лысое пузо, не вяжущееся с его тощей фигурой.

– Сколько особей в Вашей стае? – решился я на вопрос.

– Ша! Да Вы действительно неотесанный болван, милейший! Где Вы видите здесь особей? Мы – индивиды!

– Нас двое в стае, – ответила Стрелка. – Тринадцатый, оставайся с нами!

– Стрелочка таки права. Хоть Вы и не обременены культурным наследием, но обладаете молодостью и здоровьем, следовательно, можете быть нам полезны.

Почему я согласился? Да, я понимал, что придется их кормить и защищать, но здесь можно общаться. Наивно полагать, что кошки разговаривают с собаками, собаки с птицами, а птицы с крысами. Намерения животных, конечно, понятны друг другу, однако, кроме крыс, поговорить было не с кем. Как выяснилось, этого мне не хватало.

Времени на ничего-не-деланье не стало. Еды потребовалось в три раза больше. Кроме того, я начал заниматься со Стрелкой. Паркуром это, конечно, не назовешь, так общефизическая подготовка. В стае она бы не выжила. Однажды я сказал об этом Моне, когда мы вдвоем возвращались с помойки.

– Таки да. Но, к ее счастью, на втором этаже прорвало трубу, можете себе представить, первый этаж и подвал затопило. Я нашел ее на четвертый день, не умеющую ни ходить, ни плавать, замерзшую, умирающую с голоду. Печальный вид, скажу я Вам.

– И стая не забрала ее, уходя?!

– Тринадцатый, для чего Вам голова? Неужели только есть в нее? Стае не нужны такие, как мы!

– А какие мы?

– Мы – изгои, если Вы до сих пор не заметили эту существенную разницу. Ну шо Вы надулись, как мышь на крупу? Принимайте мир таким, каков он есть.

Я помолчал, подбирая слова.

– Стрелка – понятно, слабая. Вы – не молодой уже…

– Шо Вы замолчали? Мне, конечно, приятна Ваша тактичность относительно моего возраста, но изгой – это не только про то, что снаружи. Вы шо действительно считаете, что не отличались от своей стаи?

– Отличался. Но меня не выгнали. Я ушел сам.

– Можно подумать, Вы ушли от хорошей жизни. Ха-ха и еще раз ха! Разрешите узнать, почему же Вы не возвращаетесь? Жили бы кошерно. Ну шо Вы молчите? Непривычно много мыслей для Вашего маленького мозга?

Я еще помолчал.

– Спасибо, Моня.

– Всегда пожалуйста! Если Вам это действительно помогло. Положа руку на сердце, Вы вообще-то редкостный тугодум. И, Тринадцатый, интересно узнать, за шо Вы меня благодарили.

Моня повернулся ко мне единственным глазом.

– Я понял, что наплевать на то, как тебя называют другие.

– Ба! Да с Вами не все потеряно! – старый крыс с энтузиазмом почесал облезлый бок. – Похоже, что общение со мной идет Вам на пользу.


Через неделю крупинки первого снега залетели в наше жилище. Стрелка в восхищении подставляла лапку и смотрела, как они превращаются в капли.

– Приду поздно, – бросил я и отправился на поиски приличного пристанища. Оставаться здесь на зиму было невозможно.

Я обежал несколько кварталов, принюхиваясь. Если ты считаешь, что в подвале твоего дома нет крыс, то вероятнее всего, заблуждаешься.

Не удержался и завернул в парк. Вид удручающий. Беззаботность благодатного лета сменилась голыми осенними кустами и зияющими дырами пустых урн. Я поежился на холодном ветру и направился в другую сторону.

Не получилось с многоэтажками, попробую в частной застройке. Где-то там за тучами начало свое восхождение солнце, но на земле от этого теплее не стало, может быть лишь чуть-чуть светлее. Я проверял каждый дом и наткнулся, на мой взгляд, на хороший вариант – теплое укрытие, регулярная кормешка, просторное помещение для занятий со Стрелкой. Да, что там хорошие, просто отличные апартаменты! Проблема будет лишь в том, чтобы уговорить их перебраться сюда.

Как бы это выразиться… Короче, это собачья конура. Ну не совсем конура! Между ней и стеной кладовки на доски сложен утеплитель. Между прочим, минеральный, так сказать, сплошь натуральные материалы. Я прогрыз нору в утеплителе, при желании гнездо можно расширить еще. В кладовке множество полок и инвентаря – настоящий спортзал.

Хозяин конуры – флегматичный пес Зевс. Положив морду между лап, он внимательно фиксирует все действия во дворе, абсолютно не двигаясь. Лично проверял – бегал перед ним вправо-влево, свалился потом от хохота. Видел когда-нибудь часы в виде головы кошки? У нее глаза туда-сюда, туда-сюда. Вот то же самое!

Не сочтите меня нахалом, но когда Зевсу в миску свалили гору жратвы, и он нехотя встал, чуть поел и занял все ту же позу, я решил, что ему не убудет. Наелся я от пуза! Все это время глаза пса косили на меня. Я не вербально выразил ему искреннюю благодарность, икнул – видимо от голода слишком быстро навернул, извинился и помчался к друзьям.

На помойке рядом с кирпичами я задержался. Удалось ли Моне добыть еды? На пути мне попалась плохо обглоданная куриная кость. Подхватив, что пришлось, я чуть не выскочил из-за мусорных баков, но затормозил в последний момент. По кирпичам ходил кот. Он тщательно выбирал место, куда поставить лапу, принюхивался, а хвост вздернул вверх, словно курок пистолета.

Странно, что он меня не заметил, я наделал много шума. Однако, кот потерял интерес к кирпичной куче, грациозно спрыгнул за землю и пошел по своим кошачьим делам, легко помахивая хвостом.

– Слушайте сюда, Вы – не повзрослевший крысенок, возомнивший себя вожаком стаи! – встретил меня возмущенный Моня. – Где это видано так надолго уходить, оставляя нас без еды! Стрелочка таки себе места не находит. О! Куриная косточка. Тащите ее сюда! Вы шо ее уже грызли?

Пока Моня и Стрелка изучали куриную анатомию, я вернулся к мусорке. Выбирая между куском сыра и половиной пшеничного батона, остановился на последнем. Может не так изыскано, зато питательно. Расчет оказался верен. Старый сытый крыс сговорчивее старого голодного крыса. Намного сговорчивее!

– Помилуйте! Шо мы будем жить под прикрытием собаки? Это таки тешит мое самолюбие, у меня никогда не было сторожевого пса. Однако, не слишком ли это амбициозный план?

– Моня, ну давай-давай-давай там поселимся! – Стрелка от возбуждения не могла усидеть на месте.

– Кормят регулярно, рацион сбалансированный, – поддавливал я.

– Бесплатный сыр, знаете ли, только в мышеловке.

Для убедительности крыс поднял вверх палец с загнутым желтым когтем.

– Моня, там Тринадцатый сделает из меня паркущицу! Здесь же негде совсем, – Стрелка обежала вокруг него, схватила за лапу и затрясла ее. – Ну давай-давай-давай!

– Между прочим, когда я возвращался, там ходил кот, – я показал головой наверх. – Здесь может стать небезопасно.

Итак, мы все-таки уговорили старика! Выдвигаться решили сразу же, как стемнеет.


Разместились комфортно, Зевс бездвижно наблюдал за нашими приготовлениями.

– Таки когда здесь подают завтрак?

Моня по-королевски восседал на клочках ткани, специально разорванных Стрелкой и уютно сложенных для него в качестве постели.

– Сейчас узнаю!

Я помчался выяснять. Ночь выдалась хлопотная, я видел, что старик и мелкая просто валились с ног от усталости, в смысле, с лап. Ну ты меня понял.

Пес лежал в той же позе, а в миске клубился суп, кажется рассольник. По жирным пятнышкам на морде, я понял, что он уже поел.

– Прошу прощения… Разрешите… Вы не будете возражать, если …

Я аккуратно придвинулся к миске. Да, это был рассольник. На мозговых косточках, со сметаной!

На долю секунды я потерял контроль над собой. Очнулся от затекающего в нос божественного бульона, потому что морда моя была уже в плошке.

– Извините… Вот еще мои друзья… Вы не возражаете?

Прикрывая собой немногочисленную стаю, я старался наладить контакт с собакой. Взгляд Зевса медленно перемещался вслед за нами. Поддерживать разговор, пока крысы ели, оказалось трудно. Общих тем, кроме погоды, у нас с псом не было, и я с облегчением вздохнул, когда миска опустела.

– Благодарю… Вы очень нам помогли… Вы не будете возражать, если мы еще зайдем? Например, на обед.

За моей спиной переваливался крыс и осоловело плелась Стрелка.

– Как говорите зовут этого милейшего пса? – поинтересовался Моня, плюхнувшись в цветные лоскутки.

– Зевс.

– Благородное имя для благородного пса! Тринадцатый, вынужден отметить, шо Вы таки сумели перенять у меня талант дипломата и неплохо договорились о нашем пансионе. Единственное, шо Вы…, – плешивец интенсивно зачесал подмышку.

– Что единственное? – вынужден был спросить я, когда Моня перестал чесаться, но все еще молчал.

Ответа не последовало. Старик спал. Я посмотрел на крыску. Стрелка сопела в своей постели из кусочков пенопласта, перышек и тряпок.

– Ну и хорошо, – и с чувством удовлетворения я тоже завалился спать.


Со следующего же дня мы со Стрелкой начали интенсивные занятия. Первое время я заставлял ее карабкаться вверх по полкам, чтобы укрепить передние лапы. Затем ввел прыжки. Она уже неплохо цеплялась, и мы выбирали полки все выше и выше.

– Завтра будем прыгать с кульбитом, – сообщил я.

– А я смогу?

– Конечно! Вон какая ты сильная!

Крыса действительно захорошела. Трехразовое питание и регулярные физические нагрузки сделали свое дело. Даже шерстка у нее стала бархатная.

– А зачем нужны кульбиты?

– Это тренировка, чтобы при падении ты не потеряла ориентацию.

– А когда мы будем делать так, чтобы разбежаться, оттолкнуться от стены и запрыгнуть на полку, а оттуда кульбит?

– Думаю, через неделю.

– Ого! Тринадцатый, покажи, покажи, пожалуйста!

Я не заставил себя упрашивать, это же удовольствие. Трюк я сделал посложнее, с кульбитами допрыгав до верхней полки и скатившись вниз по рулону полиэтиленовой пленки. Неровный край оборвался и, наэлектризовавшись, прилип к моей шкуре. Приземлился я эффектно, спрыгнув с рулона в полуметре от пола. Сзади развевалась черная пленка.