# Поцелуй смерти

Александра Шервинская

«Поцелуй смерти» в шахматах – этот маневр, требующий точного понимания позиции, тщательного анализа и, конечно же, холодного расчета. Опытные игроки знают, что «поцелуй смерти» – это не просто мат, это показатель мастерства, стиль и демонстрация абсолютного контроля над ситуацией.

Некромант Антоний, он же широко известный в узких кругах Антон Борисович Широков, долго готовился к финальному столкновению, и вот война объявлена, капитуляция не рассматривается ни одной из сторон, ставки сделаны. Мари не намерена отказываться от шанса стать самой могущественной ведьмой всех времён и народов. «Вижу цель – не вижу препятствий» – вот её девиз. Она уже почти готова сделать последний шаг, но ей по-прежнему мешают Антон и его команда. Столкновение неизбежно! Победит тот, кто лучше подготовился, и тот, кому действительно есть, что терять!

Это финальная часть цикла «Некромант на час».

## Пролог

Старые яблони, росшие вокруг небольшого, но по-прежнему крепкого деревенского дома, были так густо усыпаны бело-розовыми цветами, что казалось, будто их покрыли пышной ароматной пеной. Ошалевшие от внезапного счастья пчёлы и шмели бодро жужжали, перелетая с цветка на цветок, и поэтому вокруг яблонь стоял непрерывный гул.

Но сидевшая на открытой веранде женщина, казалось, не замечала этого радостного весеннего буйства природы: её взгляд был устремлён не на цветущие кроны, а куда-то сквозь них, на что-то, заметное только ей. Она отталкивалась от пола обутой в модную туфельку ножкой, и старенькое кресло-качалка жалобно поскрипывало при каждом движении. Но женщина, казалось, не замечала неприятных звуков, полностью погрузившись в свои мысли.

Она была очень красива, но той изысканной холодной красотой, которая заставляет мужчин либо обходить её обладательницу десятой дорогой, либо класть к её ногам всю свою жизнь. Всё зависит исключительно от того, насколько хорошо у человека развито чувство самосохранения. Анаконда ведь тоже по-своему прекрасна, но мало кому придёт в голову скакать по джунглям в поисках этой жуткой красоты. Хотя есть и такие любители пощекотать нервы.

Надо было признать, что незнакомка очень плохо вписывалась в окружающий пейзаж: ей гораздо больше подошла бы терраса мраморного дворца на берегу моря или, на худой конец, затерянное в альпийских горах комфортабельное шале. А вот это вот всё: облупившиеся доски пола, цветущие яблони, пчёлы, скрипучее кресло – не гармонировало с ней совершенно. Но ведь что-то же привело её сюда, и вряд ли это была ностальгия по деревенскому босоногому детству. Не факт, что у такой ледяной красавицы вообще когда-то было детство. Складывалось впечатление, что она родилась уже вот такой: прекрасной, равнодушной и неприступной. А разбитые коленки, костюмы снежинок и зайчиков на праздниках в садике, разноцветные мячики и наивные голубоглазые пупсы – это всё про кого-то другого, не про неё.

– Хозяйка, принимай работу, – на веранду выглянул мужик лет сорока, – готово.

– Хорошо, – голос женщины был таким же, как и она вся: красивым, мелодичным и холодным, лишённым каких-либо эмоций.

Она встала, вошла в дом, спустилась по узкой лестнице в достаточно глубокий погреб и огляделась.

Наверное, когда-то здесь хранили банки с заготовками, мешки с картошкой, связки лука, кадушки с квашеной капустой и солёными огурцами. Но это – раньше. Сейчас погреб изменился до неузнаваемости. Стены и потолок были обшиты тонкими металлическими листами так плотно, что зазор между ними можно было рассмотреть с определённым трудом. На полу вместо земли или деревянного настила были уложены тщательно подогнанные друг к другу каменные плитки.

– В таком хоть чуму, хоть ядерную войну пересидеть можно, – хмыкнул мужик, стараясь по выражению лица понять, довольна ли заказчица.

Деньги ему за обшивку погреба были обещаны немалые, по местным понятиям так и вообще сумасшедшие, а что до условия никуда не выезжать до окончания работы – так оно и понятно. Проболтаешься про такие материалы, кто-нибудь наверняка попытается умыкнуть хотя бы часть. А отвечать перед хозяйкой ему… Так что Фёдор взял заказ, перебрался в эту давно покинутую даже немногочисленными дачниками деревеньку и принялся за работу, благо еды ему оставили много: и крупы, и макароны, и тушёнку, даже хлеб в каких-то замысловатых пакетах, в которых он не портился и две, и три недели. Единственное, чего Фёдору не хватало, так это выпивки. Он попробовал намекнуть заказчице, что неплохо было бы оставить ему пару поллитровок, но наткнулся на такой взгляд, что тут же согласился, что без бутылки оно надёжнее, да.

Поначалу он пытался угадать, для чего городской красотке такой странный погреб, но потом решил, что, как говорится, у богатых свои причуды. Ему же платят не за то, чтобы он понимал, а за то, чтобы свою работу выполнил. В округе все знали: если где тонкая и непростая работа есть, то это непременно Федьку-Птичника надо звать, потому как у него руки из правильного места растут. Почему Птичника? Да потому что было время, когда он кур и индюшек держал: птицы давно нет, распродал, а прозвище осталось.

Вот и в этот раз, когда солидный немолодой мужчина на приличной машине стал узнавать, к кому можно было бы обратиться для выполнения сложных работ по реставрации старого дома, ему сразу указали на Фёдора. Это уж потом Птичник узнал, что мужчина – лишь доверенное лицо, потому как сама заказчица слишком занята, чтобы по деревням кататься в поисках мастеров. Обговорили детали, посмотрели фотографии, прикинули сроки и материалы, решили вопрос с авансом, и Федька, заперев свой дом и поручив собаку заботам старухи-соседки, уехал с незнакомцем. Куда именно – никто не знал, да и не особо интересовался: приедет Федька – за бутылкой сам всё расскажет. И что было, и чего не было, это уж как водится.

Было это полтора месяца назад, и вот теперь он сдавал работу, выполненную действительно на совесть.

Женщина медленно прошла по погребу, касаясь кончиками тонких пальцев металлических стен и словно прислушиваясь к чему-то. Потом обернулась и посмотрела на Фёдора, едва заметно улыбнувшись краешком пухлых губ. Мужик почувствовал, как от этой улыбки сердце сначала замерло, а потом застучало быстро, жарко, сбиваясь с привычного ритма.

– Я довольна твоей работой, Фёдор, – в нежном голосе мужчине послышался намёк на то, что заказчица не против была бы отблагодарить его не только солидной суммой наличными.

– Я… кхм… Мария… кхм… это… старался, – Фёдор судорожно вдохнул, не в состоянии отвести взгляда от зазывно приоткрывшихся губ, – со всем моим прилежанием…

– Подойди, – тихо велела женщина, и он, словно загипнотизированный, сделал несколько шагов вперёд, остановившись на единственной чёрной плитке. Все остальные были серыми, и лишь эта – антрацитово-чёрной. Её было велено положить в самый центр пола, и Фёдор немало времени потратил на то, чтобы отыскать нужное место, от души наползавшись с рулеткой и вспомнив все матерные загибы, какие только знал.

– Молодец, – похвалила его женщина, и на секунду ему показалось, что её глаза полностью заволокло серо-зелёным болотным туманом. – Ты заслужил свою награду…

Фёдор не мог отвести взгляда от невозможно красивого лица, поэтому послушно протянул вперёд обе руки, как-то отстранённо подумав о том, что было бы неплохо их сначала как следует вымыть, а потом уже… Он даже не вздрогнул, когда в руках красавицы совершенно загадочным образом возник нож, по лезвию которого струились, сплетаясь и переливаясь, невиданные им никогда узоры. Не издал он ни единого звука и тогда, когда бритвенно острое лезвие прочертило по ровной линии от локтевого сгиба до запястья на каждой руке. Мужчина, не отрываясь, смотрел в глаза красавицы и видел в них что-то своё, не имеющее никакого отношения к реальности. Он словно не замечал, как тёмная кровь стекает по его рукам и скапливается на чёрной каменной плите небольшой лужицей, которая не растекается, а словно впитывается в камень.

Женщина внимательно следила за ним и через какое-то время вынула из кармана небольшой флакончик и, накапав из него на ладонь остро пахнущей жидкости, с силой провела по кровоточащим порезам. Словно по волшебству раны сначала стали меньше, а потом и вовсе затянулись тонкой молодой кожей, превратившись в относительно свежие шрамы.

– Ты сейчас выйдешь из этого дома, – голос красавицы потяжелел, слова раскалёнными гвоздями вбивались в мозг Фёдора, который по-прежнему находился в состоянии прострации, – и будешь идти по дороге, никуда не сворачивая. Остановишься только тогда, когда увидишь большую красную машину, не раньше. Возле этой машины тебя буду ждать я, и мы поедем ко мне.

– Как прикажешь, сладкая, – расплылся в полубезумной улыбке мужик, – я всё сделаю так, как ты скажешь!

С этими словами он повернулся и с некоторым трудом поднялся по лестнице, затем вышел на крыльцо и, покачиваясь, пошёл по когда-то широкой, а сейчас еле заметной в уже подросшей траве дороге.

Стоя на крыльце, женщина смотрела на него до тех пор, пока он не подошёл к границе леса, подступившего к когда-то оживлённой, а сейчас мёртвой деревне совсем близко. Почти сразу, буквально метрах в ста за первыми деревьями, начиналось болото, тянущееся на много километров в обе стороны. Поговаривали, что из-за него и обезлюдела когда-то большая деревня с забавным названием Пушники. Мол, раньше-то было нормальное болото, с клюквой, редкими лекарственными травами. Сказывали, что сюда со всей области охотники съезжались в сезон стрелять бекасов и дупелей. А потом словно проклял кто это место, и стала оттуда всякая зараза ползти: то гнус какой-то в немыслимых количествах, то змеи десятками, то лихорадка болотная. Люди бросали дома, нажитое имущество и перебирались в места более благополучные.

Дождавшись, пока Фёдор зайдёт в лес, женщина довольно улыбнулась: не было никаких сомнений по поводу дальнейшей судьбы мужчины. Там, куда ни поверни, кроме болота никуда не попадёшь, к тому же сейчас как раз пик змеиной активности, так что если сразу и не утонет, то болотные гадюки всё равно далеко уйти не дадут.

– Ну вот и замечательно, – проговорила женщина, когда до неё донёсся приглушённый расстоянием короткий, сразу оборвавшийся крик.

Она ещё раз вернулась в погреб, убедилась, что вся кровь впиталась в камень, и вышла, не забыв закрыть подвал на замок. Страшный с виду, ржавый, какой-то перекошенный, на самом деле он был более чем современным, а вид… мало ли, вдруг кого-нибудь сюда занесёт случайно. Открыть его никто кроме неё не сможет, а вшитая в замок сигналка даст ей знать, что рядом с погребом появились не в меру любопытные граждане.

Вернувшись на крыльцо, женщина огляделась, убедилась что поблизости никого нет, и вот уже в воздухе машет крыльями ничем не примечательная сорока, точно такая же, как тысячи других. За исключением того, что через полчаса она опустится на землю в укромном уголке парка, а ещё через несколько минут стильная молодая шатенка сядет за руль алого спортивного автомобиля.

## Глава 1

– Ещё раз, ты недоворачиваешь кисть, – услышал я негромкий голос Ванги, – здесь важна не грубая сила, а умение верно выбрать момент и удивить противника. Ты постоянно должен делать то, чего он от тебя не ждёт, только тогда у тебя появится шанс.

– Но почему? – Егор устало опёрся ладонями о колени и явно старался использовать удачно возникшую паузу для того, чтобы отдышаться. – У меня же вроде получается, разве нет?

– Вот именно что вроде, малыш, – так называть нашего общего ученика дозволялось почему-то только Ванге, даже на меня подобное не распространялось, – чтобы в совершенстве овладеть наукой ножевого боя, нужно гораздо больше времени. Год, два, а не три месяца, которые у нас с тобой есть. Улавливаешь мою мысль? А раз мы не может взять мастерством, будем отрабатывать подлые, но действенные приёмы.

– А как же культура владения холодным оружием? Древние благородные традиции? – мой бывший-нынешний ученик явно рассчитывал воспользоваться тем, что обычно хмурый и молчаливый Ванга сегодня был на редкость разговорчивым. – С ними как быть?

– Никак, – невозмутимо ответил киллер, ставший после недавних событий нашим если не другом, то добрым приятелем, – забудь.

– Почему?

– Потому что твоя цель не в том, чтобы продемонстрировать свои навыки, а в том, чтобы выжить там, где вся эта ваша магическая хренотень не поможет.

«Правильно Ванга говорит, так и есть», – согласился Карась, который, несмотря на своё призрачное состояние, с удовольствием наблюдал за тренировками Егора. С советами не лез, но комментировал порой со знанием дела. Иногда я тихо радовался, что Карась, который как-то совершенно не торопился вернуться в Зареченск, не может общаться с Вангой и Бизоном, потому как в ином случае эта троица уголовников – живых и мёртвых – наверняка придумала бы что-нибудь такое, от чего весело стало бы всем.

Я устроился на небольшой приступке и тоже стал наблюдать за тем, как Егор пытается защититься от Ванги, который двигался, казалось бы, легко и даже небрежно, но его рука, в которой хищно сверкал самый настоящий, ничем на защищённый нож, всё время оказывалась в опасной близости от жизненно важных органов противника.

С того дня, когда киллер взялся заниматься с мальчишкой, прошло около месяца, и сейчас Егор двигался уже гораздо более уверенно, хотя до змеиной пластики Ванги ему было ещё очень далеко.

Вообще надо отдать ученику должное: от того Егора, который купился на предложение Мари и которого я зашвырнул на Кромку, в нынешнем парнишке осталось очень немного. Если раньше мне с трудом удавалось заставить его что-нибудь читать или слушать меня, то теперь он сам постоянно приставал с вопросами то ко мне, то к Синегорскому, то к Савелию, то к Ванге… И уже несколько раз намекал, что неплохо было бы метнуться на денёк-другой в Зареченск. Ну там… погулять, проведать дом, пообщаться с Лозовским, на кладбище одно знакомое наведаться опять же…

Я не отказывал, но и спешить в столь любимый нами Зареченск не собирался: слишком много важных дел было здесь. Вот разберёмся с ними и съездим.

В кармане завибрировал телефон, и я с некоторым сожалением покинул подвал, хотя с удовольствием понаблюдал бы за тренировкой. Мне доставляло истинное наслаждением следить за Вангой, за тем, как он двигается, как предугадывает движения соперника на три-четыре хода вперёд. Такая кобра в человеческом облике: быстрая, непредсказуемая и смертельно опасная.

– Слушаю тебя, – проговорил я в трубку, – что у нас случилось?

– Ну почему же сразу «случилось», Антон Борисович? – Леночка, как всегда, когда находилась на работе, была невозмутима и сдержанна. – Я хотела уточнить вот что. Тут к вам зашла Софья Арнольдовна и очень огорчилась, не застав вас.

– А позвонить и договориться о встрече было нельзя? – искренне изумился я. – Вроде же не чужие, неужто я не перестроил бы свой график? Будь добра, передай ей трубку, она ведь рядом, если я не ошибаюсь, верно?