Skos Mix
Резонанс

Они, усталые, но довольные, отложили инструменты. Репетиция удалась.

– Жара спала, – сказал Гитарист, подходя к открытому окну. – Пойдёмте на крышу. На свежем воздухе остынем, ночь встретим.

– Я с вами, – сразу отозвался Барабанщик.

– О, кстати! – вдруг вспомнил Артём, доставая телефон. – А сегодня как раз пик Персеид! Прямо ночь самых падающих звёзд. Идеально совпало.

– Точно! Погнали на крышу, – тут же подхватили остальные.

Оля собрала свои вещи и вздохнула:

– Жаль, там, наверху, нету ларька с мороженым…

Поднялись на верхний уровень стройки – огромную открытую площадку на шестнадцатом этаже. Над головой – только небо да силуэты башенных кранов. С одной стороны лежал весь город в огнях, а с другой – тёмная гладь Волги, вбирающая в себя последние отсветы заката.

И сразу заметили у самого края Семёныча, геодезиста с пятого участка. Он возился с теодолитом на треноге.

– О, а вот и компания! – обернулся он, услышав их шаги. – Я так и думал, что не один такой сумасшедший. Добро пожаловать на лучшую в городе смотровую площадку.

– Семёныч, а ты что, отметки даже ночью ставишь? – пошутил кто-то из ребят.

– Этот прибор – мост между «здесь» и «там». Днём – грунт считаем, ночью – вселенную. Тот улыбнулся, не отрывая глаза от окуляра прибора. – Отметки? Это вы про бетон. А я тут звёзды навожу. Геодезия, браток, не только по земле, но и по небу. Земля – та же точка в космосе, только с гравитацией повезло. Он похлопал по штативу теодолита.

– Днём – отметки на бетоне, ночью – на небе. Жду, когда Персеиды повалят. Как раз настраиваюсь.

Ребята устроились поудобнее на старых поддонах. Снизу поднимался ветерок, пахнущий речной прохладой и летними травами.

Ночь была тихой, пока Золотой не провёл пальцами по струнам своей акустики. Тихий, размытый аккорд повис в воздухе и растворился в гуле спящего города.

– Блин, Золотой… – сказал Художник, отрывая взгляд от огней внизу. – Я тут вспомнил… Помнишь, как мы студию обустраивали?

Я тогда граффити делал, а ты внизу бас настраивал. И я заметил – словно волна баса касалась струи краски из баллона. Те узоры под басом оказались неповторимыми. Такое… захочешь – не повторишь. Даже если ты суперхудожник, это просто физически невозможно. Это была какая-то магия.

Я тогда подумал – твой бас будто касается не только ушей, а самого пространства. И мы с краской просто делаем это касание видимым.

Золотой медленно кивнул, оторвав взгляд от ночного неба.

– Ты прав. В этом есть что-то… большее. Учёные назовут это физикой – резонансом, волновыми явлениями. А у звукарей это просто LFO. Та самая волна от сабвуфера, которая заставляет вибрировать не только уши, но и стены, и воздух, и, как оказалось, даже краску в баллоне. Поэтому, когда звук покидает колонки, он перестаёт быть просто колебаниями воздуха. Он становится… почти осязаемым. Можно слиться с ним, почувствовать его не только ушами, а каждой клеткой. Вот эта возможность – ощутить музыку как часть себя, как стихию – разве это не самое настоящее чудо?

– Резонанс… – произнёс он задумчиво. – Это когда две частоты находят друг друга. Звук и краска. Человек и человек. Звезда и звезда. Законы-то везде одни. Просто масштаб разный. В тишине, нарушаемой лишь гулом города, раздался спокойный голос Семёныча. Он всё так же смотрел в небо. – А знаете, в голосе тоже есть своя магия, – задумчиво начал Гитарист. – Музыка, мелодия – это всё понятно. А вот голос… Бывают же такие необычные голоса. Магические, что ли.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

– У меня бабушка в хоре пела. И на праздники всегда приходили ее друзья. Все поют, галдят… Я с детства привык. Но в тот раз… В тот раз одна женщина начала петь. Негромко сначала. Её голос был… бомба, блин. Такой глубокий, грудной. И когда она повела мелодию, все остальные вдруг подхватили – но не заглушили, а обняли её голос своими. И это была не просто песня.

Голос Гитариста дрогнул.

– Эти голоса проникли в меня так глубоко, что достали до самой сути. Я никогда не думал, что какая-то песня за столом может так вырубить. Мурашки волнами, по всему телу.

Золотой смотрел на него, мягко улыбаясь.

– Это был их микс.

– Только вживую! – оживился Гитарист. – Без всякого пульта. Это звучало как одна большая душа, которая коснулась всех и каждого.

– Вот видишь, – снова вступил в разговор Семёныч, наконец отрываясь от теодолита и прислоняясь спиной к парапету. – А ты говоришь – магия. Никакой не магии. Обычная физика души. Когда вибрации из груди одного человека попадают в такт с вибрациями других – рождается хор. А когда нет – получается какофония и ссора. Всё мироздание на этом построено.

Золотой кивнул, глядя куда-то вдаль.

– Вот, кстати… Тебе не надо чувствовать волну от баса. Ты своим голосом можешь создать и бас, и всё что угодно. Прямо до тех самых мурашек. Тут уж, наверное, физика бессильна.

– А вот наш Славка, когда ещё на плитке в санузлах сидел… – начал Гитарист.

– На какой плитке? – перебила Оля, нахмурившись. – Вы о чём?

Славка сам засмеялся.

– Да я раньше плиточником работал, – пояснил он. – Санузлы в новостройках делал.

– Ну так вот, – подхватил гитарист. – Сидел он там, а акустика в пустых санузлах – просто огонь. И он, перед тем как начать работу, соседей разогревал, как на сцене перед выступлением крутых артистов. Громко так объявлял: «Сейчас буду штробить под проводку, часа полтора! Потом перерыв. Кому интересно, когда я наконец закончу – подписывайтесь на канал!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.