# Черная птица

Талисса Вержина

История о женщине, которая умерла, чтобы однажды научиться жить.

После смерти она пробуждается в теле принцессы. Ей кажется, что судьба дала второй шанс, но очень скоро сказка оборачивается ловушкой.

Здесь красота соседствует с жестокостью, а нежность – с властью. Этот мир требует покорности и послушания. Но в сердце Лили просыпается то, что не подвластно приказам – память, боль и воля к жизни.

Рискнёт ли она нарушить правила, чтобы остаться собой?

«Чёрная птица» – история перерождения, где за новым телом прячется старая душа

## Глава 1. Дверь, которая не открылась

Она всегда сидела за последней партой. В свои двенадцать лет она старалась быть незаметной: опускала голову, прятала глаза под длинной чёлкой и покусывала сухую ручку, чтобы сдержать слёзы. Сегодня одноклассники опять перешёптывались и посмеивались у неё за спиной. На доске мелом кто-то вывел оскорбительное прозвище «Собака», адресованное ей, и теперь весь класс украдкой поглядывал то на надпись, то на девочку, ожидая реакции. Сердце ее колотилось так сильно, что она боялась: неужели его стук слышат все вокруг? Она держала спину прямо, но плечи дрожали.

– По.по…– стоя у доски, с трудом проговаривая каждое слово. Кажется, весь класс уставился в неё – два десятка глаз, которые видели только её дрожащую руку с мелом и слышали каждое слово. Сердце девочки колотилось так, что отдавалось в ушах. Каждый раз, когда она пыталась произнести сложный звук, язык словно цепенел.

– Сколько можно. Вы-говари-вай. Мы же не в первом классе, – сказала учительница без гнева, хуже – с усталым, публичным снисхождением. – Или ты собираешься заикаться до выпускного?

Кто-то хихикнул, несмело. Потом другой. Смех стал стайкой ворон над полем – сначала отдельные крики, затем общий, чёрный шум. Её щёки горели.

– Садись, – отрезала учительница, повернувшись к журналу. – Кто следующий? Может, человек, умеющий говорить?

Усадив себя за парту, девочка закрыла лицо книгой, чтобы скрыть от всех пылающие щеки и дрожащий подбородок. Смех одноклассников всё ещё звенел у неё в ушах – звонкий, жестокий.


Учительница сделала вид, что не заметила ни дерзкой надписи, ни смеха. Так было проще: урок шёл своим чередом, а ранимая девочка за последней партой словно застыла в оцепенении. Для нее эти сорок минут тянулись мучительно долго. Каждый тихий смешок одноклассников отзывался болью где-то под рёбрами. Ей казалось, от стыда её кожа начинает сиять, выдавая окружающим всю её уязвимость.


Когда прозвенел звонок, оповещая об окончании урока, она быстро сгребла учебники.

Как только прозвенел звонок на перемену, она ещё не успела подняться, как кто-то больно толкнул её плечом. Девочка споткнулась, едва не выронив книгу. Позади раздалось насмешливое: «Осторожней, а то упадёшь, заика!» – сдавленное хихиканье.

Ей хотелось выбежать из класса раньше всех, спрятаться. Но в дверях её уже ждал он – старшеклассник. Высокий, самоуверенный, с хитрой улыбкой на губах, этот парень вот уже несколько недель выбрал ее мишенью своих издевательств.

Он преградил ей путь в коридоре.

– Спешишь, принцесса? – протянул он насмешливо.

От резкого торможения девочка чуть не налетела на его грудь. Отшатнулась, тут же почувствовав, как лицо заливает жаркий румянец. За спиной послышались смешки: несколько одноклассников замедлили шаг, предвкушая зрелище. Он наклонился ближе. Она ощутила его горячее дыхание у самого уха.

– А что ты сегодня такая тихая? – прошептал он, и вдруг его рука легла ей на плечо, скользнула ниже к лопаткам.

Она оцепенела. Тепло чужой ладони сквозь тонкую ткань школьной блузки обожгло её, словно клеймо. Он стоял слишком близко – она чувствовала резкий запах мужского одеколона, слышала сердцебиение… Чьё? Его или собственное, гулко отдающееся в ушах?

Пальцы Максима сжались на её плече до боли.

– Отпусти… – выдохнула она, тщетно пытаясь сохранить ровный голос. Но горло пересохло, и слова прозвучали еле слышно, жалко.


Он усмехнулся: ему явно нравилось её мучить. Он наклонился ещё ближе и внезапно громко, на весь коридор, сказал:

– Неужели ты думаешь, кто-то тебя когда-нибудь полюбит? С таким взглядом, как у мыши?

Вокруг раздался смех – звонкий, злой, безжалостный. У нее потемнело в глазах от унижения. Она чувствовала себя загнанным зверьком, которого травят ради забавы. Сделав отчаянный рывок, она попыталась вырваться. На мгновение ей это удалось – его рука соскользнула с её плеча. Но он не собирался так просто отпускать добычу. Подставив ногу, он заставил девочку споткнуться, и она тяжело рухнула на колени прямо посреди коридора.

Школьная форма запачкалась, в левом колене вспыхнула острая боль, но ещё острее резанул по сердцу ликующий хохот вокруг. Слёзы жгли ей глаза, но она не хотела дарить обидчикам такого удовольствия – видеть её сломленной. Собрав остатки сил, она вскочила и, прихрамывая, бросилась прочь по коридору. Щёки пылали, а за спиной всё ещё раздавались насмешливые выкрики старшеклассников.

Вырвавшись из душного здания школы на пустой спортивный двор, она наконец смогла вздохнуть полной грудью. На улице было пасмурно. Свинцовые тучи висели низко, готовые разразиться мокрым снегом. Холодный ветер пробирался под куртку. Девочка ёжилась, ускоряя шаг. В груди всё ещё стоял комок обиды, но дышать на свободе оказалось легче, чем под хмурыми взглядами в классе.

Она направилась в сторону старого Дома культуры через двор. Там находилась районная библиотека, где девочка иногда укрывалась в трудные дни. Она представляла себе тишину залов с книжными стеллажами, успокаивающий шёпот библиотекарши – там она чувствовала себя в безопасности. Сейчас это было нужно ей как никогда. Двор был пустынен: уроки ещё шли, а редкие прохожие спешили по своим делам под моросящим дождём со снегом. Девочка пересекла серый двор и вошла в полутёмную аллею, ведущую к заднему входу Дома культуры. Там было безлюдно и тихо, лишь за стеной доносились приглушённые звуки музыки – внизу, видимо, шла репетиция кружка. 1 Она открыла тяжёлую дверь и очутилась в сумрачном коридоре, ведущем к лестнице. Наверху, на втором этаже, располагалась библиотека. Девочка знала, что после обеда библиотека должна уже работать. Она ступала на цыпочках, стараясь не шуметь – внезапно ей стало не по себе от гнетущей тишины пустого здания. Когда она начала подниматься по лестнице, вдруг услышала за спиной какой-то звук – скрип двери или шаг? Сердце ёкнуло, она обернулась. Внизу, у входа, мелькнула тень. Кто-то зашёл следом. Может быть, кто-то из взрослых? Или… Она не разобрала. Стараясь не показывать страх, девочка поспешила вверх по ступенькам. Ноги дрожали чуть сильнее, чем от одной только усталости. Коридор второго этажа встретил её запертыми дверями: библиотека почему-то оказалась закрыта – может, технический перерыв. Длинный коридор освещался скудным светом нескольких лампочек, упираясь в глухую стену. Ни души вокруг. Девочка нервно прижала к груди свою книгу, чувствуя, как возвращается паника. В этот момент сзади раздались шаги – кто-то поднимался следом по лестнице, тяжело топая по ступенькам. Она обернулась и увидела старшеклассника.

Что ему было нужно сейчас? Он ухмылялся. – Эй, ты чего тут бродишь одна? – протянул он насмешливо, приближаясь. Девочка попятилась вдоль коридора, прижимаясь спиной к стене. Сердце вновь забарабанило где-то в горле.

– Библиотека… я… – выдавила она, чувствуя, как противная дрожь разливается по всему телу. – Библиотека закрыта, не видишь, что ли? – бросил он. Парень был уже совсем рядом. От него пахнуло чем-то резким – то ли табачным дымом, то ли спиртным. Девочка судорожно оглянулась: путь назад перекрыт им, впереди – только запертая дверь библиотеки и тупик. Внутри всё похолодело.

– П-пойду тогда, – пролепетала она и попыталась протиснуться мимо, держась как можно дальше от него. Но он резко выставил руку, упершись ладонью в стену, преграждая ей дорогу. Девочка замерла. Он нависал над ней, слишком близко – она чувствовала запах его дешёвого одеколона и ещё чего-то неприятного.

– Такая тихоня, а прогуливаешь уроки, – проговорил старшеклассник хрипловатым голосом. – Может, не такая уж и пай-девочка? Она чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Его лицо было в тени, но глаза блестели хищно. Он вдруг протянул руку и коснулся её плеча, скользнув по ткани куртки. Девочка дёрнулась, прижимаясь затылком к холодной стене. – Чего дёргаешься? – усмехнулся он. Его рука медленно скользнула к её шее, едва касаясь кожи. У девочки побежали мурашки ужаса от этого скользкого, пугающе ласкового прикосновения. Тело не слушалось – руки и ноги словно приросли к месту.

– Н-не надо… – еле слышно выдавила она, пытаясь отвернуться. Внутри всё кричало от ужаса, но голос вышел тонкий, слабый. Парень приближался ещё сильнее, его колени почти упирались в её ноги. Свободной рукой он вдруг дёрнул замок её куртки. Молния разъехалась на несколько сантиметров вниз. Он словно играл, медленно и пугающе спокойно.

– А что «не надо»? Я ещё ничего не делаю, – прошептал он ей в самое лицо. Девочка чувствовала его горячее дыхание у щеки и судорожно отворачивалась, зажмурив глаза. Страх сковал её полностью. Сердце колотилось так, что казалось, грудная клетка вот-вот лопнет. Ей мерещилось, что она сейчас потеряет сознание или умрёт от ужаса. «Это кошмар, проснуться бы…» – мелькнула отчаянная мысль. Он провёл пальцем по её волосам, заправляя прядь ей за ухо – на вид жест будто ласковый, но от этого прикосновения её едва не стошнило.

– Боишься? – прошептал он с усмешкой. – Ты же трусиха у нас, да? Заика-трусиха… Она зажмурилась ещё крепче. Хотелось исчезнуть, провалиться в стену за спиной, лишь бы он прекратил. Слёзы вырвались из-под плотно сжатых век и побежали по щекам. Вдруг снизу по лестнице донеслись голоса – женские, громкие. Похоже, те, кто репетировал или занимался на первом этаже, расходились по домам. Две пожилые женщины появились на лестничной площадке, негромко беседуя. Они заметили парня и девочку в конце коридора. Девочка распахнула глаза, полные отчаяния, надеясь на помощь. Но женщины только бросили быстрый взгляд – и отвернулись, продолжая разговор.

Преследователь обернулся на них и досадливо поморщился. Его хватка чуть ослабла, рука перестала давить девочке на плечо. – Чёрт… Ладно, в другой раз, – пробормотал он раздражённо. Воспользовавшись мгновением, девочка резко рванула плечо из-под его руки и бросилась бежать вдоль коридора. Сердце рванулось вместе с ней – так быстро, что дыхание сразу сбилось. Парень не успел сразу среагировать, лишь крикнул ей вслед что-то грубое. Она летела по ступенькам вниз, почти не чувствуя ног. На одном пролёте нога подвернулась – девочка покачнулась и упала коленом, больно ударившись. На мгновение всё поплыло перед глазами от боли и паники, но она вскочила, хватаясь за перила, и помчалась дальше. В голове пульсировала одна мысль: бежать, бежать, пока он снова не схватил. Выбежав из подъезда Дома культуры, она с разбегу бросилась в серый двор. Дождь со снегом хлестнул в лицо, смешиваясь с горячими слезами. Девочка бежала что было сил, не разбирая дороги. Кажется, старшеклассник не гнался за ней – он даже не показался из дверей. Но она не смела оглянуться, пока не забежала в знакомый подъезд своего дома. Лишь захлопнув за собой тяжёлую дверь подъезда, она остановилась, пытаясь отдышаться. Всхлипы вырывались из груди, слёзы струились по щекам. Она весь путь не переставая плакала, но только сейчас, в относительной безопасности тёмного подъезда, дала волю рыданиям. 3 Колени дрожали и саднили – она опустила взгляд: на колготках расползлась дырка, вокруг которой расплывалось кровавое пятно от сбитого колена. Ладони горели от ссадин после падения, но эта боль была ничто по сравнению с той, что разрывала её на части изнутри. Она чувствовала себя грязной, сломанной, униженной. Хотелось оттереть с себя чужие прикосновения – казалось, что они оставили невидимые следы на коже. Девочка судорожно вытерла шею и щёку дрожащей рукой, но ощущение липкого страха не уходило. В голове пульсировали слова: «мерзкие прикосновения, мерзкие…». Она с силой сжала книгу, которую всё ещё держала, – ту самую книгу из библиотеки, теперь помятую и промокшую от дождя. Золотые буквы на обложке расплывались от капель. Девочка разрыдалась ещё горше, прижимая к груди пострадавший томик, будто это был близкий друг. С трудом поднявшись по лестнице, она добралась до квартиры.

Домой она вернулась тихо, стараясь проскользнуть незамеченной. В прихожей пахло ужином – жареной картошкой с луком. Мама мельком выглянула с кухни и бросила привычное: «Помой руки и за стол». Девочка кивнула, стараясь не встречаться с ней взглядом. Ей не хотелось, чтобы мать заметила красноту век и дрожание губ. Да и слова застряли в горле тугим комком – ну как объяснить, что у неё на душе словно кошки скребут?

За ужином она молчала. Привычные семейные разговоры доносились словно откуда-то издалека, как из другого мира, за толстым стеклом. Она лишь машинально кивала, глядя в тарелку и чувствуя, что еда с трудом лезет в горло. Внутри всё окаменело.

Отпросившись, сославшись на головную боль, она ушла в свою комнату раньше обычного. Только закрыв за собой дверь, она наконец позволила себе выдохнуть. Здесь, среди знакомых стен спальни, можно было сбросить с лица натянутую маску.

Она подошла к столу и включила настольную лампу. Свет выхватил из темноты разбросанные по столешнице карандаши и старую тетрадь, где она иногда писала истории. Рядом лежала та самая библиотечная книга – с разбухшей обложкой, просохшая после дождя. Девочка провела пальцами по её переплету. Это была её любимая сказочная повесть о принцессах и приключениях, которую она перечитывала уже не раз. В голове возникли строки из неё – про смелую принцессу, вступившую в бой с чудовищем ради спасения своего королевства. Девочка прикрыла глаза, стараясь представить себя там, в сказочном мире, где она могла бы быть храброй. Внутри всё сжималось от желания убежать от собственной беспомощности. Ей невыносимо было быть собой – слабой, запуганной заикой, над которой смеются и которую можно вот так прижать к стене. Она села за стол, открыла тетрадь на чистой странице. Рука дрожала, но она взяла карандаш. Сначала выходили лишь кривые линии – она водила грифелем, не зная, как начать. Потом, набравшись решимости, вывела на странице: «Однажды в школе появился монстр…» Слово за словом она писала о чудовище, которое ворвалось в школьный класс посреди урока. Она описывала, как монстр рычал, полыхал огнём, как разбегались в страхе обидчики и даже учительница, которая ещё минуту назад смеялась над ней. Никто не мог защитить класс – ни директор, ни охрана, все прятались. 4 И тогда вставала Она – девочка-героиня, которая вдруг чувствовала, как внутри просыпается сила. В её воображении она переставала заикаться и трусить. Она смело смотрела монстру в глаза. А потом взмахнула рукой – и из ладони вырвалось яркое сияние, обращая чудовище в прах. В тетради под её напряжённым карандашом монстр разлетался на куски, поверженный. Одноклассники и учителя с изумлением смотрели на тихую девочку, которую раньше не замечали. А потом – да, потом они окружали её, благодарили, восхищались. Учительница извинялась за насмешки, одноклассники наперебой предлагали дружбу. Все, кто когда-то смеялись, вдруг поняли, какая она особенная. Рука девочки всё убыстряла движение по бумаге. Она с жаром описывала, как директор школы лично вручает ей медаль «За отвагу», как приезжает телевидение взять у неё интервью. Фантазия увлекла её, изливаясь на страницу всё смелее и свободнее.


Вечером, когда они поужинали и мама убедилась, что с дочкой всё в порядке, в дверь неожиданно позвонили. На пороге оказался соседский мальчик, с которым девочка дружила – они вместе играли в видеоигры и менялись дисками.

– Привет! – радостно сказал он, держа в руках коробку с новым диском. – Я достал ту игру, о которой тебе говорил. Хочешь попробовать?

Девочка нерешительно оглянулась на маму. Мальчик был ей симпатичен как товарищ по играм, и обычно она бы обрадовалась. Но после всего пережитого сегодня ей не очень хотелось ни с кем общаться. К тому же она заметила, как нахмурилась мама, увидев мальчишку на пороге.

– Уже поздно, – строго сказала мать, глядя на дочь. – Завтра в школу рано вставать.

– Спасибо…—Я только диск передам, – поспешно пояснил мальчик, видимо чувствуя напряжение. Он протянул коробку девочке. Она робко взяла её, выдавив слабую улыбку:

– Ладно, до завтра тогда.Мальчик улыбнулся в ответ, помахал рукой:

– Слушай меня, – она взяла девочку за плечо мягко, но твёрдо. – Ты ещё ребёнок. Никаких мальчиков, никаких гуляний с ними – до восемнадцати лет никаких. Обещаешь мне?Когда дверь закрылась, мама неожиданно серьёзно повернулась к дочери.

– Обещаю… Мне и не надо, – пробормотала она. – Мне это не интересно.Девочка опешила от такого тона. Мама обычно не говорила с ней так строго. Она посмотрела на мамино тревожное лицо и едва заметно кивнула:

Ей действительно сейчас ничего такого не хотелось. После того как чужие руки сегодня пытались её тронуть, мысль о какой-либо близости вызывала только новый приступ отвращения. Она хотела одного – чтобы её оставили в покое с её книгами и фантазиями. Учёба и творчество были её тихой гаванью, где не было места боли и страху.

– Вот и хорошо, умница. Ещё успеешь повзрослеть.Мама, услышав ответ, немного смягчила взгляд и погладила её по голове:

Девочка грустно улыбнулась уголками губ. Внутри неё в этот момент зрело обещание куда более серьёзное, чем просто мамины слова. Она поклялась себе никогда больше не позволять никому приближаться слишком близко, не доверять никому своё тело или сердце. Так безопаснее.

Прошли годы. Девочка выросла в тихую задумчивую девушку. Она училась прилежно, писала рассказы в тетрадях, много читала – особенно любила те самые книги о принцессах и приключениях. Одноклассники перестали открыто издеваться над ней – со временем поутихли подростковые жестокости, да и она старалась быть незаметной. Но друзей у неё почти не было. Она держалась особняком, никого не подпуская ближе того расстояния, на котором можно задеть сердце.

Единственным её приятелем оставался тот соседский мальчик – теперь уже юноша. Они всё так же обменивались играми и иногда говорили о фильмах или музыке. Он учился в параллельном классе, иногда провожал её до дома после школы. Девушка считала его просто другом. Но незаметно для себя стала ждать тех минут, когда он появлялся на пороге или рядом в школьном коридоре. Сердце её начинало биться чуть быстрее, стоило ему улыбнуться ей.

Она почти не признавалась себе, что это похоже на ту самую симпатию, о которой пишут в книгах. Ведь она дала обещание – маме и себе – не влюбляться, не связываться с мальчиками. Она усердно гнала от себя эти мысли. Если они заговаривали о чём-то личном, она смеялась и отшучивалась. Если он случайно дотрагивался до её руки, она отстранялась, будто ничего не произошло, хотя в этом касании не было ничего дурного.

Однако сердце упрямо жило своей жизнью. В тихих мечтах по ночам она представляла, как он возьмёт её за руку и посмотрит совсем не по-дружески. Эти мысли пугали её, но и притягивали, как неизведанное. Она замирала от собственных фантазий, а потом корила себя за глупость.

Он стал заходить реже – то дела, то новые друзья. Она понимала: ничего особенного между ними нет, он не обязан проводить с ней время. Но каждый раз, когда он не приходил всю неделю, в ней поднималась тревога: а вдруг у него появилась девушка? Вдруг он совсем забудет про неё? Эти мысли она прогоняла чтением и учёбой, но тоску обмануть не удавалось.

Незадолго до выпускного она оказалась на новогодней школьной вечеринке. Обычно избегала подобных мероприятий, но в этот раз одноклассница уговорила её пойти «развеяться».

Вечеринка шумела в актовом зале школы: гирлянды, громкая музыка, танцы. Девушка чувствовала себя не в своей тарелке. Она сидела в углу за столиком с пластиковым стаканчиком газировки, наблюдая, как другие веселятся. В глубине души она надеялась, что придёт Он – её сосед-друг. Она украдкой искала его глазами в толпе.

И он пришёл. Сердце у неё подпрыгнуло к горлу, когда она увидела знакомый силуэт в дверях. Он выглядел повзрослевшим и таким привлекательным в свете гирлянд. Девушка сглотнула, чувствуя, как вспотели ладони.

– Привет! – сказал он громко, перекрывая музыку. – Рад, что пришла. Ты как?Он заметил её и улыбнулся, подходя ближе. Ей хотелось встать ему навстречу, но ноги не слушались.

– П-привет… – голос её подвёл, сорвался на полуслове. Она прокляла про себя эту давнюю застенчивость, которая всё ещё проявлялась, когда она волновалась. Щёки запылали от смущения. – Всё хорошо.

– Ну классно, что всё хорошо, – кивнул он. – С Новым годом тебя, если что!Он смотрел на неё дружелюбно, но взгляд его уже скользил по залу, явно ища кого-то ещё.

– И тебя, – тихо ответила она, сжимая в руках стаканчик. Ей хотелось сказать ему что-то ещё, удержать… Спросить, как он, что нового. Но язык будто прилип к нёбу.

– Слушай, а ты не видела случайно Аньку? – вдруг спросил он, понизив голос и наклоняясь ближе. Аня – одноклассница, что притащила её на эту вечеринку. Сердце девушки болезненно сжалось.

– Она… где-то танцует, наверное, – еле слышно ответила она.

– Спасибо, я пойду поищу. Увидимся ещё! – и с этими словами скрылся в толпе, двинувшись к танцплощадке.Он кивнул, бросив:

На глазах девушки навернулись слёзы. Конечно. Он искал не её, никогда не её. Он пришёл за Аней. И та, без сомнения, уже ждала этого – недаром же она позвала её с собой, наверняка зная, что он будет. Одноклассница только притворялась подругой; на деле ей не составило труда переступить через чужие чувства. Аня ведь знала с самого начала что он ей нравился.

Музыка грохотала, огни сверкали, вокруг смеялись и кружились пары, а она сидела одна, сгорая от стыда и обиды. На сердце легла свинцовая тяжесть.

Девушка встала, едва сдерживая слёзы. Ей больше не хотелось видеть, как он обнимает Аню под медленную песню, не хотелось изображать веселье или выслушивать потом чужую жалость. Она быстро взяла свою куртку из гардероба и вышла на улицу.

На крыльце школы её обожгло ледяным ветром – за время вечеринки разыгралась метель. Огромные хлопья снега кружились в свете фонарей. Она зябко поёжилась, кутаясь в пальто, но идти назад не собиралась.

Ночной поселок тонул в пурге. Пока она шла домой пешком, снежная крупа забивалась ей за воротник, снег лип к волосам. Но она почти не чувствовала холода – внутри всё горело от унижения и горького разочарования. Слёзы замерзали на щеках, смешиваясь со снегом.

В ту ночь, одна в тёмной комнате, она впервые сознательно сказала себе сквозь рыдания: «Никому я не нужна… Никогда не нужна была». Эти слова больно отзывались в груди, но казались правдой. Ведь даже тот, кому она чуть было не открыла сердце – пусть и неумело – не увидел её, не выбрал. Она чувствовала себя пустым местом, тенью на празднике жизни других людей.

И тогда она воздвигла ещё одну стену вокруг своего сердца – ещё выше, ещё крепче.

Следующее десятилетие пролетело однообразно. Она окончила институт, получила работу – скучную, но стабильную. Жизнь шла размеренно: дом – работа – дом, изредка встречи с несколькими приятельницами (хотя по-настоящему близкой дружбы она ни с кем так и не завела).

Ей исполнилось тридцать. На каждый её день рождения мама желала «найти себя и быть счастливой», говорила о семье или детях даже не чувствуя, что для дочери эта тема болезненна. В глубине души она мечтала о любви, как в книгах. Но стоило появиться малейшему намёку на симпатию со стороны мужчины, она отступала, будто её душили невидимые оковы страха. За годы она привыкла к одиночеству, но это одиночество постепенно стало превращаться в тоску.

Иногда вечерами она сидела в своей тихой квартире и думала: неужели так и пройдут все годы – в одиночестве, за чтением и работой? Это были опасные мысли: за ними подкрадывалась депрессия – давняя знакомая, которая периодически навещала её с подростковых лет. Но она справлялась, пила выписанные врачом таблетки и убеждала себя, что ей и так неплохо.

Однажды судьба словно сжалилась и послала ей встречу. В коллектив к ним пришёл новый сотрудник – мужчина её возраста, остроумный, внимательный. Он не выделял её специально, но общался легко, и она понемногу перестала его бояться. Они разговаривали о работе, затем о книгах, обменивались шутками. Несколько раз сходили вместе на обед. Для неё уже это было огромным шагом – впустить кого-то в зону хоть сколь-либо личного общения.

Ей нравилось, как он улыбается и слушает её. Она ловила себя на том, что ждёт утра, чтобы увидеть его на работе. Возможно, это была симпатия – та самая, которой она зареклась не поддаваться.

Первый раз поцеловала его она, первый раз взяла за руку его она.Позволила себе шагнуть через страх, хотя сердце бешено стучало от тревоги и волнения. Его рука была тёплой, и от этой теплоты лёд в её груди чуть подтаял.Она чувствовала: вот он, шанс. Может, на этот раз получится довериться?

Спустя какое-то время они оказались вечером у него дома, пили вино и смотрели фильм. Она знала, к чему всё идёт – он всё явственнее показывал, что желает её. И она тоже хотела – по крайней мере, умом. Ей было уже тридцать, и она была готова попробовать стать счастливой, как все.

Но тело её будто отставало от мыслей. Когда он приблизился для поцелуя, она похолодела от неожиданной вспышки паники. Воспоминания тела – чьи-то грубые руки, насмешливый шёпот «боишься?» – на миг пронзили сознание. Она закрыла глаза и усилием воли отогнала наваждение. Это не тогда, это не тот человек. Этот – хороший, он не причинит боли, твердила она себе.

Он целовал её не осторожно, но ласково. Она пыталась расслабиться и ответить, но ощущала, что её губы деревенеют от неумения. Ей стыло и жарко одновременно. Казалось, она наблюдает за собой со стороны: вот, сейчас с ней происходит то самое, чего она боялась всю жизнь.

Они перебрались на диван. Он медленно расстёгивал пуговицы на её блузке, зорко заглядывая ей в лицо – не против ли она. Она только молча кивнула, позволяя. Руки её дрожали, она спрятала их подальше, в диванные подушки.

Когда он снял с неё блузку и горячие губы коснулись ключицы, она ощутила странную смесь чувств: с одной стороны, это было даже приятно, с другой – глубокий стыд и напряжение не отпускали. Она осознала, её тело сжалось, как пружина. Даже в этот момент она ожидала боли или опасности, хотя разумом понимала, что опасаться нечего.

– Ты такая напряжённая… Всё нормально? – тихо спросил он, заглядывая ей в глаза.

– Да, всё хорошо. Просто я… просто нервничаю.Она усилием выдавила улыбку:

– Ты раньше… – Он запнулся, подбирая слово. – У тебя ведь не было такого опыта, да?Он, видимо, что-то заподозрил.

– Не было, – призналась она почти неслышно. – Я… прости.Лицо её запылало. Она опустила глаза, чувствуя себя неловко.

– Прости за что? Всё нормально. Просто хотел убедиться, что мне быть бережным.Он ласково провёл рукой по её щеке:

– Слушай, как ты умудрилась дожить до тридцати и всё ещё… ни с кем?Она кивнула, благодарная, что он понял. Но тут он спросил почти шутливо, хоть в голосе слышалось искреннее удивление:

Ей вдруг стало стыдно до слёз. Такой вопрос больно ударил: словно с неё сорвали покров и разглядывали под странным углом. Она не знала, что ответить.

– Да какая разница… Просто ждала, пока влюблюсь, наверное. Сначала учёба, потом работа… да и депрессия мешала… – Она оборвала себя, чувствуя, что несёт какую-то чушь.Как объяснить десятилетия страха и одиночества? Как признаться в том, что её никто и никогда по-настоящему не любил, и она сама никого не подпустила? Она пробормотала кое-что невнятное:

Он не стал дальше спрашивать. Кажется ему и не было интересно. Поцелуями он заставил её замолчать. Ей даже стало легче – не нужно ничего объяснять.

Он был нежен, стараясь помочь ей расслабиться. Его ладони скользили по её коже осторожно, словно прикасались к хрупкому стеклу. Она пыталась сосредоточиться на ощущениях, позволить себе захотеть его. Но внутри по-прежнему жило оцепенение. Каждое ласковое прикосновение откликалось не возбуждением, а неприятным щекотным чувством – как будто её гладит кто-то чужой.

Когда он спустился губами ниже, между её бёдер, она зажмурилась и выдохнула судорожно. Он хотел доставить ей удовольствие, она понимала это умом. Но тело реагировало иначе: внизу живота всё сжалось от дискомфорта. Ей было щекотно, неловко, странно – но не хорошо. Волна накрыла её: что со мной не так? Почему я ничего не чувствую, кроме напряжения? Она кусала губы, сдерживая нервный смешок или стон – не от наслаждения, а от отчаяния.

– Всё хорошо?Он не замечал её смятения. Поднявшись, он посмотрел на неё затуманенным страстью взглядом и прошептал:

Она кивнула, не доверяя своему голосу. Ей хотелось провалиться сквозь землю, но она заставила себя продолжать – ведь дальше должно быть лучше? Столько книг и фильмов внушали, что близость – это блаженство, единение… Неужели она неисправима, раз сейчас не чувствует ничего подобного?

Он взял презерватив, она наблюдала, как дрожат её собственные пальцы, пока он готовился. Хотелось закрыть глаза, но она заставила себя смотреть – раз уж решилась, надо пройти через это сознательно.

Он придвинулся ближе, устраиваясь между её ног. Она ощущала его напряжённое мужское тело у своего – и внутренне вся сжалась ещё сильнее. Там, между бёдер, она чувствовала себя сухой и закрытой, несмотря на его старания.

– Больно? – выдохнул он, остановившись.Он осторожно начал входить в неё. И почти сразу её лицо исказилось от боли – внутри всё словно разрывалось. Она невольно вскрикнула.

– Ты совсем сухая… – пробормотал он, нахмурившись. – Постарайся расслабиться, ладно? Иначе никак.Она кивнула, закусив губу до крови, чтобы не разрыдаться.

Но расслабиться ей не удавалось – по щекам уже текли слёзы, мышцы невольно сжимались, противясь чужому вторжению. Она пыталась дышать глубоко и ровно, но каждый его осторожный толчок был как удар ножом внутри.

В какой-то момент он сделал более резкое движение, пробиваясь внутрь рывком. Острая, обжигающая боль пронзила её. Она вскрикнула и разрыдалась вслух, уже не в силах сдерживаться.– Потерпи, сейчас… – Его голос звучал отдалённо, в ушах у неё шумело.

Тело словно разорвалось пополам. Она буквально почувствовала, как что-то порвалось внутри, и потекло тёплое – кровь? Паника захлестнула её: это ненормально, слишком больно, он же травмировал её…

Он тяжело дышал, замерев внутри неё. Наверное, тоже почувствовал влагу, которая была вовсе не естественной смазкой. По её мокрым от слёз щекам он мог понять, что что-то пошло не так.

Но он не двинулся, не вытащил себя сразу. Ей казалось, прошла вечность, пока он наконец не закончил дело несколькими грубыми движениями. Он стонал от удовлетворения, а она – от боли.

Когда всё было кончено, он вышел из неё. Она отвернулась к спинке дивана, свернувшись калачиком, и разрыдалась в голос, уже не заботясь ни о чём. Боль пульсировала внизу живота, липкая влага между бёдер вызывала ужас – она боялась посмотреть, сколько там крови.

Он молчал. Пару минут стояла тишина, нарушаемая лишь её плачем. Потом он встал, пробормотал что-то вроде «сейчас вернусь» и ушёл в ванную. Он не обнял её, не успокоил – просто оставил плакать одну.

Она сжалась сильнее, уткнувшись лицом в подушку, закусив уголок, чтобы приглушить рыдания. Хотелось стереть себя с лица земли. Всё вышло не так, как должно было. Это был не акт любви, а какое-то изнасилование с её собственного согласия.

Через некоторое время он вернулся, одетый, и, избегая её взгляда, неуверенно предложил отвезти её домой. Она только кивнула, собирая разбросанные части одежды, стараясь не смотреть на пятна крови на диване.

Всю дорогу в такси она молчала, уткнувшись лбом в холодное стекло. Он тоже молчал. Ей казалось, что между ними выросла непроходимая стена.

– Позвоню завтра… – тихо сказал он, когда она выходила из машины у своего дома.

Она не ответила и ушла, даже не обернувшись.

На следующий день она, превозмогая стыд, пошла к врачу. Боль и тревога вынудили – кровь продолжала сочиться, сидеть и ходить было мучительно. Гинеколог осмотрела её с сочувственным, но слегка осуждающим видом.

– У вас серьёзный разрыв, – заключила доктор, снимая перчатки. – Придётся обрабатывать и ждать заживления. Повреждения как при травме… Надо было вашему партнёру быть осторожнее с вами, а не так…

– Это… был первый раз, – еле слышно пояснила девушка, лежа на смотровом кресле, сгорая от стыда.Она не договорила, но в голосе явственно прозвучало: «а не так, как с вами поступили».

– Понятно… Увы, бывает. Нечего плакать, пусть он там себе локти кусает, что не позаботился. Но ничего, заживёт. В молодости всё заживает быстро.Доктор смягчилась, вздохнула:

«В молодости» – ей было почти тридцать, но она не стала спорить. Она чувствовала себя сейчас старухой – измученной, сломанной.

– Постарайтесь пока воздерживаться хотя бы пару недель, – продолжала врач, выписывая рекомендации. – Обрабатывайте рану, носите свободное бельё. Всё будет хорошо.

Она кивала, отстранённо глядя в окно. Будет хорошо… Она не верила в эти слова. Как это может быть хорошо, если её первая близость обернулась таким кошмаром?

– Доктор… А это… всегда так больно?Перед уходом она тихо спросила:

– Нет, конечно. С хорошим, заботливым партнёром, когда вы возбуждены и готовы, всё совсем иначе. Вам просто не повезло. Поправляйтесь.Врач покачала головой:

Не повезло. Она горько усмехнулась, выходя из больницы. Да, не повезло – как и во всех делах сердечных в её жизни.

Две недели она приходила в себя – физически и морально. Она никому не рассказывала, даже маме. Сказала лишь, что с парнем разошлась. Мама только покачала головой: мол, опять одна. Но расспрашивать не стала. Мать давно уже оставила попытки устроить её личную жизнь или хотя бы говорить на эту тему, видя, как дочь уходит в себя.

Тот мужчина действительно звонил – сначала несколько раз извинялся, говорил, что не хотел сделать больно, что виноват. Она слушала молча, не в силах что-либо ответить. В её груди не осталось ни злости, ни привязанности – только пустота. Она пробормотала, что ей нужно время и пространство. Он, вроде, понял.

– Слушай… Чего это мы как идиоты, а? Встречаемся, блин, говорим о высоком, а до дела так и не дошли…Но спустя ещё неделю, когда физические боли немного поутихли, он внезапно позвонил поздно ночью. Его голос был пьяным, слова – грубыми:

– Я что, зря, что ли, с тобой столько парился? Две недели болтовни – и ни разу не трахнулись нормально…Она оторопела, прижав трубку к уху. Он продолжал, глотая слова:

– Ты пьян… – прошептала она в ответ, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от каждой его фразы. – Давай поговорим, когда протрезвеешь…

– Не хочу трезвый говорить! – заржал он грубо. – Мне разговора не надо, мне трахаться надо, поняла? А ты вечно со своими «ой больно, ой страшно»… Надоело! – Он перешёл почти на крик. – Все вы, блин, правильные, строите из себя недотрог…

Она молчала, прижав ладонь ко рту, чтобы не разрыдаться. Он осыпал её ещё парой мерзких обвинений – что она фригидная, что у неё «там вечно пустыня», что с такой далеко не уйдёшь. Она ничего не ответила. В какой-то момент на том конце повисла тишина – он просто бросил трубку.

Ещё долго она сидела в темноте, с телефоном в руке. Потом медленно положила его на стол. Сердце странно не болело – казалось, что болеть уже нечему.

Она пошла в ванную и посмотрела на своё отражение. Бледное лицо, потухшие глаза. На кого она была похожа? На пустую оболочку. Жизнь вытекла из неё вместе с теми слезами, которые она выплакала, пока залечивала свои раны.

Ночью она не могла уснуть. Мысли глухо стучали: «Всё равно нет никому до меня дела. Никто не любит. И я тоже не могу любить. Во мне ничего не осталось».

Она встала и наощупь добралась до кухни. В полутьме нашла баночку с таблетками. Психиатр недавно повысил дозировку, но сегодня ей казалось, что этого мало. Руки словно сами вытряхнули на ладонь несколько таблеток больше нормы.

«Если усну без снов и не проснусь – и пусть», – промелькнуло в голове, но она тут же отогнала эту мысль. Она не хотела умирать… Или хотела? Ей было всё равно. Она просто не могла больше выносить эту боль – ни душевную, ни телесную.

Запив таблетки холодной водой, она вернулась в комнату. Нужно было отвлечься чем-то, пока подействует лекарство.

Открыв наугад какой ролик, женщина из видео уверенно говорила в камеру о проблемах отношений.

«…Современные женщины начинают относиться к мужчинам как к неодушевлённым предметам…» – говорила лектор.Сначала она хотела пролистнуть дальше, но фраза привлекла её внимание:

– Они вежливо им улыбаются и занимаются с ними сексом, но эмоциональной включенности нет – не дают. Они как будто берегут свои чувства. И если вы думаете, что мужчина этого не считывает, вы очень сильно ошибаетесь. Иллюзия, в которой живет современный мир, звучит так: «Всё равно никому до меня нет дела».Она остановилась, вслушиваясь. С экрана доносился спокойный, чуть насмешливый голос, будто обращённый лично к ней:

Ну так, пока ты стоишь за этой каменной стеной, я даже не знаю, что ты там есть. И, может быть, мне и было бы до тебя дело – но ты хотя бы покажись… Большинство из вас, девицы, боятся боли. А суть в том, что та подмена, в которой вы находитесь – недолюбить, чтобы недострадать – не спасает и не даёт гарантии. Вы всё равно пострадаете. Просто вы лишаете себя возможности влюбиться. А что в вас есть, кроме тех чувств, которые вы могли бы испытывать? По большому счёту – ничего. Время и чувства – вот что следует ценить на самом деле. И когда вы боитесь влюбиться, вы лишаете себя самой жизни.

Экран мигнул, и ролик закончился, предложив следующий. Но она отложила телефон, так и не кликнув ни на что больше.

Её будто громом поразило: незнакомый человек увидел её душу насквозь и выложил всю правду. Она действительно прожила всю жизнь за каменной стеной, уверенная, что «всё равно никому до меня нет дела». И в итоге так и выходило: ни ей до кого, ни кому до неё.

В груди поднималась буря – обида, злость, сожаление. Ей хотелось спорить с экраном, кричать, что её так воспитали, что жизнь сама вынудила её быть осторожной. Но слова психолога крутились в голове, не позволяя уйти от истины.

Она боялась боли – боялась так, что предпочла не любить вовсе. И боль всё равно настигла, да ещё какая. Ни недоверие, ни холодность её не уберегли. Она страдала вновь и вновь – только без любви, одна, в пустоте, которую сама выстроила вокруг себя.

Мысли спутывались, сознание затуманилось – лекарство начинало действовать. Голова стала тяжёлой, тело налилось свинцом. Ей вдруг стало страшно: а сколько она выпила? Захочет ли она проснуться завтра?

Она легла в постель, не раздеваясь, укрывшись с головой одеялом. Слёзы катились по переносице на подушку. Перед тем как провалиться в темноту, она тихо прошептала: «Простите меня…» – не зная точно, к кому обращается: к тем, кого не впустила, или к самой себе, за то, что упустила жизнь.

Ей снилось что-то смутное – будто она тонет в чёрной холодной воде, пытается кричать, но вода заливается в горло. Она рванулась, захлебнулась и…

Резко открыла глаза.

Она лежала в постели, но явно не в своей. Над ней – полог из тяжёлой ткани с вышитыми узорами. В нос ударил резкий запах трав и пота. Голова кружилась, всё тело было будто в огне и в то же время ломило от озноба. Она с трудом приподнялась на подушках, чувствуя, как по вискам стекает холодный липкий пот.

– Ваше Высочество, Вы проснулись? – раздался рядом взволнованный женский голос.

Она повернула голову на звук и увидела у кровати незнакомую женщину в старинном платье с чепцом. Та смотрела на неё с беспокойством, в руках – миска с водой и ткань.

– У Вас такой жар… Лежите, я сейчас сменю компресс, – бормотала женщина, осторожно прикладывая ей ко лбу влажную прохладную ткань.

Она застыла, глядя то на служанку, то по сторонам. Комната была чужая: просторная, полутёмная, освещённая колеблющимся светом свечей. На стене – гобелен, в углу – камин. Вместо привычного шума города за окном слышалось пение птиц и шелест листвы.

Она опустила взгляд на свои руки, выбравшиеся из-под вышитого одеяла. Это были не её руки – тонкие, бледные. Сердце сжалось. Она дотронулась до лица: черты тоже казались другими на ощупь. Из-под длинных волос выбивались пряди – светлее, чем её собственные когда-то.

«Это сон… или я умерла?» – пронеслось в голове панически. Она зажмурилась и снова открыла глаза, надеясь увидеть свою спальню. Но ничего не изменилось – всё тот же незнакомый покой.

– Где… я? – хрипло прошептала она дрожащим голосом.

– В своей комнате, принцесса. Вам дурно? Сейчас я позову лекаря!Служанка удивлённо вскинула брови:

Принцесса? Это слово эхом отдалось в раскалённом сознании. Она попыталась вспомнить… Вдруг перед внутренним взором всплыло изображение – обложка старой книги из детства, той самой истории о принцессе и приключениях. Главной героиней там была старшая принцесса, а у неё была младшая сестрёнка…

Неужели это…

– Это… невозможно…Голова закружилась сильнее, всё поплыло. Она откинулась на подушки, чувствуя, как сознание ускользает вновь, и только успела прошептать перед тем, как провалиться в небытие:

## Глава 2. Конец начала

Она проснулась от нежного щекотания солнечных лучей на лице. Её веки дрогнули, раскрывая незнакомый потолок: витиеватый резной узор по золотистому дереву. Она замерла, прислушиваясь к биению собственного сердца – оно звучало иначе, чаще и звонче, чем она помнила. Всё тело казалось чужим, лёгким и хрупким. Простыни ласково окутывали кожу, и она ощутила, как тонкие пальцы непроизвольно сжались на шёлковой ткани. Тёплая дрожь охватила: страх и любопытство сплелись в одно непривычное чувство.

Осторожно сев, она провела ладонью по лицу – гладкая щека, овал поменьше, чем прежде, длинные пряди волос скользнули по плечам. Волосы были мягкие, тёмно-каштановые. Она помнила их другими. От этого воспоминания сердце сжалось. Прежней меня больше нет. Теперь я – кто я? Как же меня зовут?

Посреди раздумий дверь вдруг распахнулась, и в комнату вихрем ворвалась девушка лет двадцати. Стройная и гибкая, она двигалась стремительно и легко, будто порыв ветра. Заметив, что она сидит на постели, незнакомка всплеснула руками и радостно воскликнула:

—Лилиана! Наконец-то ты очнулась! Ох, Лили!

Прежде чем она успела сказать хоть слово, девушка подбежала и крепко обняла её. Лилиана? Значит так меня зовут? подумала она и застыла от неожиданности, но затем робко обвила руками талию гостьи. Её тело сейчас было меньше ростом, щекой она касалась чужого плеча, и от девушки пахло лавандовым маслом и чуть конским потом. Смешанный запах сена, лошадей и цветочных духов почему-то приятно успокаивал.

– Ты так долго спала… Я беспокоилась, – проговорила незнакомка дрогнувшим голосом, выпуская её из объятий. В больших серо-голубых глазах стояли слёзы облегчения. Лишь теперь Лили разглядела лицо девушки: высокие скулы, вздёрнутый нос и несколько веснушек на загорелой коже. Русые кудри выбились из-под тонкого шарфа. Девушка вытерла слёзы тыльной стороной ладони и улыбнулась.

– Ну, наконец-то. Как ты себя чувствуешь?

Лили чуть приоткрыла рот, силясь подобрать ответ. Кто эта девушка? Сердце забилось, опасаясь выдать растерянность. Но тёплый взгляд и искренность незнакомки обнадёживали. В голове всплыло смутное ощущение: в первые минуты пробуждения, ещё в горячечном бреду, она слышала чей-то голос и ощущала мягкую руку на лбу. Может быть, это была она.

– Лучше, – тихо ответила Лили, стараясь говорить не слишком отчуждённо. Её голос прозвучал тоньше и звонче, чем она привыкла, и она невольно смутилась. Опустила глаза и увидела, что на груди вместо привычной пижамы – тонкая ночная сорочка с кружевами. Щёки вспыхнули. Чужое тело, новая жизнь – всё это не было сном.

Девушка присела на край постели и ласково поправила спутанные пряди у лица Лили.

– Я так рада. Ты, наверное, ничего не помнишь, да? – негромко продолжила она. – Ты упала с лошади, ударилась головой… Мы все перепугались. Лекарь велел дать тебе отлежаться, не тревожить, – она говорила быстро, взволнованно. – И вот, ты спала почти двое суток. Я столько просидела рядом, чтобы убедиться, что с тобой всё будет хорошо… И теперь ты снова со мной, сестрёнка!

Сестра. Это слово прозвучало для Лили одновременно чуждо и сладко. В прошлой жизни у неё не было сестёр, не было никого настолько близкого. А теперь вот – тёплая ладонь поддерживает её плечи, взволнованный голос полон любви. Лили сглотнула комок в горле. Ей хотелось спросить, как зовут эту отважную девушку, но нельзя же выдавать собственное невежество:

– Я сказала маме, что буду с тобой, когда ты проснёшься. Она вот-вот придёт. Ей было так тяжело видеть тебя без сознания…

Лили судорожно вздохнула и не смогла удержаться, тихо спросила, запинаясь на непривычном имени:

– Лилианна… Это я?

Сестра удивленно наклонила голову:

– Ну конечно ты! Принцесса Лилианна, младшая дочь короля, моя любимая сестрёнка, – она улыбнулась и чуть прищурилась, будто ожидая, что Лили вот-вот скажет что-нибудь саркастичное в ответ. Но Лили лишь застыла, осознавая всю важность услышанного. Принцесса. Король. Она действительно попала в иной мир, да ещё и в тело царственной особы. Сестра, видимо, приняла её молчание за растерянность после удара. Девушка мягко похлопала её по руке.

– Ничего, ничего. Потерпи, память ещё может тебя подводить. Ударилась ты сильно, Лили…, но всё образуется. Вот увидишь, через неделю и в седло снова вскочишь.


Лили ощутила волну благодарности за это простое, но трогательное утешение. Её новый мир принимал её, пока что не требуя ничего взамен. Она попыталась улыбнуться сестре:

– Спасибо… э-э… – она осеклась, не зная имени сестры.

Та рассмеялась весело, звонко, будто прозвенел колокольчик:

– Так ударилась, что даже моё имя забыла? Ну же, не пугай. Это я – Розалина. Но ты всегда звала меня просто Роза, помнишь? – Она подмигнула, и Лили ощутила, как между ними устанавливается связующая нить. Розой звали старшую принцессу, её сестру. Роза… имя подходило этой девушке: яркой, смелой, как чайная роза, распустившаяся под летним солнцем. Лили почувствовала горячую искру зависти: ей вдруг тоже захотелось быть такой – решительной, живой.

Розалина легко поднялась с кровати и с неожиданной силой помогла Лили встать. Ноги ослабели от долгого сна, и Лили покачнулась. Сестра успела подхватить её под локоть.

– Осторожно. Давай помогу.

Пытаясь спрятать смущение, Лили посмотрела на свои босые ступни на пушистом ковре. Новые пальчики выглядели тонкими, ногти аккуратно подстрижены. Когда Роза довела её до большого зеркала в позолоченной раме, Лили затаила дыхание. В отражении она увидела двух девушек: одна, повыше – с румянцем на щеках и растрёпанными русыми локонами, а вторая – хрупкая, в длинной ночной сорочке. Последняя неуверенно переступила с ноги на ногу, и Лили осознала, что это и есть она сама. Большие серо-голубые глаза на бледном, будто фарфоровом лице смотрели с испугом и восхищением. Она осторожно дотронулась пальцем до зеркальной поверхности, не веря, что смотрит на собственное отражение.

Роза подмигнула ей отражению, приобнимая за плечи:

– Вот видишь, ты цела и невредима. Красавица моя сестричка, всё с тобой будет хорошо.

Лили попыталась улыбнуться. Красавица… В прошлой жизни она не считала себя красивой, а теперь у неё было лицо принцессы, будто сошедшей со страниц романа. Сердце сжалось: А достойна ли я этой новой жизни? Но Роза уже тянула её обратно к кровати:

– Садись. Сейчас причешу тебя, а то патлы – будто воронье гнездо. Помнишь, как мы в детстве друг дружке косы заплетали? Ты всегда жаловалась, что я дёргаю.


Лили позволила усадить себя на край постели. Она не помнила, конечно, таких сцен, но представила двух принцесс маленькими девочками, возящимися с лентами и щётками. От этой мысли стало светло на душе и почему-то щемяще грустно – как по чему-то дорогому, давно утраченному. Она прикрыла глаза и наслаждалась ощущением: сестра стояла сзади и нежно прочёсывала её густые волосы. Каждое движение щётки дарило Лили забытое чувство ласки, на глаза навернулись слёзы. Чтобы скрыть их, она едва слышно спросила:

– Ты говорила, мама скоро придёт?

– Да, – откликнулась Роза, вплетая ленточку в мягкую косу, что набирала из её волос. – Она едва отходила от твоей постели, но сегодня государственные дела… Сам знаешь, у отца характер непростой. Он велел ей заняться письмами к каким-то лордам. Но мама найдёт способ вырваться, чтобы проведать тебя.


Роза говорила просто, но по тону Лили почувствовала: мать в этой семье – добрая душа, а отец – строгий, если не сказать суровый. Слово «характер» она произнесла с осторожностью, и у Лили нехорошо екнуло сердце. Она представила нового отца – короля – и испугалась предстоящей встречи. Справится ли она? Но, возможно, ей не придётся слишком часто с ним общаться. Главное – держаться рядом с Розой и мамой, решила Лили. Они помогут, они защитят…

– А отец?.. – нерешительно начала она, пытаясь нащупать почву. – Отец очень сердился из-за того, что случилось?

Роза усмехнулась, и кончик заплетенной косы игриво шлёпнул Лили по спине:

– Ну, попричитал для порядка. Мол, девицы должны быть осторожнее, не носиться на лошадях как угорелые. Но ведь он сам нас этому и учил, ха! – Она хмыкнула гордо. – В юности он тоже рисковал не меньше нашего. Нет, думаю, он рад, что ты легко отделалась. Хотя нагоняй ещё впереди: как только убедится, что у тебя с головой всё в порядке, начнёт ворчать про ответственность королевской семьи и всё такое.


Лили кивнула рассеянно. Голова у неё кружилась чуть-чуть, но не сильно – куда сильнее кружилась она от лавины новых чувств. За последние несколько минут она обрела семью, имя, даже внешность – всё новое. Но вместо паники чувствовала странную умиротворенность. Она уловила взглядом собственное лицо в зеркале: тонкие черты, мягкий взгляд, и рядом .


– Готово, – Роза наклонилась и легонько чмокнула Лили в макушку, словно маленького ребёнка. – Теперь ты красавица, хоть сейчас в сад – бабочек пугать!

И точно, Лили уже слышала птичье щебетание за распахнутыми балконными дверями. Тонкие занавеси колыхались на утреннем ветерке, неся с собой запахи росы и цветов. Душа наполнилась тихим восторгом. Я жива. Я жива – и это не сон. Она поднялась, на этот раз твёрже, и шагнула к распахнутым дверям. Прямо из спальни открывался выход на балкон, увитый плющом. Лили вышла на солнечный свет. Тёплый ветер ласково коснулся её щёк, от него сладко пахло сиренью. За балконом простирался сад: аккуратные тропинки между клумбами, мраморные статуи, поблескивающие капельками росы, и вдали – настоящий розарий, где алые бутоны гирляндами вились на белых арках. Лили облокотилась на каменную балюстраду, вдыхая полной грудью. Сад был обширен: за розарием виднелись фруктовые деревья, дальше – верхушки старых дубов, а ещё дальше, на горизонте, вставали призрачные силуэты гор. Картина была как из сказки. Где-то внизу между деревьев мелькнули две фигурки в чёрном – садовники с утра уже трудились, подстригая кусты. Мир жил обыкновенной жизнью, не подозревая, что в теле принцессы проснулась чужая душа.

Рядом возникла Роза, вдохнула весенний воздух. Её глаза заблестели:

– Хороший денёк… Ты правда чувствуешь себя нормально? Может, погуляем? Тебе после постельного режима полезно. – Она хитро сощурилась. – Заодно заглянем на конюшню, посмотрим, боишься ты теперь лошадей или нет.

Лили неуверенно улыбнулась. Предложение было заманчивым: ей самой не терпелось изучить каждый уголок этого места. И всё же мысль о лошадях пугала – в прошлой жизни она не умела ездить верхом, к тому же, если верить сестре, именно падение с лошади стало причиной травмы.

– Давай просто погуляем… А в конюшню чуть позже, – деликатно предложила она.

Роза пожала плечами:

– Как хочешь. – И вдруг лукаво добавила: – Но, знаешь, один конюх всё утро выспрашивал, когда ты придёшь. Ему не терпится убедиться, что принцесса жива и здорова. Кажется, ты успела вскружить голову не только жеребцу, с которого свалилась.

Лили удивлённо моргнула. Роза смеялась, но в глубине взгляда читалось что-то большее, чем просто шутка. Прежде чем Лили поняла смысл, сестра бойко развернулась к двери:

– Ладно, оставлю тебя одеться. Только смотри, не падай больше ни с чего, – она оглянулась через плечо, едва сдерживая улыбку. – Скоро увидимся, Лили!

Дверь закрылась, и Лили осталась одна, ошеломленная, но счастливая. Сердце её трепетало, словно пойманная птичка. Она прошептала своё новое имя:

– Лили… – И тихонько рассмеялась от облегчения. Первый страх отступил: мир вокруг был приветлив. Здесь её ждали. Здесь она была нужна.


Последующие дни потекли спокойно, один за другим.Лили с жадностью открывала для себя новый мир. Днём они с Розой гуляли по саду, неспешно беседуя или просто наслаждаясь теплом. Лили не уставала любоваться цветами – особенно лилиями, растущими у мраморного фонтана, словно посаженные там в честь её имени. Иногда сёстры садились в тени старого дуба, и Роза рассказывала весёлые истории о придворных или про проделки их вороватого кухонного кота. Лили смеялась, всё ещё немного робея, но ощущая, как с каждым часом привязывается к этой дерзкой, доброй сестре всё сильнее.

В тихие послеполуденные часы, когда солнце стояло высоко и лень витала в воздухе, Роза часто куда-то исчезала, оставляя Лили одну. Первое время Лили проводила эти часы в библиотеке. Она обнаружила обширное собрание книг в замке и не могла оторваться от пыльных фолиантов. Перелистывая страницы хроник и поэм, она забывала обо всём на свете. Страницы пахли старой бумагой и травами, использованными для чернил; пальцы с восторгом скользили по витиеватым строчкам. Порой ей казалось, что эти книги – мост между её прошлой жизнью и настоящей. Вот она читает о дальних странах, о драконах и магах, и сердце щемит от мысли, как несбыточны были такие чудеса прежде…, но теперь, быть может, всё это реально. Новый мир стал её домом.

Когда дневной зной спадал, Лили возвращалась в свои покои или бродила по галереям замка. Именно в такие тихие часы она начала замечать то, что сначала ускользало: в поведении сестры таилась своя тайна. Например, однажды вечером, прогуливаясь по пустому коридору, Лили невольно стала свидетелем короткой сцены. Роза, задумавшись, стояла у приоткрытого окна. В руках у неё была маленькая записка. Лили увидела, как сестра поднесла клочок бумаги к лицу и мягко коснулась его губами, словно целовала. Щёки у Розы при этом порозовели, глаза сияли. Лили затаилась за колонной, не желая смущать сестру, и почувствовала лёгкий трепет: любовное послание? Роза выглядела в ту секунду такой уязвимой, словно героиня романтической баллады. Но стоило из конца коридора послышаться шагам, как сестра стремительно спрятала записку в вырез корсажа и вышла навстречу лакею с обычным беззаботным видом, будто просто вышла подышать воздухом.


В другое утро Лили проснулась очень рано и услышала за стеной приглушённые шаги. Осторожно выглянув в щёлку приоткрытой двери, она увидела, как Роза крадучись возвращается по коридору, держа в руках туфли, чтобы не стучали. Волосы её были взъерошены, на шее виднелся прилипший листок. Роза впорхнула к себе, прикрыв дверь. Лили осталась стоять, поражённая увиденным. Сестра ночью уходила из замка… куда? И с кем?

С каждой подобной деталью в Лили росло любопытство, смешанное с непрошеной тоской. Она и сама не понимала до конца, почему сердце то сжимается от тревоги, то бухает где-то в горле, стоит лишь представить тайну сестры. У неё кто-то есть. Возлюбленный… Лили почти не сомневалась, вспоминая тот нежный поцелуй записки. От этой мысли ей стало радостно за Розу, но и горько. Радостно, потому что сестра сияла от счастья, пока думала, что её никто не видит. А горько… потому что Лили никогда прежде не испытала ничего подобного. Ни в прошлой жизни, ни в этой. Её собственное сердце было одиноко.

Она старалась отгонять эти колючие мысли, убеждала себя, что рано или поздно и её ждёт любовь. Но как же туманно это «рано или поздно»! Ей сейчас хотелось разделить с кем-то все переполняющие её чувства: и восторг от утреннего солнца, и страх перед неизвестностью, и тайну своего перерождения… Порой, глядя, как Роза увлечённо рассказывает о чём-то, Лили ловила себя на желании спросить: «А ты бы меня любила, если б узнала, что я – не та, за кого себя выдаю?» Разумеется, она никогда не решилась бы вымолвить такое. Но одиночество тайны тянуло душу тяжёлой нитью.


Однажды вечером, Лили решила: хватит гадать. Я должна узнать, куда ходит Роза. Возможно, это было неразумно, но девушка ощущала, что не обретет покоя, пока не раскроет секрет сестры. Да и тайна эта казалась вовсе не страшной – напротив, она пахла романтикой, приключением и манила, как героиню романа манит запретная дверь.

День выдался дождливым, и к вечеру над замком стлался туман. В сумерках он клубился белёсым мороком у самой земли. Роза за ужином была необычайно молчалива, лишь щёки её горели подозрительным румянцем. Она едва усидела до конца трапезы, а когда часы пробили девять, сославшись на усталость, поспешила удалиться. Лили обменялась с матерью многозначительным взглядом: королева грустно улыбнулась, решив, видно, что младшая дочь огорчена внезапным уходом сестры. Но Лили лишь потупила взгляд. Внутри у неё всё горело от предвкушения. Она нутром чуяла – этой ночью Роза вновь отлучится по тайным делам.


Лили терпеливо дождалась, пока коридоры опустеют. За окнами давно сгущалась осенняя ночь. В королевском дворце шла своя жизнь – ночная стража несла факелы вдоль стен, где-то далеко грохнули ворота, впуская запоздалый обоз. Но в другой половине замка всё стихло. Слуги разошлись, мама удалилась к себе, отец, вероятно, заседал с советниками. Сердце Лили стучало часто-часто, когда она завернулась в тёмный плащ и выскользнула из своей комнаты.


Подкрадываясь к спальне сестры, она чувствовала себя преступницей, но азарт толкал вперёд. Дверь у Розы не была заперта – лишь прикрыта. Лили тихонько надавила и заглянула внутрь. Как и ожидалось: комнаты пустовали. Лишь створки окна настежь, тяжёлые бархатные шторы колыхались на ветру. Лили подбежала к окну и выглянула. Под окнами тянулся узкий карниз, а рядом – обвитая плющом деревянная решётка. По этой решётке Роза, должно быть, и сбегала на свидания.

Лили перегнулась через подоконник, всматриваясь вниз. Сердце её подскочило к горлу, когда в саду, среди туманных кустов, она различила две темные фигурки. Одна – хрупкая и грациозная, сразу узнавалась Роза. Другая, высокая, мужская, несомненно принадлежала юноше – Лили узнала молодого парня с густой тёмной шевелюрой, которого недавно встретила во дворе возле конюшни. Тогда он учтиво склонился, приветствуя принцесс, и бросил торопливый взгляд на Розу, стоящую рядом. В том взгляде запылало такое обожание, что Лили едва не ахнула – но Роза тогда резко увела её прочь. Теперь всё стало ясно: он и есть тот самый тайный возлюбленный.

Сердце Лили сладко заныло. Она видела, как внизу юноша взял сестру за руку, и они побежали, смеясь, меж тёмных деревьев куда-то в глубину сада. Не раздумывая больше, Лили тихо вылезла на подоконник. Ночная прохлада хлестнула ей в лицо, волосы взметнулись. Пальцы нащупали плющ – стебли были прочные, словно канаты. Лили не была особенно сильна, но любопытство и тревога гнали её вперёд. Осторожно, ступня за ступней, она стала спускаться по импровизированной лестнице вниз, стараясь не смотреть на пугающую высоту. Лицо и руки царапали жёсткие листья, подол платья цеплялся за выступы стены. Несколько раз нога соскальзывала, и тогда Лили, сдавленно пискнув от ужаса, вцеплялась крепче. Через пару мучительных минут она добралась до земли.

В саду почти ничего не было видно: туман лежал между деревьями, скрывая низкие кусты. Где-то тоскливо переговаривались две ночные птицы. Лили огляделась: тени возлюбленных мелькали вдали, меж стволов дубов, там, где сад переходил в небольшой лесок у подножия холма. Лили прокралась следом, стараясь ступать на траву, чтобы не хрустнул гравий дорожки под ногами. Каждый шорох собственного плаща казался ей оглушительно громким. Щёки пылали, сердце колотилось. Она боялась быть пойманной, боялась увидеть что-то запретное – и одновременно жаждала этого.

Возлюбленные шли быстро, будто им не терпелось уйти подальше от замка. Они переговаривались вполголоса и смеялись, но слов Лили разобрать не могла. Она плелась за ними, пока впереди не замаячили более плотные заросли: вековые дубы, обвитые омелой. Здесь, на опушке леса, стояла старая сторожевая башенка, поросшая мхом, —, часть древних укреплений. Рядом с ней стелился туман, подсвеченный лунным светом, словно серебристый дым. Тени деревьев ложились ломаным узором на поляну перед башней. И там, в глубине этой поляны, Лили наконец ясно разглядела сестру с возлюбленным. Она присела за толстый ствол дуба и затаила дыхание.

Роза отбросила капюшон дорожного плаща, и свет луны озарил её кудри, рассыпавшиеся по плечам. Юноша немедля притянул её к себе. Их лица сблизились, и вот – они слились в поцелуе. Он жадно припал губами к её губам, а Роза ответила с такой же страстью, будто хотела вдохнуть его всего в себя. Лили ощутила, как от волнения у неё закружилась голова. Она увидела, как её сестра целуется по-настоящему, глубоко. Лица влюблённых были так близко, что казалось, ещё миг – и они сольются воедино. Лили украдкой прикрыла рот рукой, чтобы невольно не вскрикнуть от удивления. Её собственные губы слегка приоткрылись в немом восторге. Никогда ей не доводилось видеть, чтобы люди целовались так… так самозабвенно.

Роза обвила руками шею юноши, прижимаясь к нему ближе. Он, не разрывая поцелуя, медленно повёл её назад, к широкому стволу дерева. Спиной Роза приникла к шершавой коре дуба. Он прервал поцелуй лишь затем, чтобы хрипло прошептать несколько слов – Лили не расслышала, какие, но сестра ответила громким вздохом, и в лунном свете Лили видела: глаза Розы блестят, губы припухли. Юноша нежно провёл пальцами по её щеке, затем по шее, опускаясь ниже. Его ладонь смело скользнула под расстёгнутый ворот её плаща, и Лили заметила краешек обнаженной кожи – край грудей, едва прикрытых корсажем. Лили понимала, что подсматривать – нехорошо, но не могла отвести глаз. Сердце колотилось так, что она боялась, как бы её не выдали его гулкие удары.

Пылая, Лили наблюдала, как юноша ловко распустил шнуровку на платье сестры. Тяжёлый плащ упал к её ногам. Под ним Роза была в лёгком платьице – тонкая ткань легко соскользнула с плеч. Юноша припал губами к её обнажённому плечу. Она зажмурилась, склонив голову набок, и из горла её сорвался тихий стон. Ветви над их головами чуть скрипнули, когда ночной ветер пробежался по листьям, но в этой глухой роще чужих глаз, кроме Лили, явно не было. Юноша целовал каждый изгиб тела возлюбленной – нежно и вместе с тем жадно, как будто поклоняясь ей. Роза выгнулась ему навстречу, пальцами зарываясь ему в волосы. Казалось, они танцевали беззвучный танец, сливаясь всё крепче, пока мир вокруг перестал существовать.

Лили почувствовала, что у неё самой перехватило дыхание. От увиденного у неё подкашивались колени. Она оперлась спиной о шершавый ствол, прячась в тени, и пыталась дышать ровнее, но тело не слушалось. Шея и лицо горели жаром, а внутри зародился странный тянущий голод – отголосок желания, которое она лишь смутно могла понять. Вот какая она, любовь… Сладко и больно одновременно. Глядя, как юноша целует каждый изгиб тела сестры, нежно и вместе с тем пылко, Лили вдруг ощутила солоноватый привкус – по её щекам текли слёзы.

Она завидовала – до судорог, до жгучей боли в груди. Почему не у неё, почему не её так любят, так трепетно касаются? Чем она хуже? В ту же секунду Лили пристыдила себя: как можно желать подобного, глядя на сестру? Роза заслужила своё счастье. Она так смела, что рискнула полюбить простого конюха, наперекор условностям и воле отца. Только отважная душа способна на такое. А она, Лили… смогла бы? Из тени она видела профиль лица сестры, сияющего в лунном свете. Роза тихо прошептала имя возлюбленного:

– Томас…

А он отозвался шёпотом, сквозь прерывистое дыхание:

– Моя принцесса… моя… Роза.

Дальше их голоса утонули в жарких поцелуях. Томас подхватил Розу на руки, и та, повинуясь, обвила ногами его бёдра, откинув голову назад. Их тела двигались всё быстрее, дыхание смешалось в прерывистых стонах. Роза сдавленно всхлипнула, впиваясь ногтями в плечи Томаса. Его приглушенный стон утонул в её губах. Их страсть была подобна огню в ночи – яркому, сокровенному. Лили чувствовала этот огонь даже на расстоянии: дыхание у неё самой сбилось, пальцы дрожали. Она изо всех сил пыталась унять дрожь в животе, понимала, что подглядывать за таким интимным моментом постыдно, но ни за что не сумела бы сейчас отступить. Она была зачарована: всё происходящее потрясало её до глубины души. Это было красиво. Это было истинно.

Наконец влюбленные замерли, слившись в объятии. Томас прижимал Розу к стволу дерева, его лицо утонуло у неё на груди, а сестра обвила его голову руками, прижимая к себе, будто боялась отпустить. Минуты две стояла полнейшая тишина – лишь тяжёлое дыхание нарушало её да потрескивание кузнечиков в траве. Лили осторожно вытерла мокрые щёки тыльной стороной ладони. Она не смела шевельнуться, пока влюблённые, отдышавшись, не начали снова шептаться. Томас бережно опустил Розу на землю и помог поправить платье. Сестра тихонько смеялась, целуя его то в щёку, то в губы между коротких фраз. Наконец она проговорила чётче:

– …значит, завтра в полдень. Я вырвусь, обещаю. Встретимся у старого моста.

Томас кивнул, поцеловал её в лоб.

– Буду ждать тебя, любовь моя, – услышала Лили его шепот. В этих словах было столько нежности, что глаза у неё вновь защипало.

Роза подняла с земли плащ и накинула на плечи. Видимо, их свидание подходило к концу. Лили понимала, что ей нужно уйти раньше, чем они направятся обратно, иначе её могут обнаружить. Недоставало ещё, чтобы сестра узнала, как она всё видела. От одной мысли об этом у Лили жарко запылали уши. Она собралась отползти за ствол и скрыться тем же путём, каким пришла, но в этот миг откуда-то со стороны дальних холмов донёсся странный звук.


– Помогите! – эхо разнесло по ночному лесу человеческий крик. Лили вздрогнула. Казалось, кричали далеко, но ночная тишина сделала звук явственным, будто он родился совсем близко. В голосе слышалось отчаяние. – На помощь! Пожар!

Томас и Роза насторожились. Сестра приподняла голову, прислушиваясь.

– Ты слышал? – бросила она тихо.

Томас кивнул, указав рукой поверх леса куда-то на запад:

– Там деревня… Смотри, дым!

Лили проследила за его жестом. С её места в кроне дуба тоже открывалась узкая полоса обзора на долину, и там, где в ночи смутно вырисовывались крыши деревенских хат, в небо поднимался столб тёмного дыма, подсвеченный багровыми отблесками. Огонь? Сердце Лили подскочило к горлу. Пожар… или нападение?

– Боже правый… – выдохнула Роза. – Там что-то случилось.

Лили не успела решить, как ей быть – бежать к замку за помощью или остаться. Томас уже сорвался с места:

– Пойдём, нужно помочь им! Быстро!

Роза кивнула и помчалась следом за ним к опушке, туда, где за деревьями темнела тропинка в сторону деревни. Лили вскочила и выбежала из укрытия:

– Роза! – позвала она, забыв обо всём. – Роза, подожди!

Сестра обернулась на бегу, услышав её голос. В лунном свете Лили увидела, как испуг и удивление разом отразились на лице Розы. Она явно не ожидала увидеть здесь Лили – да ещё в такой момент. Но расспрашивать времени не было. Томас уже скрывался между деревьями впереди.

– Лили? Что ты… Нет, беги обратно в замок! – крикнула Роза, замахав рукой в сторону дворца. – Здесь опасно! Тебе нельзя…

Однако было поздно. Лили со всех ног бросилась к ней – она не могла теперь вернуться одна. Роза сжала губы, понимая, что сестру ей не остановить. Тогда она схватила Лили за руку, и они вдвоём побежали догонять Томаса. Тот уже мчался вниз с холма к огням деревни, мерцающим впереди сквозь дымку.

Лили бежала, что было сил, хотя платье путалось в ногах. Туман расступался перед ними клочьями. У самого подножия холма Роза споткнулась, но удержалась – Лили поддержала её, и они помчались дальше. Крики впереди множились. Тревожный набат ударил по ушам – в деревне били колокол, созывая народ.

Наконец они выбежали из леса на простор – дальше начиналась деревня. Перед глазами открылось ужасающее зрелище: несколько крестьянских хат полыхали огнём, яркие языки пламени лизали соломенные крыши. По улице метались люди с вёдрами, тщетно пытаясь укротить пожар. Вдалеке слышались ржание лошадей и грубый лай мужских голосов – там, на другом конце села, вооружённые всадники в чёрном преследовали убегающих жителей. По лохматым звериным шкурам и красным повязкам, Роза поняла что это наёмники или разбойники, напавшие внезапно.

-Бандиты? – проговорила она.

Лили застыла в ужасе при виде разгорающегося пламени. Жар от горящих домов обжигал ей лицо. Сестра тоже остановилась на миг, оценивая обстановку. Томас не растерялся – выхватил у бегущего мимо крестьянина железный лом, вроде дубины, и обернулся к девушкам:

– Спрячьтесь! Вон за тем амбаром! – крикнул он, перекрывая гул пожара и крики.

Не дожидаясь ответа, Томас рванул вперёд, туда, где трое конных разбойников окружили телегу. Под ней, свернувшись калачиком, прятался ребёнок – он громко плакал, зажав рот кулачком. Один из налётчиков как раз спешился и за волосы вытаскивал молодую крестьянку из-под опрокинутой бочки. Она кричала от боли. Томас с разбегу ударил железным ломом по голове бандита. Тот рухнул на землю, даже не вскрикнув. Девушка под телегой вывернулась и, всхлипывая, поползла прочь. Двое других разбойников заметили Томаса и сразу направили лошадей к нему.

– Нет! – вскрикнула Роза, видя, что её возлюбленный теперь один против вооружённых головорезов. Она бросилась было следом, но Лили судорожно вцепилась в её плащ.

– Не надо, тебя убьют! – закричала Лили, умоляюще глядя на сестру.

Роза колебалась лишь миг. Она посмотрела на отчаянно сражающегося Томаса: один из разбойников на коне уже размахнулся саблей, целясь ему в спину. Томас успел отбить удар своим ломом, но всадник занёс саблю снова.

– Они убьют его! – сорвалось с губ Розы, и в её голосе прозвучала паника. – Прячься, Лили!

Оттолкнув сестру к прикрытию – ближайшему сараю, – Роза выхватила у ошеломленного крестьянина горящий факел и бросилась через улицу к месту схватки. Лили ударилась о стену амбара. Едкий дым наполнил ей лёгкие, выжимая слёзы. К горлу подступила тошнота. На дрожащих ногах она выглянула из-за угла. О боже, спаси…

Томас храбро отбивался от двоих врагов, но против сабель его самодельное оружие долго не продержалось. Один удар сбил лом у него из рук. Железяка с глухим стуком упала в грязь. Томас отпрянул назад, оглядываясь в поисках чего-нибудь, чем можно защититься, но поблизости не было ничего, кроме пылающих брёвен да соломы. Тогда он схватил с земли горсть песка и швырнул её в глаза ближайшему разбойнику, пытаясь выиграть время. Всадник выругался и заслонился рукой. Но второй налётчик не промедлил: его конь налетел сбоку, и широкое лезвие молнией рассекло воздух. Лили не сразу поняла, что произошло – ей показалось, что время вдруг замерло. Томас пошатнулся, сделал неверный шаг назад. В ту же секунду Роза, подбежавшая с пылающим факелом, со всего размаху ударила огнём по морде лошади нападающего. Жеребец заржал и взвился на дыбы, сбрасывая всадника.

– Томас! – крикнула Роза в исступлении, отбросив потухший факел и бросаясь к своему возлюбленному.

Томас стоял странно тихо. Его руки были опущены, а на груди темнело широкое пятно. Лили ахнула: из-под разрубленной ткани хлынула кровь. Разбойник, сброшенный наземь, уже поднимался, тряся головой, а ослеплённый песком наездник тер глаза и тоже гневно рычал, приходя в себя. Но Роза ничего вокруг не видела, кроме Томаса. Она подхватила его под руки как раз в миг, когда ноги его подкосились.

– Томас… Нет, нет, милый… – Роза опустила его на землю и прижала ладони к ране на груди, пытаясь остановить кровь. – Пожалуйста, живи… пожалуйста…

Лили, закрывая рот от едкого дыма, бросилась к ним. Всё внутри похолодело: столько крови она ещё не видела. Тёплые красные потоки заливали пальцы Розы и сочились меж них. Томас судорожно хрипел, пытаясь вдохнуть. Его глаза блуждали, словно не узнавая никого.

Разбойники тем временем оправились. Один снова забрался в седло и теперь направлял коня прямо на беспомощную троицу.

– Роза! Осторожно! – закричала Лили, хватая сестру за плечо. Но та словно не слышала. Она закрывала ладонями рану Томаса, давя сильнее, хоть толку от этого почти не было. Кровь сочилась сквозь её пальцы, алая, предательская. Томас мотнул головой, косясь на приближающегося всадника. Собрав последние силы, он рывком подтолкнул Розу в сторону.

– Берегись… – прохрипел он еле слышно, срываясь на кашель.

В тот же миг разбойник на коне замахнулся и обрушил саблю. Роза успела откатиться, и клинок лишь ударил по земле, высеча сноп искр из камней. Лошадь пронеслась мимо. Всадник осадил коня, готовясь к новой атаке.

Второй налётчик, поднявшийся на ноги неподалёку, выхватил из ножен кривой кинжал и двинулся прямо на Лили. Девушка вскрикнула и попятилась, упершись спиной в перевернутую телегу – дальше бежать было некуда. В глазах разбойника полыхало кровожадное возбуждение. Он, видимо, приметил дорогой наряд принцессы и решил схватить знатную добычу.

– Попалась, пташка… – осклабился он, приближаясь.

Лили вжалась в телегу. Сердце её билось как безумное. Она попыталась отползти, но острая боль пронзила бок: она даже не сразу поняла, что это стрела, выпущенная откуда-то издали, впилась ей под рёбра. Остриё прошло неглубоко, по касательной, но боль была жгучей и мгновенно ослабила её. Лили осела на землю, хватая ртом воздух. Мир перед глазами затуманился от слёз.

Разбойник с кинжалом уже навис над ней, схватив её за плечо. Лили закричала от ужаса, пытаясь вырваться, но хватка была цепкой. Хищная усмешка блеснула в его грязной бороде:

– Тише, красавица… со мной пойдёшь…

И вдруг лицо его исказилось. Кончик стального клинка вырвался у него из груди навстречу Лилиным глазам. Прямо перед ней острие меча, которым он только что угрожал ей, пробило его собственное сердце насквозь. Разбойник захрипел и выпустил Лили. Его тело мешком осело наземь. За его спиной, тяжело дыша, стояла Роза, сжимая рукоять окровавленного меча. Она подобрала оружие упавшего всадника и теперь без промедления вонзила его в спину тому, кто грозил сестре.

Глаза Розы горели диким огнём, но стоило убитому налётчику рухнуть, пламя в них тут же угасло. Вокруг продолжался разгром деревни, но Лили словно слышала только собственное прерывистое дыхание да звон в ушах. Сестра опустила меч, пошатнувшись. На её лице липла чужая кровь, вперемешку с сажей. Она обернулась на крик позади: второй разбойник на коне, завидев смерть товарища, передумал сражаться с разъярённой принцессой. Он развернул лошадь и поскакал прочь, видимо решив, что добыча не стоит жизни.

Роза тотчас упала на колени рядом с Томасом. Лили, превозмогая боль, подползла ближе. Томас лежал совсем тихо. Его глаза были закрыты, ресницы дрожали. Роза дрожащими руками приподняла его голову, обнимая.

– Томас… милый мой… Мы справились, видишь? – прошептала она, склонившись к его лицу. – Сейчас… сейчас тебя перевяжем…

Но Лили видела по её лицу: сестра понимает, что надежды нет. Кровь уже пропитала всю ткань на груди Томаса, её поток ослабел. Он едва дышал. Роза прижалась лбом к его лбу, рыдая:

– Нет… нет, пожалуйста, не умирай… Томас…!

Её голос сорвался на крик отчаяния. Томас с трудом разлепил веки. В них было уже мало жизни, но он узнал Розу. Его побледневшие губы дрогнули, силясь что-то сказать. Роза склонилась ниже:

– Я здесь… Я с тобой…

– Любил… – выдохнул он еле слышно. – Всегда любил… тебя… принцесса…

Глаза Розы распахнулись от боли, слёзы градом покатились по её грязным щекам. Она судорожно закивала:

– И я люблю… Боже, я люблю тебя, Томас… Я не отпущу… слышишь? Не смей… – она прижала руки к его ране, словно надеясь удержать его душу. – Живи… ради меня, молю…

На губах Томаса выступила алая пена. Он пытался вдохнуть, но силы уходили. Он собрал последнюю волю, поднял руку и нащупал пальцами щёку Розы. Большая ладонь дрогнула, нежно убирая прядь волос с её лица. Вокруг гремели выстрелы – где-то на окраине деревни солдаты замка, поднятые тревогой, схватились с остатками разбойников. Но здесь, на пятачке земли у перевернутой телеги, время остановилось. Только пламя потрескивало в сгорающих брёвнах.

Лили, зажимая рукой рану у себя на боку, плакала, уже не скрывая слёз. Она видела: Томас уходит.

– Прощай… – сорвалось с его губ, почти беззвучно. Пальцы, лежавшие на щеке Розы, медленно соскользнули, и рука упала на землю. Взгляд его померк, застыл, устремленный куда-то в небо. Последний вздох растаял в гудении пожара.

– Нет! – Роза завыла, прижимаясь лицом к его неподвижной груди. Её пронзительный крик разнёсся по пылающей улице. От этой ноты у Лили застыло сердце. В этом крике умирала душа.

Секунду – или вечность – Роза лежала на груди возлюбленного, всхлипывая, будто надеясь снова услышать стук его сердца. Но грудь Томаса не вздымалась. Тёплая кровь уже начинала остывать под её щекой.

Лили зажала рот рукой, чтобы не закричать. Боль в боку волнами накатывала, превращаясь в горячее тупое жжение. Но ещё сильнее была боль душевная. Перед глазами застыла страшная картина: Роза, упавшая на тело любимого, и кровь, кровь повсюду. Этот образ навсегда впечатался в сознание Лили. Горло её дернулось, в груди разгорался рыдающий стон, но она собрала силы и, сжав зубы, прохрипела:

– Роза… – из глаз хлынули слёзы, смешиваясь с копотью на лице. – Надо… нам надо идти…

Сначала сестра не реагировала. Она лежала без движений, обнимая мёртвое тело, и плакала так тихо, что лишь вздрагивали её плечи. Лили дотронулась до её руки – и вдруг заметила у ног валяющийся меч. Тот самый, которым Роза только что спасла ей жизнь. Лезвие было забрызгано кровью. Роза будто почувствовала её взгляд: медленно поднялась, подбородок и грудь её были запачканы кровью Томаса. Её собственные слёзы смывали эти пятна, оставляя багровые потёки. Лицо её застыло, словно высеченное из мрамора. Ни боли, ни страха – ничего больше не отражали её потемневшие глаза. Что-то сломалось внутри неё в тот миг, когда угас взгляд Томаса.

Лили тихонько повторила:

– Роза… нам нужно в замок…

Пламя подбиралось ближе, треск горящих брёвен становился всё громче. Судя по голосам, большая часть разбойников уже отступала, пугаясь прибывших королевских солдат. Но вокруг хватало опасностей – с крыши соседней горящей хаты с громким треском посыпались раскалённые соломинки. Одна из них упала на плечо Лилиного платья, сразу прожигая в нём дыру и обжигая кожу. Лили вскрикнула и отряхнула искры.

Роза вздрогнула, словно очнувшись. Она вскочила на ноги, схватила меч. Грудь её часто вздымалась. Обернувшись в сторону замка, она увидела силуэт старой башенки на холме, чуть поодаль – той самой, у которой ещё недавно была счастлива. Челюсть её сжалась, в глазах вспыхнула решимость.

– Идём, – коротко бросила она Лили, поднимая её с земли почти рывком.

Лили охнула от боли – в сознании потемнело, когда раненый бок отозвался вспышкой огня. Она едва удержалась на ногах, задыхаясь. Роза быстро накинула на неё свой плащ – укрыла и от чужих взглядов, и от холодной ночи, что вдруг стала ощутима, когда жар пожарища остался позади. Сестра поддержала её под плечи, фактически поволокла прочь от страшного места. Лили обернулась, спотыкаясь: на земле остался лежать Томас. Его лицо исчезло в тени, только бледная рука была видна – она вытянулась в сторону, куда упала, с разжатыми пальцами. Роза не оглянулась ни разу. Может, она боялась сорваться, вернуться к телу и погибнуть рядом. А может, в ней уже действительно умерло всё, что могло чувствовать.

Они добрались до старой башни. Под её аркой было темно, только сбоку отсветы пожара чуть красили камень. Вход сюда из сада они знали – Роза дёрнула полуобгорелую дубовую дверь, и та со скрипом поддалась. Внутри башни стоял затхлый запах мха и плесени. В углу валялись гнилые бочки.

– Тут… должен быть, – выдохнула Роза, помогая сестре переступить порог и закрыв тяжёлую дверь. Она нащупала за поясом огниво, оставшееся от факела, и чиркнула кремнем. Слабый огонёк озарил замшелые стены. Внутри было пусто, лишь каменная лестница вела наверх, но проломилась в середине, обрываясь.

– Подвал… я помню…

Она отодвинула ногой бочки, и Лили увидела квадратный лаз в полу – старый люк, заколоченный досками. Роза торопливо отшвырнула мусор и ухватилась за кованую скобу люка. Мышцы на её руках напряглись, и крышка скрипнула, открываясь. Волна сырого воздуха хлынула снизу.

– Спускаемся, – бросила Роза, опуская Лили на колени у лазейки. Перед ними тянулся узкий коридор, ведущий во тьму.

– Это старый ход, он должен вести к замку. Томас… – тут голос её дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. – Томас говорил, что когда-то им пользовались, когда рыли колодец под дворцом.


Лили молча кивнула. От всего пережитого она онемела, едва удерживаясь в сознании. Рана в боку горела, рукав платья намок от крови, рука ныла, колени дрожали. Но Лили не смела жаловаться. Сестра, казалось, вообще забыла о её ранении.

Они спустились по выбитым каменным ступеням вниз. Роза подняла осколок доски, подожгла его от огарка факела и освещала путь. Узкий лаз был едва достаточен, чтобы пройти боком. Каменные стены плакали влагой, где-то капала вода. Девушки двинулись вперёд, держась друг за друга. Каждый шаг отдавался болезненным толчком в ране Лили. Голова кружилась, хотелось упасть, но она кусала губы и шла дальше, лишь бы не отставать. Сестра шагала твёрдо, смотрела прямо перед собой, будто тусклый огонёк освещал ей не путь в подземелье, а какие-то страшные мысли внутри. Вероятно, Роза прокручивала в голове всё, что случилось: и смерть Томаса, и собственные руки, только что отнявшие жизнь у человека. Лили отчётливо понимала: той беззаботной девушки, что смеялась с ней утром, больше нет. Рядом с ней шла остолбеневшая от горя женщина, потерявшая и любовь, и надежду.

Холодный сквозняк ударил навстречу – впереди виднелась решётка продуха. Роза подвела Лили к ней и заглянула наружу: люк вёл прямо в замковый погреб, один из винных. Там светил факел, слышались далёкие возбуждённые голоса. Видимо, прибыл гонец с сообщением о нападении, и слуги сновали, разнося вести.

Роза помогла Лили вскарабкаться по выступам и выдавила её сквозь продух в погреб. Сама выбралась следом. Две худые служанки, пробегавшие мимо лестницы из подвала, ойкнули при виде принцесс, появившихся из-под земли. Но, увидев их состояние – окровавленные, с чёрными от копоти лицами, – женщины только перекрестились и кинулись искать лекаря и королеву.

– Пошли… – Роза бросила обломок доски и факел на каменный пол и практически на руках повела Лили к выходу из подвалов. – Надо… к родителям…

Лили шла, опираясь на её плечо. Перед глазами всё плыло, в висках стучала пульсирующая боль. Вся её новая жизнь, казалось, разбилась вдребезги за один проклятый вечер.

Они поднялись по винтовой лестнице и вышли в полуосвещённый коридор. Где-то здесь, совсем рядом, Лили услышала знакомые голоса. Мать и отец. Они спорили, судя по тону. Роза остановилась. Голоса доносились из-за приоткрытой двери, ведущей в кабинет короля. Там ярко горел свет, и каждая эмоция звенела выпукло, как натянутая струна.

– Это безумие! – доносился встревоженный голос королевы. – Прошу тебя, одумайся. После всего, что сегодня произошло… Как можно говорить о браке?!

– Мы не будем откладывать, – отрезал знакомый низкий бас отца. – На королевство напали с запада, сожжена целая деревня. Кто знает, что будет завтра! Принц Кристиан давно добивается руки нашей дочери, и мы не можем больше играть с огнём.

Лили замерла, стараясь не дышать. Отец был в ярости – это слышалось отчётливо, хотя он и пытался держаться сдержанно. Обычно мягкий голос матери теперь дрожал от слёз:

– Наша девочка достойна лучшего! А не этого сумасшедшего…

– Хватит! – рявкнул король. – Я не потерплю упрямства. Она принцесса, и выполнит свой долг перед короной.

Роза пошатнулась, услышав эти слова. Лили почувствовала, как сестра напряглась, будто пойманная в капкан волчица. Отец говорит о ней… – дошло до Лили. Он хочет выдать Розу замуж насильно! В ту же секунду Роза распахнула дверь кабинета настежь и шагнула внутрь, потянув Лили за собой. Шок на лицах родителей был неописуем: перед ними предстали их дочери, избитые, перепачканные кровью и копотью, с мечом в руке у старшей. Рука Лили едва успела вцепиться в косяк двери, иначе она бы упала – силы почти оставили её.

Мать вскинула руки к губам:

– Детки! Господи милосердный… Что стряслось?!

Король растерянно тряхнул головой, будто не веря глазам. Однако ему хватило самообладания вскрикнуть:

– Позвать лекаря немедленно!

Он метнулся было к дочерям, но Роза вскинула перед собой окровавленный меч, удерживая отца на расстоянии.

– Не подходите, – прохрипела она, глядя прямо ему в глаза. Король застыл. Никогда ещё его дочь не смела обращаться к нему в таком тоне – с ледяной ненавистью. Лили содрогнулась: голос сестры звучал чуждо, безжизненно.

– Роза, детка, что ты… – Королева бросилась было к ним, но король удержал её и указал на меч: – Осторожно.

– Что всё это значит? – выдавил он, сурово нахмурившись, пытаясь вернуть себе власть. Голос его невольно дрогнул. – Где вы были? Почему вы… – он окинул их взором и осёкся, только сейчас замечая кровь. – Вы ранены? Розалина, Лилианна…

Мать высвободилась из его рук и подбежала к Лили, обхватив её дрожащими ладонями:

– Лили, родная, твоё платье в крови! – Она в ужасе ощупала её бок, пытаясь понять тяжесть ранения.

Лили хотела улыбнуться матери, чтобы успокоить её, но не смогла. Лишь закрыла глаза, прижимаясь лбом к материнскому плечу.

– Мы в порядке, – твёрдо проговорила Роза, не опуская меча. – В порядке, слышите? – Она гневно перевела взгляд с отца на мать. – На деревню напали. Томас… Томас погиб, защищая нас. – Тут голос её сорвался, и она судорожно вдохнула. Лицо матери исказилось от ужаса и жалости:

– О, бедная…

Король побледнел:

– Конюх? Этот мерзавец… – начал было он, но Роза шагнула вперёд, взвившись:

– Молчи! – выпалила она. – Ни слова о нём… Ни слова, слышишь! Ты… ты даже не представляешь… – Её глаза метали молнии, горе и гнев рвали её изнутри.

Король оторопел от такого вызова. Мать тем временем дрожащими руками ощупывала раненый бок младшей.

– Пресветлые небеса, Лили, надо скорее к лекарю… – шептала она, явно в шоке.

Но внимание отца было приковано к старшей дочери. В глазах его вспыхнул опасный огонь – тот, от которого Лили сжалась от страха. В следующую секунду отец шагнул прямо на направленный в его грудь меч и сильным рывком выбил оружие из её слабых рук. Меч упал на пол, звонко звякнув.

– Посмела поднять на отца оружие?! – взревел король. – Совсем страх потеряла, девчонка?

И прежде чем кто-то успел вмешаться, он занёс руку и с размаху ударил Розу по лицу. Её голова дёрнулась в сторону, щёку мгновенно рассекло от удара его перстнем. Роза пошатнулась, но устояла, гневно сверкнув глазами сквозь слёзы.

– Отец, не надо! – закричала Лили, вырываясь из рук матери и заслоняя собой сестру. От удара сердце у неё ухнуло в пятки, ноги ослабли. Она подняла руки, защищая сестру от следующего удара. Но король был вне себя. Он грубо оттолкнул младшую дочь – у Лили потемнело в глазах, когда его тяжёлая рука швырнула её через всю комнату. Спиной она ударилась о стену и сползла, чувствуя, как что-то тёплое струится по боку. Рана вновь открылась. Боль полоснула так остро, что в глазах заплясали искры.

Королева завопила:

– Опомнись! Это же твои дочери! – Она метнулась к Лили, пытаясь поднять её и прижав платок к окровавленному боку. Лили моргала, стараясь не потерять сознание. От стены она видела, как огромная фигура отца нависает над Розой.

– Ты ещё посмеешь перечить мне?! – Он схватил Розу за ворот порванного платья и дёрнул, притягивая к своему лицу. – Не забудься, принцесса. Ты выйдешь за Кристиана – или я выбью твою груховную любовь, даже память о ней из тебя выбью!

– Я не хочу быть вашей разменной монетой! – выкрикнула Роза ему в лицо, и материнский стон ужаса перекрыл её слова. – Ненавижу вас, слышите? Ненавижу!

Король взревел и ударил её снова. Роза упала на колени, голова её мотнулась. Король занёс руку ещё, но тут Лили, превозмогая боль, закричала изо всех сил:

– Прекрати!!!

На миг его рука застыла

. Королева, рыдая, обхватила его ноги:

– Молю! Хватит!

Король отпустил дочь. Та осталась лежать на полу, тяжело дыша. Лили, собравшись, подползла к сестре и обвила её плечи дрожащими руками. Роза была как тряпичная кукла – ни звука, глаза полуприкрыты. Но она жива.

Король шумно выдохнул, глядя сверху вниз на то, что натворил. Потом зло вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб.

– Пустые слёзы… – пробормотал он отрывисто. – Не смейте мне перечить. Помолвка состоится завтра же. Розалина, ты выполнишь свой долг.


Он развернулся к двери. На пороге толпились слуги и двое стражников, привлечённые шумом. При виде короля и валяющегося меча они боязливо замерли.

– Вон! – рявкнул король, и все мгновенно расступились. Перед тем как выйти, он обернулся к скорчившимся на полу дочерям. В глазах его пылал холодный гнев. – Запомни, Розалина: завтра объявим о твоей помолвке с Кристианом, как и решено. Лучше тебе не вздумать ослушаться.


Он вышел, оставив за собой гнетущую тишину. Лишь всхлипы королевы и шорох упавших бумаг нарушали её.

Лили сидела на полу, прижимая к себе сестру. От боли и шока она не могла даже плакать – только мерно раскачивалась, будто убаюкивая и себя, и Розу. Мама склонилась рядом, пытаясь осмотреть Розины ссадины, но та вдруг дёрнула плечом, отстраняясь.

– Уйдите, – сухо сказала Роза. Губа у неё разбита, из уголка сочилась кровь. – Оставьте меня.

– Родная… – прошептала королева, протягивая руку, но Роза с неожиданной силой оттолкнула её.

– Я сказала, уйдите! – выкрикнула она, не глядя матери в лицо. – Выйдите все…

В её голосе не было прежней ярости – лишь бесконечная усталость. Мать зарыдала и хотела возразить, но Лили покачала головой, умоляя взглядом: лучше оставить сестру. Королева, закрыв лицо руками, выбежала из комнаты. Слуги неслышно исчезли.

Повисла тишина. Лили осела рядом с сестрой на пол и прикрыла глаза. Всё тело её ныло, в ушах стоял звон. Вся её новая жизнь, казалось, разбилась вдребезги за один-единственный день.

Рядом послышалось еле уловимое рыдание. Роза всхлипывала – глухо, сдавленно, стараясь не выпускать плач наружу. Младшая сестра протянула руку и погладила её вздрагивающие волосы.

– Я здесь, – прошептала она, прижимаясь лбом к её плечу. – Мы вместе, слышишь… Я не оставлю тебя.

Роза никак не отреагировала. Она словно превратилась в каменную статую, только плечи поднимались и опадали от прерывистого дыхания.

Лили продолжала шептать, не зная, то ли утешает сестру, то ли себя:

– Всё наладится… Мы что-нибудь придумаем… Ты не одна… У тебя есть я… – Она гладила её по спине, касаясь пальцами порванного воротника. Сестра молчала, глядя в пустоту.

Боль в боку у Лили чуть утихла – кровь почти перестала течь, запёкшись на ткани. Но стоило шевельнуться, всё тело протестовало. Она привалилась ближе к Розе, укладывая голову ей на колени. Так они и сидели долго-долго, среди разбросанных бумаг и перевёрнутого стула, в комнате, где только что отец окончательно уничтожил что-то драгоценное внутри их семьи.


Дни после того кошмарного вечера слились в одну беспросветную полоску. Словно сгущались ранние зимние сумерки – холодные, серые. Роза не выходила из своих покоев. Она заперлась изнутри, и всякий раз, когда Лили или мать пытались войти, отвечала тихо и коротко: «Уйдите.» Она не кричала, не била посуду, как можно было бы ожидать от вспыльчивой Розы. Не убегала вновь из замка – напротив, покорно сидела внутри, но словно бы её уже не было.

Лили металась между своей спальней и дверью сестры, ломая голову, чем помочь. Каждый вечер она приходила к Розе, стучалась несмело. Порой та молчала, порой устало отозвалась: «Я хочу побыть одна.» Лили умоляла:

– Пожалуйста, впусти меня… Я не могу одна…

Иногда на это из-за двери слышались приглушённые рыдания, и Лили, рыдая сама, прижималась лбом к холодному дубу:

– Не оставляй меня одну… Прошу… Ты – моя семья…

Однажды в ответ раздалось глухое:

– У тебя есть мама. И отец… – Слова прозвучали горько.

– Нет, – всхлипнула Лили. – Без тебя у меня никого нет.

Но дверь так ни разу и не отворилась.

Король с тех пор не навещал дочерей. Он был поглощён делами – весь замок гудел слухами о будущем союзе с северным королевством.


Наступил день, который должен был стать днём её помолвки сестры. Вместо радости и предвкушения дом застыл под тяжёлым колоколом страха. Ни музыки, ни весёлых улыбок слуг – все ходили тенью. Гости из северного королевства ожидались лишь к вечеру, так что официальная часть ещё предстояла. Но обручальные браслеты, семейная реликвия, уже лежали наготове. Лили видела их – два изящных золотых обруча со вставками зелёного хризолита. Сегодня их наденут на руку Розы и её жениха.

Лили стояла посреди комнаты, пока три горничных стягивали шнурки её парадного платья. На ней было нежно-лиловое, расшитое серебром. Длинные волосы уложили в высокую сложную причёску, вплетя жемчужные нити. Лили смотрела на своё отражение в зеркале: нарядная принцесса смотрела в ответ, точно кукла, выставленная на витрину. Лицо её было безжизненным, глаза опущены.

Она думала о том, как мечтала в детстве, в прошлом детстве, в прошлой жизни, побыть принцессой, надеть такое платье… И как ненавистно ей теперь было всё это великолепие. Словно петля затягивалась на горле – туго стянутый корсаж давил на рёбра, не давая вдохнуть полной грудью.

Дверь приоткрылась, выглянула встревоженная служанка:

– Её Высочество принцесса Розалина ещё не выходила? Дамы уже стучались к ней…

– Её Высочество желает покоя, – сухо отозвалась одна из горничных, закалывая последний локон Лили на затылке. Девушки многозначительно переглянулись. Тягостное молчание повисло в комнате.

Лили сжала ладони. Ей вдруг до дрожи захотелось всё бросить и кинуться к сестре. Ну пусть она не открывает – выбить дверь, вломиться и спасти её. Спасти от чего? От горя, от отца, от самой себя…

– Идите, – тихо сказала она служанкам. Те удивлённо уставились на принцессу – по протоколу они должны были быть при ней, пока не прибудет мать. Но Лили с мрачной решимостью повторила: – Оставьте меня одну. Я позову, когда понадобится.


Не часто услышишь командный тон у кроткой младшей принцессы – девушки присели в реверансах и выскользнули в коридор. Стоило двери закрыться. Лили вцепилась руками в край туалетного столика, собираясь с духом.


Внезапно в коридоре послышался шум – взволнованные возгласы, топот ног. Лили распахнула дверь и увидела двух служанок, тех самых, что недавно уходили. Они бежали откуда-то из дальнего конца коридора, а следом несколько придворных дам и даже двое стражников. Все торопились в сторону покоев Розалины. Оттуда раздавались крики. Сердце Лили ухнуло вниз. Она кинулась следом, почти скользя шелковыми туфельками по гладкому полу.

Возле дверей сестры столпились люди. Лили протиснулась меж них и замерла: массивную дубовую дверь вышибали плечом двое охранников. Замок уже трещал.

– Что случилось?! – закричала Лили, трогая за плечо ближайшую белую как полотно фрейлину.

– Её Высочество… не отвечает… – прошептала та, хватаясь за сердце.

Словно в страшном сне, Лили рванулась к дверям. Стражники, только с третьей попытки выломав замок, распахнули дверь настежь. Густой затхлый воздух дохнул из тёмной спальни. Первый охранник вбежал внутрь с занесённым факелом. И тотчас на пороге застыл как вкопанный, выронив свечу.

В дрожащем пламени Лили увидела: посреди комнаты, под потолочной балкой, покачивалось тело её сестры.

– Роза!!! – Лили закричала что есть мочи, даже не осознавая собственного голоса.

Роза повесилась на своей же широкой ленте от платья. Лили узнала этот вышитый серебром пояс .Теперь узел глубоко впивался ей в шею. Голова беспомощно склонилась на плечо, волосы каскадом ниспадали вниз. Лицо…


Лили бросилась к телу, пытаясь его приподнять. Но она была слишком мала, а сестра – выше и тяжелее. Убийственная петля не поддавалась.

– Помогите! – выкрикнула она в отчаянии. – Снимите её, пожалуйста!

Стражник опомнился и ударом меча перерубил ленту. Петля развязалась, и тело Розы свалилось прямо в распахнутые объятия Лили. Та рухнула на пол с непосильной ношей. Не чуя боли, она приподнялась и уложила голову сестры к себе на колени.

– Роза… Розочка, очнись… – залепетала она, поглаживая её ледяное лицо. Сквозь слёзы оно расплывалось, но Лили видела, что глаза сестры закрыты, будто она спит. – Пожалуйста… не надо так… Пожалуйста, вернись…

Тишину разорвали горестные причитания: в комнату проскользнула королева, и, увидев случившееся, упала на колени.

– Нет… только не это… – заламывала она руки, дотрагиваясь до бездыханной Розы. – Доченька, что же ты наделала…

Лили не слышала её. У неё в ушах стоял гул. Она укачивала сестру на своих коленях, гладя холодные золотистые пряди. Дыхание не прощупывалось, пульс молчал. В уголке губ Розы запеклась алая капля – по всей видимости, она выпила яд перед тем, как совершить роковой шаг. На прикроватном столике валялся опрокинутый пузырёк, а рядом – сложенный лист бумаги с аккуратно выведенным именем «Лилианна».

Лили осторожно протянула руку и взяла письмо. Узнала ровный уверенный почерк сестры, только буквы плясали неровно – должно быть, писала она, дрожа от слёз. Сердце заходилось от ужаса и любви одновременно: это прощание адресовано ей.

Она развернула бумагу, не выпуская другой рукой оледеневшие пальцы сестры. Сначала буквы расплывались – слёзы хлынули из глаз Лили прежде, чем она прочла хоть слово. Набравшись духу, она моргнула и стала читать про себя каждую строчку, будто впуская в сердце последние дыхания Розы:

Моя любимая сестрёнка, Лили…

Когда ты читаешь эти строки, меня уже нет. Прости, что я оставляю тебя одну. Прости, что не сдержала обещания быть рядом.

У меня нет больше сил жить. Моё сердце умерло – там, в пламени деревни, вместе с Томасом. Я похоронила свою любовь, а с нею – и свою душу.

Прости нашего отца, если сможешь. Он думал о королевстве, а я думала о своём счастье. Мы оказались по разные стороны, и я не хочу дожить до той войны, что разорвёт и нас с тобой тоже. Пусть лучше я уйду сейчас, чем стану орудием его воли. Я не кукла и не товар, и он не сможет меня продать… Теперь уже точно.

Не вини себя ни в чём, слышишь? Ты – лучшее, что было в моей жизни. Ты была моим утешением, моим светом. Береги себя, моя родная. Я знаю, как сильно ты боишься остаться одна. Но ты справишься, Лили. Ты сильнее, чем кажешься. Ты должна жить, слышишь? Живи за себя. И немножко – за меня. За нас двоих…

Люблю тебя всем сердцем. Всегда буду любить.

Роза.

Уронив письмо, Лили зарыдала в голос. Она приникла щекой ко всё ещё тёплому лбу сестры, баюкая её как дитя.

– Роза… – шептала она сквозь липкие солёные слёзы. – Господи, за что…


Королева стояла на коленях рядом, беззвучно плача, обхватив бездыханную руку дочери. Лили рыдала, уткнувшись носом в золотистые волосы. По губам её текли слёзы, но она не вытирала их. Пусть весь мир утонет в её горе.

Вдруг воздух позади дрогнул от чужого присутствия. В дверях стоял король. Лицо его побагровело, глаза бегали, наткнувшись на трагическую картину. Он шагнул в комнату, сверля взглядом тело Розы. По лицу его пробежало сложное чувство – то ли потрясение, то ли досада. На миг Лили почудилось, что в глазах отца вспыхнула боль, но она тут же утонула в злобе.

– Слаба, значит… – процедил он сквозь зубы.

– Замолчи! – вскричала королева в истерике. – Как ты смеешь… Она же… наша девочка…

– Молчи, женщина! – отрезал он, останавливаясь перед ними. Глаза его метали гнев. – Хватит соплей.

Лили подняла покрасневшие глаза на отца. Она искала в нём хоть каплю сожаления, но не находила. Что-то окончательно сломалось у неё внутри. Любые иллюзии, какие она могла питать о нём как об отце, рассеялись. Перед ней стоял холодный, ожесточённый человек, одержимый лишь одним.

Король тяжело выдохнул и вынес свой приговор:

– Принц Кристиан получит в жёны другую принцессу. Лилианна, ты займешь место сестры.

Эти слова повисли в застывшем воздухе, будто надгробный колокол. Лили ошеломлённо моргнула, все слёзы внутри мгновенно высохли, уступая место ледяной пустоте. Королева ахнула:

– Нет… Нет, только не Лили… Это слишком… Она едва жива от горя, она не сможет…

Король зловеще прищурился:

– Она сможет. И сделает, как я велю. Если не хочешь потерять и вторую дочь, лучше промолчи.

Лили медленно склонила взгляд на безжизненное лицо сестры. Её ресницы не дрогнули – Роза ничего уже не слышала. А внутри Лили будто умерла последняя искра надежды. Она понимала, что выбора нет. И никто её не защитит.

В сдавшемся сердце Лили что-то шевельнулось. Может, это была крохотная искорка гнева. Или отчаяния.


За спиной короля толпились слуги, переглядываясь с ужасом и жалостью. Они ждали, что принцесса закричит, возразит… Но Лили молчала, укачивая бездыханное тело сестры на полу. Когда она заговорила, голос её был тих и пуст:

– Как вам будет угодно, отец.

Король коротко кивнул, будто так и должно. Он махнул рукой распорядителю, уже спешащему закрыть от посторонних глаз трагедию:

– Убрать всех. Подготовить принцессу к церемонии. Помолвка состоится, как запланировано. —Обернувшись в последний раз на фигуру старшей дочери, мрачно бросил: – И сожгите ее тело.


С этими словами он резко вышел, хлопнув напоследок дверью.

Лили склонилась над телом Розы, чувствуя, как душу заливает ледяное оцепенение. Она больше не плакала. В груди разгоралась новая боль – злая, всепожирающая. Лили вдруг остро поняла: это только начало её собственного кошмара. И впереди замаячила чёрная тень судьбы, от которой не убежать, не скрыться.

## Глава 3. Посол, огонь и чёрная птица

Лили стояла посреди тронного зала, чувствуя, как под тяжестью десятков взглядов подгибаются колени. Новый парадный наряд стягивал грудь, мешая дышать. В горле пересохло. Сейчас он войдёт… Сердце пульсировало болезненно где-то в горле, и она опустила глаза, пытаясь унять дрожь в теле. Отец восседал на троне впереди, напряженно выпрямив спину; пальцы его мерно постукивали по деревянному подлокотнику. Лили знала: он тоже нервничает, хоть и не показывает вида. Сегодня должна была состояться её помолвка с принцем Кристианом – та самая, что ещё вчера должна была быть помолвкой Розы.

У высоких створок зала замерли стражники с алебардами. Лили невольно сосредоточилась на узоре холодного мраморного пола у своих ног. Ещё миг – и всё начнётся. Она почувствовала, как липкий пот выступил у неё на спине под плотной тканью платья.

Раздался раскатистый глас глашатая за дверьми. Лили дёрнулась от звука. Двери отворились, и в зал въехал луч солнечного света, на мгновение ослепив её. Послышались шаги – тяжёлые, шаркающие. Уж не сам ли принц Кристиан соизволил ступить на порог? Лили рискнула поднять глаза – и застыла, недоумевая.

К алому ковру неторопливо, даже вразвалку, приближалась грузная мужская фигура. Это был вовсе не статный молодой принц, какого она ожидала увидеть, а пожилой, тучный мужчина. Жирное лицо его лоснилось потом, узкие глазки хитро поблёскивали. Он был наряжен в дорогой, но помятый камзол с чужим гербом. Лили услышала тихий ропот придворных за спиной – шёпот удивления пробежал по залу. Щёки её вспыхнули, жар унижения хлынул к лицу.

Король медленно поднялся с трона, побагровев от гнева. Лили даже не смела взглянуть на него, но слышала, как у него сипло вырвалось из горла:

– Где принц Кристиан? Что это за шутки?

Человек в камзоле не проявил ни капли смущения. Подойдя ближе, он, кряхтя, поклонился – скорее для вида.

– Ваше Величество, – прогнусавил он лениво, – принц Кристиан послал меня вместо себя. Я – сэр Годфри, его личный дипломат.

– Вместо себя?! – рявкнул король так, что зал дрогнул. Эхо его яростного голоса отразилось под сводами, и Лили невольно вздрогнула, словно удар пришёлся по ней. От волнения грудную клетку сдавило, как обручем. Хотелось спрятаться, съёжиться, стать невидимой – лишь бы все перестали смотреть.

Посол Годфри тем временем выпрямился и откинул назад седеющие волосы. На толстых губах его играла самодовольная усмешка.

– Его Высочество поручил передать, что не считает нужным лично присутствовать при предварительных церемониях, – заявил он громко. – У него множество неотложных дел. Но он шлёт свои наилучшие пожелания и с радостью ожидает прибытия невесты в своё княжество.

В зале воцарилась гробовая тишина. Лили перестала дышать. Каждое слово посланника било по ушам, как пощёчина. Кристиан даже не захотел увидеть её! Лили стояла перед всеми одна, опустив голову, чувствуя, как пылают от стыда её щёки. В груди зашевелилась острая игла унижения, пробивая сердце. Он отверг её, даже не познакомившись. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть с глаз придворных, которые, наверное, переглядываются сейчас с усмешками. Казалось, кожа у неё на лице горит так сильно, что вскоре вспыхнет.

Король шагнул вперёд, сжав кулаки. Она слышала его прерывистое дыхание. Ещё миг – и отец взорвётся.

– Как смеет принц… – начал он сипло, но осёкся. Лили подняла глаза и увидела, как лицо отца дёрнулось, жилы выступили на шее. Король заставил себя проглотить ярость. В конце концов, он не мог наброситься на официального посланника, не развязав скандал между государствами.

– Я ожидал самого принца, – холодно бросил он, стараясь сохранить видимость контроля. – Однако… если таково его решение…

Он не договорил, зубы его скрежетали, и он резко махнул рукой распорядителю, словно завершая эту позорную встречу. В зале прокатился негромкий стон разочарования. Король так и не представил принцессе её жениха. Формально помолвка состоялась – но наречённый жених даже не счёл нужным появиться. Вместо него в руках посланника пылился безличный свиток с печатью.

Лили окаменела. На неё смотрели десятки глаз – сочувственно, жалостливо, а кто-то и с ехидцей. Ноги её налились тяжестью. Хотелось упасть на колени прямо здесь и разрыдаться. Перед внутренним взором встала Роза: гордая, сильная – Роза никогда бы не вынесла подобного унижения. Лили попробовала вдохнуть глубже, но в горло подкатил тугой комок. Мир поплыл перед глазами.

Она не помнила, как церемония завершилась. Смутно слышала, как посланник Годфри ещё что-то говорил – то ли поздравил с помолвкой, то ли распорядился о её скором отправлении. Король ответил ему через силу, чужим сухим тоном. А Лили стояла, опустив плечи, и видела перед собой только размытую алую линию ковра. В висках стучало: никому нет дела… никому нет дела до меня.

…Она выскользнула из душного зала первой же возможностью. Как только отец и посол удалились для переговоров, Лили робко отступила назад, а затем почти побежала прочь, прочь от любопытных взглядов. Подол её тяжёлого платья скользил по мрамору, сердце по-прежнему колотилось громко, неровно.

В коридоре стояла полутьма – после яркого освещения зала здесь прятались тени. Лили шла, ни на кого не глядя, обхватив себя за локти. Её то лихорадило, то бросало в холод: щёки всё ещё пылали, а внутри полыхал стыд. Никто не считает меня человеком. Для отца я разменная монета. Для жениха – пустое место. От этой мысли горло вновь сдавило судорогой. Она остановилась, прислонившись лбом к прохладной каменной стене, и закусила губу, чтобы не разрыдаться. В глазах стояли слёзы – горячие, отчаянные. Но Лили слышала шаги слуг где-то за углом и изо всех сил пыталась совладать с собой. Даже если весь её мир рушится, она должна улыбаться и кивать. Едва удерживая всхлип, Лили отняла ото рта дрожащую руку и выпрямилась.

Резкий запах дыма ударил в ноздри. Лили залилась холодом от макушки до пят – едва не подумала, что это просто головокружение от волнения. Но нет, в воздухе действительно пахло гарью и смолой. Она ощутила на языке горький привкус. Что-то горело поблизости.

Лили пошла на запах, автоматически вытирая тыльной стороной ладони горячие щёки. За поворотом коридора виднелся широкий проём, арка, из которой лился колеблющийся оранжевый свет. Там, на внутреннем дворе, полыхало пламя. Костёр.

У Лили ёкнуло сердце. Она услышала громкие крики – женский голос, сорвавшийся до хрипоты. Коридор закончился; Лили остановилась на пороге двора, держась в тени колонны. Ей открылось жуткое зрелище. Посреди двора пылал высокий погребальный костёр. Языки огня жадно лизали чёрный силуэт на самом вершине – человеческое тело. Тело Розы. Его уже отнесли на ровно сложенные бревна, облили маслом и подожгли, как велел король. Пламя гудело, и от этого звука Лили скрутило живот. В ноздри заполз запах жженого мяса.

Возле костра металась фигура. Лили узнала мать – та была без плаща, волосы её рассыпались по плечам. Двое придворных дам и один стражник пытались удержать её, но королева вырывалась, точно обезумевшая птица. Она кидалась к поленьям, протягивая руки к пылающей массе наверху.

– Розалина! Розочка!.. – кричала она, захлебываясь. – Доченька… Верните, не смейте! Не сжигайте её, не надо!

Стражник перехватил королеву под руки прежде, чем она бросилась прямо в огонь. Королева билась и плакала, пыталась оттолкнуть его, но силы её быстро таяли. Она вдруг осела, рухнув на колени у основания погребального костра. С неё слетела шелковая туфелька, улетев в сторону. Пламя с горячим треском пожирало остатки погребального савана наверху, и обуглившиеся хлопья золы кружились в воздухе, оседая на мостовую, на волосы королевы. Та уже не кричала – лишь раскачивалась на коленях взад-вперёд, прижимая к груди закопченную туфельку, и что-то бормотала себе под нос сквозь рыдания. Возможно, молилась. Возможно, звала по имени свою мертвую дочь.

Лили не могла двинуться с места. От ужаса и жалости ноги точно приросли к каменным плитам. У неё закружилась голова. Всё произошло так быстро – всего несколько дней назад Роза смеялась с ней в саду, заплетала ей косы… А теперь от сестры осталась лишь груда пепла да тлеющих углей. Лили прижала ладонь ко рту. Боль пронзила грудь, пронзила горло – и вылилась наружу тихим стоном.

Королева вдруг дёрнула головой, словно услышав этот звук. Она подняла на Лили глаза – и Лили отпрянула в тень, но было поздно. Их взгляды встретились. В материнских глазах плескалось такое безумное горе, что дыхание Лили перехватило. Королева смотрела не моргая, точно не узнавая собственную младшую дочь. Голубые глаза, недавно такие тёплые, сейчас казались пустыми, выжженными изнутри. Она открыла было рот, будто хотела что-то сказать Лили… Но в следующее мгновение взгляд её снова метнулся в огонь. Королева заломила руки и расхохоталась – жутким, срывающимся смехом.

– Вот и всё… – проговорила она, обращаясь к пылающей фигуре на вершине костра. – Вот и нет моей девочки…

Лили не смогла больше смотреть. Всё тело её выбило мелкой дрожью. Она развернулась и бросилась прочь – назад, в спасительный полумрак коридоров. Перед глазами всё плыло, и слёзы катились по её щекам, застилая путь. Одинокие всхлипы срывались с её губ. Стоило зажмуриться, как перед глазами снова возникала страшная картина – материнское лицо, перекошенное сумасшедшей улыбкой. Бежать было больше некуда, кроме как внутрь собственного отчаяния.

Не помня себя, она брела по пустынным переходам, пока не споткнулась у дубовой двери в дальней галерее. Резной каменный барельеф над ней подсказал – библиотека. Тихое место, где можно спрятаться от всего мира. Сейчас это было ей нужно как воздух.Лили i скользнула внутрь и затворила за собой тяжёлую дверь, отрезая чужие голоса и шумы.

В высоких окнах вечерело: косые лучи заходящего солнца едва пробивались сквозь цветные витражи. Среди стеллажей и длинных столов царила благоговейная тишина. Лили шагала между книжных полок, машинально проводя пальцами по корешкам фолиантов. Её сердце ещё судорожно сжималось после всего увиденного. Душу затапливала пустота. Сейчас она хотела лишь исчезнуть – раствориться в пыли этих забытых книг, стать призраком среди теней. Так, чтобы никто больше не тронул, не ранил.

В дальнем углу библиотеки одинокий светильник отбрасывал дрожащий круг света на пол. Девушка опустилась на широкое подоконник, забившись в нишу между двумя шкафами. Холодное стекло окна охотно приняло её горячий лоб – она прислонилась к нему и закрыла глаза. Некоторое время сидела неподвижно, слушая своё дыхание. Постепенно оно успокоилось, становилось ровнее. Вместе с тем возвращались и мысли – горькие, смятенные.

Зачем… зачем я здесь? – шевелились её губы. Она вспоминала последние слова, которые успела прочесть в предсмертном письме Розы. «Ты должна жить, слышишь? Живи за себя. И немного – за меня…» Горячие слёзы снова подступили к глазам Лили. Она вытерла их, заморгала, стараясь не разрыдаться вновь.

Лили заметила прямо перед собой на подоконнике раскрытую книгу. Видимо, кто-то оставил том на попечении светильника. Она наклонилась, разглядывая строчки – это оказался старый философский трактат. Взгляд наугад зацепился за фразу, выделенную витиеватым шрифтом.

«Таким образом я уверен в том, что человек хоть и рожден свободным, между тем он везде в оковах. Кем бы ты ни был, ты ощутишь их.».

Лили провела кончиком пальца по чернильным строкам, не сразу осознав смысл. Но слова проникали в сознание, отдаваясь гулким эхом. Она прошептала вслух:

– Человек рожден свободным…, а между тем он везде в оковах…

Фраза всколыхнула что-то внутри неё и она прикрыла глаза. Свободным? Разве она родилась свободной? Этот мир встретил её ласково – поначалу. Ей казалось, что здесь, в новой жизни, она наконец обрела и семью, и любовь, и надежду. Но теперь… теперь на её запястьях словно стягивались невидимые цепи. Её воля более ей не принадлежала – отец забрал её, принц-преступник забрал. Всего за несколько дней Лили превратилась в пешку на чужой доске, в птицу с подрезанными крыльями.

Она уронила голову на колени, обхватив себя руками. Книга перед ней дрогнула страницами от сквозняка. Везде в оковах. Значит ли это, что и раньше она тоже была не свободна? В прошлой жизни, где над ней издевались сверстники, где она пряталась от обид и одиночества… Не была ли то другая клетка? Только без корон и замков. Лили горько усмехнулась сквозь слёзы. Выбравшись из одних оков, я тут же попала в другие.

Пламя светильника трепетало рядом, оживляя золотые узоры на корешке книги. Лили смотрела, как воск скатывается медленными каплями по свече. Ей вдруг вспомнилась пылающая улица деревни той ночью, когда погиб Томас. И лицо отца, искажённое гневом, когда он ударил Розу… «Хватит соплей. Помолвка состоится, как запланировано. И сожгите её тело». Лили вздрогнула от нахлынувшего воспоминания, и холодок от ужаса пополз по её коже. Она больше не чувствовала тепла.

Снаружи сгущались сумерки, и в отражении она различила только размытый силуэт девушки с опущенными плечами и пустым, отчаявшимся взглядом. Она едва узнавала себя. Где та робкая радость, с которой она впервые вышла на балкон этого замка? Где трепет надежды? Вместо них – страх, оцепенение и тупая боль в груди.

Она снова склонилась к книге, но буквы плыл перед глазами. Лили с силой захлопнула тяжёлый том. Пыль взметнулась в воздух и опустилась ей на руки. Девушка выбралась из ниши и поставила книгу на место. От слабости у нее кружилась голова. Нужно было немного поспать – собраться с силами. Ее ждёт дорога… дорога прочь из этого дома, к чужому, в чужую страну. От мысли об этом к горлу подкатил новый приступ тошноты. Как узник, которого везут на казнь, подумала она мрачно.

Лили добрела до выхода из библиотеки. Прислонившись спиной к прохладной двери, она зажмурилась на мгновение, пытаясь унять дрожь ресниц. Везде в оковах. Слёзы высохли; осталась лишь ледяная пустота внутри.

Через несколько дней наступил час отъезда.

Всё это время Лили почти не видела мать – королева слегла, то ли в беспамятстве, то ли под действием успокоительных порошков, которыми её напичкали лекари. Отец же был всегда где-то рядом – отдавал распоряжения, суетился, ни на миг не оставляя дочь вне присмотра. Он словно опасался, что она тоже выскользнет из рук, как Роза. Лили отныне охраняли, как ценную вещь.

Рано поутру во дворе замка собралась небольшая процессия. У парадного крыльца ждал дорожный экипаж, нагруженный сундуками. Придворные слуги суетились вокруг, проверяя поклажу и осмотрительно поглядывая на Лилиану – чтобы та не вздумала куда-то сбежать. Но Лили и не пыталась. Она стояла у кареты, окутанная меховой накидкой, и чувствовала себя пустой вазой, которую сейчас тщательно упакуют и переправят за тридевять земель. Она лишь покорно ждала.

Позади, чуть поодаль, толпились фрейлины и служанки, чтоб попрощаться. Они шептались, вытирали глаза платочками. Хотя бы им жаль меня… Осторожно она шагнула к девушкам, и те окружили её со всех сторон: кто-то поцеловал её руку, кто-то коснулся подола, отвешивая прощальный поклон. Одна из фрейлин тихонько всхлипнула и внезапно обняла Лили, не выдержав.

– Берегите себя, принцесса, – прошептала она, стараясь не разреветься в голос. – Мы будем молиться за вас…

Лили молча кивнула и погладила фрейлину по плечу. Губы её онемели, слов не находилось. Она только чувствовала, как подступает горечь расставания. Уезжаю совсем одна, пронеслось в голове. Не будет рядом ни кого я знаю. Никого. Остаток её прежнего мира останется за этими воротами.

Тут раздался властный голос короля:

– Всем отойти!

Лили вздрогнула и обернулась. Отец стоял на крыльце в полном королевском облачении, глядя на сборы с тяжелым выражением лица. Фрейлины сразу расступились, отступая назад. Лили осталась одна на несколько шагов перед крыльцом, пряча окоченевшие руки в мех рукава. Король окинул дочь оценивающим взглядом – словно проверял, всё ли готово, прилично ли она выглядит. Его глаза были сухими, холодными.

– Лилианна, – произнёс он звучно, и Лили настороженно замерла, подняв голову. – Ты отправишься во дворец принца Кристиана немедленно. Помни, что отныне представляешь нашу корону. Ты должна будешь слушаться своего жениха и чтить законы его земли. Надеюсь, ты не посрамишь честь нашей семьи.

Он говорил формально, громко, ни разу не назвав её «дочерью». Казалось, он обращается к подданной, отдавая приказ. Лили смотрела на него снизу вверх – на это грозное лицо, на сжатые в жесткую линию губы. Она искала – хотя бы искорку тепла, сомнения, сожаления? Но не находила. Перед ней стоял всё тот же ожесточенный человек, одержимый лишь политической выгодой. И сейчас он наконец получал желаемое.

– Прощайте, Ваше Величество, – почти шёпотом сказала Лили. Она не знала, что ещё сказать этому чужому человеку, – впрочем, и «прощай» было, наверное, лишним. Он кивнул слегка, даже не сделав попытки подойти ближе.

Лили опустила голову и послушно забралась в экипаж. Глухо хлопнула за ней тяжёлая дверца. В окошке кареты она ещё на миг увидела, как король поворачивается к собравшимся придворным с наставительной речью – даже сейчас, провожая её, он больше думал о публике. Двор слегка зашумел, придворные отвечали одобрительным гулом. А Лили уже этого не слышала. Внутри экипажа разом стало тихо, как в склепе. Лишь в боковую форточку проникал осенний холодок.

Колёса дернулись, карета медленно покатила. Сквозь мутное стекло Лили видела, как за спиной остаются знакомые силуэты родного замка – серые башни и красные крыши, утопающие в утреннем тумане. На крыльце король, закончив говорить, уже развернулся прочь, не оглянувшись на уезжающую дочь. Внизу фрейлины кто-то тихо плакал, уткнувшись подруге в плечо.

Лили отодвинула шторку в окошке, чтобы проводить взглядом этот мир. Ей страстно захотелось закричать, требуя выпустить её из кареты, вернуть обратно. Но она лишь беззвучно шевельнула губами, прижав пальцы к холодному стеклу. Каменные стены замка, казалось, равнодушно наблюдали за её отъездом. Вот золотистые шпили скрылись за поворотом дороги. Родной дом исчез.

Внутри Лили всё замерло. Она откинулась затылком на подушку сиденья и закрыла глаза, ощущая каждое покачивание кареты как толчок по сердцу. Её увозили. С каждой минутой она всё ближе к тому, кого чего она боялась больше смерти.

День тянулся бесконечно. Колёса стучали по каменистому тракту, напевая однообразную колыбельную, от которой Лили то и дело клевала носом. Она почти не спала последние ночи, а потому даже тревога не спасала её от изматывающей дремоты. Сквозь зыбкие обрывки сна ей мерещились клочки ночного неба, огонь, чёрные крылья… В один из моментов она вздрогнула и проснулась от собственного тихого вскрика: привиделось, будто чьи-то сильные руки вновь толкают её, бросая на камни и бьют. Лили судорожно обхватила себя, прогоняя болезненное чувства. За окошком всё ещё стояли сумерки; по бледному небу ползли тяжёлые серые тучи.

– Всё хорошо, принцесса? – раздался извозчик сверху, услышав её вскрик.

– Д-да, – отозвалась она сипло, немного приоткрывая оконную створку. – Всё в порядке.

Ей хотелось стряхнуть оцепенение. Вдали, за полосой золотисто-серого предрассветного неба, показались тёмные вершины гор. Где-то там пролегала граница соседнего княжества. Туда они держали путь.

Лошади фыркнули, замедляя бег. Через несколько минут процессия остановилась. Лили выглянула наружу. Они оказались у мостков через быструю реку. За рекой виднелся дозорный застав – высокие столбы со знаменами. На пурпурных стягах красовался герб принца Кристиана: чёрный двуглавый орёл. Граница.

Лили быстро поправила выбившиеся пряди и сжала руки на коленях. Сердце забилось чаще. Мурашки пробежали у неё по спине. Карета между тем подкатила к деревянному настилу моста и остановилась. Извозчик спрыгнул доложить о прибытии.

За шорохом и плеском реки донёсся новый звук – ржание чужих лошадей. Лили нащупала дверную ручку и открыла дверцу, высунувшись наружу. По ту сторону моста их уже ждала небольшая делегация. Несколько всадников в тёмных дорожных плащах, а впереди – на сухощавой гнедой лошади – седовласый господин в чёрном бархатном камзоле.

– Принцесса Лилианна? – спросил он, учтиво склонив голову. – Добро пожаловать.

Лили поторопилась выбраться из кареты. Земля слегка качнулась под ногами после долгой дороги, но она сумела присесть в реверансе.

– Благодарю… милорд, – негромко ответила она, подняв на говорившего глаза. Перед ней был человек лет пятидесяти с лишним, с узким интеллигентным лицом и проницательными серыми глазами. Он смотрел внимательно, с теплотой. Лили уловила в его взгляде тень сочувствия.

– Я лорд Ричард, наставник принца Кристиана, – представился он. Говорил он любезно, но Лили слышала в голосе некую напряжённость. Может, ей показалось…

Рядом с лордом стояла молодая девушка, вероятно, слегка старше самой Лили. У неё были коротко остриженные светлые волосы, озорной взгляд и добродушная улыбка. Заметив любопытство Лили, она учтиво склонила голову.

– Это фрейлина Луиза, – пояснил лорд Ричард. – Она станет вашей компаньонкой на новом месте. Её назначила королева нашего княжества специально для вас.