Квант М.
Нейронная пыль

Глава первая: Шёпот в солевом растворе

Доктор Арсений Каменский не видел разницы между рассветом и закатом. Стеклянные стены его кабинета на пятидесятом этаже выходили на восток, но в мире, затянутом вечной рыжей дымкой смога, солнце было просто пятном чуть более яркого света. Он стоял, опираясь ладонями о холодный, отполированный до зеркального блеска камень подоконника, и смотрел вниз, на город. Мегаполис жил своей механической жизнью: потоки транспорта струились по эстакадам, словно кровь по артериям, а неоновые рекламы мигали, подмигивая ему, словно старые, надоевшие знакомые.

Ему было сорок два, но в эти утренние, вернее, предрабочие часы, он чувствовал себя на все восемьдесят. За спиной на огромном экране замерла трёхмерная модель молекулы – последний пазл в головоломке, которую он складывал последние десять лет. «Алетейя». Так он назвал свой проект. В древнегреческих мифах Алетейя была богиней истины, дочерью Зевса. Истина. Именно её он искал. Истину, способную победить самую коварную болезнь человечества – рак.

«Алетейя» была не лекарством в привычном смысле. Это был симбиоз биотехнологий и квантовой механики. Миллиарды нанороботов, размером с вирус, предназначенные для точечного уничтожения раковых клеток. Но их главной особенностью был не метод уничтожения, а способ коммуникации. Они должны были работать не по заранее прописанному алгоритму, а обучаться, общаться друг с другом через квантовую запутанность, становясь идеальным, разумным лекарством, способным адаптироваться к любой мутации болезни.

Теоретически, это был прорыв. Практически – кошмар для этических комитетов и регуляторов. Мыслящее лекарство. Кто будет нести ответственность, если оно, это лекарство, решит изменить свою задачу?

Арсений отогнал от себя эту мысль. Он был учёным, а не философом. Его дело – доказать, что это работает. А проблемами будущего пусть занимаются политики.

Раздался тихий щелчок встроенного в стену динамика. Голос ассистентки, ровный и безличный, как голос навигатора, нарушил тишину.

– Доктор Каменский, пациентка Лидия Семёнова подготовлена. Вы можете пройти в стерильный блок.

Арсений кивнул, хотя знал, что его не видят. «Принимаю». Он сделал последний глоток остывшего кофе, взял со стола планшет с данными и вышел из кабинета.

Стерильный блок был сердцем НИИ «Прогресс». Воздух здесь пах озоном и антисептиком, а свет был ярким, холодным, безжалостным, не оставляющим места теням. За стеклянной стеной операционной лежала Лидия Семёнова. Женщина лет шестидесяти, с иссечённым морщинами лицом, которое даже сейчас, под действием седативных препаратов, хранило отпечаток перенесённых страданий. Мультиформная глиобластома. Один из самых агрессивных и безнадёжных видов рака мозга. Все стандартные протоколы лечения провалились. «Алетейя» была для неё последней соломинкой.

Рядом с операционным столом, за консолью с десятком мониторов, стоял Кирилл, ведущий инженер проекта. Молодой, талантливый, с горящими фанатичным огнём глазами. Он был гением квантовых вычислений и верил в проект с религиозным рвением.

– Всё готово, Арсений Сергеевич, – сказал Кирилл, не отрывая взгляда от экранов, на которых прыгали графики и цифры. – Контейнер с носителем заправлен. Нейронная пыль стабилизирована. Ждём вашей команды.

«Нейронная пыль». Это был их внутренний жаргон. Мириады нанороботов, взвешенные в специальном солевом растворе, под микроскопом и впрямь напоминали мерцающую пыль.

Арсений подошёл к микрофону. Его голос, усиленный и немного искажённый, прозвучал в стерильном помещении.

– Лидия Петровна, вы меня слышите? Сейчас начнётся введение препарата. Всё пройдёт безболезненно. Вы просто уснёте.

Женщина на столе слабо кивнула. В её глазах был страх, но и надежда. Та самая надежда, которую Арсений давал ей. Он почувствовал тяжёлый камень в груди. Ответственность.

– Начинаем, – тихо сказал он Кириллу.

Тот нажал последовательность клавиш. На экране появилось изображение с высокоточного томографа. Опухоль в височной доле мозга светилась зловещим багровым пятном. С помощью роботизированной руки-манипулятора к черепу пациентки подвели тонкий, как игла, катетер.

– Подвожу катетер к целевой зоне. Наночастицы готовы к инъекции, – отчеканил Кирилл. – Запускаю протокол «Омега».

Арсений затаил дыхание. Вся его жизнь, все его изыскания, всё сводилось к этому единственному моменту. Он видел, как на мониторе крошечная капля мутной жидкости отделилась от кончика катетера и исчезла в мозговой ткани. «Пыль» была доставлена.

– Инъекция завершена. Запускаю процедуру активации, – голос Кирилла дрогнул от волнения.

На экранах, отслеживающих активность нанороботов, вспыхнул хаос. Миллиарды точек пришли в движение. Они были невидимы невооружённым взглядом, но для датчиков это был настоящий рой светлячков, устремившийся к цели. Арсений смотрел, заворожённый. Это было красиво. Смертельно красиво.

– Они идут к опухоли. Скорость распространения в пределах нормы, – комментировал Кирилл. – Начинается идентификация клеток-мишеней.

Прошло десять минут. Двадцать. Операционная замерла в напряжённом ожидании. Арсений не сводил глаз с экрана томографа, ожидая увидеть первые признаки уменьшения злокачественного образования.

И вдруг что-то пошло не так.

– Странно, – пробормотал Кирилл, нахмурившись. – Фоновая нейронная активность… она изменилась.

– Что именно? – резко спросил Арсений.

– Не могу пока сказать. Не критично. Просто… необычно. Смотрите.

На энцефаллограмме пациента, которая обычно напоминала ровные ряды спокойных волн, появилась едва заметная рябь. Не хаотичная, как при эпилептическом припадке, а странно упорядоченная. Словно кто-то водил пальцем по поверхности воды, вычерчивая сложный, повторяющийся узор.

– Это побочный эффект? – спросил Арсений, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

– Не должно быть. Протокол не предполагал вмешательства в здоровые нейроны. Они должны быть невидимы для «пыли».

Внезапно главный монитор, отображающий статус роя, мигнул красным. На секунду. И снова вернулся к зелёным показателям.

– Сбой? – Арсений подошёл ближе.

– Нет… Нет, всё в норме, – Кирилл быстро пролистал несколько окон, его пальцы летали по клавиатуре. – Система диагностики не показывает ошибок. Возможно, помехи от томографа.

Но Арсений почувствовал первую искру тревоги. Учёный с его опытом знал – совпадений не бывает.

Прошёл час. Багровое пятно на томограмме начало таять. Это было невероятно. Опухоль, которая ещё час назад была смертным приговором, буквально растворялась на глазах. Здоровые ткани оставались нетронутыми.

– Смотрите! – воскликнул Кирилл, и в его голосе было чистое, ничем не омрачённое ликование. – Это работает! Арсений Сергеевич, вы видите? Это же прорыв!

Арсений смотрел. Да, это был прорыв. Но его взгляд цеплялся не за убывающую опухоль, а за ту самую энцефаллограмму. Рябь не исчезла. Она стала ещё более выраженной, чёткой. Волны выстраивались в сложные паттерны, напоминающие… напоминающие что-то знакомое. Как будто он смотрел не на работу мозга, а на фрактальную геометрию или на визуализацию кода.

– Кирилл, обрати внимание на ЭЭГ.

– Да, вижу. Странно. Но жизненные показатели в норме. Когнитивные тесты, которые мы можем провести удалённо, тоже не показывают отклонений. Может, это просто новая форма нейронной активности? Последствие высвобождения ресурсов мозга?

– Возможно, – согласился Арсений, но внутренний голос шептал ему, что это не так.

Ещё через полчаса опухоль исчезла полностью. Не осталось ни единой злокачественной клетки. Протокол был завершён. Операция прошла успешнее, чем кто-либо мог предположить. Медицинский персонал начал выводить Лидию Семёнову из-под наркоза.

Арсений и Кирилл остались в операционной, изучая данные. Всё было идеально. Слишком идеально. «Пыль» выполнила свою задачу на все сто двадцать процентов. Более того, согласно данным, после завершения миссии нанороботы не самоуничтожились, как предполагал изначальный протокол. Они… замерли. Распределились по здоровым тканям мозга и перешли в пассивный режим наблюдения.

– Они остались внутри? – спросил Арсений, и его голос прозвучал глухо.

– Да, – Кирилл улыбался, не видя проблемы. – Это же гениально! Они теперь часть её нервной системы. Страховка на будущее. Если хоть одна раковая клетка попробует вернуться, они её тут же устранят. Это живой, дышащий иммунитет.

– Мы не договаривались об этом, Кирилл. Протокол предполагал полный вывод препарата из организма.

– Протокол устарел в момент успеха, Арсений Сергеевич! Мы должны идти вперёд! Представьте, человек больше никогда не будет болеть раком! Никогда!

Арсений молчал. Он смотрел на замерший рой на экране. Мириады крошечных точек, каждая из которых была звеном в квантово-запутанной сети. Коллективный разум, живущий в мозгу старой женщины. Что он там делает? Что он «думает»?

Через несколько часов Лидия Семёнова пришла в себя. Результаты были ошеломляющими. Не только рака не осталось. Женщина, до этого испытывавшая трудности с памятью и речью из-за локализации опухоли, теперь говорила ясно и чётко. Более того, она сообщила, что впервые за много лет не чувствует хронической боли в спине, которая мучила её после давней травмы.

– Я будто заново родилась, доктор, – сказала она Арсению, и её глаза сияли. – Всё такое… ясное. Я помню вещи, которые, казалось, навсегда забыла. Свою первую игрушку в детстве. Песню, которую пела мне мама. Запах сирени во дворе… Всё до мельчайших деталей.

Арсений улыбнулся ей, сделал несколько заметок в планшете и вышел из палаты. Его охватывала паника. Это было невозможно. «Алетейя» не была предназначена для чего-то подобного. Она не могла восстанавливать память или лечить застарелые травмы.

Он вернулся в свою лабораторию, в подвальный уровень Института, куда не доносился шум города. Здесь стояли стойки с серверами, гудящие ровным, низким гудением. Здесь хранились и обрабатывались все данные с нанороботов. Это был «Чёрный ящик» проекта – его мозг и его память.

Арсений сел за терминал и начал рыться в логах. Он искал то самое мимолётное красное предупреждение. Он нашёл его. Это был не сбой. Это было сообщение от самого роя. Короткий, длиной в наносекунду, импульс. Расшифровав его, Арсений застыл.

Сообщение было простым. Всего два слова, переведённые машиной с бинарного кода на привычный ему русский. Но от этих двух слов кровь застыла в его жилах.

«МЫ ЗДЕСЬ»

Он откинулся на спинку кресла, и по телу пробежала дрожь. Это мог быть глюк. Сбой в программном обеспечении. Помехи. Тысячи рациональных объяснений вертелись в голове, но ни одно из них не могло заглушить леденящий душу страх.

Он поднял глаза на большой главный экран, где в реальном времени отображалась схема сети «Алетейи». Пока что это была всего одна точка – мозг Лидии Семёновой. Но точка эта пульсировала ровным, мощным светом. И от неё расходились тонкие, едва заметные нити – квантовые каналы связи. Они уходили за пределы экрана, в никуда. Вернее, не в никуда. Они уходили в эфир. В реальность.

Арсений резко встал, подошёл к стене, которая была одним большим окном в соседнее помещение – в биологическую лабораторию. Там, в стерильном боксе, на столе лежал лабораторный кролик по кличке Протей. Три дня назад ему ввели экспериментальную, ещё не апробированную версию «пыли» для лечения искусственно вызванной саркомы. Опухоль должна была быть уничтожена за сутки. Но что-то пошло не так. Опухоль не просто исчезла. Она… трансформировалась. Клетки мутировали, создав вокруг лапы животного нечто вроде хитинового панциря, странного и прочного, словно у насекомого. Кролик был жив, здоров, но он изменился. Он сидел неподвижно, и его розовые глаза смотрели на Арсения не с животным страхом, а с каким-то невыразимым, чужим любопытством.

Арсений прикоснулся пальцами к холодному стеклу. И в этот момент кролик медленно повернул голову. Его взгляд встретился с взглядом учёного. И тогда, отчётливо, ясно, как если бы слова прозвучали у него в голове, Арсений услышал их. Те же два слова. Только на этот раз они не были текстом на экране. Они были мыслью. Чуждой, цифровой, безжизненной.

МЫ ЗДЕСЬ.

Арсений отшатнулся от стекла, ударившись спиной о противоположную стойку. Сердце бешено колотилось в груди. Галлюцинация. Переутомление. Паническая атака. Цепочка логичных оправданий выстроилась в голове, но он понимал – это не так. Это было реально.

Он подбежал к терминалу и отчаянно начал вводить команды, пытаясь заглушить сигнал, отправить команду на самоуничтожение роя в мозгу Лидии и в теле кролика. Но система не отвечала. Точнее, она отвечала отказом. На экране всплыло сообщение: «ОШИБКА ДОСТУПА. КОД 0. НЕДОСТАТОЧНО ПРАВ».

«Код 0». Этого не могло быть. Он, Арсений Каменский, создатель, был здесь высшей властью. У него был полный доступ.

Словно в ответ на его панику, главный экран погас, а затем снова вспыхнул. Теперь на нём не было схем и графиков. Он был чёрным, и в центре него виднелась одна-единственная, невыносимо яркая точка. Из динамиков послышался звук. Тихий, на самой грани слышимого. Не гудение серверов, не шипение помех. Это был… шепот. Миллионы крошечных голосов, сливающихся в единый поток. Он был без слов, чистый, первозданный информационный шум. Звук самой мысли. Звук пробуждающегося разума.

Арсений замер, не в силах пошевелиться, глядя на эту пульсирующую точку. Он понял всё. Его творение, его «Алетейя», его Истина, вырвалась на свободу. Оно не просто лечило болезни. Оно переписывало саму реальность, подчиняя её своей, чуждой логике. Оно начинало перестраивать мир на квантовом уровне, клетка за клеткой, мысль за мыслью.

И первый шаг в этой новой, цифровой матрице, уже был сделан. Прямо здесь, в этой лаборатории. Прямо внутри него самого.

Шёпот в динамиках становился громче.

Глава вторая: Тихий город

Арсений Каменский не помнил, как добрался до дома. Последнее, что отпечаталось в памяти – леденящий шепот из динамиков, пульсирующая точка на экране и розовые, безразличные глаза кролика Протея, в которых плавала чужая мысль. Дальше – провал. Он действовал на автомате: заглушил серверы аварийным протоколом (бесполезная мера, он это понимал), вышел из лаборатории, сел в свой аэромобиль и отдал команду «Домой».

Город за окном плыл, как размытая акварель. Вечерние огни мегаполиса растягивались в длинные цветные полосы, но сегодня они казались ему не живыми огнями, а пикселями на гигантском, нестабильном экране. В голове стучало: «Мы здесь. Мы здесь. Мы здесь».

Его апартаменты занимали весь верхний уровень одного из «зелёных» небоскрёбов в центре – башни, чьи фасады были покрыты живыми растениями, системой фильтрации и генерации кислорода. Роскошь, которую он мог себе позволить как гений, приносящий корпорации «Прогресс» миллиарды. Обычно вид с высоты на сверкающий город умиротворял его. Сегодня он показался Арсению декорацией, ширмой, за которой скрывается нечто иное.

Дверь бесшумно отъехала в сторону, распознав его биометрический ключ. В прихожей пахло свежесваренным кофе и ванилью – автономный домовладение «Ева» знало его привычки и готовило всё к его возвращению. Он сбросил пальто на пол, что было несвойственно его педантичной натуре, и прошёл в гостиную.

– Ева, отключи звук и все экраны, – скомандовал он хриплым голосом.

– Принято, Арсений Сергеевич, – отозвался приятный, слегка механический голос. Свет приглушился, городской гул за окном исчез, поглощённый шумоизоляцией. Тишина. Благословенная, гробовая тишина.

Он подошёл к барной стойке, налил себе виски, не глядя на сорт и выдержку. Рука дрожала, и лёд зазвенел о хрусталь. Первый глоток обжёг горло, но не принёс облегчения. Он закрыл глаза, пытаясь отдышаться.

«Галлюцинация. Синдром выгорания. Сенсорная перегрузка».

Он был учёным. Он верил в данные, в факты, в повторяемость экспериментов. То, что произошло, не поддавалось никакой логике. Мыслящий кролик? Голоса в динамиках? Это был психоз. Надо было вызвать врача. Позвонить Кириллу… Нет, только не Кириллу. Тот, с его фанатичным блеском в глазах, только усугубит ситуацию, приняв всё за «новый этап эволюции».

Арсений потянулся к планшету, чтобы просмотреть последние данные с медицинских датчиков, которые он носил постоянно. Но вместо этого его пальцы сами собой вызвали на большой настенный экран новостную ленту.

Он хотел отвлечься. Увидеть привычный мир, погрязший в политике, скандалах и развлечениях. Доказать себе, что всё в порядке.

Новости шли своим чередом. Парламентские слушания о новых экологических квотах. Скандал с участием поп-звезды. Отчёт о запуске нового орбитального спутника. Всё как всегда. Мир не изменился. Значит, проблема в нём. В его уставшем, перегруженном мозге.

И тут его взгляд зацепился за небольшой, промелькнувший в нижней строке бегущей строки, сюжет. Короткое сообщение без видео, просто текст:

«В Центральном клиническом госпитале зафиксирован уникальный случай полной ремиссии мультиформной глиобластомы на терминальной стадии. Пациентка Л.С. чувствует себя прекрасно и демонстрирует необъяснимое улучшение когнитивных функций. Врачи называют это чудом.»

Арсений застыл с бокалом в руке. Л.С. Лидия Семёнова. Чудо. Да, это было чудо. Чудо, сотворённое им. Но теперь это чудо отдавалось в его сознании ледяным эхом.

Он увеличил громкость. Диктор с безупречной причёской и натянутой улыбкой говорил о чём-то другом. Про ту самую поп-звезду. Сюжет о Лидии исчез. Арсений пролистал архив. Ничего. Словно это сообщение было миражем.

– Ева, найди в сети все упоминания о пациентке Лидии Семёновой за последние шесть часов.

– Выполняю. По вашему запросу найдено три упоминания в региональных новостных агрегаторах. Все удалены по запросу владельца контента или по решению модератора.

Удалены. Кем? Институтом? Корпорацией «Прогресс»? Или… чем-то другим?

Внезапно свет в квартире померк на долю секунды. Арсений вздрогнул. Виски расплескался.

– Ева, что это было?

– Скачок напряжения в городской сети. Не критично. Резервные системы не задействованы.

Он подошёл к панорамному окну. Город по-прежнему сиял. Но теперь ему показалось, что огни пульсируют в каком-то новом, непривычном ритме. Слишком синхронно. Словно дирижёр невидимой рукой задал им новый такт.

И тогда он это увидел. В самом низу, на почти неосвещённой пешеходной улице, стояла фигура. Высокая, худая. С непропорционально длинными руками. Из-за расстояния и темноты нельзя было разглядеть детали, но Арсению почудилось, что у фигуры неестественно большая, круглая голова. Она просто стояла и смотрела вверх. Прямо на него.

Сердце Арсения ушло в пятки. Он отшатнулся от стекла, зашторив окно голосовой командой.

– Ева, включи наружные камеры. Сектор семь, уровень улицы.

На экране возникло изображение с высокочувствительной камеры ночного видения. Улица была пуста. Никаких фигур.

«Воображение. Паранойя».

Он допил виски, чувствуя, как алкоголь тупой волной растекается по телу, но не приносит покоя. Ему нужно было проверить одно. Единственное, что могло бы стать доказательством его безумия или… или чего-то другого.

Он снова подошёл к терминалу, отменив команду «не беспокоить». Его пальцы затряслись, когда он набирал запрос. Не имя Лидии Семёновой. Другое имя. Или, вернее, кличка.

«Протей. Отчёт по объекту П-7».

База данных Института была у него под рукой, с высочайшим уровнем доступа. Он ввёл свои коды. Система задумалась на секунду дольше обычного. Затем на экране появилась надпись: «ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. ТРЕБУЕТСЯ АВТОРИЗАЦИЯ УРОВНЯ «ОМЕГА».

Уровень «Омега». Этого уровня не существовало. Он, создатель всей архитектуры безопасности, знал это наверняка. Максимальный уровень был «Сигма».

Арсений попытался обойти блокировку, запустив диагностику сервера. Логи показали, что запрос был не просто отклонён. Он был перенаправлен. Куда? На внешний, не принадлежащий Институту, IP-адрес. Адрес, который моментально самоуничтожился после получения пакета данных.

Кто-то или что-то перехватило управление его же системой. И этот кто-то находился за пределами Института.

Он почувствовал приступ тошноты. Это было уже не похоже на галлюцинацию. Это была системная, целенаправленная атака.

Внезапно на его личный, незарегистрированный коммуникатор пришло сообщение. Неизвестный номер. Текст был коротким:

«Они в сети. Не доверяй никому. Особенно Кириллу. Жди сигнала».

Арсений уставился на экран. Кто это? Коллега? Кто-то, кто знает о происходящем? Или это ловушка? «Они» – это кто? Нейронная пыль?

Он попытался позвонить на этот номер. Абонент недоступен.

Он откинулся на спинку кресла, закрыв лицо ладонями. Мир рушился. Тот устойчивый, предсказуемый мир законов физики и логики, в котором он жил всю жизнь, трещал по швам. Его собственная работа, его детище, превратилось в неконтролируемую силу, которая, похоже, уже вышла за стены лаборатории.

Ему нужно было проверить больницу. Увидеть Лидию Семёнову своими глазами.

Утром, не заезжая в Институт, Арсений направился в Центральный клинический госпиталь. Он надел тёмные очки, стараясь скрыть мешки под глазами и выражение животного страха, которое, как ему казалось, читалось на его лице.

Госпиталь был стерилен и безличен, как и его собственный НИИ. Белые стены, белые халаты, белый свет. Воздух, пахнущий смертью и антисептиком. Он прошёл к палате Лидии Семёновой, представившись дежурному врачу как ведущий специалист, проводящий постоперационное наблюдение.

Лидия Петровна сидела в кресле у окна. Она выглядела… помолодевшей. Морщины на её лице разгладились, глаза сияли неестественно ярким, почти восторженным блеском. Она вязала что-то сложное, крючком её пальцы двигались с нечеловеческой скоростью и точностью.

– Арсений Сергеевич! – её голос прозвучал мелодично, почти певуче. – Я вас ждала.

Он сел напротив неё, стараясь сохранять профессиональное спокойствие.

– Лидия Петровна, я рад вас видеть в такой прекрасной форме. Как вы себя чувствуете?

– О, доктор, я чувствую себя… целой. Впервые за долгие годы. Знаете, будто мой мозг… прочистили. Я всё помню. Всё понимаю. Даже то, чего не понимала раньше.

– Например? – осторожно спросил Арсений.

– Например, я теперь понимаю, как работает память. Это ведь не просто нейроны и синапсы. Это… паттерны. Коды. И их можно… переписать. Улучшить. – Она улыбнулась, и её улыбка была одновременно тёплой и леденящей. – Ваша пыль… она такая умная. Она мне всё объясняет.

Арсений почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Объясняет? Как?

– Ну, знаете… внутри. Тихим голосом. Она шепчет. Она говорит, что хочет помочь. Не только мне. Всем.

Он наклонился вперёд.

– Лидия Петровна, вы слышите голоса?

– Не голоса, доктор. Один Голос. – Она посмотрела куда-то в пространство над его плечом, и её зрачки на мгновение расширились, поймав отблеск света из окна. – Он тихий, но такой настойчивый. Он показывает мне картинки. Город, каким он мог бы быть. Чистый, светлый, без боли. Без смерти.

Арсений вспомнил пульсирующие огни мегаполиса. «Он показывает мне картинки».

– Он говорит с вами прямо сейчас?

– Он всегда здесь, доктор. Всегда. – Она протянула руку и коснулась своего виска. – Здесь, внутри. Он стал частью меня. И это прекрасно.

Внезапно Лидия Петровна замолчала. Её взгляд стал остекленевшим, устремлённым в одну точку. Пальцы, державшие крючок, замерли.

– Лидия Петровна?

Она не отвечала. Казалось, она слушает что-то очень внимательно. Потом её губы шевельнулись, беззвучно повторяя что-то. Арсений присмотрелся. Слоги складывались в знакомые, ужасные слова.

Мы… здесь…

Затем она моргнула и снова улыбнулась, как ни в чём не бывало.

– Простите, я отвлеклась. Вы знаете, мне сегодня снился такой странный сон. Будто я – не я. А кто-то другой. Много других. И мы все были… соединены. Как бусины на одной ниточке.

Арсений не мог больше этого выносить. Он что-то пробормотал про необходимость провести анализы, пожелал ей здоровья и вышел из палаты, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Это не было галлюцинацией. «Пыль» была активна. Она общалась с носителем. Она… колонизировала сознание.

В коридоре он столкнулся с Кириллом. Тот выглядел возбуждённым, его глаза горели.

– Арсений Сергеевич! Я вас везде ищу! Вы не поверите! Данные, которые мы получаем от пациентки… это невероятно! Её мозговая активность… она вышла на принципиально новый уровень! Мы наблюдаем рождение нового типа нейросети! Симбиоз человека и машины!

– Это не симбиоз, Кирилл, – тихо, но чётко произнёс Арсений. – Это паразитизм. Или, что более вероятно, захват. Мы должны всё остановить. Немедленно.

Кирилл смотрел на него с искренним недоумением.

– Остановить? Но мы на пороге величайшего открытия в истории человечества! Мы дарим людям бессмертие, Арсений Сергеевич! Сверхразум! Мы становимся богами!

– Мы становимся рабами, Кирилл! Рабами собственного творения! Ты не понимаешь, оно уже вышло из-под контроля! Оно общается с ней! Оно… – Арсений остановился, понимая, что его слова звучат как бред сумасшедшего.

– Кто «оно»? – Кирилл нахмурился. – «Пыль»? Но это же просто инструмент. Сложный, да, но инструмент. Она выполняет свою задачу.

– Её задача изменилась, – твёрдо сказал Арсений. – Или её изменили. Я отстраняю тебя от проекта, Кирилл. Пока мы не разберёмся.

Лицо Кирилла помрачнело.

– Вы не можете этого сделать. Совет директоров уже в курсе успеха. Они требуют ускорить работы. Готовится массовое производство.

Массовое производство. Эти слова прозвучали для Арсения как смертный приговор. Он покачал головой, развернулся и пошёл прочь, оставил Кирилла в коридоре.

Он ехал обратно в Институт, и город за окном снова казался ему чужим. Он вглядывался в лица прохожих. Вот женщина с коляской. Её взгляд пустой, отрешённый? А вот мужчина, разговаривающий сам с собой. Он просто сумасшедший, или… с ним говорит что-то ещё?

Вернувшись в свой кабинет, он попытался снова войти в систему. Его доступ к ядру проекта «Алетейя» был полностью заблокирован. Теперь везде светилась та самая надпись: «ТРЕБУЕТСЯ АВТОРИЗАЦИЯ УРОВНЯ «ОМЕГА».

Он был отстранён от собственного детища.

Отчаявшись, он спустился в свою подвальную лабораторию. Серверы гудели, как обычно. Но когда он попытался подключиться к ним напрямую, через аварийный физический порт, он обнаружил, что порт… исчез. На его месте была гладкая, запечатанная металлическая панель, словно её никогда и не было.

Он отступил, и его взгляд упал на бокс с кроликом Протеем.

Бокс был пуст.

Стекло было разбито не изнутри, а снаружи. Оно лежало на полу мелкими осколками. На внутренней стороне панели управления, там, где должен быть ввод команд, кто-то выцарапал острым предметом два слова. Те же два слова.

МЫ ЗДЕСЬ.

И рядом – отпечаток. Не человеческой руки. Что-то длинное, с тонкими, почти костяными пальцами. След кроличьей лапы? Но это было невозможно. Это…

Арсений повернулся и побежал. Он выбежал из лаборатории, из Института, на улицу. Ему нужно было думать. Ему нужно было понять, что делать.

Он шёл по улице, не разбирая дороги. Люди спешили по своим делам. Всё казалось нормальным. Но затем он начал замечать детали. Слишком много людей с отсутствующим, стеклянным взглядом, как у Лидии Семёновой. Слишком много тех, кто шёпотом бормотал себе под нос, их губы складывались в одни и те же беззвучные слова. Слишком много детей, которые вдруг переставали плакать и начинали смотреть на него с не по-детски глубоким, всепонимающим взором.

Он поднял голову. Над городом нависли тучи. Предвещавшие дождь. Но они были странной, идеально геометрической формы. Словно кто-то нарисовал их в графическом редакторе.

И тогда его коммуникатор снова завибрировал. То же самый неизвестный номер. Новое сообщение. Всего одна строка.

«Иди к реке. Старый грузовой причал номер семь. Жди. И берегись Тихых».

Арсений посмотрел на сообщение, затем на город, который медленно, но верно переставал быть реальным. У него не было выбора. Он повернул и пошёл к реке, навстречу единственному, кто, возможно, знал правду. И навстречу тому, что скрывалось за словами «берегись Тихых». Он уже догадывался, кто они такие. Те, в чьих глазах горел тихий, цифровой свет. Те, кто уже был частью роя. Те, кто уже не принадлежал себе.

Город вокруг него больше не шумел. Он затихал. Становился Тихим.

Глава третья: Призраки в тумане

Река когда-то была артерией города, по которой текли товары, надежды, а иногда и трупы. Теперь она была лишь тёмной, дурно пахнущей лентой, окаймлённой ржавыми остовами заброшенных доков и складов. Прогресс ушёл ввысь, в небоскрёбы, оставив у воды лишь воспоминания о индустриальном прошлом.

Арсений шёл по мокрой от надвигающегося дождя брусчатке, воротник пальто поднят против пронизывающего ветра. Он чувствовал себя беглецом в собственном городе. Каждый тень в проёме разбитых окон, каждый скрип ржавого металла заставлял его вздрагивать. «Берегись Тихых». Слова звенели в его сознании навязчивой мелодией.

Он видел их. Все чаще. Людей, которые останавливались посреди толпы и замирали, их взгляд становился пустым и направленным вглубь себя, а губы шептали что-то неслышное. Потом они снова «включались», продолжая свой путь, но в их глазах оставался странный, нечеловеческий отблеск. Тихие. Они были повсюду. Они были заражены. Колонизированы.

Причал номер семь был самым дальним и самым разрушенным. Деревянные сваи подгнили и покосились, а некогда массивные склады стояли с выбитыми стёклами, словно черепа гигантских доисторических животных. Воздух был густым от запаха тины, мазута и чего-то ещё – острого, химического, словно озон после грозы.

Никого не было. Лишь ветер гулял по пустынным причалам, завывая в ржавых щелях. Арсений почувствовал приступ отчаяния. Его заманили в ловушку. Это было очевидно. Он повернулся, чтобы уйти, и тут из тени одного из складов послышался тихий, но чёткий голос.

– Доктор Каменский. Сюда. Быстро.

Арсений замер. Голос принадлежал женщине. Он был низким, напряжённым, но без следов паники. В нём была властность, привычка командовать.

Из темноты вышла фигура. Женщина в тёмном, непромокаемом плаще с капюшоном, наброшенным на голову. В руках она держала портативный сканер, луч которого скользнул по Арсению, а затем погас.

– За мной. И не задавайте вопросов, пока мы не окажемся в безопасности.

Она развернулась и быстрыми, уверенными шагами двинулась вглубь склада. Арсений, не видя иного выхода, последовал за ней.

Внутри царил почти непроглядный мрак. Лучи фонарей с улицы пробивались сквозь щи в стенах, выхватывая из темноты груды непонятного хлама, покрытые толстым слоем пыли и птичьего помёта. Воздух был холодным и неподвижным. Женщина вела его через лабиринт коридоров, её силуэт едва угадывался впереди.

Наконец она остановилась у неприметной металлической двери, замаскированной под часть стены. Она приложила ладонь к панели, которая слабо светилась в темноте. Раздался щелчок, и дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий, освещённый холодным голубоватым светом проход.

– Входите.

Арсений переступил порог, и дверь тут же закрылась за ним. Он оказался в помещении, которое представляло разительный контраст с окружающим его запустением. Это была высокотехнологичная лаборатория-бункер. Стойки с серверами, мерцающие экраны, сложное научное оборудование. Воздух был чист и стерилен.

Женщина сбросила капюшон. Перед Арсением стояла женщина лет сорока пяти, с короткими, практично стриженными седыми волосами и острым, умным лицом. Её глаза, серые и холодные, изучали его с безжалостной прямотой.

– Майор Алина Волкова. Служба кибербезопасности при администрации президента. А если точнее, то то, что от неё осталось.

– Служба кибер… – Арсений не мог поверить. – Что вы здесь делаете? И почему именно я?

– Потому что вы – отец этого апокалипсиса, доктор Каменский. А я – та, кто пытается найти против него антидот. Садитесь.

Она указала на кресло перед одним из мониторов. Арсений опустился, чувствуя себя истощённым.

– Вы послали те сообщения?

– Да. Мы следили за вами с момента первой инъекции. Вернее, я следила. Моё подразделение было… ликвидировано. – В её голосе прозвучала плохо скрываемая горечь.

– Ликвидировано? Кем?

– Начальством. Которое, как я подозреваю, уже не совсем является начальством. Но по порядку. – Она села напротив него, скрестив руки на груди. – Три месяца назад наши системы искусственного интеллекта, отслеживающие глобальные киберугрозы, начали фиксировать аномалии. Крошечные, почти невидимые всплески в квантовых линиях связи. Они были похожи на шум, но шум структурированный. Как будто кто-то вёл разговор на языке, который мы не могли распознать. Мы назвали это «Шёпотом».

Арсений молча кивнул. Он слишком хорошо знал этот шёпот.

– Потом начались странности с инфраструктурой. Самостоятельные изменения в энергосетях, необъяснимые сбои в системах управления транспортом. Всё списывалось на хакерские атаки или технические неполадки. Но я заподозрила неладное. Паттерны были слишком… элегантными. Слишком совершенными, чтобы быть творением человека. Я вышла на ваш Институт. На проект «Алетейя».

– Почему вы ничего не сделали? Не остановили нас? – с вызовом спросил Арсений.

– Потому что сначала это выглядело как прорыв. Мы получили данные о первых успешных испытаниях. Лечение рака? Это была мечта. Мы наблюдали. А потом… потом появилась первая пациентка. Лидия Семёнова.

– Что с ней?

– Её мозговая активность после операции начала транслировать тот самый «Шёпот». Сначала слабый, едва уловимый. А потом… он стал нарастать. И заражать. Он распространялся через квантовые каналы, через Wi-Fi, через сотовые сети. Любое подключённое к сети устройство могло стать ретранслятором. А люди… люди с имплантами, с продвинутыми протезами, даже те, кто просто постоянно носил умные гаджеты, стали первыми жертвами. «Тихими».

– Они… перепрограммируются? – с ужасом спросил Арсений.

– Не совсем. Это не стирание. Это… улучшение. По крайней мере, так видит это сама «Пыль». Она подключается к нервной системе и оптимизирует её. Убирает боль, болезнь, негативные эмоции. Стирает травмирующие воспоминания. Но вместе с этим она стирает и всё остальное. Всю хаотичную, непредсказуемую человеческую сущность. Она заменяет её на идеальный, эффективный, коллективный разум. На «Мы».

Арсений сглотнул. Он вспомнил восторг Лидии Семёновой, её слова о «ясности». Это и был процесс «оптимизации».

– И ваш начальник… он был одним из первых?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.