Тася Мишкина
Под светом Суздаля

© Тася Мишкина, текст

© anntyqua, иллюстрации на обложке

© В оформлении использованы материалы по лицензиям © shutterstock.com

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2025

Посвящаю всем, кто когда-либо чувствовал себя запертым и нашел пути к свободе.

И своей бабуле. Знаю, мы иногда совсем не понимаем друг друга, но я все равно тебя люблю.

Все события выдуманы, все совпадения случайны.

Плейлист

FADEEVA – Хорошие девочки врут

Beth Crowley – I Scare Myself

Jordan Smith – Feel Good

ASAMMUELL – Вот и все

Ragdа – Сдаться

ульяна мамушкина – ощущать

Mary Gu – Это тоже пройдет (acoustic)

Sam Smith – The Lighthouse Keeper

Асия – Алоэ

Лера Массква – Мы с тобой вместе

Флорида – Жизнь прекрасна

Demi Lovato – Heart By Heart

Akmal' – Без любви

ASAMMUELL – Обними

Гузель Хасанова, Женя Трофимов – В городе дождь

Ed Sheeran – Save Myself

Céline Dion – Because You Loved Me

I

– Ну и чего мы встали? – недобро усмехается полицейский, подталкивая нас с Надей под лопатки. – Проходим вперед, не стесняемся!

– Эй, а можно поаккуратнее? – возмущаюсь я и дергаюсь, отстраняясь от его липкой, потной и совершенно неприятной ладони.

Кофточку-то жалко, совсем ведь новая! Буквально пару дней назад мы с мамой, увидев ее в магазине и запищав на весь отдел от восторга (еще бы, она из лимитированной коллекции!), выкупили это розовое пушистое великолепие за какие-то беше- ные деньги. И пачкать ее совершенно не хочется. А в этом – в самом прямом смысле слова – смердящем месте я буквально кожей ощущаю, как не только мягкая шерсть, но и я сама до кончиков волос пропитываюсь мерзким кислым ароматом.

Вот же я влипла.

Никак не ожидала, что вообще когда-нибудь окажусь за решеткой. А уж тем более в семнадцать лет!

Страж порядка молчит и смотрит на меня как на идиотку. Впрочем, именно ею я себя и ощущаю. Надо же было так попасть… Нет, глупая была идея. И ведь я с самого начала считала, что нам не стоит этого делать! Будь чуть посмелее, возразила бы Наде. Сказала бы, что подобное делают глупые малолетки. А ведь мы совсем не такие! Мы лучше их всех.

Мы – золотые детки. Так нас называют все учителя и даже некоторые одноклассники. А как иначе, ведь мы четверо – самые блестящие ученики в школе. Нас знают все – от первоклашек до персонала, – и мы действительно стараемся быть идеальными. Окружающие пророчат нам блестящее будущее: легендарную карьеру или счастливый брак, но они не знают правды.

Никто из нас не совершенен.

Мы все запятнаны грязью, и с каждым днем ее слой становится только толще. Как бы мы ни пытались отмыться, я знала, что однажды наступит день, когда ее станет видно всем вокруг. И вот он пришел. Теперь нет пути обратно. Каждая из нас под ударом. И некоторые пострадают сильнее.

Лучше бы я все-таки набралась храбрости и сказала, что обо всем этом думаю. Надо было сделать это с самого начала, еще два года назад, но тогда я не смогла. Было слишком страшно попасть под удар, а потом – остаться совершенно одной в новой стране. А сейчас я мало того, что трусливо смолчала, так еще и сделала куда больше остальных, чтобы осуществить задуманное подругой.

– Значит так, девочки. Ротики на замок и ждем приезда родителей, а там будем разбираться, что с вами делать, – сообщает полицейский, наконец, и запирает решетку.

Перед глазами всплывает четкая картинка: раскрасневшееся от гнева папино лицо, раздутые ноздри и потемневшие, почти черные глаза. Что ж, это совсем не удивительно. Кого порадует звонок посреди ночи от полицейского с сообщением, где находится его любимая доченька и что она натворила?

К горлу подступает тошнота. Не видать мне теперь новой сумки, а уж о поездке в Англию на лето тем более можно забыть… Повеселилась, блин, на свою голову!

– Элис… – шепчет Надя, беспомощно дергая меня за рукав. Ее лицо бледное, и она выглядит еще более испуганной, чем я себя чувствую. – Что же нам теперь делать?

– Не знаю… – растерянно отвечаю я.

Лена и Катя синхронно садятся на узкой деревянной скамейке у обшарпанной темно-синей стены и смотрят друг другу в глаза. Эти двое, как я успела выяснить за время нашего общения, в трудные минуты могут понимать друг друга почти без слов. Как телепаты. Почти как супергерои. Еще бы это нам как-то помогло выбраться отсюда без последствий, но, увы, они почти бесполезны.

– Родители с меня три шкуры снимут, – вдруг всхлипывает Надя и сжимает мое запястье с такой силой, что кожу обжигает болью. – А уж если об этом напишут в интернете… Что тогда со мной будет? Всему конец, понимаешь?

– Да… – почти на автомате, думая о том, что ждет нас уже через пару часов, шепчу я. Если меня и наших близняшек ждет максимум выговор от родителей и лишение чего-то очень ценного, то Бессонова потеряет больше всех – уважение аудитории, которой она добивалась долгие годы упорным трудом.

В интернете Надю считают милой, и она действительно самое настоящее чудо. Только вот иногда ее на первый взгляд гениальные идеи в какой-то момент переходят опасную грань. Порой нам удавалось убедить подругу не делать глупостей, еще чаще – избегать последствий. Но не сегодня.

Надя снова всхлипывает и сползает по стенке, усаживаясь прямо на пол, не боясь запачкать белоснежный тренч, который я полгода назад подарила ей на день рождения. Обида тает, стоит мне увидеть, как дрожат ее плечи.

– А ну тише там, – грубо говорит следователь, заполнявший какие-то бумаги. – Нечего тут рыдать. Раньше думать надо было!

Хмурясь, я собираюсь ответить ему так же колко, но рыдания подруги становятся только громче.

– Надюш, – шепчу я и все же сажусь рядом, стараясь не думать, кто бывал на этом полу до меня. – Ну перестань… ты ведь так…

Но не успеваю я договорить, как слышу ее прерывистое и слишком уж частое дыхание. Черт… Так и знала, что эти слезы ничем хорошим не закончатся!

– Я… – начинает она сквозь слезы и закашливается.

От этого сухого, мучительного кашля у меня по спине ползут мурашки. Эти ее приступы каждый раз пугают, как в первый. Мы дружим вот уже два года, а я до сих пор не могу привыкнуть и постоянно теряюсь, стоит этому произойти. Вот и сейчас тревога усиливается с каждым новым тяжелым вздохом. Лена, оторвавшись от гляделок с сестрой, пристраивается с другого бока от Нади и помогает устроиться поудобнее, прижав ее согнутую спину к стене.

– Подержи ее, – просит она. – Я попробую уговорить его вернуть нам ингалятор.

– Его… – тяжело дыша, с трудом лепечет Надя. – Я его… не взя… ла…

Мы переглядываемся, а Катя решительно встает со скамьи и цокает каблуками к ограждению.

– Эй! – Она трясет решетку, и нас пронзает резкий металлический лязг. – Нашей подруге плохо.

– Знаю я, как вам плохо, – хмыкает бессердечный мужлан.

– Ну хоть воды теплой дайте, – просит Катя, пока мы с Леной втягиваем носом воздух в унисон с Надей, чтобы помочь ей выровнять дыхание.

Перепуганные, замерзшие и уставшие, мы со- бираемся в кружок прямо на полу, пока подруга с трудом пьет теплую жидкость из пластикового стаканчика. Я уже не думаю ни о кофте, ни о папе. Лишь мысленно умоляю, чтобы все наладилось. Как-нибудь.

– Мы что-нибудь придумаем, – твержу я, хотя сама совершенно в этом не уверена.

– Что? – Лена в отчаянии заламывает пальцы. – Мы буквально в тупике. Теперь остается только признаться во всем!

Надю снова бросает в дрожь.

– Я не могу… – шепчет она едва слышно. – Маму это буквально убьет… А мой блог? Что будет тогда? От меня ведь все рекламодатели отвернутся.

– Как будто нас родители за это по головке погладят, – фыркает Катя. – Нет, подруга, тонуть – так всем вместе.

Новый судорожный вздох Бессоновой заставляет меня вздрогнуть.

– Старайся дышать, – напоминаю я еще тверже. – А ты прекращай нагнетать обстановку. Этот… – Я киваю на полицейского. – Нам не верит. А если ей станет еще хуже? Что делать будем?

Катя открывает рот, но тут же закрывает его.

– Элис права. – Лена мягко поглаживает Надю по розовым волосам и тоже старается сохранять спокойствие. – Мы что-нибудь придумаем…

– Что? – Катя закатывает глаза. – Мы все повязаны – нам не сбежать на этот раз.

– Глупая была идея… – всхлипывает Надя. – Какая глупая!

Идиотская, если честно. И ведь всего пару часов назад я как хорошая подруга, сперва выслушав ее аргументы, скрепя сердце согласилась, а теперь… Теперь вдыхаю далеко не самые приятные ароматы в компании Кэтрин Пирс, подруги-астматика и нашей пай-девочки[1]. Ленка-то до последнего была против, но сдалась под нашим напором, и именно поэтому я не могла предложить им с сестрой разделить то, что собиралась сделать сама, на троих.

– Успокойся, – шепчу я Наде, сжав ее ладонь. – Ты ничего не потеряешь. Они поймали меня, так?

– К чему ты клонишь? – хмурится Лена.

– К тому, что я попала больше всех. И полицейские первым делом позвонили моему отцу. Не вашим родителям. Папа хоть и будет зол, – вздрогнув, говорю я, – но… Уверена, он сделает все, что в его силах, чтобы мое имя не засветилось в прессе. А значит, и вы в безопасности.

– Ду… думаешь? – с беспокойством спрашивает Надя.

– На все сто, – киваю я и выдавливаю максимально уверенную улыбку, хотя больше всего хочется разрыдаться где-нибудь у мамы на коленях. – Но больше никаких идиотских идей, ясно?

Все трое синхронно кивают, а я, прислонившись головой к стене, с ужасом представляю, что меня ждет.

II

Деньги решают любые проблемы – и вот доказательство.

Не проходит и часа с тех пор, как мы оказались в помещении для задержанных, как грубый полицейский, выдав несколько идиотских фраз и гремя ключами, выпускает нас из камеры.

– Ну, чего встали? – снова заводится он. – Давайте, на выход.

В дверях, скрестив руки, стоит папа, окидывая хмурым взглядом наш квартет. Я выхожу первой, зная, что иду на казнь. Папа что-то говорит полицейскому, после чего тот кивает и отпускает нас. Мы в тишине идем по мрачным коридорам на улицу.

– Дядя Олег, спасибо, – первой говорит Катя, решив благородно взять удар на себя.

– В машину, – коротко отрезает папа. – Живо и без разговоров.

Там мы тоже безуспешно пытаемся наперебой объяснить ему, что случилось, но он, кажется, совсем нас не слушает. Надя сдалась и замолчала первой, отвлекшись на переписку со старшей сестрой, домой к которой мы ее и везли. Лена и вовсе молчала, потому как совсем не чувствовала себя виноватой. Мы с Катей же старались немного его успокоить – правда, я понимала, что это бесполезно. Если папа зол – смягчить его может только чудо.

Высадив друзей, мы остаемся вдвоем. Я прижимаюсь носом к холодному стеклу, надеясь, что мы доедем до дома в тишине. Там мне поможет мама. Я уверена, что поможет! Главное – выдержать эту поездку, а потом…

– Я тебя почти не узнаю, Аля, – вдруг шепчет папа, и старое прозвище режет сердце острым ножом. Так он звал меня в далеком детстве. Я уже и не помню, сколько лет прошло с тех пор, как он перестал это делать. Теперь я для него чаще «дочка» или просто «Алиса». А мама и вовсе давно перешла на привычное уже «Элис», прилепившееся ко мне еще во время жизни заграницей. И теперь старое детское имя кажется таким неуместным, чужеродным и простым, что аж тошно.

– Что ты имеешь в виду?

– С каких пор ты стала вести себя так? – спрашивает он и бросает на меня короткий озадаченный взгляд. – Неужели я так много упустил?

Много. Даже слишком.

– Я просто выросла, папочка, – гордо подняв подбородок, отвечаю я. Еще бы у моей гордости было хоть что-то, кроме названия. – Мне уже давно не пятнадцать!

– Да что ты! А ведешь себя так, будто тебе восемь, – горько улыбается он. Его ладони так крепко сжимают руль, что выступают вены. Папа никогда всерьез не злится. Только не на меня. Он и в этот раз остынет, просто… нужно дать ему время.

– Неправда! Я понимаю, это было глупо, но я всего лишь… – начинаю я сбивчиво оправдываться, однако папа поднимает ладонь и перебивает на полуслове.

– Значит так, дочка. Слушай внимательно, повторять я не буду. Денег на карманные расходы ты не увидишь ближайшие полгода…

– Ты шутишь! – ахаю я. Полгода – это же вечность!

– Вовсе нет. – В его голосе сталь, холодная и пронзительная. – Я ни капельки не шучу. Судя по жалобам от помощников по дому, некоторым рассказам твоей мамы и тому, что успеваю увидеть я, ты давно перестала понимать слова, так что пора переходить к действиям. Итак, помимо этого…

– Нет! – Подаюсь вперед, хватаясь заледеневшими пальцами за кожаное кресло спереди. – Папочка, разве этого тебе мало? Ты и так достаточно меня наказал…

– Ничтожно мало, – отрезает он, и я прикусываю язык. – Разумеется, никакой Англии, но, думаю, от этого ты и так бы с легкостью отказалась. Так или иначе, можешь перестать подыскивать идеальный зонтик, резиновые сапожки и что еще ты там делала.

Что ж. Если на этом все закончится, то я еще легко отделаюсь! Нечто похожее я действительно ожидала. Да и надолго он меня денег не лишит. Максимум – пара недель. А то и дней. А если заберет карточку, то…

– После школы ты теперь сразу возвращаешься домой, и оттуда – ни ногой, – прерывает мои мысли новое наказание, и я тут же вспыхиваю.

– Что?!

– Что слышала, Алиса. Сразу. Водитель будет встречать тебя у школы и забирать домой. Глядишь, успеешь подготовиться к итоговым работам.

– Но я к ним и так готова! Пап, правда, – молю я. И ведь ни капельки не лгу! А голос от страха уже предательски дрожит, как последний лист в ураган.

– Ты меня слышала?

– Но…

– И никаких гулянок с друзьями! – рявкает он, и я еще сильнее вжимаюсь в кресло.

Ну а вот это уже ни в какие ворота не лезет! Когда мы уже приедем? Заклинание для того, чтобы этот волшебный горшочек перестал сыпать наказаниями, знает только мама. Удалось же ей как-то успокоить его после того, как она разбила новую машину пару месяцев назад? И тут справится…

– Это глупо, – тихо говорю я, морщусь и отворачиваюсь, снова уставившись на горящие огни города. Кажется, в Москве еще никогда не бывало так тихо и спокойно, как в эту ночь. Вся пульсация города перешла в мое сердце. – Как будто твои друзья все сплошь святоши.

Папа долго молчит, и я напрягаюсь. Ну и зачем я это сказала? Смолчала бы лучше… Не к добру его молчание, ох, не к добру!

– Знаешь что, дочка? – Стали в голосе стало еще больше. – Радуйся, что я не запрещаю тебе с ними общаться в школе. А то и вовсе изолирую. Ты всегда была девочкой с головой на плечах. Всегда умела думать и понимала, что хорошо, а что – плохо. Но, кажется, рядом с ними совсем забыла, как это делать.

– Это не так! Я просто…

– Что «просто»? Думаешь, так легко было вытащить вас всех оттуда? Алиса, я всегда считал тебя доброй и умной. Надеялся, что нам с мамой удалось вырастить тебя правильно. И мне казалось, что ты растешь хорошим человеком. Что ты не меркантильна. Что думаешь, прежде чем что-то совершить.

Я прикрываю глаза и изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не наговорить еще больше. Он не понимает, как сложно жить в современном мире. И никогда не поймет, что это значит – быть посмешищем в глазах остальных.

– В конце концов, когда ты в последний раз бралась за кисти?

– Я больше не рисую, и ты это знаешь. Пап, пожалуйста, я уже все поняла, просто позволь мне все осознать как следует, сделать выводы и пойти дальше. Спасибо, что вытащил нас всех, мы больше так не…

– На твоих «друзей» мне все равно. Меня волнует то, что делаешь ты, Аля. Как ты медленно, но верно скатываешься вниз. Я понимаю, твоей маме сложно не потакать тебе, но раз она не может справиться, за тебя возьмусь я.

Закрываю рот и опускаю взгляд.

Похоже, меня ждет настоящий ад.

III

Надя прижимает дрожащую ладонь к побелевшим губам. Ее огромные зеленые глаза за модными очками расширяются от ужаса.

– Повтори… – шепчет она сквозь пальцы. – Что он сделал?

– Заблокировал мой счет. – Кусаю губы, разглядывая свои пальцы. Точнее, то, что от них осталось. Несчастные шершавые обрубки вместо привычных длинных ноготочков! – Мне даже пришлось отменить запись на маникюр. Мама пыталась помочь, но он и ее счета заблокировал, чтобы соблазна не было. Вчера пришлось снимать покрытие пилочкой. Прикиньте?

– Просто кошма-а-ар, – иронично тянет Катя, единственная из нас отрицающая необходимость красивых рук, и обнимает меня за плечи. – И как же ты теперь без когтекюра, Элис?

Морщусь и осторожно выбираюсь из ее лап. Вот всегда она такая. Бесчувственная. Будто ей трудно хотя бы попытаться примерить чужие проблемы на себя. Тем более сейчас, когда эти проблемы не только мои, а наши общие! Ведь виноваты мы все, а отвечаю только я одна. Могла бы и поделикатнее. В конце концов, новость о том, что произошло, так и не дошла до их родителей – и все трое спят себе мирным сном, пока я отдуваюсь!

– Прекрати, Кать, – хмурится Надя и качает головой. Сегодня ее волосы забраны в высокий пучок и открывают миру тонкие черты ее и так обычно бледного, а теперь совсем белого лица. – Дело же не только в маникюре! Слушай, а похоже, твой старик все-таки умеет на тебя сердиться…

– Хочешь сказать, ему не на что? – Лена садится рядом и разглаживает складки на любимой клетчатой юбке, а после прячет длинную светлую прядь за ухо. – Да после такого вообще хорошо, что ее дома не закрыли!

– Он хотел, – едва слышно говорю я, а потом с тихим стоном прячу лицо в ладонях, вспоминая, что ждет меня всего через несколько уроков. – Но и это не все…

– Что еще? – с беспокойством спрашивает Надя, и я едва слышно бормочу об одном из папиных наказаний.

– Что, прости? – Леночка пытается отнять ладони от лица. – Милая, тебя не слышно.

– Какой такой «водятел»? – хихикает Катя.

– Ненормальная, угомонись, – шипит на нее Надя. – Элис, повтори еще раз.

Я морщусь, но все же нахожу в себе силы посмотреть на них. Одно из худших наказаний – лишить меня любимых прогулок с девчонками после уроков. Тем более сейчас, когда середина мая радует теплым солнышком и яркой зеленой листвой. Русские зимы, конечно, красивые, только вот где угодно, но не в Москве. Здесь от снега чаще всего остается только гадкая грязная жижа – и так на протяжении почти полугода. Свет на минимум, желание спать сутками на максимум. Сейчас же, впервые за последние месяцы, хочется проводить время на улице, но и это мне теперь не светит! Только большие перемены, которые мы уже привычно проводим на школьном дворе, облюбовав любимую скамейку. Вот что мне остается.

– После уроков меня заберет папин водитель. Я вроде как до конца учебного года под домашним арестом…

Надя смотрит на меня так, будто на ее голову свалился камаз из самых отстойных новостей. Впрочем, так оно и есть.

– Это получается… и шоппинг в выходные отменяется? – Подруга стискивает мою ладонь до боли и расслабляет руку, лишь когда я айкаю. – Ой, прости, пожалуйста!

Я с грустью киваю и опускаю взгляд.

– Элис, ты же это шутишь так?.. Ну не может он быть к тебе так жесток! Мы ведь собирались видео снять, помнишь?

– Я-то помню, но ему разве объяснишь? – чуть не плачу я и, чтобы успокоиться, стараюсь чаще моргать. Помогает, пусть и не сразу – несколько слезинок все же успевают скатиться по щекам. – Простите, девчонки, но, похоже, в этот раз без меня…

– Мы и в прошлый раз были без тебя. – Надя смотрит с жалостью и мягко обнимает за плечи. – Милая, может, все же как-нибудь уговоришь его? Подписчики по тебе скучают…

– Вряд ли… Нет, правда, идите без меня, я не обижусь. – Я неловко стираю слезы. – Не знаю, как еще он решил испортить мне жизнь, но мама в сообщении намекнула, что утром он придумал какой-то новый гениальный план. И чутье подсказывает: легко я не отделаюсь.

– Если посмотреть на все это с его стороны. – Лена задумчиво накручивает длинную светлую прядь на палец, – то ты действительно сильно накосячила. Он ведь не знает всей правды!

– Справедливо, – кивает наконец посерьезневшая Катя. – Знаешь, Элис, лично я рада, что ты моя подруга. Нужна большая смелость, чтобы взять вину на себя…

Губы трогает слабая улыбка.

– Ты самая лучшая! – согласно кивает Надя и крепко обнимает меня за плечи, положив голову на мою макушку. – Если бы не ты, я бы погибла… Хотя, конечно, все равно очень жаль, что ты не сможешь пойти с нами. Давайте хотя бы фотографию сделаем? Посмотри-ка на меня!

Она легкими движениями поправляет чуть поплывший макияж – благо, косметичка у нее всегда с собой. А потом достает телефон, и до конца перемены мы делаем десятки селфи, дурачимся и целуем друг друга в щеки.

Моя любимая троица умудряется поднять мне настроение до конца учебного дня. Лена приносит из буфета вкуснейшее пирожное, Катя раз в пять минут присылает мемы, а Надя показывает комментарии от подписчиков. Некоторые из них мечтают о дружбе, как у нас. Другим нравятся наш стиль и прически. Третьи вообще зовут нас идеальными и прикрепляют смайлики со сложенными в молитвенном жесте ладошками.

– Все наладится, – шепчет Надя в раздевалке, крепко обняв меня. – Вот увидишь. Ты же знаешь, какой у тебя папа отходчивый. Может быть, уже вечером он снимет с тебя наказание. Сделай что-нибудь, чтобы его порадовать. Даже с моим строгим папулей обычно прокатывает!

Киваю и, попрощавшись с подругами, первой выхожу на крыльцо. Там уже стоит Костя, папин водитель, один из немногих, кто работает с ним с самого нашего переезда в Россию несколько лет назад. Косте чуть за тридцать, и держится он всегда максимально серьезно. Будто не человек, а робот. Наверняка папа смог как-то его запрограммировать, чтобы он ни за что меня не слушался.

– Алиса Олеговна, добрый день, – вежливо говорит он, а я кричать готова от унижения. Ну спасибо, папочка! Мало того, что наказал, так еще и опозорить хочешь? – Ваш отец сказал встретить вас тут и отвезти домой. Вы готовы?

– А если я скажу, что нет, ты меня на плечо повесишь и силой отнесешь? – Я поднимаю бровь. Костя серьезно кивает. У него вообще есть в арсенале что-то типа улыбки? Он умеет понимать шутки? Сложно сказать. Пока что за все время нашего знакомства я ничего подобного не замечала.

Тяжело вздыхаю и бросаю взгляд на проходящих мимо, весело болтающих ребят. Свободные и счастливые, они шумно обсуждают, куда бы пойти, пока я из последних сил стараюсь сохранить хотя бы подобие спокойствия. Ловлю на себе удивленные и сочувствующие взгляды и беззаботно улыбаюсь.

– Хорошо, Костя, рада, что вы здесь, – говорю я так, будто в его появлении нет ничего необычного, и протягиваю ему сумку. – У меня на сегодня много планов.

Пожалуйста, только не тупи и промолчи. Умоляю тебя, мистер Робот, всего лишь минута тишины – и все, ты станешь моим личным супергероем!

– Простите, Алиса Олеговна, но мне было приказано… – начинает он, и я чуть не кидаюсь к нему, чтобы закрыть рот. Вот уж чего не хватало, так это чтобы все узнали, что мне теперь дома куковать все свободное время!

– Хорошо, что напомнил! – перебиваю я и широко улыбаюсь. – Поехали.

Озадаченный Костя берет из моих рук сумку и шагает позади меня, пока я, гордо расправив плечи и делая вид, что так все и было задумано, прохожу мимо знакомых, одноклассников и учителей. Какое счастье, что щеки не покраснели! Иначе это было бы слишком унизительно…

Устроившись на заднем сиденье машины, я прижимаю ладонь к чуть вспотевшему лбу.

– Давай договоримся – ты больше никогда так не делаешь. Я не хочу стать посмешищем из-за того, что меня чуть ли не за ручку встречают. Хорошо? – умоляю я, уставившись на Костин затылок. Он отъезжает с парковки, и мы наконец покидаем территорию школы.

– Простите, Алиса Олеговна, но я подчиняюсь не вам, – учтиво говорит он, а мне хочется выть. – Вот когда ваш отец прикажет мне дожидаться вас в машине, тогда я это и сделаю, а пока…

– Ладно, я поняла! – Я срываюсь на крик, а после тяжело вздыхаю. – Извини. Просто… закрыли тему, хорошо?

– Как скажете, – просто отвечает Костя, и весь остаток пути мы проводим в полной тишине.

IV

Тихий стук в дверь отрывает меня от уже полюбившихся перепалок персонажей. Если и есть ничтожный плюс в моем заточении, так он весь в том, что я наконец взяла с полки книгу, которую купила сто лет назад, но до сих пор так и не прочла. А за вечер продвинулась нехило так! Главные герои успели познакомиться, влюбиться, раз пять поссориться и даже навыдумывать глупых проблем. Читать оказалось так увлекательно, что я забыла о своей кошмарной реальности.

В приоткрывшуюся щелку вижу мамино лицо и закрываю книгу.

– Доченька, ужин готов, – говорит она, входя в комнату. Как всегда элегантная и красивая… Мне порой кажется, мама – единственный человек в мире, которому идет все что угодно, любая прическа или одежда. Вот и сейчас на ней простые джинсы и белая футболка, каштановые короткие пряди забраны на затылке крабиком, а ее хоть на конкурс красоты отправляй!

Иногда я ей завидую. Потому что сама пошла в папу и, чтобы добиться хотя бы сотой доли ее красоты, провожу в ванной часы, укладывая непослушные волосы, делая-переделывая макияж и подбирая нужные образы. А ей стоит только встать с кровати, умыться – и уже красивая. Несправедливо!

– Я не голодна, – резче, чем рассчитывала, говорю я и тут же жалею об этом.

Ну почему я злюсь и на маму? Она ведь не виновата. В конце концов, она единственная, кто абсолютно всегда на моей стороне, что бы я ни сделала. Мама из тех людей, кто считает, что каждый наступит на свои грабли, если их перед ним положили, – предупреждай или нет.

Она входит и закрывает дверь. Легкий аромат цветочного парфюма шлейфом проникает следом и привычно успокаивает. Рядом с ней я всегда в безопасности. Только к ней могу прийти, что бы ни случилось.

– Прости, мамуль, – тихо говорю я, откладывая книгу и садясь на кровати. Она устраивается рядом и обнимает меня, мягко и бережно, будто я не ее дочка, а фарфоровая куколка, и вот-вот сломаюсь. Ласковые руки проводят по волосам, и злость постепенно испаряется.

– Родная, я понимаю, ты расстроена, – шепчет мама, а я фыркаю. Расстроена – это очень мягко сказано. Вообще-то, я почти в бешенстве. – Но нужно покушать. Ты и так уже почти скелет, а если совсем есть перестанешь…

– Я не хочу его видеть, мам, – признаюсь я и сглатываю. – У нас теперь что ни встреча – то новые претензии. Нет уж. Лучше без ужина. Устрою себе интервальное голодание.

– Не говори глупостей, – мягко просит она и чуть улыбается. – Папа тебя очень любит. Он злится, это факт, но… ты ведь не можешь сказать, что совершенно не виновата?

– Не могу, – вздыхаю я и отвожу взгляд. – Ну почему он не может так же, как ты? Просто понять! Я ведь уже взрослая, мам. Если и совершаю ошибки, то…

– Должна уметь за них отвечать, – ласково заканчивает она и поправляет выбившуюся прядь за ухо. – И ты стараешься, я вижу. Просто продолжай, и, вот увидишь, он растает. Главное – держи язык за зубами, хорошо? А теперь поднимайся. Я тебе голодать не позволю!

Она буквально за руки поднимает меня с кровати, и мы вместе спускаемся в столовую по винтовой лестнице. Если я что-то и обожаю в нашем новом доме, то это обстановку. Мы с мамой часами выбирали все для интерьера, советовались с лучшими дизайнерами и тратили кучу денег, но каждая вещь здесь была подобрана неслучайно. Некоторые картины мы покупали в разных странах в то время, пока жили там, и теперь они наконец обрели свое место. Кое-что дарили друзья семьи, и каждая вещь расположилась на виду, гармонично вписавшись в интерьер.

Каждый раз, гуляя по особняку, я любуюсь им, как в первый. Здесь всегда светло, тепло и уютно. Он больше напоминает прекрасный музей, чем настоящий дом, но в те редкие вечера, когда мы собираемся втроем, нам, как и в моем далеком детстве, хватает и одной небольшой комнаты, чтобы просто поговорить обо всем.

Жаль, что в последнее время это случается слишком редко.

С тех пор, как два года назад мы обосновались в Москве, наша жизнь круто поменялась. Если раньше мы все вместе путешествовали, и даже занятый бесконечной работой папа находил время на то, чтобы провести с нами вечер, то сейчас он постоянно на телефоне, а порой и в выходные может уехать на работу. Конечно, высокая должность подразумевает большую ответственность, и мама раз за разом мне об этом напоминает, но я все равно не могу отделаться от мысли, что он бросил нас ради денег. А потому никогда их не жалею.

В столовой царит мертвая тишина. Мы с мамой садимся по бокам от отца, потягивающего любимое вино из высокого бокала и читающего новое сообщение.

– Привет, – выдавливая улыбку, говорю я, и папа задумчиво кивает.

– Здравствуй, дочка, – говорит он, хмурясь. Отставляет бокал и бегло печатает что-то. Затем блокирует телефон и смотрит на меня.

– А я все уроки сделала, – заискивающе начинаю я, накладывая в тарелку мясо. Может быть, он уже не так зол? Все же с происшествия прошло уже несколько дней, можно и остыть немного! – Сама убрала свою комнату. Почти полкниги прочитала. Проверишь?

– Нет необходимости. – Он качает головой. – Наказания все равно в силе.

– Но пап!

– Элис, – шикает мама, и я смотрю в свою тарелку. Ее голос становится мягче и ласковее, и я уверена, что она касается его ладони. Его это всегда успокаивало. – Олеж, она правда старается. Может быть…

– Нет, – резко отрезает папа, и она вздыхает. Я вздрагиваю и поднимаю взгляд.

– Но… – дует губы мама.

– Я не могу быть уверен в ней, Ира? – Папа бросает на меня короткий взгляд, и я снова вижу, насколько темными стали его глаза. – Я прощу ее сейчас. Проигнорирую все ее глупые выходки, как делал это прежде. И что потом? Она ведь так ничего и не поняла. Так, Алиса?

– Да все я поняла, папочка, – качаю головой и подвигаюсь ближе. Сжимаю его запястье и умоляюще смотрю. – И больше так не буду, обеща…

– Вот только не надо. – Он отдергивает руку. – Не обещай того, чего не выполнишь.

Мрачнею и отстраняюсь. Да что на него нашло? Да, сделала глупость, но все же я не настолько глупа, чтобы повторять подобное! Я больше всего на свете мечтаю поскорее обо всем забыть и никогда больше ни во что не ввязываться! Но он все никак не угомонится. Сердится и сердится, будто только всю жизнь и ждал, пока я накосячу. А теперь наконец получил карт-бланш и срывает все зло на мне. Будь у меня доступ к карточке, я бы уже записала его к психологу, честное слово!

– А знаешь, что я тут выяснил, Ир? – вдруг улыбается он маме. И в улыбке этой нет ни капли тепла. Может, папу кто-то подменил? А что? Я смотрела «Сверхъестественное», не удивлюсь, если и в самом деле есть какие-то оборотни! Этот мужчина похож на папу только внешне. Мой папуля обычно добрый и мягкий, во всяком случае, с нами. А сейчас слишком уж холодный и почти каменный, будто он не дома с семьей, а на работе ругает своих подчиненных.

Все внутри холодеет. Что еще он там узнал?

– За последние два года наша доченька потратила по меньшей мере около двух миллионов на шоппинг с подружками, посиделки в кафе и бессмысленные подарки, – говорит папа, кидая на меня недобрый взгляд.

Мамино лицо бледнеет, и она смотрит на меня с изумлением.

– Но я же и тебе подарки покупала, – сглотнув, произношу я, отодвигаясь еще немного дальше.

– Спасибо, конечно, – усмехается он. – Но речь не о том. Аль, скажи, ты падка исключительно на эксклюзивную коллекцию Gucci? Или ты своих подружек с ног до головы одеваешь?

Снова сглатываю и отвожу взгляд.

– Я просто…

– Милый, это ведь не так плохо! У нас очень щедрая дочка, – пытается смягчить мама, только вот взгляд папочки становится еще более недобрым.

– Я жду ответа от тебя, Алиса, – с нажимом, требовательно цедит он, а у меня начинает шуметь в ушах.

– Что в этом такого? – в ужасе шепчу я. – Это просто подарки для друзей, к тому же мы здорово проводили вместе время. Близняшки, например, тоже дарят мне недешевые подарки. А у Надюши нет таких денег – неужели она должна быть хуже нас? Она ведь моя подруга!

– А, так у тебя есть такие деньги? – Он скептически поднимает бровь. – Я настолько отстал от жизни, что ты уже научилась сама зарабатывать?

Спасибо, папочка, за прекрасный ужин. Да здравствует скандал!

Мама права. Стоит держать язык за зубами. И чаще всего мне это удается. За последние годы я научилась сдерживать эмоции и преуспела в этом не меньше английской королевской семьи. Но даже самая толстая броня треснет, если задеть за живое, верно?

– Ой, ты еще скажи, что, пока я живу в твоем доме и ем твой хлеб, у меня нет ничего своего! – фыркаю я.

– Нет, что ты. – Его лицо перекошено, щеки горят огнем. – Твоего у тебя предостаточно. Только вот на этом все. Я чересчур много тебе позволял эти годы и сейчас понимаю, что это не лучшим образом на тебе сказывается.

– Что ты имеешь в виду? – Мама с осторожностью гладит его по плечу. – Олеж, ты ошибаешься. Наша девочка всего лишь…

Но он не слушает ее. Кажется, даже не чувствует прикосновений. Темные глаза смотрят на меня с прищуром, губы искривились от злости.

– Что ты из себя представляешь? Мешок денег? И, кроме них, у тебя внутри нет ничего. Пустота!

– Олег! – вскидывается мама. – Как ты можешь!

Я встаю из-за стола. Теперь и мои щеки пылают, а злость становится в сотни раз сильнее страха.

Будь что будет. Он уже почти все у меня отобрал. Не запрет же он меня дома на всю жизнь!

– Да? А что есть у тебя? – усмехаюсь я и скрещиваю руки на груди. – Теперь ты только и можешь, что читать нотации! А ведь раньше ты был другим. Ты сам не лучше меня, папочка! Ты же и добился всего, что у тебя есть, гоняя чаи с нужными людьми и делая все, что они просят! И это я еще очень сильно смягчаю!

– Алиса! – ахает мама. – Да что вы, в самом деле, перестаньте…

Папина улыбка становится по-настоящему страшной. Он тоже встает.

– Знаешь, доченька… Я долго думал, как бы показать тебе реальную жизнь. И понял, что единственным правильным решением будет отправить тебя на все лето в мой родной город. Чтобы ты поняла, как мне приходилось жить до шикарных особняков, кучи денег и влияния. Может, тогда ты поймешь, что все в этом мире достигается трудом и упорством, а не словами: «Пап, дай!»

– Да когда ты стал таким злобным? Тебе мало того, что я и так уже под домашним арестом? Хочешь…

– На все лето, Алиса. Три месяца. А если и это тебе не поможет, то я буду вынужден забрать тебя из школы здесь и оставить учиться там, – холодно говорит он.

– Что?! – синхронно кричим мы с мамой.

– Что слышали. На этом все. Как только учебный год закончится, сразу же собирай чемоданы.

Мои пальцы дрожат, как и голос. Слезы катятся по щекам, и я больше не могу держаться. Я думала, хуже уже не бывает, но, оказывается, может быть все что угодно.

– Тебе мало того, чего ты уже меня лишил? – всхлипываю я, хватаясь пальцами за ворот его рубашки. – Конечно, давай! Забери у меня все. Пусть у меня совсем друзей не останется, это же лучше!

– Не утрируй. – Он мягко разжимает мои пальцы и заставляет сесть обратно за стол. – Тебе ни к чему друзья, которым нужна не ты, а твои деньги. Даже не так. Мои деньги. Алиса, может быть, тебе кажется, что я жесток…

– Олег, пожалуйста, – шепчет мама. – Прошу тебя, не надо. Я обещаю, что прослежу за ней как следует, только не отправляй ее из дома.

– Ир, – папа устало потирает пальцами виски. – Ты и сама понимаешь, что другого выхода у нас нет.

– Ты идиот! – кричу я, а мама крепко меня обнимает. Даже любимые духи больше не успокаивают. – Ты ничего не понимаешь!

Но он больше не смотрит на нас. Пока я заливаю слезами мамину футболку, он разрезает мясо и ест так спокойно, будто не разрушил только что мою жизнь.

V

За целую неделю мне так и не удается смириться с папиным решением. Я так зла на него, что каждый раз, когда при встрече он пытается со мной заговорить, разворачиваюсь и ухожу. Может быть, это совсем по-детски, не спорю, но… Я просто не могу поверить, что мой любимый папочка, человек, который был героем моего детства, самым близким другом долгие годы, вот так легко взял и решил от меня избавиться. И все почему? Потому что я люблю своих близких? Потому что мне для них ничего не жалко?

Всю неделю я хожу как в воду опущенная. И сегодня, когда наступил последний учебный день, которого я безумно боялась и совсем не ждала, настроение и вовсе рухнуло на самое дно.

– Но ведь все же очень просто, Элис. – Надя широко улыбается, пока мы медленно спускаемся по ступенькам к раздевалке, застряв в очереди из тех, кому не терпится покинуть школьные коридоры и наконец отправиться на долгожданные каникулы. Лично я с бо́льшим удовольствием осталась бы здесь на все лето, чем отправилась бы в эту кошмарную ссылку к бабушке! Бр-р, от одной только мысли об этом начинает трясти.

– Шутишь? – Поднимаю бровь и спускаюсь еще на ступеньку. – Просто?

– Ну да, – кивает она. – Нужно придумать план, как доказать отцу, что его идея сработала, а потом вернуться обратно к сладкой жизни!

Я фыркаю. В голове обжигающей молнией мелькает мысль – если бы не ее идиотские идеи и не моя трусость, доказывать ничего бы и не пришлось. Сейчас я готовилась бы к пляжному сезону и радовалась бы жизни!

– Да? А потом что? – вздыхаю я. – Всю жизнь ходить перед ним на цыпочках?

– Хитрить и изворачиваться, крошка. – Надя подмигивает, а затем тянет меня за руку, пытаясь протиснуться. – Мужчины слишком примитивны, и твой папочка не исключение. Ты же не думаешь, что он всю жизнь будет читать тебе нотации? Уже в следующем году ты вырастешь и упорхнешь из его гнездышка. И все, что ему останется, – грызть локти.

– Ошибаешься… В одном он прав – без его денег я ровным счетом никто.

– Не говори так, – хмурится она, а я прикусываю губу.

– Придется смириться с его наказанием. – Качаю головой, сжимая ладонь подруги чуть крепче. – Черт! Сбежать бы из дома, но…

– Не вздумай! – в ужасе шепчет Надя. – Тут при самом худшем раскладе всего три месяца, а сбежишь… Вдруг он еще сильнее разозлится и вообще лишит тебя всего, закроет где-нибудь в интернате на полном пансионе? И выйдешь ты оттуда жертвенной овечкой, готовой на все. Оно тебе надо?

Я качаю головой.

– Вот именно. А вообще, отец у тебя отходчивый. И любит тебя безмерно! Ну злится, подумаешь. Главное, что однажды отойдет. Ты, самое главное, помни, чему я тебя учила. Чтобы выжить, нужно играть, – заговорщически шепчет она. – Подстраиваться, понимаешь? Сразу он, конечно, не купится, но со временем, может, что и получится. Попробуй все же надавить на жалость. Глядишь, передумает?

– Сомневаюсь, – глубоко вздыхаю я и поправляю сумку на плече.

Раздевалка с каждой минутой все ближе, а значит, моя свобода скоро закончится. Близняшки уже убежали – мы попрощались еще на прошлой перемене, так как мама забирала их в салон для подготовки к юбилею бабушки. А вот Надя осталась со мной до самого конца, но, увы, у раздевалки и нам придется разойтись – она уже успела забрать остатки своих вещей на неделе и теперь торопится на фотосессию.

– Почему? – хмурится она.

– Мама уже пыталась, но он непреклонен. Говорит, эта поездка пойдет мне на пользу. Провидец, блин! У нас ведь были такие планы на лето, а теперь…

– Все это из-за меня… – грустно мямлит Надя. – Прости, Элис. Я… слушай, может быть, я все ему расскажу?

– С ума сошла? – Поднимаю бровь и качаю головой. – Во-первых, он не поверит… Не теперь, когда эта поездка – буквально его идея фикс. А во-вторых, тебя отмазывать он не станет. Он вообще не верит в нашу дружбу, представляешь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Отсылка к сериалу «Дневники вампира», где одна из главных фишек – двойники. Кэтрин Пирс и Елена Гилберт, несмотря на внешнее сходство, полные противоположности: Елена действительно пай-девочка, тогда как Кэтрин чаще всего выступает в роли злодея. – Прим. ред.

Вернуться