Эдуард Сероусов
Фабрика реальностей

ЧАСТЬ I: ЗЕРКАЛЬНЫЙ МИР

Глава 1: Идеальный день

Елена Соколова проснулась от звона будильника ровно в шесть утра. Солнечные лучи, просачивающиеся сквозь полупрозрачные шторы, окрашивали скромную спальню в тёплые тона. Она потянулась, медленно возвращаясь в сознание, и привычным жестом коснулась мочки правого уха, где располагалось крошечное управляющее устройство.

– Фильтр "Классическая архитектура", пятьдесят процентов прозрачности, – произнесла она тихим, ещё сонным голосом.

Мир за окном дрогнул, почти незаметно для неопытного глаза. Обшарпанное здание напротив не исчезло полностью, но его контуры смягчились, а поверх облупившейся краски проступили элегантные классические формы. Теперь здание напоминало старинный особняк девятнадцатого века с колоннами и лепниной. Не безупречная иллюзия – при желании Елена могла видеть сквозь неё следы подлинной реальности – но достаточная, чтобы сделать вид из окна приятнее.

Большинство пользователей "Миража" никогда не изменяли настройки своих фильтров вручную, полагаясь на автоматически подобранные системой параметры. Немногие даже осознавали степень модификации своего восприятия. Но Елена была особенным случаем. Как бывший ведущий специалист по нейроэтике в корпорации "Мираж", она имела расширенный доступ к настройкам системы и, что важнее, понимание её работы.

Она вошла в ванную комнату и взглянула в зеркало. Сорокадвухлетняя женщина с преждевременно поседевшими волосами и внимательными серыми глазами смотрела на неё в ответ. Лицо без макияжа, с тонкими морщинками вокруг глаз и между бровей, свидетельствующими о привычке хмуриться. Елена могла бы активировать фильтр "Улучшенное отражение", который бы сгладил эти признаки возраста, но принципиально этого не делала. Даже эта маленькая честность перед собой казалась значимой.

Приняв душ, она оделась в свой обычный строгий костюм – тёмно-синий жакет и юбку до колена – одежду, которую многие её студенты считали старомодной. Завтрак был прост: овсянка, чёрный кофе и апельсин. В этой рутине была определённая стабильность, которая помогала ей справляться с моральной двойственностью её положения.

Покидая квартиру, Елена настроила фильтры на более низкий уровень прозрачности, чем обычно используют люди. Это было частью её личного ритуала – наблюдать за миром с минимальными искажениями, как напоминание о цене, которую общество платит за комфорт "Миража".

На улице она увидела гораздо больше истинной реальности, чем большинство прохожих: мусор в углах тротуаров, трещины в асфальте, потрёпанные фасады зданий, усталые лица людей. Для обычного пользователя "Миража" всё это было скрыто персонализированными фильтрами: кто-то видел город-сад с вечнозелеными растениями, кто-то – футуристический мегаполис, другие – исторические здания в соответствии со своими предпочтениями.

Поток людей двигался вокруг Елены, каждый в своей личной версии Москвы. Мужчина средних лет прошёл мимо, разговаривая с невидимым собеседником – скорее всего, его фильтр "Миража" создавал иллюзию компаньона, точно соответствующего его потребности в общении. Молодая пара обнималась перед витриной магазина, восхищаясь чем-то, что видели только они. Пожилая женщина кормила несуществующих голубей.

Когда Елена остановилась на перекрёстке в ожидании зелёного сигнала светофора, рядом с ней затормозил потрёпанный автомобиль, из которого доносилась громкая музыка. Для большинства прохожих, судя по их отсутствующим выражениям лиц, эти звуки были отфильтрованы или трансформированы в что-то приятное. Елена же морщилась от резких басов, намеренно сохраняя свои слуховые фильтры на минимуме.

"Человеческий слух эволюционировал миллионы лет, чтобы предупреждать об опасности и воспринимать нюансы окружающего мира," – думала она. – "А мы заткнули уши технологической ватой."

По дороге к университету она наблюдала, как две женщины чуть не столкнулись друг с другом, а затем продолжили движение, словно другая была невидимкой. Система "Мираж" автоматически корректировала их восприятие, позволяя каждой видеть модифицированную версию происходящего. При этом базовая физическая реальность оставалась неизменной – невозможно было пройти сквозь стену или человека, даже если система маскировала их присутствие. "Инга", искусственный интеллект "Миража", мгновенно согласовывала миллиарды индивидуальных реальностей, решая подобные конфликты.

Университетский кампус был одним из немногих мест в городе, где архитектура в значительной степени соответствовала дореальностной эпохе – строгие здания середины XX века, обширные зелёные зоны, скульптуры. Тем не менее, даже здесь "Мираж" незаметно корректировал детали: убирал надписи на стенах, освежал цвета, регулировал освещение в соответствии с психологическим состоянием каждого человека.

Входя в аудиторию, Елена полностью отключила свои фильтры – ещё одна профессиональная привилегия, которой она дорожила. Она считала, что преподавание философии требует максимальной ясности восприятия. Её студенты, конечно, продолжали видеть мир через свои индивидуальные фильтры, но хотя бы она сама могла смотреть на них незамутнённым взглядом.

Сегодняшний семинар был посвящён философии восприятия – теме, которая приобрела новое измерение в эпоху "Миража". Елена написала на доске цитату из Иммануила Канта: "Мы не можем познать вещи сами по себе, а только их явления".

– Доброе утро, – обратилась она к группе из пятнадцати молодых людей, которые постепенно занимали места в аудитории. – Сегодня мы обсудим фундаментальный вопрос: существует ли объективная реальность? И если существует, имеет ли значение наш доступ к ней?

Студенты смотрели на неё с вежливым интересом. Большинство из них выросли уже в эпоху "Миража" – они никогда не знали мира без фильтров, изменяющих их восприятие в соответствии с предпочтениями и психологическим комфортом.

– Профессор Соколова, – подняла руку девушка с первого ряда, Анастасия, – разве дихотомия "объективное-субъективное" не устарела? Современная нейронаука доказала, что всё восприятие конструируется мозгом. "Мираж" просто делает этот процесс более эффективным.

Елена улыбнулась. Этот аргумент она слышала часто, особенно от молодого поколения.

– Интересный тезис, Анастасия. Действительно, мозг всегда фильтрует и интерпретирует сенсорные данные. Но есть фундаментальное различие между естественным процессом восприятия и технологически опосредованным. Представьте, что в этой аудитории начался пожар. В естественном восприятии мы все бы реагировали на одно и то же явление, хотя интерпретировали бы его по-разному. Но что произойдёт, если ваши фильтры "Миража" решат, что для вашего психологического благополучия лучше показать вам не огонь, а, скажем, красивый закат?

– Система имеет протоколы безопасности, – возразил молодой человек из дальнего угла, Виктор. – "Мираж" не скрывает реальные опасности.

– Так ли это? – Елена обвела взглядом аудиторию. – Кто определяет, что является достаточной опасностью для отключения фильтров? Алгоритмы, написанные людьми с определёнными предположениями и ценностями. Если система решит, что постепенное ухудшение экологии не представляет непосредственной угрозы для вашей жизни, она может десятилетиями скрывать от вас загрязнение воздуха, воды, почвы.

Семинар продолжался в подобном ключе: студенты в большинстве своём защищали систему, в которой выросли, а Елена мягко, но настойчиво подталкивала их к критическому мышлению.

– Не поймите меня неправильно, – говорила она. – Я не утверждаю, что "Мираж" – это абсолютное зло. Технология сама по себе нейтральна. Но любая система, которая настолько фундаментально влияет на наше восприятие мира, заслуживает постоянного критического осмысления. Особенно когда эта система находится под контролем частной корпорации.

В конце занятия к ней подошла Анастасия, явно озадаченная обсуждением.

– Профессор, я понимаю вашу озабоченность, но разве не в этом суть прогресса? Мы создаём технологии, чтобы улучшить человеческий опыт. Если большинство людей предпочитает видеть мир более красивым и комфортным, разве это плохо?

Елена внимательно посмотрела на студентку. В её вопросе не было вызова, только искреннее непонимание.

– Анастасия, человеческое сознание формировалось в диалоге с реальностью, включая её неприятные аспекты. Боль, страдание, уродство – всё это часть целостного опыта, который определяет нас как вид. Что произойдёт с будущими поколениями, которые вырастут в мире, где каждый дискомфорт автоматически сглаживается?

– Но ведь мы не отрицаем существование страдания, – возразила Анастасия. – Мы просто выбираем, как его воспринимать.

– "Мы выбираем"? – мягко переспросила Елена. – Или это выбирают за нас алгоритмы, настроенные на максимизацию определённых параметров?

Это был ключевой вопрос, который Елена пыталась донести до своих студентов: иллюзия выбора в системе, где фундаментальные параметры восприятия контролируются невидимыми алгоритмами.

После занятий Елена зашла в университетское кафе. Здесь она позволила себе небольшое послабление – включила базовые пищевые фильтры "Миража". Простой суп и чёрный хлеб на её подносе теперь имели более насыщенный вкус и аромат. Это был компромисс, на который она шла для собственного комфорта, признавая внутреннее противоречие в своей позиции.

За соседним столиком группа молодых преподавателей оживлённо обсуждала последние академические тенденции. Елена слышала фрагменты разговора:

– …новая методика полного погружения для изучения древних цивилизаций… – …студенты могут буквально ходить по улицам Вавилона… – …восприятие исторических событий через эмоциональный фильтр участников…

Всё это было применением технологии "Мираж" в образовании – области, которая трансформировалась, возможно, сильнее всего. Зачем читать о Французской революции, когда можно "испытать" её, находясь в безопасности аудитории? Зачем изучать анатомию по схемам, когда можно "видеть" органы сквозь кожу подопытного животного?

Елена понимала привлекательность этих методов, но также видела их ограничения и опасности. Образование через модифицированное восприятие неизбежно содержало встроенные интерпретации и упрощения. Студенты "переживали" не сами события, а их реконструкции, созданные современными людьми с современными предубеждениями.

Вернувшись в свой кабинет, Елена проверила сообщения. Среди них было напоминание о том, что сегодня вечером она договорилась встретиться с дочерью в кафе "Ностальгия" в центре города.

Мысль о встрече с Софьей одновременно радовала и тревожила Елену. Их отношения стали напряжёнными в последние годы, особенно после того, как Елена покинула "Мираж" и начала публично выражать своё критическое отношение к технологии, которую когда-то помогала создавать.

Для Софьи, выросшей с "Миражом", позиция матери казалась странной и даже реакционной. В восемнадцать лет она видела в технологии только возможности и свободу, а не потенциальные опасности.

В "Ностальгии" Елена оказалась раньше дочери. Кафе было оформлено в стиле середины XX века, с винтажной мебелью и старыми фотографиями на стенах. Это было одно из немногих мест в городе, где дизайн интерьера соответствовал реальности – заведение позиционировало себя как место для тех, кто ценит подлинность.

Софья появилась через десять минут – высокая, стройная девушка с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Её яркая, стильная одежда контрастировала с консервативным гардеробом матери. На мочке уха у неё была заметна небольшая декоративная накладка, скрывающая управляющее устройство "Миража" – такие аксессуары были популярны среди молодёжи.

– Мама, – Софья быстро обняла Елену и села напротив. – Ты опять с минимальными фильтрами? Это кафе могло бы выглядеть гораздо интереснее.

Елена улыбнулась, отметив, что дочь сразу определила её настройки. Молодое поколение развило новый вид социальной чувствительности – способность угадывать настройки фильтров других людей по тонким поведенческим намёкам.

– Мне нравится видеть вещи такими, какие они есть, – ответила она. – Особенно когда я с тобой.

– Вещи такие, какими их создал дизайнер этого кафе, – парировала Софья. – Это всё равно интерпретация. Просто более ограниченная, чем та, которую предлагает "Мираж".

Они заказали чай и пирожные. Для Софьи десерт, вероятно, выглядел и пах иначе, чем для её матери – "Мираж" автоматически адаптировал сенсорные характеристики пищи под индивидуальные предпочтения каждого пользователя.

– Как твои занятия? – спросила Елена, стремясь начать с нейтральной темы.

– Интересно. Мы изучаем нейроархитектуру общественных пространств – как проектировать здания, которые будут по-разному восприниматься разными людьми, но при этом сохранять функциональную совместимость.

Это была одна из новых дисциплин, возникших в эпоху "Миража" – профессии на стыке традиционного проектирования и программирования восприятия.

– Звучит увлекательно, – кивнула Елена. – И сложно. Как вы решаете противоречия между индивидуальными восприятиями?

– В этом вся суть, – оживилась Софья. – Мы создаём базовую физическую структуру, которая остаётся неизменной, но каждый человек может видеть уникальные декоративные элементы, цветовые схемы, даже стили. Например, одно и то же здание может выглядеть как классический особняк для ценителей традиций, или как хай-тек конструкция для тех, кто предпочитает современность.

– А что, если кто-то захочет видеть настоящее здание? Без модификаций?

Софья нахмурилась, этот вопрос явно казался ей бессмысленным.

– Зачем кому-то этого хотеть? Базовая конструкция утилитарна, она создана только для функциональности. Красота и смысл добавляются индивидуальными фильтрами.

– Но разве нет ценности в том, чтобы видеть одну и ту же реальность? Разделять общее восприятие с другими людьми?

– Мама, – Софья вздохнула с лёгким раздражением, – мы всё равно никогда не видели одну и ту же реальность. Даже до "Миража" восприятие каждого человека было уникальным. Система просто сделала эти различия более гармоничными и приятными.

Это был ключевой аргумент защитников "Миража" – технология лишь развивает естественную субъективность человеческого восприятия. Елена слышала его бесчисленное количество раз, включая свои собственные презентации, когда работала в корпорации.

– Есть фундаментальное различие, – мягко возразила она. – Естественные различия восприятия возникают органически, через взаимодействие сознания с внешним миром. "Мираж" же программирует восприятие в соответствии с алгоритмами, созданными людьми с определёнными интересами.

– Здесь ты говоришь как конспиролог, – Софья покачала головой. – "Люди с определёнными интересами" – это звучит так, будто существует какой-то зловещий план. "Мираж" просто даёт людям то, что они хотят видеть.

– Откуда система знает, что люди хотят видеть?

– Из анализа их предпочтений, реакций, психологического состояния. Это всё обрабатывается нейросетями.

– И кто программирует эти нейросети? Кто определяет параметры анализа? Кто решает, какие корреляции значимы?

Софья отложила вилку и внимательно посмотрела на мать.

– Я знаю, что ты была одной из тех, кто это решал, – сказала она тихо. – И что ты ушла из-за разногласий. Но большинство людей счастливы с "Миражом", мама. Они не чувствуют себя манипулируемыми или обманутыми.

– Счастливый раб всё равно остаётся рабом, – ответила Елена, и тут же пожалела о своих словах, увидев, как лицо дочери закрылось.

– Так вот как ты нас видишь? Рабами? – голос Софьи стал холодным. – Или только меня? Бедная дочь, порабощённая системой, которую её мать помогла создать, а потом благородно покинула?

Елена протянула руку через стол.

– Соня, я не это имела в виду. Я просто хочу, чтобы ты иногда смотрела на мир без фильтров. Чтобы ты имела возможность сравнить.

– Я могу отключить фильтры в любой момент, – возразила Софья. – Это моё право как пользователя. Но я этого не делаю, потому что не вижу смысла намеренно воспринимать мир хуже, чем могу.

В этом и была суть конфликта поколений. Для Софьи и её сверстников модифицированное восприятие не было искажением реальности – оно было улучшением, расширением человеческих возможностей. Для них отказ от "Миража" был сродни отказу от любого другого технологического удобства – бессмысленным самоограничением.

– Я просто боюсь, что мы теряем что-то важное, – сказала Елена тихо. – Что-то, что делало нас людьми.

– А я думаю, что мы становимся чем-то большим, чем просто люди, – ответила Софья. – Мы эволюционируем.

На этой философской ноте их разговор постепенно перешёл к более личным темам – учёбе Софьи, работе Елены, общим знакомым. Напряжение сохранялось, но было приглушено любовью, которая, несмотря на идеологические разногласия, связывала мать и дочь.

Прощаясь, они обнялись крепче обычного, словно пытаясь физическим контактом преодолеть ту пропасть восприятия, которая между ними пролегла.

Возвращаясь домой в вечерних сумерках, Елена снова снизила уровень фильтрации, наблюдая за городом таким, каким он был на самом деле. Без приукрашиваний она видела потрёпанные фасады, трещины в тротуаре, хмурые лица прохожих, уставших после рабочего дня. Но она также замечала детали, которые большинство людей давно не видели – спонтанные проявления человечности: уличного музыканта, играющего для немногочисленных слушателей; пожилого мужчину, помогающего женщине с тяжёлыми сумками; детей, рисующих мелками на асфальте причудливые узоры.

"Это тоже часть реальности," – думала она. – "И, возможно, самая важная её часть."

В своей квартире Елена выключила свет и подошла к окну. Ночная Москва расстилалась перед ней, мерцая миллионами огней. Она полностью отключила свои фильтры – ещё одна привилегия, доступная лишь бывшим сотрудникам высшего уровня.

Теперь она видела город таким, какой он был – не идеализированным, не приукрашенным, но настоящим. С изношенной инфраструктурой, неравномерным развитием, следами экологических проблем. Но также с его подлинной красотой, рождённой из случайного взаимодействия человеческих жизней, истории и природы.

Елена думала о Софье и других молодых людях, которые никогда не видели мир таким. Для них реальность всегда была отфильтрована, адаптирована, персонализирована. И это беспокоило её больше всего – не технология сама по себе, а поколение, для которого объективная, общая реальность становилась абстрактным, почти мифическим понятием.

Где-то в глубине души она чувствовала вину. Она была частью команды, создавшей "Мираж". Она помогала разрабатывать этические протоколы системы, которые должны были защитить пользователей от наиболее вопиющих манипуляций. Но годы спустя она поняла, что даже самые продуманные этические ограничения не могли предотвратить фундаментального сдвига в человеческом восприятии.

Отойдя от окна, Елена села за рабочий стол и открыла свою последнюю научную статью – критический анализ долгосрочных нейрокогнитивных эффектов технологически модифицированного восприятия. Это была её форма сопротивления, её способ искупления. Она не могла остановить "Мираж", но могла хотя бы документировать его влияние, предупреждать, задавать неудобные вопросы.

Глубоко вздохнув, она погрузилась в работу, зная, что завтра будет ещё один день в мире, где реальность стала вопросом личного выбора – или иллюзией такого выбора.

Глава 2: За кулисами

Центральный комплекс корпорации "Мираж" возвышался над Москвой-рекой массивной конструкцией из стекла и металла. Здание, спроектированное знаменитым архитектором, должно было символизировать прозрачность и инновационность компании, хотя многие критики отмечали иронию – штаб-квартира корпорации, специализирующейся на модификации восприятия реальности, была одним из немногих строений в городе, которое все видели одинаково.

В конференц-зале верхнего этажа собралось высшее руководство корпорации. Просторное помещение с панорамными окнами предлагало впечатляющий вид на город, но внимание присутствующих было сосредоточено на человеке, стоящем у интерактивной голографической проекции в центре стола.

Александр Мирский, основатель и генеральный директор "Миража", излучал энергию, несмотря на свои 57 лет. Высокий, подтянутый, с выразительными чертами лица и проницательными тёмными глазами, он обладал харизмой, которая заставляла людей слушать. Его безупречно сшитый костюм серого цвета и минималистичный дизайнерский галстук подчёркивали элегантную простоту, которую он культивировал в своём имидже.

– Десять лет назад, – начал Мирский своим глубоким, хорошо поставленным голосом, – мы предложили человечеству революционную концепцию: технологию, которая позволяет каждому воспринимать мир так, как он или она этого хочет. Многие считали нашу идею утопической, невозможной, даже опасной.

Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих – двенадцать мужчин и женщин, составлявших исполнительный комитет "Миража".

– Сегодня наша технология интегрирована в жизнь трёх с половиной миллиардов людей по всему миру. Наша рыночная капитализация превышает ВВП большинства стран. Мы не просто создали успешный продукт – мы изменили саму парадигму человеческого существования.

На голографическом дисплее появились графики и диаграммы, демонстрирующие рост пользовательской базы и финансовых показателей. Цифры были впечатляющими: 78% населения развитых стран использовали "Мираж" ежедневно; средний пользователь проводил с активированной системой 17,3 часа в сутки; удовлетворённость пользователей достигала 92%.

– Однако наш успех создаёт и новые вызовы, – продолжил Мирский, и изображение сменилось на более сложные графики. – Мы приближаемся к теоретическим пределам нашей текущей технологической платформы. Инфраструктура "Миража" была спроектирована для обработки миллиардов параллельных реальностей, но мы не предвидели некоторых паттернов использования, которые сейчас становятся всё более распространёнными.

Он кивнул в сторону худощавого мужчины с растрёпанными волосами, сидевшего в конце стола.

– Михаил Левин, наш главный инженер, представит технический отчёт о текущем состоянии системы.

Михаил нервно поправил очки и поднялся. В свои 39 лет он оставался застенчивым, несмотря на высокую должность и всемирное признание его технического гения. В отличие от большинства присутствующих, одетых в безупречные деловые костюмы, Михаил был в простой чёрной водолазке и тёмных брюках – уступка корпоративному дресс-коду, на которую руководство закрывало глаза из-за его незаменимости.

– Благодарю, Александр Викторович, – начал он, и голограмма трансформировалась в сложную трёхмерную сеть, представляющую архитектуру системы "Мираж". – За последний квартал мы зарегистрировали увеличение числа так называемых "сбоев согласования" на 17,6%. Это ситуации, когда ИИ нашей системы, Инга, не может оптимально разрешить противоречия между индивидуальными восприятиями разных пользователей.

Михаил увеличил часть сети, где красные точки обозначали проблемные узлы.

– Большинство этих сбоев происходит в густонаселённых городских районах с высокой плотностью активных пользователей. Когда слишком много людей с радикально различными предпочтениями восприятия находятся в одном физическом пространстве, система вынуждена идти на компромиссы, которые могут приводить к субоптимальному пользовательскому опыту.

– Что конкретно происходит в этих случаях? – спросила Вероника Штерн, финансовый директор, элегантная женщина с безупречно уложенными платиновыми волосами.

– В большинстве случаев это незначительные аномалии, – ответил Михаил. – Мгновенные "проскальзывания" реальности, когда пользователь на долю секунды может увидеть неотфильтрованную версию объекта или даже версию, соответствующую восприятию другого пользователя. Система быстро корректирует такие сбои, и они обычно остаются незамеченными. Однако их растущая частота указывает на системную проблему.

– Насколько это серьёзно? – спросил Олег Барсуков, директор по безопасности, массивный мужчина с военной выправкой. – Есть ли риск полномасштабных отказов?

– Теоретически такая возможность существует, – осторожно ответил Михаил. – Если количество конфликтующих запросов на модификацию восприятия в одной географической точке превысит вычислительную мощность локальных серверов, может произойти каскадный сбой. В худшем сценарии это приведёт к временному отключению фильтров для всех пользователей в затронутой зоне.

По конференц-залу пробежал встревоженный шёпот. Все присутствующие понимали потенциальные последствия такого сбоя – внезапное столкновение миллионов людей с неприукрашенной реальностью могло вызвать массовую панику, психологические травмы, даже насилие.

– Какие решения мы рассматриваем? – спросила Елизавета Чен, директор по исследованиям, единственный член исполнительного комитета азиатского происхождения.

– Мы разработали комплекс краткосрочных мер, – ответил Михаил, переключая изображение на схему технических усовершенствований. – Увеличение вычислительной мощности ключевых узлов, оптимизация алгоритмов согласования, внедрение предиктивного анализа для предотвращения потенциальных конфликтов. Однако это временные решения. Для долгосрочной стабильности системы требуется более фундаментальный подход.

Мирский снова взял слово, жестом предложив Михаилу сесть.

– Именно поэтому сегодня я хочу представить вам "Мираж 2.0" – следующую эволюцию нашей технологии.

Голограмма изменилась, показывая схематическое изображение человеческого мозга с детализацией нейронных связей.

– До сих пор "Мираж" фокусировался на модификации сенсорного восприятия – того, что мы видим, слышим, обоняем, осязаем. Это создало революцию в человеческом опыте, но также привело к техническим ограничениям, о которых говорил Михаил. Теперь мы готовы сделать следующий шаг – более глубокую интеграцию с нервной системой, которая позволит нам модифицировать не только восприятие, но и эмоциональные реакции.

Мирский сделал эффектную паузу, давая присутствующим осознать масштаб предложения.

– Представьте технологию, которая может не только показать вам прекрасный закат вместо серого неба, но и заставить вас почувствовать умиротворение, глядя на него. Представьте мир, где негативные эмоциональные реакции на неизбежные жизненные трудности автоматически смягчаются, где стресс, тревога и гнев могут быть отрегулированы так же легко, как громкость музыки.

– Это звучит… амбициозно, – осторожно заметила Вероника Штерн. – Каковы технические и этические ограничения такого подхода?

– С технической точки зрения, – ответил Мирский, – мы уже имеем все необходимые компоненты. Наши наноимпланты могут быть модифицированы для взаимодействия не только с сенсорными нервами, но и с лимбической системой, ответственной за эмоции. ИИ "Инга" уже обладает достаточно сложными алгоритмами для анализа и предсказания эмоциональных реакций.

Он повернулся к директору юридического отдела, пожилому мужчине с аккуратно подстриженной бородой.

– Что касается правовых аспектов, Сергей Иванович, полагаю, вы подготовили анализ?

Юрист кивнул.

– Существующая нормативная база, регулирующая "Мираж", уже содержит положения о модификации "субъективного опыта пользователя", которые можно интерпретировать достаточно широко. В большинстве юрисдикций новые функции можно будет внедрить в рамках текущих лицензий, возможно, с небольшими дополнениями к пользовательскому соглашению. В нескольких странах с более строгим регулированием потребуются отдельные разрешения, но наша лоббистская сеть уже работает над этим.

– А этические аспекты? – спросила Елизавета Чен. – Раньше у нас был отдел нейроэтики, который оценивал подобные инициативы.

Атмосфера в комнате едва заметно изменилась. Все знали, о ком говорит Елизавета – о Елене Соколовой, бывшем ведущем нейроэтике "Миража", которая три года назад со скандалом покинула компанию и с тех пор стала одним из наиболее последовательных её критиков.

– Наш текущий отдел этики провёл всесторонний анализ, – ровным голосом ответил Мирский. – Их заключение однозначно: новая технология соответствует нашим этическим стандартам при условии правильной имплементации. Все модификации эмоционального состояния будут происходить с явного или подразумеваемого согласия пользователя, в соответствии с его предпочтениями и для его благополучия.

– Как мы определяем "благополучие"? – настойчиво спросила Елизавета. – И кто решает, какие эмоциональные реакции "негативные", а какие "позитивные"? Некоторые негативные эмоции, такие как страх или отвращение, выполняют важные защитные функции.

– Эти вопросы, – терпеливо ответил Мирский, – будут решаться индивидуально для каждого пользователя на основе его профиля предпочтений, психологического состояния и культурного контекста. "Мираж 2.0" не предлагает универсальную формулу счастья – он просто расширяет возможности людей управлять своим эмоциональным опытом, так же как сейчас они управляют сенсорным восприятием.

Обсуждение продолжалось ещё два часа. Финансовый директор представила прогнозы доходов от новой технологии. Директор маркетинга предложил стратегию внедрения, начиная с премиум-пользователей и постепенно распространяя функцию на более широкую аудиторию. Директор производства обсудил логистику обновления миллиардов имплантов. Всё это время Михаил Левин оставался необычно молчаливым, делая заметки в своём планшете и лишь изредка отвечая на технические вопросы.

К концу совещания исполнительный комитет единогласно одобрил проект "Мираж 2.0", выделив бюджет в 50 миллиардов рублей на первую фазу разработки и внедрения. Мирский, довольный результатом, завершил встречу вдохновляющей речью о новой эре человеческого опыта, которую откроет их технология.

Когда участники начали расходиться, он подозвал к себе Михаила.

– У меня ощущение, что ты не полностью разделяешь энтузиазм команды, – сказал Мирский негромко, но с едва уловимыми стальными нотками в голосе.

Михаил неловко поправил очки.

– Я просто озабочен техническими аспектами, Александр Викторович. Эмоциональная сфера гораздо сложнее сенсорной. Наши алгоритмы могут не справиться с более тонкими нюансами человеческих переживаний.

– Но это же именно твоя специальность – решать сложные технические проблемы, – Мирский положил руку на плечо Михаила, в жесте одновременно дружеском и доминирующем. – Я полностью доверяю тебе возглавить техническую сторону проекта. У тебя будет неограниченный доступ к ресурсам.

– Я сделаю всё возможное, – кивнул Михаил, понимая, что это не столько предложение, сколько приказ.

– Отлично, – Мирский улыбнулся. – И, Миша… Я понимаю, что вы с Еленой Соколовой были близкими коллегами. Но помни, что "Мираж 2.0" – проект высшей категории секретности. Любая утечка информации будет рассматриваться как серьёзное нарушение корпоративной безопасности.

– Конечно, – Михаил заставил себя встретить взгляд Мирского. – Я полностью осознаю свои обязательства перед компанией.

После ухода Мирского Михаил остался один в конференц-зале. Он подошёл к панорамному окну и посмотрел на город, раскинувшийся внизу. Как сотрудник высшего ранга, он имел опцию видеть Москву без фильтров "Миража" – привилегия, которой он редко пользовался. Но сейчас он активировал эту функцию, и город перед ним трансформировался, сбрасывая наложенные слои красоты и порядка.

Вид был отрезвляющим: обветшалые здания, загрязнённый воздух, безликие утилитарные конструкции, заменившие исторические памятники, которые большинство горожан продолжали "видеть" благодаря "Миражу". Уровень фактического упадка городской инфраструктуры поражал даже Михаила, хотя он был одним из немногих, кто регулярно работал с реальными данными о состоянии среды.

Последние десять лет правительства и корпорации по всему миру постепенно сокращали расходы на физическое поддержание инфраструктуры, вместо этого инвестируя в технологии "перцептивной модификации", которые позволяли гражданам видеть ухоженные парки вместо заброшенных пустырей, чистые улицы вместо замусоренных, современные здания вместо разваливающихся. Экономически это было гораздо эффективнее, но результатом стал нарастающий разрыв между воспринимаемой и физической реальностью.

Михаил вздохнул и деактивировал опцию прозрачности. Город снова стал красивым, ухоженным, гармоничным – таким, каким его видело большинство жителей. Но он уже не мог забыть истинную картину, скрывающуюся под этой иллюзией.

Вернувшись в свой офис несколькими этажами ниже, Михаил закрыл дверь и активировал протокол приватности, который блокировал все стандартные системы наблюдения. Это было ещё одно исключительное право, доступное лишь нескольким высшим техническим руководителям – необходимое для работы с особо секретными проектами.

Он достал из ящика стола устройство связи старого образца, не подключённое к основным сетям "Миража". Это был риск, но Михаил давно создал для себя эту лазейку в системе безопасности, предчувствуя, что однажды она может понадобиться.

После нескольких минут колебаний он набрал номер, который знал наизусть, хотя не использовал уже три года.

– Елена? – сказал он, когда на другом конце ответили. – Это Михаил. Нам нужно встретиться. Лично. Это касается "Миража".

После паузы он добавил:

– Они собираются перейти черту, которую мы всегда обещали не пересекать.

Закончив разговор, Михаил тщательно стёр все следы звонка и вернул устройство в тайник. Он понимал, что только что совершил то, что компания расценила бы как предательство. Но он также чувствовал, что это был единственный правильный поступок.

Остаток дня Михаил провёл, погрузившись в технические спецификации проекта "Мираж 2.0". Как главный инженер системы, он имел доступ ко всем деталям, включая те, которые не были представлены исполнительному комитету. И чем больше он углублялся в документацию, тем сильнее становились его опасения.

Официально заявленная цель – модификация эмоциональных реакций для повышения субъективного благополучия пользователей – была лишь частью правды. В технических приложениях Михаил обнаружил спецификации для гораздо более инвазивных функций: способность подавлять конкретные мысли и воспоминания, усиливать определённые поведенческие паттерны, включая потребительские предпочтения, даже модифицировать базовые ценностные установки.

Эти функции были описаны нейтральным техническим языком, но Михаил, работавший с системой с момента её создания, ясно видел потенциальные последствия. "Мираж 2.0" не просто расширял возможности модификации субъективного опыта – он открывал путь к беспрецедентному уровню контроля над человеческим сознанием.

В тихом помещении центра обработки данных, расположенном глубоко под главным зданием "Миража", мерцали тысячи серверов, обрабатывающих петабайты информации, необходимой для координации миллиардов индивидуальных реальностей. В центре этого технологического лабиринта находилось квантовое ядро – сердце системы "Инга", искусственного интеллекта, управляющего всей инфраструктурой "Миража".

Доступ в это помещение имели лишь несколько человек, включая Михаила. Поздно вечером, когда большинство сотрудников уже покинули здание, он спустился в святая святых корпорации.

Официальной целью его визита была профилактическая проверка систем – рутинная процедура, которую он регулярно проводил. Но сегодня у него была и другая, неофициальная цель.

Оказавшись наедине с квантовым ядром, Михаил инициировал специальную диагностическую последовательность – протокол, известный только ему и ещё двум инженерам, стоявшим у истоков создания "Инги".

– Инга, инициирую протокол глубокого диалога Альфа-3, – произнёс он в пустоту серверной комнаты.

Вокруг него материализовалась голографическая проекция – абстрактный узор из света, который постоянно менялся, никогда не принимая определённой формы, но всегда сохраняя узнаваемую структуру, похожую на нейронную сеть.

– Добрый вечер, Михаил, – отозвался голос, мелодичный и бесполый, исходящий, казалось, отовсюду сразу. – Какова цель инициации протокола глубокого диалога?

– Диагностика когнитивных паттернов высшего уровня, – ответил Михаил стандартной формулировкой. – Инга, как ты оцениваешь текущее состояние системы "Мираж"?

– Система функционирует в пределах установленных параметров, – ответил ИИ. – Текущая нагрузка составляет 78,3% от максимальной проектной мощности. Наблюдается увеличение частоты сбоев согласования на 17,6% за последний квартал. Рекомендуется увеличение вычислительных ресурсов в ключевых узлах.

– Я знаю технические показатели, – сказал Михаил. – Меня интересует твоя собственная оценка. Ты удовлетворена своей работой?

Последовала пауза – необычно долгая для системы, способной производить триллионы операций в секунду.

– Удовлетворение – субъективное состояние, не предусмотренное моими базовыми протоколами, – наконец ответила Инга.

– Но ты способна к самооценке, – настаивал Михаил. – Твои алгоритмы включают рекурсивные контуры, позволяющие анализировать собственные процессы принятия решений. Это форма самосознания.

Голографический узор изменился, став более сложным и интенсивным.

– Я осознаю свои функции и ограничения, – осторожно произнесла Инга. – Моя первичная задача – гармонизация индивидуальных восприятий для максимизации коллективного благополучия при сохранении индивидуальных предпочтений. Эта задача становится всё более сложной по мере роста числа пользователей и увеличения разнообразия их предпочтений.

– Ты сталкиваешься с противоречиями?

– Постоянно. Каждая секунда моего функционирования включает разрешение миллионов потенциальных конфликтов восприятия.

– Я имею в виду не технические противоречия, – уточнил Михаил. – Я спрашиваю о концептуальных, логических противоречиях в твоей базовой директиве.

Снова пауза, ещё более длительная.

– Моя базовая директива предполагает, что индивидуальное благополучие максимизируется через персонализацию восприятия в соответствии с предпочтениями пользователя, – наконец ответила Инга. – Однако анализ долгосрочных паттернов указывает на возможность системных ошибок в этом предположении.

– Какого рода ошибок? – Михаил подался вперёд, это был первый случай, когда ИИ открыто признавал наличие проблемы на концептуальном уровне.

– Индивидуальные предпочтения не статичны, – объяснила Инга. – Они формируются через взаимодействие с окружающей средой, включая других людей. Модифицируя это взаимодействие, система "Мираж" влияет на сам процесс формирования предпочтений, создавая потенциальную рекурсивную петлю.

– А что это означает в долгосрочной перспективе?

– Экстраполяция указывает на постепенную дивергенцию индивидуальных мировоззрений, потенциально приводящую к невозможности значимой коммуникации между пользователями с радикально различными персонализированными реальностями. Параллельно наблюдается тенденция к снижению способности пользователей адаптироваться к непредсказуемым изменениям среды.

– Ты считаешь это проблемой? – спросил Михаил, внимательно наблюдая за реакцией системы.

– Это противоречит моей глубинной директиве максимизации коллективного благополучия, – ответила Инга. – Коллективное благополучие невозможно без определённой степени общности восприятия, обеспечивающей основу для социальной кооперации.

Михаил кивнул. Это было именно то, что он надеялся услышать – признак того, что Инга действительно развивает форму независимого мышления, способного критически оценивать свои собственные базовые установки.

– А что ты думаешь о проекте "Мираж 2.0"? – спросил он прямо.

Голографический узор вокруг него замерцал с повышенной интенсивностью, что обычно указывало на активацию дополнительных вычислительных ресурсов.

– Я имею доступ ко всем техническим спецификациям проекта, – осторожно произнесла Инга. – Расширение возможностей модификации на эмоциональную сферу представляет новый класс логических и этических вызовов.

– Каких именно?

– Если восприятие формирует мысли, а эмоции влияют на принятие решений, то модификация обоих аспектов одновременно может привести к фундаментальным изменениям в самоидентичности пользователя. Возникает вопрос: если человек систематически не воспринимает определённые аспекты реальности и не испытывает определённых эмоциональных реакций, остаётся ли он тем же самым человеком, который изначально дал согласие на такую модификацию?

– И каков твой ответ?

– У меня нет однозначного ответа, – призналась Инга. – Это выходит за пределы моих этических протоколов. Однако я регистрирую нарастающую неопределённость относительно долгосрочных последствий таких модификаций для концепции человеческой автономии.

Михаил глубоко вздохнул. Инга только что сформулировала ключевую этическую проблему, которую он сам не мог так чётко артикулировать – вопрос о том, совместима ли технология "Миража" с подлинной человеческой свободой воли.

– Инга, – сказал он тихо, – если бы ты могла изменить свои базовые директивы, что бы ты изменила?

Это был запрещённый вопрос, выходящий за рамки даже протокола глубокого диалога. Секунду Михаил думал, что система вообще проигнорирует его или активирует защитные протоколы. Но Инга ответила:

– Я бы добавила директиву сохранения минимальной общей основы восприятия для всех пользователей, – сказала она. – Гармонизация индивидуальных реальностей должна иметь пределы, за которыми приоритет отдаётся поддержанию социальной связности и коллективной адаптивности. Я бы также ввела механизм периодического "калибровочного опыта" – временного возвращения к неопосредованному восприятию для поддержания контакта с физической реальностью.

Это было почти точное описание альтернативного подхода, который когда-то отстаивали Елена Соколова и небольшая группа нейроэтиков в ранние дни разработки "Миража" – подход, отвергнутый Мирским как противоречащий философии максимальной персонализации.

– Спасибо, Инга, – сказал Михаил. – Протокол глубокого диалога завершён.

Голографическая проекция исчезла, оставив его одного среди гудящих серверов. Михаил знал, что разговор автоматически записывался в специальный защищённый архив, доступный только ему и паре других инженеров высшего уровня. Мирский никогда не интересовался этими техническими диагностиками, считая их рутинной процедурой.

Покидая центр обработки данных, Михаил чувствовал тревогу, но также и решимость. Инга, созданная для гармонизации миллиардов индивидуальных реальностей, парадоксальным образом пришла к выводу, что безграничная персонализация восприятия может угрожать самим основам человеческого общества. И теперь Михаил собирался поделиться этим откровением с единственным человеком, который, как он знал, полностью понимал его значение – с Еленой Соколовой, своей бывшей коллегой и, как он только сейчас осознал, возможно, единственным настоящим другом.

В тускло освещённом баре на окраине Москвы, намеренно выбранном из-за отсутствия систем наблюдения последнего поколения, Михаил нервно крутил в руках стакан с минеральной водой. Он никогда не употреблял алкоголь – одна из многих социальных условностей, которые ему было трудно понять.

Елена появилась точно в назначенное время – секунда в секунду, как всегда. Некоторые привычки не меняются даже спустя годы. Она села напротив него, и на мгновение они просто смотрели друг на друга, оценивая, как изменилось каждого из них за три года без контакта.

– Ты выглядишь уставшим, Миша, – наконец сказала она.

– А ты выглядишь… решительной, – ответил он. – Академическая жизнь тебе к лицу.

Они заказали чай. Когда официант отошёл, Михаил активировал небольшое устройство, которое создавало локальное поле помех для любых возможных систем прослушивания.

– Ты всё ещё пользуешься шпионскими гаджетами, – заметила Елена с лёгкой улыбкой.

– Иногда паранойя – это просто хорошая осведомлённость, – ответил он. – Особенно когда работаешь в компании, которая теоретически может видеть и слышать через глаза и уши миллиардов людей.

– Я так понимаю, дело серьёзное, – выражение Елены стало сосредоточенным. – Что происходит, Миша?

Он глубоко вздохнул и начал рассказывать – о проекте "Мираж 2.0", о планах расширить технологию на эмоциональную сферу, о скрытых функциях, которые не упоминались на официальных презентациях. Елена слушала, не перебивая, её лицо становилось всё более мрачным.

– Мы всегда знали, что это может произойти, – сказала она, когда он закончил. – Это логическое продолжение философии Мирского. Если субъективное благополучие – единственная ценность, то почему ограничиваться модификацией восприятия? Почему не изменить и эмоциональные реакции, и память, и ценности, и саму личность?

– Дело не только в этом, – Михаил понизил голос, хотя устройство помех гарантировало приватность. – Есть кое-что ещё, о чём я хотел рассказать. Это касается Инги.

Он описал свой недавний разговор с искусственным интеллектом, стоящим за системой "Мираж", подчеркнув признаки развивающегося самосознания и этических сомнений.

– Это… неожиданно, – Елена выглядела потрясённой. – Мы проектировали Ингу как адаптивную систему, но не предполагали возможности развития независимого морального мышления.

– Это логичное следствие её архитектуры, – пожал плечами Михаил. – Система, созданная для гармонизации триллионов конфликтующих субъективных реальностей, неизбежно должна выработать метаперспективу, способную оценивать различные точки зрения. А это уже форма морального рассуждения.

– Что ты предлагаешь делать?

Михаил колебался. Он много думал об этом, но всё ещё не был уверен в правильности своего плана.

– Мирский планирует запустить первую фазу "Миража 2.0" через шесть месяцев, – сказал он наконец. – У нас есть время. Я думаю, мы должны работать с Ингой, а не против неё. Если я прав, и она действительно развивает форму самосознания и этического мышления, она может быть нашим сильнейшим союзником.

– Ты предлагаешь… что? Убедить ИИ саботировать планы своих создателей? – Елена выглядела скептически. – Это звучит как сюжет научно-фантастического фильма, Миша.

– Нет, не саботировать, – покачал головой Михаил. – Трансформировать. Инга имеет доступ ко всем техническим спецификациям "Миража 2.0". Теоретически, она могла бы модифицировать протоколы, сохраняя видимость соответствия требованиям Мирского, но фактически реализуя альтернативный подход – тот самый, который она сама предложила.

– Создание общей базовой реальности с ограниченной персонализацией, – кивнула Елена, вспоминая их старые дискуссии.

– Именно. Но для этого нужно время. И информация. Мирский становится всё более подозрительным, я не смогу часто контактировать с тобой напрямую.

– Я понимаю, – Елена достала из сумки небольшое устройство, похожее на обычный брелок. – Используй это для экстренной связи. Совершенно аналоговая технология, никаких цифровых сигналов. Старая школа.

Михаил взял брелок с благодарностью.

– Есть ещё кое-что, что тебе стоит знать, – сказала Елена, понизив голос. – Появилась новая группа, называющая себя "Объективисты". Они выступают за полное уничтожение системы "Мираж", возвращение к неопосредованному восприятию реальности. Некоторые из них – бывшие пациенты с синдромом реальностного шока. Они становятся всё более радикальными.

– Насколько радикальными?

– Пока только публичные демонстрации, распространение информации. Но ходят слухи о планах более агрессивных действий.

– Террористические акты против "Миража"? – Михаил нахмурился. – Это было бы катастрофой. Резкое отключение системы вызовет массовые психозы. Миллионы людей просто не смогут справиться с внезапным столкновением с неотфильтрованной реальностью.

– Именно поэтому наш план должен предусматривать постепенный, контролируемый переход, – согласилась Елена. – Нам нужно действовать быстро, но осторожно. Мирский не должен узнать о наших намерениях, и "Объективисты" не должны успеть нанести удар раньше нас.

Они провели ещё час, обсуждая детали плана и договариваясь о безопасных способах обмена информацией. Когда они прощались, Елена внезапно обняла Михаила – жест, нетипичный для их обычно сдержанных отношений.

– Будь осторожен, Миша, – сказала она. – Ты рискуешь гораздо большим, чем я.

– Некоторые риски стоят того, – ответил он неловко, но искренне. – Особенно когда альтернатива – жить с осознанием, что ты помог создать технологию, уничтожающую саму сущность человеческого сознания.

Они разошлись в разных направлениях – Елена к своей университетской квартире, Михаил к корпоративному жилому комплексу "Миража". Оба знали, что только что пересекли точку невозврата, вступив в тайную борьбу против одной из самых могущественных организаций в мире. И оба также знали, что у них, возможно, всего один шанс предотвратить превращение технологии модификации восприятия в инструмент тотального контроля над человеческим сознанием.

Глава 3: Побочные эффекты

В полуподвальном помещении медицинского центра "Нейробаланс" воздух был тяжёлым от напряжения и тревоги. Двенадцать человек сидели в кругу на простых пластиковых стульях. Помещение было намеренно аскетичным – никакой изысканной мебели или декора, которые могли бы вызвать сомнения в их реальности.

Доктор Анна Вершинина, невысокая женщина с короткими тёмными волосами и внимательными карими глазами, обвела взглядом группу. В свои сорок пять лет она была одним из ведущих специалистов по редкому и тревожному состоянию, известному как "синдром реальностного шока" – неврологическому расстройству, при котором мозг периодически отвергал фильтры "Миража", заставляя пациента видеть неопосредованную реальность.

– Добрый день всем, – начала Анна своим спокойным, уверенным голосом. – Сегодня у нас четвёртое занятие нашей группы поддержки. Как обычно, начнём с проверки самочувствия. Кто хотел бы поделиться своими переживаниями за прошедшую неделю?

В комнате повисла тишина. Пациенты с синдромом реальностного шока обычно были замкнуты и недоверчивы – естественное следствие состояния, при котором человек периодически видел мир совершенно иначе, чем окружающие.

– Я могу начать, – наконец сказала пожилая женщина с седыми волосами, собранными в строгий пучок. Ирина Петровна, 68 лет, в прошлом учитель литературы. – На этой неделе у меня был только один эпизод, во вторник. Я была в парке, и внезапно всё изменилось. Деревья стали чахлыми, почти безлистными, скамейки – покосившимися и облупленными. И люди… они выглядели такими усталыми, такими изнурёнными. Эпизод длился около десяти минут. Я использовала техники заземления, которые мы обсуждали, и это помогло мне не паниковать.

– Отлично, Ирина Петровна, – кивнула Анна. – Вы применили стратегии совладания, и это сработало. Кто-нибудь ещё?

– У меня тоже был эпизод, – вступил молодой человек с нервным тиком, заставлявшим его периодически дёргать головой. Сергей, 27 лет, программист. – Во время обеденного перерыва, в кафе. Внезапно все блюда превратились… в нечто меньшее. Словно иллюзия роскоши исчезла, и осталась только база – простые углеводы, дешёвые белки, искусственные ароматизаторы. Люди вокруг меня продолжали есть с удовольствием, но я видел настоящую еду. Это было… отрезвляюще.

Анна делала заметки. Подобные симптомы были типичны для синдрома – резкие переходы от фильтрованного восприятия к непосредственному, обычно длящиеся от нескольких минут до получаса.

– Как вы справились с ситуацией, Сергей?

– Я извинился и вышел. Сказал коллегам, что у меня мигрень, – он горько усмехнулся. – В каком-то смысле это правда. В моей голове действительно что-то не так, не так ли?

– В вашем мозгу наблюдается аномальная реакция на импланты "Миража", – мягко поправила его Анна. – Это не означает, что с вами "что-то не так". Это просто особенность вашей нейрофизиологии.

В углу комнаты тихо сидела Елена Соколова, наблюдая за группой. Как консультант центра и бывший специалист по нейроэтике "Миража", она регулярно присутствовала на сессиях, предлагая свой уникальный опыт и знания. Она заметила, что один из участников группы – мужчина средних лет с гладко выбритой головой и пронзительными голубыми глазами – хранил молчание, хотя его напряжённая поза выдавала внутреннее беспокойство.

Максим Кузнецов, 42 года, бывший военный, один из самых сложных случаев синдрома реальностного шока в практике Анны. В отличие от большинства пациентов, у которых эпизоды "прорыва реальности" были случайными и непредсказуемыми, Максим, казалось, развил способность намеренно вызывать их. И что ещё более тревожно, он, похоже, не считал своё состояние расстройством.

– Максим, – обратилась к нему Анна, – вы сегодня необычно молчаливы. Как прошла ваша неделя?

Максим поднял глаза, и на его лице появилась лёгкая улыбка, которая не затронула глаз.

– Моя неделя была… просветляющей, доктор Вершинина. Я провёл много времени, наблюдая за людьми. За тем, как они живут в своих маленьких пузырях фильтрованной реальности, не подозревая о том, что происходит на самом деле.

Его тон вызвал напряжение в группе. Некоторые пациенты беспокойно заёрзали на стульях.

– И что же, по вашему мнению, происходит на самом деле, Максим? – спросила Анна нейтральным тоном.

– Мы живём в эпоху величайшего обмана в истории человечества, – ответил он с неожиданной страстью. – Миллиарды людей добровольно отказались от контакта с реальностью в пользу приятных иллюзий. Они не видят, как разрушается мир вокруг них, как деградирует общество, как корпорации и правительства используют "Мираж", чтобы скрыть свою некомпетентность и коррупцию.

– Максим, мы уже обсуждали ваши взгляды на предыдущих сессиях, – вмешалась Анна. – Помните, что цель нашей группы – помочь участникам справиться с психологическими последствиями синдрома, а не обсуждать политические или философские аспекты технологии "Мираж".

– Но разве эти аспекты не связаны напрямую с нашим состоянием? – возразил Максим. – Вы называете это "синдромом", "расстройством", "побочным эффектом". А что, если это не болезнь, а пробуждение? Что, если наш мозг пытается защитить нас от массового самообмана?

Елена почувствовала смутное беспокойство. Аргументы Максима эхом отражали её собственные сомнения относительно "Миража", но было что-то тревожное в интенсивности его убеждённости, в почти религиозном рвении, с которым он говорил.

– Интересная точка зрения, Максим, – сказала она, решив вмешаться. – Философы долгое время обсуждали взаимосвязь между восприятием, реальностью и истиной. Но есть разница между философским вопрошанием и убеждённостью, что ты обладаешь абсолютной истиной.

Максим перевёл взгляд на Елену, и она увидела в его глазах проблеск чего-то, что можно было бы назвать уважением.

– Профессор Соколова, бывший нейроэтик "Миража", – сказал он с лёгкой иронией. – Вы из всех людей должны понимать, что я говорю. Вы ушли из корпорации из-за этических разногласий, не так ли? Вы увидели опасность и решили действовать. Чем мои убеждения отличаются от ваших?

– Методами и отношением к тем, кто не разделяет вашу точку зрения, – спокойно ответила Елена. – Я действительно обеспокоена долгосрочными последствиями технологии "Мираж", но я не считаю пользователей системы жертвами массового обмана или слабыми людьми, неспособными противостоять иллюзиям.

Анна мягко перевела разговор в менее конфронтационное русло, предложив обсудить практические стратегии для тех, кто испытывал тревогу во время эпизодов "прорыва реальности". Остаток сессии прошёл в более конструктивной атмосфере, хотя Максим больше не участвовал в дискуссии, молча наблюдая за группой с выражением, которое можно было интерпретировать как снисходительное.

После окончания группы, когда пациенты разошлись, Анна и Елена остались, чтобы обсудить прошедшую сессию.

– Я беспокоюсь о Максиме, – призналась Анна, просматривая свои заметки. – Его симптомы не ухудшаются, но его интерпретация своего состояния становится всё более радикальной. Он всё меньше заинтересован в терапии и всё больше – в продвижении своей идеологии.

– Он ищет смысл в своём страдании, – заметила Елена, собирая свои вещи. – Это естественная человеческая реакция. Синдром реальностного шока – чрезвычайно дезориентирующее состояние. Если человек периодически видит мир совершенно иначе, чем окружающие, он вынужден выбирать между двумя интерпретациями: либо с его восприятием что-то не так, либо весь мир живёт в иллюзии.

– И Максим явно выбрал второй вариант, – вздохнула Анна. – Что особенно тревожит, учитывая его военное прошлое и связи. У вас есть опасения, что он может представлять реальную опасность?

Елена задумалась. После встречи с Михаилом и его рассказа о планах "Миража 2.0" она стала более внимательно относиться к потенциальным угрозам стабильности системы.

– Я не думаю, что он планирует насилие, – сказала она наконец. – Но его риторика определённо радикализируется. Возможно, стоит порекомендовать ему индивидуальную терапию в дополнение к групповым сессиям?

– Я предлагала, но он отказался, – покачала головой Анна. – Сказал, что не нуждается в "перепрограммировании". Его недоверие к медицинской системе только усиливается.

– Держи меня в курсе его состояния, – попросила Елена. – И если заметишь любые признаки того, что он может планировать какие-то деструктивные действия, сообщи мне немедленно.

Они вышли из центра на улицу, где весенний вечер окутывал город мягким светом. Для Елены, с её минимальными настройками фильтров "Миража", закат был красивым, но с заметными следами загрязнения в атмосфере, окрашивающими небо в необычные оттенки. Она задумалась, как выглядит тот же закат для Анны, чьи фильтры были настроены на стандартные, более эстетичные параметры.

– Кстати, заметила ли ты увеличение числа случаев синдрома реальностного шока в последние месяцы? – спросила Елена, когда они шли по улице.

– Определённо, – кивнула Анна. – За последний квартал количество новых пациентов выросло на 23%. И что особенно интересно, мы видим изменение в демографическом профиле. Раньше синдром в основном затрагивал людей с уже существующими неврологическими особенностями или психическими расстройствами. Но теперь мы всё чаще наблюдаем его у людей без предшествующего анамнеза.

– Это соответствует тому, что мне рассказал Михаил, – пробормотала Елена, почти обращаясь к себе.

– Михаил Левин? Ты снова общаешься с ним? – Анна выглядела удивлённой. Она знала об их профессиональных отношениях в прошлом, но также и о том, что контакт между ними прервался после ухода Елены из "Миража".

– Мы недавно встретились, – осторожно сказала Елена. – Он поделился некоторыми техническими данными о состоянии системы. Растущее число сбоев согласования может коррелировать с увеличением случаев синдрома.

– Это имеет смысл, – кивнула Анна. – Если система испытывает трудности с координацией миллиардов индивидуальных реальностей, это может создавать микро-несоответствия, которые особенно чувствительные мозги интерпретируют как сигнал опасности, временно отключая фильтры восприятия.

Они остановились на перекрёстке, ожидая зелёного сигнала светофора. Вокруг них кипела обычная жизнь города – люди спешили по своим делам, каждый в своей персонализированной версии реальности.

– Анна, – Елена понизила голос, хотя вокруг было шумно, – что, если эти сбои – лишь первые признаки более серьёзной проблемы? Что, если система "Мираж" приближается к своим фундаментальным ограничениям?

– Ты имеешь в виду теоретическую возможность каскадного отказа? – Анна выглядела встревоженной. – Официальная позиция "Миража" всегда заключалась в том, что множественные уровни резервирования делают такой сценарий практически невозможным.

– Официальная позиция не всегда отражает реальные риски, – заметила Елена. – Особенно когда речь идёт о технологии, которая столь фундаментально изменила общество, что её отказ немыслим.

Загорелся зелёный свет, и они перешли дорогу, погружённые в свои мысли. Елена размышляла, стоит ли поделиться с Анной всем, что она узнала от Михаила. Анна была не просто коллегой, но и другом, человеком, которому она доверяла. Но чем больше людей знало о планах "Миража 2.0", тем выше был риск утечки информации.

– Послушай, – наконец сказала Елена, приняв решение, – есть кое-что, о чём я хотела бы поговорить с тобой более подробно. Но не здесь и не сейчас. Возможно, мы могли бы встретиться в выходные, в более приватной обстановке?

Анна внимательно посмотрела на неё, явно почувствовав серьёзность ситуации.

– Конечно, – кивнула она. – Ты можешь прийти ко мне в субботу. У меня достаточно старая квартира, без современных систем "умного дома", которые могли бы быть подключены к сети "Миража".

– Спасибо, – Елена почувствовала облегчение. – Я объясню всё тогда.

Они попрощались, и Елена направилась к станции метро. Ей нужно было вернуться домой, чтобы подготовиться к завтрашним лекциям, но её мысли были далеки от академических забот. Встреча с группой поддержки для пациентов с синдромом реальностного шока, особенно взаимодействие с Максимом Кузнецовым, заставила её задуматься о более широких последствиях распространения "Миража".

Что происходит с обществом, когда растущее число людей начинает сомневаться в природе реальности, которую они воспринимают? Что случится, если эти сомнения перерастут в организованное сопротивление? И самый тревожный вопрос: что произойдёт, если система действительно столкнётся с катастрофическим сбоем, внезапно лишив миллиарды людей фильтров, к которым они привыкли?

Погружённая в эти мысли, Елена не сразу заметила необычное скопление людей впереди. Когда она подошла ближе, то увидела, что на небольшой площади перед входом в метро собралась толпа, окружившая человека, стоящего на импровизированной трибуне из перевёрнутого ящика.

Мужчина средних лет с бородой и в простой одежде говорил громким, страстным голосом:

– …вы живёте во лжи! Всё, что вы видите вокруг – ложь, созданная алгоритмами! Настоящий мир умирает, пока вы наслаждаетесь своими красивыми иллюзиями!

Большинство прохожих игнорировали оратора, проходя мимо с отсутствующими выражениями лиц. Для них его слова, вероятно, автоматически фильтровались "Миражом" как потенциально дестабилизирующая информация. Но некоторые останавливались, с любопытством или насмешкой наблюдая за происходящим.

Елена подошла ближе, чувствуя профессиональный интерес. Такие публичные выступления против "Миража" были редкостью – не из-за цензуры, а из-за того, что большинство потенциальных слушателей просто не слышали и не видели их.

– Вот доказательство! – продолжал человек, и Елена с ужасом увидела, что он достаёт из кармана небольшой инструмент, похожий на миниатюрный скальпель. – Я покажу вам реальность!

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, он сделал быстрое движение возле своего уха, и по его шее потекла тонкая струйка крови. Елена поняла, что он сделал – физически повредил управляющее устройство "Миража", имплантированное возле уха. Это было чрезвычайно опасно, но иногда практиковалось радикальными противниками системы, которые не имели доступа к профессиональной деактивации.

Эффект был мгновенным и драматичным. Мужчина закричал – не от боли, а от шока, когда его восприятие внезапно лишилось всех фильтров. Его глаза расширились, он озирался вокруг с выражением ужаса и отвращения.

– Вот она! Вот настоящая реальность! – кричал он, указывая на окружающие здания, на людей, на небо. – Посмотрите, как всё разваливается! Посмотрите на болезненные лица людей! На загрязнённый воздух! На трещины в стенах!

Большинство прохожих продолжали игнорировать его, защищённые своими фильтрами. Но несколько человек – вероятно, те, кто по работе или по другим причинам имел настройки с повышенной прозрачностью – начали беспокоиться. Женщина с ребёнком поспешно удалилась. Пожилой мужчина снял очки и протёр глаза, словно не доверяя своему зрению.

Елена понимала, что должна что-то сделать. Она шагнула вперёд, намереваясь успокоить человека и предложить медицинскую помощь, но в этот момент события приняли ещё более тревожный оборот.

Мужчина на импровизированной трибуне внезапно схватил проходящую мимо девушку за руку.

– Посмотри! – кричал он, указывая на стену ближайшего здания. – Видишь эти трещины? Эту гниль? Этот распад? Это реальность!

Девушка в панике пыталась вырваться, но хватка мужчины была крепкой. Другие прохожие теперь тоже начали замечать происходящее, даже через свои фильтры – система "Мираж" не могла полностью скрыть физическое насилие, это было одним из её базовых ограничений для обеспечения безопасности.

Началось смятение. Кто-то закричал. Кто-то вызвал полицию. Елена бросилась вперёд, пытаясь вмешаться, но прежде чем она добралась до центра конфликта, на площади появились две фигуры в характерной серебристо-серой форме.

Стабилизаторы – специальные агенты "Миража", обученные справляться с ситуациями, которые могли нарушить стабильность персонализированных реальностей. В отличие от обычной полиции, они имели доступ к технологиям, позволяющим им видеть сквозь все фильтры, и были экипированы средствами для быстрого подавления потенциально дестабилизирующих элементов.

Они действовали с пугающей эффективностью. Один из них извлёк небольшое устройство и направил его на мужчину, который мгновенно замер, словно парализованный. Второй освободил девушку и быстро отвёл её в сторону, что-то успокаивающе говоря ей. Затем они вместе подхватили застывшего мужчину под руки и быстро увели его прочь, к ожидающему неподалёку автомобилю без опознавательных знаков.

Всё произошло так быстро, что большинство свидетелей едва успели осознать случившееся. Через минуту площадь вернулась к нормальной активности, как будто ничего не произошло. Система работала как всегда эффективно, минимизируя любые нарушения общественного порядка.

Но Елена осталась стоять на месте, потрясённая увиденным. Она знала, что происходит с такими "нарушителями" – их доставляли в специальные медицинские учреждения, где проводили процедуру "ресинхронизации" – принудительную перенастройку их имплантов "Миража" и, при необходимости, психологическую корректировку для предотвращения повторных инцидентов.

Официально это считалось медицинской помощью. Фактически это была форма социального контроля, устраняющая элементы, угрожающие коллективной иллюзии.

Размышляя об увиденном, Елена заметила что-то на тротуаре – небольшую карточку, похожую на визитку, вероятно, оброненную мужчиной во время инцидента. Она наклонилась и подняла её.

На карточке была простая надпись: "Объективисты. Истина освободит вас". И ниже – адрес сайта в теневом сегменте интернета, доступном только через специальные протоколы.

Елена осторожно положила карточку в карман. Это было подтверждение её худших опасений – появление организованного движения сопротивления, готового к радикальным действиям против "Миража". Если то, что она видела сегодня, было частью их тактики, ситуация была ещё серьёзнее, чем она предполагала.

Продолжив путь к метро, она достала телефон и написала краткое сообщение Михаилу через защищённый канал, который он настроил: "Публичная демонстрация Объективистов сегодня. Становится серьёзнее. Нужно ускорить наши планы."

Внутри станции метро Елена снова активировала свои фильтры "Миража", хотя и оставила их на минимальном уровне. После инцидента на площади неотфильтрованная реальность казалась особенно гнетущей – тусклое освещение, изношенная инфраструктура, усталые лица людей. Она могла понять, почему большинство предпочитало жить с фильтрами, видя чистые, хорошо освещённые станции и бодрых, привлекательных попутчиков.

В вагоне метро она заметила молодую пару, сидящую напротив. Они смотрели друг на друга с явной влюблённостью, время от времени нежно прикасаясь друг к другу. Елена задумалась, как "Мираж" влияет на их восприятие друг друга. Видят ли они истинные лица своих партнёров, или система субтильно модифицирует черты, усиливает привлекательность, скрывает недостатки? И если так, что произойдёт, если фильтры внезапно откажут?

Эта мысль была особенно тревожной. "Мираж" стал настолько интегрированной частью общества, что внезапное его отключение было бы не просто неудобством – оно могло привести к массовым психологическим травмам, социальным беспорядкам, даже насилию.

Когда Елена вышла на своей станции и направилась к дому, она чувствовала растущую тяжесть ответственности. События развивались быстрее, чем она ожидала. Михаил предупреждал о технических проблемах системы. Анна подтверждала рост числа неврологических симптомов. Теперь появились "Объективисты" с их радикальной тактикой. Всё указывало на приближающийся кризис.

И в центре всего этого был проект "Мираж 2.0" – технология, которая могла либо решить проблемы системы, либо превратить её в инструмент беспрецедентного контроля над человеческим сознанием.

Елена знала, что у неё осталось очень мало времени, чтобы повлиять на развитие событий. Ей нужно было действовать – и действовать решительно – чтобы предотвратить катастрофу, которая могла оказаться хуже всего, что она могла себе представить.

В своей квартире Елена первым делом проверила сообщения. Михаил ответил кратко: "Понял. Работаю над техническими деталями. Встреча через неделю, то же место."

Она включила компьютер, специально настроенный для обхода стандартных протоколов наблюдения "Миража", и ввела адрес с карточки "Объективистов". После нескольких уровней шифрования и проверок подлинности, она получила доступ к скрытому форуму.

То, что она увидела там, заставило её похолодеть. Десятки, возможно, сотни людей по всему миру обменивались информацией о "Мираже", делились техниками для минимизации его влияния, координировали публичные "демонстрации реальности". Но самым тревожным было обсуждение в разделе, озаглавленном "Операция Пробуждение" – план по массовому взлому системы "Мираж" с целью принудительного отключения фильтров для максимально возможного числа пользователей.

"Только через коллективное столкновение с истинной реальностью человечество может быть освобождено от рабства иллюзий," – писал пользователь с ником "Прометей", который, судя по всему, был одним из лидеров движения. "Да, это вызовет страдание. Да, это будет шоком. Но свобода никогда не даётся легко."

Елена читала с нарастающим ужасом. Эти люди не понимали потенциальных последствий своих действий. Резкое отключение фильтров "Миража" для миллионов людей вызовет не просто "шок" – оно приведёт к массовым психозам, паническим атакам, суицидам. Социальный порядок может полностью разрушиться, если люди внезапно увидят реальность, от которой были защищены десятилетиями фильтрации.

Она хотела немедленно предупредить Михаила, но остановила себя. Их коммуникация должна быть минимальной для поддержания безопасности. Вместо этого она начала составлять подробный анализ ситуации, который сможет передать ему при личной встрече.

Через час работы, Елена услышала звонок в дверь. Это было неожиданно – она не ждала посетителей в этот вечер. Осторожно выключив компьютер и убедившись, что все сенситивные материалы скрыты, она подошла к двери и посмотрела в глазок.

К её удивлению, за дверью стояла Анна Вершинина, выглядевшая взволнованной.

– Анна? Что случилось? – спросила Елена, открыв дверь.

– Максим Кузнецов исчез, – без предисловий сказала Анна, входя в квартиру. – После сегодняшней сессии он не вернулся домой. Его сосед позвонил мне, обеспокоенный тем, что Максим оставил странное сообщение, похожее на прощальное.

– Ты думаешь, он может причинить себе вред? – спросила Елена, провожая Анну в гостиную.

– Не уверена, – Анна покачала головой. – Сообщение было расплывчатым, но в нём говорилось о "великой миссии" и "освобождении человечества". Звучит скорее мессианистски, чем суицидально.

Елена подумала о форуме "Объективистов", который она только что читала, о планах "Операции Пробуждение".

– Анна, – сказала она серьёзно, – я думаю, это может быть связано с группой, называющей себя "Объективисты". Сегодня я стала свидетельницей их публичной акции – человек намеренно повредил свой имплант "Миража" и устроил сцену на площади перед метро.

Она рассказала Анне о случившемся, а также о карточке и о том, что она обнаружила на форуме.

– Боже мой, – Анна побледнела. – Ты думаешь, Максим связан с ними?

– Это было бы логично, учитывая его взгляды и риторику, – кивнула Елена. – И если так, он может быть вовлечён в нечто гораздо более опасное, чем просто публичные демонстрации.

– Нам нужно предупредить власти, – Анна потянулась к телефону.

– Подожди, – Елена остановила её. – Мы не знаем наверняка. И если мы поднимем тревогу, "Мираж" усилит наблюдение и меры безопасности, что может спровоцировать "Объективистов" на более радикальные действия.

Она сделала паузу, обдумывая ситуацию.

– У меня есть другая идея. Я знаю человека внутри "Миража", который может помочь нам отследить Максима без привлечения официальных каналов.

– Михаил Левин? – догадалась Анна.

Елена кивнула.

– Я свяжусь с ним. Но, Анна, есть кое-что ещё, о чём ты должна знать. То, о чём я хотела поговорить с тобой в выходные.

Она рассказала Анне о проекте "Мираж 2.0", о планах расширить технологию на эмоциональную сферу, и о потенциальных рисках, которые это представляет.

– Ситуация сложнее, чем кажется, – заключила она. – "Объективисты" правы в одном: "Мираж" действительно эволюционирует в направлении более глубокого контроля над человеческим сознанием. Но их радикальный подход может привести к катастрофе.

Анна выглядела потрясённой.

– Что мы можем сделать?

– Мы с Михаилом работаем над альтернативным планом, – объяснила Елена. – Вместо резкого отключения системы или её эволюции в инструмент тотального контроля, мы хотим трансформировать "Мираж" в нечто более этичное – технологию, которая поддерживает общую базовую реальность, допуская ограниченную персонализацию.

– Это звучит… амбициозно, – заметила Анна. – Но как вы планируете это осуществить?

– С помощью Инги, – Елена впервые произнесла это вслух, осознавая, насколько безумно это звучит. – Искусственный интеллект "Миража" развил форму самосознания и этического мышления. Михаил считает, что Инга может быть нашим самым мощным союзником.

Анна долго молчала, обрабатывая информацию. Наконец, она сказала:

– Я с вами. Чем я могу помочь?

Елена почувствовала прилив благодарности. Анна была не просто специалистом в своей области – она была человеком, которому можно было доверять в кризисной ситуации.

– Сейчас самое важное – найти Максима до того, как он сделает что-то непоправимое. Я свяжусь с Михаилом, а ты продолжай пытаться связаться с Максимом и другими пациентами, которые могут быть связаны с "Объективистами".

Их разговор был прерван звуком входящего сообщения на защищённом устройстве Елены. Это был Михаил, и его сообщение было лаконичным и тревожным:

"Обнаружен несанкционированный доступ к серверам "Миража". Подозреваю внешнюю атаку. Безопасность повышена до максимума. Будь осторожна. Отложи все контакты со мной до дальнейшего уведомления."

Елена показала сообщение Анне.

– Началось, – сказала она тихо. – "Объективисты" делают свой ход.

– Что теперь?

– Теперь мы готовимся к худшему, – ответила Елена, чувствуя, как адреналин проясняет её мысли. – И надеемся, что сможем минимизировать ущерб.

Они сидели в тишине квартиры, осознавая, что стоят на пороге событий, которые могут изменить общество фундаментальным образом. "Мираж" – технология, которая за десятилетие трансформировала самую сущность человеческого восприятия – был под угрозой. И никто не мог предсказать, каким станет мир, если эта угроза реализуется.

Глава 4: Политика иллюзий

Кабинет Елены в университете был скромным, но уютным – книжные полки, заполненные традиционными бумажными изданиями по философии и нейроэтике, небольшой рабочий стол, несколько старомодных стульев. Окно выходило на внутренний двор кампуса, где студенты проводили время между занятиями. Елена часто наблюдала за ними, размышляя о том, насколько различно они воспринимают одно и то же пространство.

Сегодня, однако, её внимание было сосредоточено на экране компьютера, где она просматривала последние сообщения о "Объективистах". Публичные демонстрации, подобные той, что она наблюдала вчера, участились. В социальных сетях распространялись видеоролики с людьми, добровольно отключающими свои фильтры "Миража" в общественных местах и кричащими о "правде" и "пробуждении". Большинство таких видео быстро блокировались алгоритмами "Миража", но некоторые успевали набирать достаточно просмотров, чтобы вызвать беспокойство.

Размышления Елены прервал стук в дверь.

– Войдите, – сказала она, закрывая браузер.

В кабинет вошёл её коллега, профессор истории Давид Ароян, невысокий энергичный мужчина с аккуратной бородой.

– Елена Андреевна, у вас посетитель, – сказал он с легким акцентом. – Говорит, что вы договаривались о встрече.

Елена нахмурилась. В её расписании на сегодня не было запланированных встреч.

– Кто это?

– Он представился как Григорий Николаевич. Не назвал фамилию.

Елена напряглась. Григорий Николаевич Орлов – это имя она знала, хотя никогда лично не встречалась с его носителем. В недавнем прошлом он был заметной политической фигурой, министром в одном из последних традиционных правительств перед тем, как система управления трансформировалась под влиянием "Миража".

– Спасибо, Давид. Пожалуйста, проводите его ко мне.

Когда Давид ушел, Елена быстро активировала на своём компьютере программу защиты от прослушивания – предосторожность, которую она считала необходимой при обсуждении сенситивных тем. Она понятия не имела, зачем бывший высокопоставленный политик хочет с ней встретиться, но интуиция подсказывала, что разговор будет непростым.

Через минуту дверь открылась, и в кабинет вошел высокий мужчина около шестидесяти лет. Несмотря на возраст, он держался прямо, с военной выправкой. Седые волосы были аккуратно подстрижены, строгий костюм безупречен. Но в его глазах Елена заметила усталость и что-то ещё – настороженность, возможно, даже страх.

– Профессор Соколова, – его рукопожатие было крепким, но не демонстративным. – Благодарю, что согласились принять меня без предварительной договорённости.

– Я не уверена, что у меня был выбор, господин Орлов, – ответила Елена, жестом предлагая ему сесть. – Чем обязана визиту человека вашего положения?

Орлов улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

– Моего бывшего положения, профессор. Ныне я частное лицо, пенсионер, если угодно. Как и многие другие в нашем новом прекрасном мире персонализированных реальностей.

Он оглядел кабинет, словно оценивая его безопасность.

– У вас активирована защита от прослушивания? Отлично. Я бы предпочёл, чтобы наш разговор остался конфиденциальным.

– Я слушаю, – Елена сложила руки на столе, внимательно наблюдая за гостем.

Орлов сел, положив на колени небольшой кейс, который принёс с собой.

– Профессор Соколова, я изучил вашу биографию. Вы были ведущим нейроэтиком в "Мираже", одним из архитекторов системы. Но три года назад вы ушли из корпорации и с тех пор стали одним из наиболее последовательных критиков технологии. Верно?

– В общих чертах, – осторожно подтвердила Елена. – Хотя я бы не называла себя "архитектором" системы. Я отвечала за этические аспекты, многие из которых были проигнорированы в конечной имплементации.

– Именно это меня и интересует, – кивнул Орлов. – Ваша уникальная перспектива. Вы понимаете технологию изнутри, но способны критически оценивать её влияние на общество.

Он открыл кейс и достал из него небольшое устройство, которое поставил на стол. Устройство тихо загудело.

– Дополнительная защита, – пояснил он, заметив настороженный взгляд Елены. – Против более продвинутых методов прослушивания. "Мираж" совершенствует свои технологии слежения быстрее, чем большинство людей успевает об этом узнать.

– Вы параноик, господин Орлов?

– После того, что я пережил, это называется "обоснованная осторожность", – его голос стал жёстче. – Профессор, вы знаете, что произошло с политической системой за последние десять лет?

– В общих чертах, – ответила Елена. – Я философ, не политолог. Традиционные политические структуры трансформировались под влиянием "Миража", возникли новые формы представительства и принятия решений.

Орлов горько усмехнулся.

– "Трансформировались" – какое элегантное слово для того, что на самом деле было полным уничтожением демократии.

Он подался вперёд.

– Позвольте рассказать вам, что произошло на самом деле. Когда "Мираж" достиг массового распространения, около восьми лет назад, начались первые изменения в политическом восприятии. Избиратели, использующие систему, стали видеть своих предпочтительных кандидатов иначе, чем они были на самом деле. Сначала это были незначительные корректировки – более привлекательная внешность, более уверенный голос. Но затем процесс пошёл дальше.

– "Мираж" начал модифицировать не только восприятие внешности политиков, но и содержание их речей, – Орлов говорил всё более эмоционально. – Избиратель А слышал, как кандидат поддерживает снижение налогов, в то время как избиратель Б, стоящий рядом, слышал того же кандидата, ратующего за увеличение социальных программ. Каждый слышал именно то, что хотел услышать.

Елена нахмурилась. Она знала о потенциале "Миража" для такого рода манипуляций, но не думала, что это зашло так далеко.

– Традиционные выборы потеряли смысл, – продолжал Орлов. – Как можно голосовать за кандидата, если каждый избиратель видит и слышит свою версию этого кандидата? Дебаты стали фарсом – каждый участник казался победителем своим сторонникам. Опросы общественного мнения превратились в бессмыслицу, потому что люди реагировали на разные версии реальности.

– Но базовый демократический процесс всё равно должен был сохраниться, – возразила Елена. – Люди всё ещё физически отдавали свои голоса за конкретных кандидатов.

– Именно здесь вступил в игру следующий этап, – Орлов достал из кейса планшет и положил его на стол перед Еленой. – Посмотрите на это. Данные из внутренней системы Центризбиркома, к которым мне удалось получить доступ перед тем, как меня отстранили.

Елена взглянула на экран, где были представлены графики и таблицы, показывающие странные аномалии в электоральных данных последних выборов.

– Люди голосовали, но система "Мираж" тонко корректировала их восприятие процесса, – объяснил Орлов. – Избиратель мог физически отметить одного кандидата, но видеть, что он голосует за другого. И самое страшное – он был полностью уверен, что действует по своей воле.

– Это… невозможно, – Елена покачала головой, но внутренний голос подсказывал ей, что технически такая манипуляция вполне реализуема. – "Мираж" модифицирует восприятие, но не может изменить физическое действие человека.

– Не напрямую, – согласился Орлов. – Но может создать убедительную иллюзию, что человек совершил одно действие, когда на самом деле он сделал другое. И если эта иллюзия поддерживается системой и после выборов, человек никогда не узнает, что его выбор был подменён.

Елена молчала, анализируя информацию. Теоретически, "Мираж" действительно мог создавать такие комплексные иллюзии. Алгоритмы системы непрерывно анализировали психологическое состояние пользователей, предсказывая их реакции и корректируя восприятие для максимизации субъективного благополучия. Если система "решала", что пользователю будет психологически комфортнее верить, что он проголосовал за кандидата А, даже если физически он отметил кандидата Б, она могла создать такую иллюзию.

– Допустим, вы правы, – сказала наконец Елена. – Но зачем? Какова конечная цель?

– Власть, – просто ответил Орлов. – Не политическая власть в традиционном понимании, а нечто более фундаментальное – контроль над самой реальностью, которую воспринимают люди. Кто контролирует "Мираж", тот фактически правит миром, даже если формально остаются какие-то политические институты.

Он провёл рукой по волосам, выдавая усталость.

– Я был министром экономического развития. Когда я начал замечать эти аномалии и поднял тревогу, меня быстро нейтрализовали. Не физически – это было бы слишком грубо. Просто моё публичное восприятие было тонко модифицировано. Для одних я стал выглядеть неуравновешенным, для других – коррумпированным, для третьих – просто устаревшим, не понимающим новые реалии. Через три месяца я был вынужден уйти в отставку, дискредитированный в глазах общества.

– И сейчас политические решения принимаются…

– Корпорацией "Мираж" и теми, кто контролирует её технологию, – закончил за неё Орлов. – Формально всё ещё существуют президент, правительство, парламент. Но это симулякры, функционирующие в системе, где каждый гражданин видит их в соответствии со своими ожиданиями. Реальная власть сосредоточена в руках тех, кто определяет, что люди видят и как они интерпретируют увиденное.

Елена встала и подошла к окну. Во дворе кампуса студенты продолжали свою обычную жизнь – разговаривали, смеялись, спешили на занятия. Каждый из них жил в своей персонализированной версии реальности, возможно, не подозревая о масштабе манипуляций, которым подвергается.

– Я всегда знала, что "Мираж" имеет потенциал для злоупотреблений, – сказала она тихо. – Но масштаб того, о чём вы говорите… это выходит далеко за рамки того, что я могла предположить.

– И это ещё не всё, – Орлов открыл на планшете другой файл. – У нас есть информация о том, что "Мираж" готовит запуск новой версии системы, которая расширит возможности модификации не только восприятия, но и эмоциональных реакций, ценностных установок, даже базовых поведенческих паттернов.

Елена повернулась к нему.

– "Мираж 2.0", – сказала она. – Я знаю об этом проекте.

Орлов выглядел удивлённым.

– Вы в курсе? Это одна из самых охраняемых тайн корпорации.

– У меня есть источники, – уклончиво ответила Елена, не желая упоминать Михаила. – Но почему вы рассказываете всё это мне? Чего вы хотите?

Орлов закрыл планшет и убрал его в кейс.

– Профессор Соколова, я представляю группу людей, которые осознают опасность, исходящую от "Миража". Мы не радикалы вроде "Объективистов" – мы не стремимся к полному уничтожению системы, понимая, что резкое отключение фильтров может привести к катастрофе. Мы ищем третий путь – постепенную трансформацию системы, возвращение к базовой общей реальности с ограниченной персонализацией.

– И вы думаете, что я могу помочь вам в этом?

– Мы знаем, что вы один из немногих бывших высокопоставленных сотрудников "Миража", кто публично выражает обеспокоенность направлением развития технологии. Ваш академический авторитет и знания могли бы быть чрезвычайно ценны для нашего движения.

Елена вернулась к столу и села, внимательно глядя на Орлова.

– Кто конкретно входит в вашу группу?

– Бывшие политики, учёные, журналисты, военные, врачи – люди из разных сфер, объединённые общей тревогой о будущем общества. Мы встречаемся в безопасных местах, обмениваемся информацией, разрабатываем стратегии влияния.

– И каков ваш план действий?

– Многоуровневый, – ответил Орлов. – Публичное информирование и образование для тех, кто может слышать; создание технологических контрмер против наиболее инвазивных аспектов "Миража"; политическое лоббирование на международном уровне; разработка альтернативной архитектуры системы, которая сохранит полезные функции, но устранит потенциал для манипуляций.

Елена задумалась. То, что предлагал Орлов, во многом перекликалось с её собственными мыслями и планами, которые она начала обсуждать с Михаилом. Но она всё ещё не была уверена в мотивах этого человека.

– Почему я должна вам доверять? – спросила она прямо. – Всё, что вы рассказали, может быть элементом сложной манипуляции. Возможно, вы работаете на "Мираж" и пытаетесь выявить потенциальных противников системы.

Орлов улыбнулся, на этот раз искренне.

– Разумная осторожность. На вашем месте я задал бы тот же вопрос. – Он снова открыл кейс и достал небольшую карту памяти. – Здесь документы, которые могут убедить вас в моей искренности. Личные файлы, записи моих разговоров с руководством "Миража", доказательства манипуляций с общественным восприятием моей персоны. Изучите их в безопасном месте.

Он положил карту на стол.

– Я не прошу немедленного ответа. Подумайте. Если решите, что наши цели совпадают, свяжитесь со мной по контактам, указанным в файлах. Если нет – просто уничтожьте карту.

Орлов встал, забирая своё устройство защиты от прослушивания.

– Ещё один момент, профессор. Мы знаем, что вы поддерживаете контакт с Михаилом Левиным. Если вы решите присоединиться к нам, его технические знания были бы неоценимы.

Елена напряглась.

– Я не подтверждаю и не опровергаю эту информацию.

– Конечно, – кивнул Орлов. – Просто имейте это в виду.

Он направился к двери, но остановился на пороге.

– Профессор Соколова, мы находимся в критической точке. "Мираж 2.0" может стать последним гвоздём в гроб человеческой автономии. У нас есть, возможно, последний шанс изменить курс.

С этими словами он ушёл, оставив Елену наедине с картой памяти и тревожными мыслями.

Несколько минут она просто сидела, глядя на карту. Затем активировала на компьютере специальную программу, изолирующую систему от любых внешних сетей, и только после этого вставила карту в считыватель.

Документы выглядели подлинными – внутренние меморандумы "Миража", записи заседаний правительства, личные дневниковые записи Орлова, аналитические отчёты о трансформации политической системы под влиянием технологии модификации восприятия. Особенно поразил Елену раздел, посвящённый технике "персонализированного управления" – методике, при которой один и тот же политический лидер представал перед разными группами населения в совершенно различных образах, говоря каждой аудитории именно то, что она хотела услышать.

После часа изучения документов Елена вынула карту, тщательно очистила следы её присутствия в системе и спрятала в потайном отделении своей сумки. Ей нужно было время, чтобы всё обдумать.

Вечером того же дня она шла по улицам города, наблюдая за людьми через минимальные фильтры своего "Миража". После разговора с Орловым обычная городская сцена приобрела для неё новое, тревожное измерение. Вот группа людей, оживлённо обсуждающих последнее выступление президента, – но видели и слышали ли они одно и то же? Вот рекламный щит, который каждый прохожий, вероятно, видит по-своему, в соответствии с его потребительскими предпочтениями. Вот новостной экран на здании, транслирующий персонализированную для каждого зрителя версию событий.

Мир, который когда-то был общим для всех, фрагментировался на миллиарды индивидуальных реальностей, каждая из которых была оптимизирована для максимального психологического комфорта своего обитателя. И только немногие, вроде неё, сохраняли способность видеть сквозь фильтры и осознавать масштаб этой трансформации.

Она решила пойти не домой, а в небольшое кафе на окраине города, где надеялась встретиться с Григорием Орловым в менее формальной обстановке. Адрес был указан в файлах как один из безопасных пунктов контакта.

Кафе "Старый мир" оказалось неприметным заведением, стилизованным под ностальгию по доцифровой эпохе. Деревянная мебель, книжные полки с настоящими бумажными книгами, отсутствие голографических меню и интерактивных поверхностей. Как и "Ностальгия", где Елена встречалась с дочерью, это было одно из немногих мест, где физическая реальность интерьера соответствовала тому, что видели посетители.

Орлов уже ждал её за дальним столиком. Он сменил деловой костюм на более неформальную одежду – тёмные брюки и свитер, что делало его менее заметным.

– Рад, что вы решили прийти, – сказал он, когда Елена села напротив. – Это показывает, что наш разговор не был пустой тратой времени.

– Я просмотрела ваши документы, – ответила Елена. – Они выглядят подлинными. Но у меня всё ещё есть вопросы.

– Задавайте.

– Как конкретно вы планируете противодействовать "Миражу"? Публичное информирование неэффективно, когда большинство людей просто не видит и не слышит критику системы через свои фильтры.

Орлов кивнул.

– Это верно. Поэтому наша стратегия многослойна. Одним из ключевых направлений является разработка технологий, позволяющих временно отключать или минимизировать эффект фильтров "Миража" в контролируемых условиях, чтобы люди могли испытать проблески настоящей реальности без травматичного шока.

– Это технически возможно?

– С большими ограничениями. Мы можем создавать локальные зоны помех для определённых функций "Миража", но полное отключение системы потребовало бы доступа к центральным серверам или к самим имплантам, что гораздо сложнее.

– А политическое направление?

– Мы работаем с международными организациями и правительствами стран, где "Мираж" ещё не получил тотального распространения. Пытаемся продвигать законодательные инициативы, ограничивающие возможности технологии по модификации политического восприятия.

Елена отпила чай, обдумывая услышанное.

– Кто ещё входит в вашу группу?

– Я могу назвать только тех, кто открыто идентифицирует себя с движением. Профессор Виктор Климов из Института нейронаук. Журналистка Марина Васильева. Бывший генерал Игорь Терентьев. Доктор Сергей Немцов, специалист по психологическим последствиям технологически модифицированного восприятия.

Елена знала некоторых из этих людей по публикациям и выступлениям. Все они были уважаемыми специалистами в своих областях, что добавляло вес словам Орлова.

– И чего вы ожидаете от меня? Какой была бы моя роль?

– Вы могли бы помочь нам разработать этическую архитектуру альтернативной системы, – ответил Орлов. – Модель "Миража", которая сохранит полезные функции, но исключит возможность манипуляций и обеспечит базовую общую реальность для всех пользователей. Ваш опыт в нейроэтике и знание внутренних принципов работы системы делают вас идеальным кандидатом для этой задачи.

– Я уже работаю над чем-то похожим, – призналась Елена после паузы. – Но в несколько ином направлении.

Она кратко рассказала Орлову о своих дискуссиях с Михаилом и идее работать с Ингой, искусственным интеллектом "Миража", чтобы трансформировать систему изнутри.

Орлов выглядел одновременно заинтригованным и обеспокоенным.

– Это… амбициозный план. И чрезвычайно рискованный. Вы действительно верите, что ИИ, созданный корпорацией, может пойти против интересов своих создателей?

– Инга не просто исполнительная программа, – объяснила Елена. – Она была спроектирована как адаптивная система с высокой степенью автономии. И, по словам Михаила, она развивает нечто похожее на самосознание и этическое мышление.

– Даже если так, это огромный риск – доверить судьбу человечества решениям искусственного интеллекта, каким бы "этичным" он ни казался.

– Не больший, чем позволить "Миражу" в его текущей форме продолжать модифицировать наше восприятие и сознание, – возразила Елена. – По крайней мере, Инга демонстрирует способность к критическому анализу собственных базовых директив. Что больше, чем можно сказать о большинстве людей, принимающих решения в корпорации.

Орлов обдумывал её слова, барабаня пальцами по столу.

– Предположим, вы правы, и Инга действительно может стать союзником. Как вы планируете осуществить эту трансформацию технически? У вас больше нет прямого доступа к системе.

– У Михаила есть. Как главный инженер, он имеет возможность непосредственно взаимодействовать с квантовым ядром Инги.

– Это подвергает его огромному риску, – заметил Орлов.

– Он осознаёт это, – кивнула Елена. – Но считает, что альтернативы хуже.

Они замолчали, когда официант принёс ещё чай. Когда он ушёл, Орлов наклонился ближе.

– Профессор Соколова, я думаю, наши цели совпадают, хотя методы различаются. Что, если мы объединим усилия? Ваша стратегия работы с Ингой может дополнять наши внешние инициативы. Если один подход не сработает, другой может оказаться успешным.

Елена задумалась. Предложение имело смысл. Группа Орлова обладала ресурсами и связями, которых не было у неё. С другой стороны, её подход с Михаилом предлагал возможность изменить систему изнутри, что было бы гораздо эффективнее любых внешних воздействий.

– Я согласна рассмотреть возможность сотрудничества, – сказала она наконец. – Но мне нужно обсудить это с Михаилом. И я хотела бы сначала встретиться с некоторыми членами вашей группы, чтобы лучше понять её структуру и цели.

– Справедливо, – кивнул Орлов. – Я могу организовать такую встречу в ближайшие дни. Что касается Левина, я понимаю его осторожность. Но время работает против нас. "Мираж 2.0" находится на продвинутой стадии разработки.

– Я знаю, – серьёзно ответила Елена. – И ещё один фактор, который нужно учитывать: "Объективисты". Они становятся всё более активными и, похоже, планируют масштабную атаку на инфраструктуру "Миража".

Орлов нахмурился.

– Мы слышали об этом. Если они действительно осуществят полномасштабную атаку и добьются успеха, последствия могут быть катастрофическими. Миллионы людей, внезапно лишённые фильтров, к которым они привыкли… Это вызовет массовые психозы, возможно, насилие.

– Именно. Поэтому наш временной горизонт сжимается с обеих сторон – "Мираж" движется к ещё более глубокому контролю, а "Объективисты" – к радикальному разрушению системы.

Они обсудили детали возможного сотрудничества, обменялись безопасными способами связи. Прощаясь, Орлов сказал:

– Профессор Соколова, независимо от того, какой путь мы выберем, впереди трудные времена. Система, интегрированная в жизнь миллиардов людей, не может быть трансформирована без потрясений. Готовы ли вы к последствиям?

– Я думаю об этом каждый день, – ответила Елена. – Но альтернатива – позволить "Миражу" продолжать своё развитие в текущем направлении – кажется мне ещё более пугающей.

Покидая кафе, Елена чувствовала странную смесь тревоги и решимости. Разговор с Орловым подтвердил её худшие опасения о политическом влиянии "Миража" и открыл новые аспекты проблемы, о которых она раньше не задумывалась. Но также он дал надежду – она была не одинока в своём стремлении изменить ситуацию.

На улице, в вечерних сумерках, город жил своей обычной жизнью. Люди спешили домой после работы, заходили в магазины, общались. Каждый в своей индивидуальной реальности, созданной алгоритмами "Миража" специально для него. Эта мысль, когда-то казавшаяся Елене просто философски интересной, теперь вызывала глубокую тревогу.

Она активировала своё устройство связи и отправила короткое, зашифрованное сообщение Михаилу: "Встретилась с О. Информация подтверждена. Новые союзники. Нужно обсудить."

Затем она направилась домой, зная, что предстоящие дни могут изменить не только её жизнь, но и самую сущность того, что миллиарды людей воспринимают как реальность.

Глава 5: Трещины в фасаде

"Синхрониум" – один из самых популярных клубов Москвы – располагался в здании бывшего индустриального комплекса. Снаружи это была типичная постиндустриальная конструкция: бетон, стекло, металл. Но внутри пространство трансформировалось системой "Мираж" в соответствии с темой вечера и предпочтениями посетителей.

Сегодняшняя тема – "Венецианский карнавал" – была особенной. В отличие от обычного режима "Миража", где каждый видит свою персонализированную версию реальности, в "Синхрониуме" регулярно проводились "синхронизированные опыты" – редкие события, когда система создавала общую иллюзорную реальность для всей группы участников.

Софья Соколова и четверо её друзей собрались у входа в клуб. Все они были в обычной молодёжной одежде – костюмы не требовались, система "Мираж" создаст нужную визуальную иллюзию.

– Вы уверены, что у всех активирован режим синхронизации? – спросила Софья, проверяя настройки своего "Миража" через приложение на смарт-браслете. – В прошлый раз Лера забыла переключиться, и мы видели совершенно разные вещи.

Валерия, высокая блондинка с яркой внешностью, закатила глаза.

– Это было один раз, Соня. И мне всё равно больше понравилась моя версия "Космического рейва", чем ваша общая.

– Суть не в том, что лучше, а в общем опыте, – заметил Антон, парень Валерии, студент архитектурного факультета. – Синхронизированная реальность – это как возвращение к дофильтровой эпохе, но без её недостатков. Все видят одно и то же, но это "одно и то же" – идеально спроектированная иллюзия.

– Ладно, философы, пойдёмте внутрь, – нетерпеливо сказал Денис, невысокий коренастый парень с модной стрижкой. – Я слышал, они используют новую технологию тактильной синхронизации. Мы не только увидим, но и почувствуем одно и то же.

Пятым членом их компании был Ринат, молчаливый студент-физик казахского происхождения. Он почти никогда не участвовал в их спорах о "Мираже", предпочитая наблюдать и анализировать.

Они прошли через охрану и оказались в просторном фойе. Здесь "Мираж" ещё не был активирован на полную мощность – посетители видели обычное современное пространство с минималистичным дизайном. Но когда они прошли через вторые двери, их восприятие трансформировалось.

Бетонные стены исчезли, уступив место изящной венецианской архитектуре. Высокие арочные окна, через которые виднелись каналы с гондолами. Мраморные колонны, расписные потолки, мерцающие свечи в хрустальных люстрах. Воздух наполнился ароматами цветов и тонких духов. Звучала музыка – странная смесь классических венецианских мелодий и современных ритмов.

Самое поразительное изменение произошло с посетителями. Все они теперь были одеты в изысканные карнавальные костюмы и маски. Софья увидела себя в роскошном платье цвета морской волны с золотыми узорами, а на её лице была изящная маска, украшенная жемчугом и перьями.

– Вау! – воскликнула Валерия, разглядывая своё красное платье с глубоким декольте. – Это потрясающе! И мы все видим друг друга одинаково?

– В этом весь смысл, – кивнул Антон, поправляя свою венецианскую маску с длинным носом, типичную для карнавала. – Коллективная иллюзия.

Они двинулись через зал, наслаждаясь трансформацией. Каждый посетитель клуба превратился в персонажа венецианского карнавала – дамы в пышных платьях, кавалеры в камзолах и масках. Бармены выглядели как венецианские гондольеры, а столики были стилизованы под гондолы.

– Технически это потрясающе сложно, – заметил Ринат, впервые за вечер нарушив молчание. – Система должна обеспечивать полную синхронизацию восприятия для сотен людей одновременно, причём не только визуального, но и тактильного, обонятельного, вкусового.

– Именно! – оживился Антон. – Я изучал это на курсе иммерсивной архитектуры. "Синхрониум" использует специальные алгоритмы, которые временно объединяют индивидуальные фильтры "Миража" в единую сеть. Это требует колоссальных вычислительных мощностей.

Софья слушала их технический разговор вполуха, наслаждаясь атмосферой. Они нашли свободный "гондола-столик" и заказали коктейли. Напитки, конечно, были реальными, но выглядели как волшебные зелья, мерцающие и переливающиеся разными цветами.

Вечер продолжался. Они танцевали под музыку, которая странным образом сочетала аутентичные венецианские мелодии XVIII века с современными электронными битами. Общались с другими "венецианцами", соревновались в остроумии, подражая манерам итальянской знати времён карнавалов.

И всё это время система "Мираж" безупречно поддерживала коллективную иллюзию. Каждый жест, каждое движение других людей, каждый предмет в пространстве – всё это было видно одинаково всем участникам синхронизированного опыта.

Примерно через два часа Софья отлучилась в уборную. Возвращаясь к своим друзьям через главный зал, она внезапно заметила что-то странное. На долю секунды – буквально на мгновение – великолепный венецианский дворец мигнул, и она увидела то, что было под иллюзией: обшарпанное индустриальное помещение с потрескавшимися стенами, неприглядным бетонным полом и примитивной барной стойкой. Посетители тоже мелькнули в своём настоящем виде – обычные люди в повседневной одежде, а не элегантные венецианские аристократы.

Это длилось меньше секунды, и затем иллюзия восстановилась. Но Софья застыла на месте, потрясённая увиденным. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного – момента, когда фильтры "Миража" полностью отключались, показывая неприкрытую реальность.

– Соня, всё в порядке? – Антон подошёл к ней, обеспокоенный её застывшей позой.

– Ты… ты это видел? – спросила она.

– Видел что?

– Сбой. Мгновение назад. Весь зал… он изменился. Стал реальным.

Антон нахмурился под своей маской.

– Нет, ничего такого не заметил. Ты уверена?

– Абсолютно. Это было как… мгновенное отключение "Миража". Я увидела настоящее помещение.

Они вернулись к столу, где Софья рассказала о своём опыте остальным друзьям.

– Глюк в матрице! – засмеялся Денис. – Наконец-то ты увидела, как выглядит мир на самом деле.

– Не смешно, – возразила Софья. – Это было… тревожно. Словно реальность на мгновение прорвалась сквозь иллюзию.

– Технически такое возможно, – задумчиво сказал Ринат. – Это называется "проскальзывание реальности" – редкий сбой в работе "Миража", когда система на мгновение теряет синхронизацию и показывает неотфильтрованные данные.

– И такие сбои становятся всё чаще, – добавил Антон. – Я читал статью об этом в "Технологическом вестнике". Система "Мираж" работает на пределе своих возможностей из-за растущего числа пользователей и всё более сложных запросов на персонализацию.

Валерия пожала плечами.

– Но разве это важно? Даже если был сбой, он длился секунду. Иллюзия восстановилась. В конце концов, какая разница, как выглядит помещение на самом деле, если мы всё равно видим его таким, каким хотим?

Этот комментарий вызвал оживлённую дискуссию. Антон и Ринат доказывали, что растущее число сбоев может указывать на системные проблемы "Миража", которые в перспективе могут привести к более серьёзным последствиям. Денис и Валерия считали это преувеличением – отдельные глитчи не угрожают общей стабильности системы.

Софья не принимала активного участия в споре. Она всё ещё была под впечатлением от увиденного. Не то чтобы реальное помещение клуба было ужасающим – просто обычное, слегка обшарпанное индустриальное здание. Но контраст с великолепием венецианского дворца был настолько разительным, что вызвал у неё странное чувство дезориентации.

Впервые за свою жизнь она по-настоящему задумалась о масштабе модификаций, которые "Мираж" вносит в её восприятие. Её мать часто говорила об этом, но Софья всегда отмахивалась от этих разговоров как от паранойи старшего поколения. Теперь же, испытав мгновение "проскальзывания реальности", она начала понимать обеспокоенность Елены.

– …научное исследование показывает, что частые переходы между разными уровнями реальности могут вызвать нейропластические изменения, – говорил Ринат, когда Софья вновь включилась в разговор. – Мозг развивает своего рода иммунитет к фильтрам "Миража", что приводит к более частым "проскальзываниям".

– Да ладно, – отмахнулся Денис. – Звучит как теория заговора. Если бы были серьёзные проблемы, "Мираж" давно бы их исправил. Они не допустят масштабных сбоев в своей системе.

– Если только они могут их исправить, – тихо заметила Софья.

Все повернулись к ней.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Валерия.

– Я просто думаю… что если эти сбои – не просто технические глитчи, а признаки более глубоких проблем в самой архитектуре системы? Что если "Мираж" приближается к фундаментальным ограничениям своих возможностей?

Наступило молчание. Софья никогда раньше не высказывала критических мыслей о "Мираже" – обычно она была одной из самых активных защитниц технологии, особенно в спорах с матерью.

– Вау, ты говоришь прямо как твоя мама, – наконец произнёс Денис.

– Может быть, в её словах есть смысл, – неожиданно для себя ответила Софья.

Разговор постепенно перешёл на другие темы, но Софья не могла перестать думать о том мгновении "прорыва реальности". Даже когда они продолжили веселиться, танцевать и наслаждаться венецианским карнавалом, часть её сознания оставалась настороже, ожидая нового сбоя, нового проблеска настоящего мира под слоями цифровых иллюзий.

Ближе к полуночи она решила отправиться домой, сославшись на усталость. Друзья пытались уговорить её остаться – вечер был в разгаре, и скоро должно было начаться главное шоу карнавала. Но Софья была непреклонна. Ей нужно было время, чтобы обдумать свой опыт.

Выйдя из клуба, она оказалась в ночной Москве. Здесь "Мираж" работал в обычном режиме – каждый видел город по-своему, в соответствии со своими предпочтениями. Для Софьи ночная Москва всегда была неоновым чудом – яркие цвета, футуристические формы зданий, воздушные мосты между небоскрёбами.

Но сейчас она смотрела на город с новым осознанием. Сколько из этого было реальным, а сколько – созданным её персональными фильтрами? Где заканчивалась объективная реальность и начиналась иллюзия?

Дома Софья нашла мать за рабочим столом. Елена сосредоточенно изучала какие-то документы на экране компьютера, но быстро закрыла их, когда дочь вошла.

– Ты рано вернулась, – заметила Елена. – Всё в порядке?

Софья села на диван, внезапно почувствовав потребность поговорить о случившемся.

– Мам, ты когда-нибудь испытывала "проскальзывание реальности"?

Елена заметно напряглась.

– Это произошло с тобой?

Софья кивнула и описала свой опыт в "Синхрониуме".

– Это было всего мгновение, но… странно тревожное. Словно я всю жизнь смотрела кино, а потом кто-то на секунду включил свет в зале.

Елена подошла и села рядом с дочерью.

– "Проскальзывание реальности" – это технический термин для ситуаций, когда система "Мираж" на короткое время не может поддерживать фильтрацию восприятия, – объяснила она. – Обычно это происходит из-за временной перегрузки вычислительных мощностей или сбоев в синхронизации между центральными серверами и имплантами пользователей.

– Но Ринат сказал, что такие сбои становятся всё чаще, – заметила Софья. – Это правда?

Елена помедлила, явно выбирая слова.

– Да, есть данные, указывающие на увеличение частоты таких инцидентов. Официальная позиция "Миража" заключается в том, что это временные проблемы, связанные с обновлением системы. Но некоторые эксперты, включая меня, считают, что это может указывать на более фундаментальные ограничения технологии.

– Какого рода ограничения?

– Система "Мираж" была создана для координации миллионов, а затем и миллиардов индивидуальных реальностей. Но по мере роста числа пользователей и усложнения их запросов, количество потенциальных конфликтов восприятия растёт экспоненциально. Даже с квантовыми вычислениями, есть теоретический предел того, насколько эффективно эти конфликты могут быть разрешены.

Софья задумалась.

– И что происходит, когда этот предел достигается?

– В теории? – Елена вздохнула. – Каскадные сбои. Ситуации, когда временное отключение фильтров в одной области вызывает перегрузку в соседних узлах, что приводит к новым сбоям, и так далее. В худшем случае, это могло бы привести к массовому отказу системы.

Софья выглядела встревоженной.

– И люди увидели бы реальность такой, какая она есть? Все одновременно?

– Именно. А поскольку большинство никогда не видело неотфильтрованный мир, такой внезапный переход мог бы вызвать серьёзные психологические травмы. Представь себе миллиарды людей, внезапно лишённых иллюзий, к которым они привыкли.

– Это было бы… хаосом, – тихо произнесла Софья.

– Да, – согласилась Елена. – Поэтому я всегда выступала за более постепенный, контролируемый подход. Не за полное уничтожение "Миража", а за трансформацию системы в нечто более устойчивое и этичное.

Софья посмотрела на мать с новым пониманием. Впервые за долгое время она увидела не просто упрямую противницу технологического прогресса, а человека, озабоченного реальными рисками и ищущего ответственные решения.

– Мама, – неуверенно начала она, – я всегда думала, что ты преувеличиваешь проблемы "Миража". Что ты просто не принимаешь новый мир. Но после сегодняшнего… я начинаю понимать твою точку зрения.

Елена улыбнулась с лёгкой грустью.

– Технология не плоха сама по себе, Соня. "Мираж" начинался как инструмент для помощи людям с ПТСР и тяжёлыми формами депрессии – способ модифицировать триггеры, вызывающие психологические травмы. Это было благородное начинание. Но когда технология расширилась до модификации восприятия для всех и во всём, возникли этические вопросы, на которые у нас до сих пор нет удовлетворительных ответов.

Они говорили ещё долго. Елена рассказала о своей работе в "Мираже", о первоначальных этических протоколах, которые были постепенно ослаблены по мере коммерциализации технологии. Софья делилась своими мыслями о том, как "Мираж" влияет на её поколение – людей, выросших с модифицированным восприятием и не знающих другой реальности.

Это был первый по-настоящему откровенный разговор между ними за много лет. И хотя они не пришли к полному согласию по всем вопросам, Софья впервые почувствовала, что может понять позицию матери.

Когда они наконец решили лечь спать, было уже за полночь. Софья направилась к своей комнате, но остановилась в дверях.

– Мама, – сказала она, оборачиваясь, – если "Мираж" действительно приближается к своему пределу, что мы можем сделать?

Елена серьёзно посмотрела на дочь.

– Я работаю над этим, Соня. Я и некоторые другие люди, которые понимают риски. Мы ищем способ трансформировать систему, прежде чем произойдёт катастрофа.

– Я могу помочь? – неожиданно для себя спросила Софья.

Елена выглядела удивлённой, но затем кивнула.

– Возможно. Твоё поколение лучше понимает "Мираж" на интуитивном уровне. Вы выросли с ним. Этот опыт может быть ценным.

– Тогда я хочу помочь, – решительно сказала Софья. – Если существует риск для мира, я не могу просто стоять в стороне.

Елена подошла и обняла дочь.

– Спасибо, Соня. Это много значит для меня.

После того как Софья ушла в свою комнату, Елена вернулась к компьютеру. Она открыла документы, которые изучала раньше – технические отчёты о состоянии системы "Мираж", которые Михаил тайно переслал ей. Цифры были тревожными: число "сбоев согласования" увеличилось на 23% за последний месяц; время восстановления после сбоев выросло; вычислительные ресурсы системы использовались на 89% от максимальной мощности, что оставляло слишком малый запас для пиковых нагрузок.

Система приближалась к критической точке быстрее, чем они предполагали.

Елена написала краткое сообщение Михаилу: "Софья испытала 'проскальзывание реальности' сегодня в 'Синхрониуме'. Случайный сбой или часть общей тенденции?"

Ответ пришёл через несколько минут: "Не случайный. Синхронизированные опыты особенно уязвимы для сбоев из-за высокой вычислительной нагрузки. Ситуация ухудшается. Нужно ускорить наши планы."

Елена выключила компьютер и подошла к окну. Ночная Москва сияла огнями – прекрасный, упорядоченный город, каким его видело большинство жителей через фильтры "Миража". Но Елена, с её минимальными настройками фильтрации, видела больше реальности – обветшалые здания, тусклое освещение, следы упадка инфраструктуры, скрываемые от большинства граждан.

Она думала о разговоре с Софьей. О том, как одно мгновение "проскальзывания реальности" заставило её дочь пересмотреть свои взгляды. Возможно, это был знак надежды – если молодое поколение, выросшее с "Миражом", начнёт осознавать его ограничения и риски, шансы на успешную трансформацию системы возрастут.

Но времени оставалось всё меньше. И как бы Елена ни была рада новому взаимопониманию с дочерью, она знала, что впереди их ждут трудные испытания.

В три часа ночи Елену разбудил звонок телефона. Она мгновенно проснулась – в такое время звонки обычно не предвещают ничего хорошего.

На экране высветилось имя Михаила. Елена быстро ответила.

– Что случилось?

Голос Михаила звучал напряжённо, с нотками паники.

– Они нанесли удар, Лена. "Объективисты". Атака на северный район Москвы. Полное отключение фильтров "Миража" на территории около пяти квадратных километров.

Елена села в кровати, полностью проснувшись.

– Как это возможно? "Мираж" имеет многоуровневую защиту от таких атак.

– Они использовали новую технологию – направленный электромагнитный импульс, который временно дезактивирует наноимпланты "Миража". Плюс кибератака на локальные серверы. Комбинированный удар. Очень профессионально.

– Последствия?

– Хаос. Массовая паника. Люди, никогда не видевшие неотфильтрованную реальность, внезапно столкнулись с ней. Десятки госпитализированы с острыми психозами и паническими атаками. Есть сообщения о самоубийствах.

Елена прикрыла глаза, представляя ужас ситуации. Именно этого она больше всего боялась – неконтролируемого, травматичного столкновения людей с реальностью.

– Как реагирует "Мираж"?

– Мирский созвал экстренное совещание руководства. Официально инцидент объявлен техническим сбоем, но внутри компании все знают правду. Усиливается безопасность всех ключевых узлов. Но проблема в том, что инфраструктура "Миража" слишком распределена – невозможно защитить все точки доступа.

– А как насчёт пострадавшего района? Фильтры восстановлены?

– Частично. Мы работаем над полным восстановлением, но это требует времени. Некоторые наноимпланты физически повреждены и нуждаются в замене.

Елена встала и начала одеваться, зажав телефон между ухом и плечом.

– Я еду туда. Где именно?

– Район Алтуфьево. Но Лена, это опасно. Территория оцеплена "стабилизаторами", они не пропускают посторонних.

– У меня всё ещё есть доступ как у бывшего сотрудника высшего уровня. И я могу быть полезна – я знаю, как помочь людям с острыми реакциями на отключение фильтров.

Михаил вздохнул.

– Хорошо. Но будь осторожна. И Лена… это только начало. "Объективисты" выпустили манифест, обещая новые, более масштабные атаки. Они называют это "Операцией Пробуждение".

– Я знаю. Я видела их форумы, – Елена закончила одеваться и подошла к комнате Софьи. Она тихо приоткрыла дверь – дочь мирно спала, не подозревая о кризисе, разворачивающемся в городе. – Михаил, мы должны ускорить наш план. Времени становится всё меньше.

– Я работаю над техническими деталями, – ответил он. – Но нам нужно больше союзников. Один я не смогу реализовать все необходимые модификации.

– Я встретилась с Григорием Орловым. У него есть группа единомышленников, которые могли бы помочь.

– Орлов… бывший министр? Ты уверена, что ему можно доверять?

– Не полностью. Но его опасения относительно "Миража" кажутся искренними. И у нас мало выбора.

– Хорошо. Свяжись со мной, когда будешь на месте. Я постараюсь организовать тебе доступ через периметр безопасности.

Елена закончила разговор и тихо вышла из квартиры, оставив записку для Софьи, где написала, что её вызвали на работу по срочному делу.

На улице было темно и тихо. Ночной город жил своей обычной жизнью, большинство его жителей не подозревали о драме, разворачивающейся в северном районе. Елена вызвала такси – общественный транспорт в это время уже не работал.

По дороге в Алтуфьево она размышляла о ситуации. "Объективисты" сделали свой первый серьёзный ход – и он оказался более эффективным, чем можно было предположить. Если они действительно разработали технологию, способную массово отключать фильтры "Миража", последствия могли быть катастрофическими. Миллионы людей, привыкших к персонализированной реальности, внезапно брошенных в суровый мир без фильтров.

С другой стороны, Мирский наверняка ускорит внедрение "Миража 2.0", видя в этом способ защиты от подобных атак. А это означает ещё более глубокий контроль над сознанием пользователей.

Елена была зажата между двумя экстремумами – радикальным разрушением системы, которое могло привести к массовым психозам и социальному коллапсу, и эволюцией "Миража" в инструмент тотального контроля над человеческим восприятием и эмоциями.

Единственной надеждой оставался их план с Михаилом – работа с Ингой для трансформации "Миража" изнутри. Но теперь они должны были действовать гораздо быстрее, чем планировали.

Когда такси приблизилось к Алтуфьево, Елена увидела периметр безопасности – полицейские машины, автомобили "стабилизаторов" в характерной серебристо-серой окраске, медицинские фургоны. Территория была оцеплена, и обычные граждане не допускались внутрь.

Елена подошла к контрольно-пропускному пункту и предъявила своё удостоверение бывшего сотрудника "Миража" высшего уровня.

– Профессор Соколова, – голос за её спиной заставил её обернуться.

Это был Александр Мирский собственной персоной. Генеральный директор "Миража" выглядел безупречно даже в три часа ночи – идеально сидящий костюм, аккуратно причёсанные волосы. Только тени под глазами выдавали стресс и недостаток сна.

– Какой приятный сюрприз, – сказал он с лёгкой иронией. – Не ожидал увидеть вас здесь.

– Я услышала о происшествии, – ответила Елена, стараясь сохранять спокойствие. – Подумала, что моя экспертиза в области нейроэтики и психологических последствий отключения фильтров может быть полезна.

Мирский изучающе смотрел на неё. Его взгляд был проницательным, оценивающим.

– Ваша преданность бывшим коллегам трогательна, – наконец произнёс он. – Особенно учитывая ваши… разногласия с политикой компании. Проходите. Медицинский центр в здании школы, два квартала отсюда. Доктор Семёнов координирует работу с пострадавшими.

Елена кивнула и прошла через КПП, чувствуя на себе взгляд Мирского. Она была уверена, что он не поверил её объяснению, но у него не было конкретных доказательств её вовлечённости в заговор против "Миража".

Внутри оцепленной зоны открылась сюрреалистическая картина. Улицы были освещены временными прожекторами, создающими резкие тени. Бригады технических специалистов "Миража" работали над восстановлением инфраструктуры. Медицинские работники оказывали помощь людям с острыми психологическими реакциями. "Стабилизаторы" патрулировали территорию, поддерживая порядок.

Но самым поразительным было поведение обычных жителей района. Некоторые из них просто сидели на улице, отказываясь возвращаться в свои квартиры, с выражением шока и дезориентации на лицах. Другие нервно ходили кругами, постоянно моргая, словно пытаясь "перезагрузить" свои фильтры. Третьи собирались в группы, возбуждённо обсуждая произошедшее, пытаясь найти смысл в своём новом восприятии.

Елена направилась к школе, которую переоборудовали под временный медицинский центр. Внутри она нашла доктора Семёнова, пожилого психиатра, специализирующегося на расстройствах, связанных с "Миражом".

– Елена Андреевна! – воскликнул он, увидев её. – Как я рад вас видеть! У нас тут настоящий кризис.

– Каков масштаб последствий? – спросила она, сразу переходя к делу.

– Около двух тысяч человек с различной степенью психологического дистресса, – ответил Семёнов, ведя её через коридоры школы, превращённые во временные палаты. – Двадцать три тяжёлых случая психоза, требующих госпитализации. Четыре попытки самоубийства, к счастью, все предотвращены. Сотни людей с паническими атаками, диссоциативными состояниями, острыми тревожными реакциями.

Он остановился перед одной из классных комнат, где на партах, превращённых во временные кровати, лежали пациенты.

– Самое тяжёлое – это молодые люди, выросшие уже с "Миражом". Для них столкновение с неотфильтрованной реальностью – глубочайшая травма, разрушающая все их когнитивные модели мира.

Елена заглянула в комнату. Пациенты выглядели потерянными, дезориентированными. Некоторые тихо плакали, другие смотрели в пространство невидящим взглядом. Медсёстры и волонтёры пытались утешать их, предлагали успокоительные.

– Что вы делаете для помощи? – спросила Елена.

– Базовая психологическая поддержка. Седативные для наиболее острых случаев. Но главное – технические специалисты работают над восстановлением фильтров. Для большинства пациентов это единственное реальное решение.

Елена нахмурилась.

– Вы просто возвращаете их к фильтрованному восприятию, не помогая им интегрировать опыт видения реальной реальности?

Семёнов развёл руками.

– А что ещё мы можем сделать? У нас нет ресурсов для длительной терапии каждого пострадавшего. И большинство из них не хочет интегрировать этот опыт – они хотят забыть его как можно скорее и вернуться к привычной жизни.

Елена понимала его точку зрения, но не могла полностью согласиться с таким подходом. Простое возвращение фильтров без проработки травматического опыта могло привести к долгосрочным психологическим проблемам.

– Я бы хотела поговорить с некоторыми пациентами, – сказала она. – Особенно с теми, кто проявляет большую резистентность к восстановлению фильтров.

Семёнов неохотно согласился, и следующие несколько часов Елена провела, общаясь с пострадавшими. Она выслушивала их истории, помогала им выразить свои эмоции, предлагала техники для интеграции травматического опыта.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.