Эдуард Сероусов
Археологи сознания

ЧАСТЬ I: ОТКРЫТИЕ

Глава 1: Эхо прошлого

Москва, 2035 год

Андрей Верский с непроницаемым лицом наблюдал за мониторами. За стеклом лаборатории пожилая женщина в специальном шлеме с десятками датчиков заканчивала рассказ о своём детстве. Обычный эксперимент, каких он проводил десятки – возможно, сотни – за последние годы. Но интуиция учёного настойчиво твердила: что-то не так.

– Марина Степановна, теперь, пожалуйста, сосредоточьтесь на воспоминании о первом дне в школе, – произнёс Андрей в микрофон, и его голос донёсся до испытуемой через динамики в экранированной комнате.

Женщина кивнула и прикрыла глаза. На мониторах появилась сложная трёхмерная модель мозга с цветовой индикацией активности различных участков. Ничего необычного: височная доля, зона Вернике, миндалевидное тело – типичный паттерн при обращении к эмоционально окрашенным воспоминаниям детства.

Но затем что-то изменилось. В правом полушарии загорелся участок, который не должен был активироваться при этом процессе. Андрей наклонился ближе к монитору, не веря своим глазам. Зона, отвечающая за распознавание лиц, внезапно начала демонстрировать интенсивную активность, хотя в воспоминании о школе не было новых лиц, требующих идентификации.

– Что-то не так, – пробормотал он, обращаясь к своему ассистенту, молодому нейрофизиологу Павлу. – Смотри на теменную долю.

Ассистент озадаченно покачал головой.

– Странно… Похоже на реакцию на совершенно новый стимул. Но она просто вспоминает.

Андрей быстро перепроверил показатели. Нет, это не сбой оборудования. В мозге испытуемой происходило что-то необъяснимое с точки зрения классической нейрофизиологии. Как будто…

Его размышления прервал резкий вздох женщины за стеклом.

– Марина Степановна, вы в порядке? – спросил Андрей, нажимая кнопку связи.

Женщина не ответила. Её глаза были широко раскрыты, взгляд устремлён в пространство перед собой. Датчики показывали резкий скачок активности в зонах, отвечающих за зрительное восприятие.

– Она что-то видит, – прошептал Павел. – Но что?

И тут произошло невероятное. Марина Степановна заговорила, но её голос звучал иначе – ниже, с незнакомыми интонациями. А главное – на языке, которого Андрей никогда прежде не слышал.

– Нааринге эта вольсар. Экким суранда. Меретио аннар…

Андрей замер. Происходящее выходило за рамки стандартного протокола. Он нажал кнопку записи, чтобы зафиксировать этот странный эпизод.

– Павел, начинай процедуру завершения эксперимента. Что-то идёт не так.

Но прежде чем ассистент успел что-либо сделать, женщина продолжила, теперь уже на чистом русском:

– Я вижу… башни. Они выше облаков. Прозрачные мосты между ними. Люди… они передвигаются по воздуху. И свет… странный голубой свет везде…

Её голос звучал отстранённо, как будто она действительно наблюдала нечто за тысячи километров или… за тысячи лет от этой лаборатории.

– Марина Степановна, – позвал Андрей, повысив голос. – Вернитесь к воспоминанию о школе. Сосредоточьтесь на своём первом учителе.

Словно не слыша его, женщина продолжала:

– Там человек… он смотрит на небо. Что-то приближается. Все в панике. Башни… башни начинают падать…

Её дыхание участилось, датчики показывали стремительный рост частоты сердечных сокращений. Андрей решительно кивнул Павлу.

– Останавливаем. Немедленно.

Ассистент быстро активировал протокол экстренного завершения эксперимента. Система начала плавное снижение нейростимуляции. Через несколько секунд Марина Степановна моргнула и растерянно посмотрела вокруг.

– Что… что произошло? Я говорила о школе и вдруг… – она замолчала, явно пытаясь собраться с мыслями.

Андрей вошёл в экранированную комнату, держа в руках стакан воды.

– Вы в порядке? – спросил он, протягивая ей воду.

– Да, кажется… – женщина сделала несколько глотков. – У меня было очень странное видение. Не похоже на воспоминание. Скорее, как… как сон наяву.

– Вы можете описать, что именно видели? – Андрей старался, чтобы его голос звучал ровно и профессионально, хотя внутри всё переворачивалось от волнения.

– Город… футуристический город с невероятно высокими зданиями. И что-то случилось… что-то катастрофическое, – она нахмурилась. – И странно, я будто знала язык, на котором там говорили. Но сейчас не могу вспомнить ни слова.

Андрей кивнул, делая мысленную заметку сравнить запись с известными древними языками.

– Вы когда-нибудь интересовались научной фантастикой? Может быть, это было навеяно фильмом или книгой?

Женщина покачала головой.

– Я не смотрю такие фильмы. И это было… реальнее. Как будто я действительно была там.

– Вы упомянули язык. Вы действительно говорили на каком-то незнакомом языке несколько минут назад.

– Правда? – её глаза расширились от удивления. – Я не помню этого.

После окончания сеанса и ухода испытуемой Андрей погрузился в изучение записей. Он раз за разом просматривал трёхмерные модели активности мозга в момент странного эпизода.

– Смотри, – показал он Павлу на одном из участков записи. – Эта область префронтальной коры. Она не должна была активироваться при обычном воспоминании.

– Может быть, сбой аппаратуры? – предположил ассистент.

– Исключено. Мы провели полную калибровку утром. – Андрей откинулся в кресле, потирая переносицу под очками. – И потом, это не первый подобный случай.

– Что? – Павел удивлённо посмотрел на своего руководителя. – Ты уже наблюдал такое раньше?

Андрей молча открыл на компьютере папку с меткой "Аномалии" и показал ассистенту серию файлов, датированных последними тремя месяцами.

– Это началось с незначительных отклонений. Сперва я думал, что это погрешности измерений. Но потом заметил закономерность. – Он открыл сравнительную таблицу. – Видишь? Всегда одна и та же последовательность активации. И всегда у испытуемых старше шестидесяти.

– Почему ты не сообщил об этом раньше?

Андрей слегка улыбнулся – впервые за день.

– И что бы я сказал? "Знаете, у пожилых людей мозг иногда работает странно"? Мне нужны были более убедительные доказательства. И сегодня я их получил. – Он запустил аудиозапись странного языка, на котором говорила Марина Степановна. – Это не похоже ни на один из известных мне языков.

– Может, это просто бессвязная речь? Глоссолалия?

– Возможно. Но посмотри на спектрограмму, – Андрей вывел на экран визуализацию звуковых частот. – Это структурированная речь с чёткой фонетической организацией. Здесь есть синтаксис, грамматика… Это определённо язык, просто не известный нам.

– Криптомнезия? – предположил Павел после паузы. – Может, она где-то слышала этот язык и забыла об этом?

– Возможно. Но тогда почему такая активность в зонах, не связанных с языком? И почему именно эта область мозга? – Андрей указал на яркое пятно на трёхмерной модели. – Эта зона не участвует в формировании обычных воспоминаний. Она… – он замолчал, внезапно осенённый догадкой.

– Что? – Павел подался вперёд.

– Она находится рядом с областью, которую мы недавно связали с эпигенетическими маркерами. – Андрей быстро начал перелистывать свои заметки. – Помнишь исследование Чжана о наследуемых травматических воспоминаниях?

– Где он доказывал, что дети и внуки переживших сильный стресс имеют изменения в экспрессии определённых генов? Да, конечно.

– Что если… – Андрей запнулся, осознавая невероятность своей гипотезы. – Что если эти эпигенетические изменения не просто влияют на предрасположенность к стрессу, но могут содержать какую-то… информацию? Фрагменты воспоминаний?

– Это невозможно, – тут же отреагировал Павел. – Эпигенетические маркеры не обладают достаточной информационной ёмкостью.

– А если учесть квантовые эффекты в микротрубочках нейронов? – Андрей открыл новый файл на компьютере. – Я разработал теоретическую модель. Смотри.

На экране появилась сложная схема, напоминающая нейронную сеть, но с дополнительными связями, уходящими куда-то вглубь.

– Если предположить, что информация хранится не только в синаптических связях, но и в квантовом состоянии белковых структур, которое может передаваться эпигенетически…

– Это всё равно что-то из области научной фантастики, – покачал головой Павел.

– Может быть, – Андрей закрыл файл. – Но я намерен проверить эту гипотезу. Мне нужен доступ к более мощному оборудованию и большей выборке испытуемых.

– Тебе никто не даст ресурсы на исследование, основанное на таких спекуляциях.

Андрей улыбнулся шире.

– Я уже подал заявку на грант. И, судя по предварительной реакции комитета, у меня есть шансы.

Прежде чем Павел успел ответить, в лабораторию вошла секретарь директора института.

– Доктор Верский? Директор хочет вас видеть. Срочно.

Андрей и Павел обменялись озадаченными взглядами.

– Что случилось, Надежда Ивановна? – спросил Андрей, поднимаясь из-за стола.

– Не знаю. Но там кто-то из министерства. И они спрашивали именно о вас.

Спускаясь на лифте в кабинет директора, Андрей перебирал в уме возможные причины вызова. Неужели его неофициальные исследования аномалий привлекли внимание на таком высоком уровне? Или это связано с его заявкой на грант? Но почему такая срочность?

Лифт остановился на первом этаже. Стеклянные двери разъехались, и Андрей направился по длинному коридору к дирекции. Его шаги гулко отдавались от мраморного пола. По обе стороны коридора располагались стеклянные витрины с образцами мозга и историческими нейрофизиологическими приборами – своеобразный музей истории науки о мозге, которым гордился институт.

Перед массивной дверью кабинета директора Андрей остановился на секунду, чтобы собраться с мыслями, затем решительно постучал.

– Войдите! – раздался голос директора, профессора Рогова.

Андрей вошёл в просторный кабинет, оформленный в современном стиле: минималистичная мебель, светлые тона, большие окна с видом на Москву-реку. За длинным столом для совещаний сидели трое: директор института, седовласый профессор Рогов; незнакомый мужчина в строгом тёмно-синем костюме, явно представитель власти; и… Андрей не сразу поверил своим глазам… его бывший научный руководитель, профессор Михаил Борисович Краевский, которого он не видел несколько лет.

– А, Андрей Алексеевич, наконец-то, – произнёс директор, поднимаясь навстречу. – Познакомьтесь, это Игорь Валентинович Данилов, представитель Министерства науки.

Мужчина в костюме кивнул, не вставая.

– А профессора Краевского вы, конечно, знаете, – добавил директор.

– Михаил Борисович! – Андрей не смог скрыть удивления. – Не ожидал вас здесь увидеть.

Краевский, пожилой человек с живыми, пронзительными глазами, тепло улыбнулся.

– Здравствуй, Андрей. Я тоже не ожидал, что нам придётся встретиться… при таких обстоятельствах.

В его голосе проскользнули странные нотки, которые Андрей не смог интерпретировать.

– Присаживайтесь, Андрей Алексеевич, – сказал директор, указывая на свободный стул.

Когда все расселись, Данилов прокашлялся и заговорил:

– Доктор Верский, мы наблюдаем за вашей работой последние несколько месяцев с большим интересом.

Андрей напрягся. Значит, его неофициальные исследования действительно не остались незамеченными.

– В частности, – продолжил Данилов, – нас заинтересовала ваша гипотеза о возможной передаче информации через эпигенетические механизмы.

– Простите, но я не публиковал этих идей, – осторожно возразил Андрей. – Это всего лишь предварительные наблюдения.

– Мы знаем, – кивнул Данилов с лёгкой улыбкой, от которой у Андрея по спине пробежал холодок. – Именно поэтому мы здесь. Ваша интуиция удивительно точна, доктор Верский. Настолько, что вплотную приблизилась к секретному государственному проекту.

В кабинете повисла тишина. Андрей почувствовал, как учащается его пульс.

– Проект "Мнемозина", – произнёс наконец Данилов. – Вы когда-нибудь слышали о нём?

Андрей отрицательно покачал головой.

– Проект "Мнемозина" – секретная исследовательская инициатива, направленная на изучение того, что мы называем "ископаемыми воспоминаниями", – объяснил Данилов. – Вы независимо подошли к тем же выводам, к которым наши учёные пришли несколько лет назад: некоторые воспоминания могут передаваться через поколения посредством сложных эпигенетических механизмов.

– Это… подтверждено экспериментально? – Андрей не мог поверить в то, что слышал.

– Более чем, – кивнул Данилов. – Мы разработали технологию, позволяющую стимулировать и даже частично "читать" эти воспоминания. И сейчас проект вступает в новую фазу, для которой нам нужны специалисты вашего профиля.

Андрей перевёл взгляд на профессора Краевского, ища подтверждения или опровержения этой невероятной информации.

– Это правда, Андрей, – тихо сказал профессор. – Я участвую в проекте с самого начала. И рекомендовал тебя, когда мы узнали о твоих… неофициальных исследованиях.

– Но как… – начал было Андрей и осёкся, внезапно осознав: – Система безопасности института. Конечно. Все записи экспериментов автоматически архивируются на центральном сервере.

– Не только, – покачал головой Данилов. – Скажем так, мы держим руку на пульсе всех перспективных исследований в данной области.

– И что конкретно вы предлагаете? – прямо спросил Андрей.

– Присоединиться к проекту "Мнемозина" в качестве ведущего специалиста по картированию нейронных связей. С существенным повышением зарплаты, разумеется, и доступом к технологиям, о которых вы сейчас можете только мечтать.

– А если я откажусь?

Улыбка Данилова стала шире, но глаза остались холодными.

– Тогда вы продолжите свою текущую работу. Но без права исследования "аномалий", которые вас так заинтересовали. Государственная безопасность, вы понимаете.

Директор института, молчавший всё это время, наконец вмешался:

– Андрей Алексеевич, я настоятельно рекомендую принять это предложение. Это уникальная возможность для вашей карьеры и для науки в целом.

Андрей задумался. Весь его научный инстинкт кричал о том, что нужно согласиться и узнать больше об этих "ископаемых воспоминаниях". Но что-то в холодных глазах Данилова вызывало у него тревогу. Он посмотрел на Краевского.

– Михаил Борисович, вы действительно считаете, что мне стоит участвовать в этом проекте?

Пожилой профессор медленно кивнул.

– Да, Андрей. Я считаю, что тебе нужно это увидеть. – И после небольшой паузы добавил: – Но будь осторожен. Всегда.

В этих словах, в тоне, которым они были произнесены, Андрей уловил предостережение. Краевский явно пытался сказать ему что-то между строк.

– Мне нужно время подумать, – сказал Андрей, обращаясь к Данилову.

– Конечно, – кивнул тот. – У вас есть ровно 24 часа. – Он положил на стол запечатанный конверт. – Здесь все детали: условия, обязательства о неразглашении, адрес основного исследовательского центра. Прочитайте и дайте ответ завтра в это же время.

На этом встреча завершилась. Выходя из кабинета директора, Андрей чувствовал на себе взгляд Краевского и знал, что решение он уже принял. Как учёный, он не мог отказаться от возможности прикоснуться к тайне, которая могла перевернуть всё наше представление о человеческом сознании и памяти.

Вернувшись в свою лабораторию, Андрей застал Павла всё ещё изучающим записи сегодняшнего эксперимента.

– Ну что там? – с любопытством спросил ассистент.

– Меня пригласили в секретный проект, – ответил Андрей, опускаясь в кресло. – Судя по всему, наши "аномалии" – это только верхушка айсберга.

– Серьёзно? – Павел выглядел ошеломлённым. – И что ты будешь делать?

Андрей задумчиво посмотрел на трёхмерную модель мозга, всё ещё вращавшуюся на экране компьютера. Загадочное яркое пятно в префронтальной коре продолжало светиться, как маяк, указывающий путь в неизведанное.

– То, что должен делать учёный, – тихо ответил он. – Искать истину, какой бы пугающей она ни была.

Вечером того же дня Андрей сидел в своей квартире, рассматривая ночную Москву через панорамные окна. Город сиял миллионами огней, мерцающими в темноте, словно нейроны в активированных зонах мозга. Перед ним на журнальном столике лежал раскрытый конверт от Данилова.

Документы, которые он содержал, были одновременно захватывающими и пугающими. Проект "Мнемозина" оказался гораздо масштабнее, чем Андрей мог себе представить. Группа ученых уже несколько лет работала над технологией чтения "генетической памяти" – информации, закодированной в эпигенетических маркерах и каким-то образом влияющей на структуру нейронных связей потомков. Судя по представленным данным, им удалось достичь значительных успехов.

Андрей потянулся к старой фотографии в рамке, стоявшей на столике. На ней были изображены молодая женщина с тёплой улыбкой и маленькая девочка с глазами, удивительно похожими на его собственные. Жена и дочь, погибшие в автокатастрофе пять лет назад.

– Что бы вы сказали, Лена? – прошептал он, проводя пальцами по стеклу рамки. – Стоит ли оно того?

В документах упоминалось, что технология "Мнемозины" теоретически позволяет получать доступ к воспоминаниям предков на протяжении многих поколений. Насколько далеко в прошлое можно заглянуть? И какие тайны скрываются в этой генетической памяти человечества?

Андрей отложил фотографию и взял в руки подписку о неразглашении. Семьдесят три пункта, предусматривающие самые серьёзные последствия за любую утечку информации о проекте. Последний пункт особенно привлек его внимание: "Участник проекта соглашается с тем, что некоторые результаты исследований могут быть засекречены на неопределённый срок по решению куратора проекта, если они представляют потенциальную угрозу национальной безопасности."

Угрозу безопасности? Какую угрозу могут представлять воспоминания давно умерших людей?

Андрей вспомнил предостережение Краевского: "Будь осторожен. Всегда." Что имел в виду его старый наставник? Что такого он узнал в рамках проекта "Мнемозина", что заставило его насторожиться?

Взгляд Андрея упал на третий документ из конверта – карту с отмеченным на ней местоположением основного исследовательского центра. Небольшой городок Новоозёрск в Сибири, о котором Андрей никогда раньше не слышал. Судя по всему, закрытый наукоград, созданный специально для проекта.

Но был ещё один адрес – в Москве, с пометкой "Предварительный инструктаж, завтра, 10:00". Именно там ему предстояло начать своё путешествие в неизведанное.

Андрей сложил документы обратно в конверт. Решение было принято. Завтра он официально присоединится к проекту "Мнемозина" и шагнёт в новый мир – мир, где границы между настоящим и прошлым, между личными воспоминаниями и коллективной памятью человечества начинают размываться.

Где-то в глубине души он чувствовал, что этот шаг изменит не только его карьеру, но и всю его жизнь. И возможно – само наше понимание того, что значит быть человеком.

Следующим утром Андрей прибыл по указанному адресу – неприметному шестиэтажному зданию в одном из тихих переулков центра Москвы. Снаружи оно выглядело как обычный офисный центр, но повышенные меры безопасности на входе сразу выдавали его истинное назначение.

Пройдя через несколько контрольно-пропускных пунктов, сдав смартфон и подписав ещё несколько документов о неразглашении, Андрей наконец оказался в просторном конференц-зале на третьем этаже. В зале уже находилось около десяти человек – мужчины и женщины в деловой одежде или белых лабораторных халатах. Некоторые тихо переговаривались, другие молча просматривали документы.

Андрей осмотрелся, пытаясь найти знакомые лица. К его облегчению, в дальнем углу зала он заметил профессора Краевского, беседующего с молодой женщиной в лабораторном халате. Андрей направился к ним.

– Михаил Борисович, доброе утро.

Краевский обернулся и улыбнулся своему бывшему студенту.

– А, Андрей! Значит, ты всё-таки решил принять предложение. Рад видеть тебя здесь. – Он повернулся к своей собеседнице. – Познакомься, это Елена Викторовна Лавина, одна из ведущих специалистов проекта по нейрогенетике.

Молодая женщина протянула Андрею руку. На вид ей было около тридцати пяти, хотя точно определить возраст было сложно из-за её какой-то вневременной красоты. Тёмные волосы, собранные в строгий пучок, проницательные карие глаза, уверенные движения.

– Доктор Верский, наслышана о ваших исследованиях, – сказала она с лёгкой улыбкой. – Особенно о работе по квантовым эффектам в нейронных микротрубочках. Смелая гипотеза.

– Спасибо, – ответил Андрей, слегка удивлённый тем, что она знакома с его теоретической работой, которая не получила широкого признания в научном сообществе. – Надеюсь, проект "Мнемозина" позволит проверить некоторые из этих гипотез практически.

– О, поверьте, вы увидите вещи, которые заставят переосмыслить даже самые смелые теории, – загадочно произнесла Елена.

Прежде чем Андрей успел расспросить её подробнее, двери конференц-зала закрылись, и в помещении воцарилась тишина. К подиуму вышел Игорь Данилов в сопровождении высокого седого мужчины с военной выправкой.

– Доброе утро, коллеги, – начал Данилов. – Для тех, кто меня ещё не знает, я Игорь Валентинович Данилов, куратор проекта "Мнемозина" от Министерства науки. – Он указал на своего спутника. – А это генерал Маркелов, представитель службы безопасности проекта.

Генерал коротко кивнул собравшимся, его лицо оставалось непроницаемым.

– Сегодня к нам присоединяется новый ключевой специалист, доктор Андрей Алексеевич Верский, – продолжил Данилов, указывая в сторону Андрея. – Доктор Верский будет руководить направлением нейрокартографии в рамках новой фазы проекта. Прошу любить и жаловать.

Все взгляды обратились к Андрею. Он слегка кивнул, чувствуя себя неловко под этим коллективным вниманием.

– Теперь перейдём к делу, – Данилов нажал кнопку на пульте, и на большом экране за его спиной появилась эмблема проекта: стилизованное изображение человеческого мозга, переплетённое с двойной спиралью ДНК. – Проект "Мнемозина", названный в честь древнегреческой богини памяти, был инициирован пять лет назад после серии прорывных открытий в области эпигенетики и нейрофизиологии.

На экране начали появляться графики, диаграммы и фотографии лабораторного оборудования.

– Основная гипотеза проекта, которую мы с тех пор многократно подтвердили экспериментально, заключается в следующем: эмоционально заряженные воспоминания вызывают не только формирование устойчивых нейронных связей, но и эпигенетические изменения, которые могут передаваться потомкам.

Данилов сделал паузу, оглядывая аудиторию.

– Другими словами, часть вашей памяти буквально записана в вашей ДНК. И эта память не только ваша – она включает фрагменты опыта ваших предков, особенно связанного с сильными эмоциональными переживаниями: страхом, болью, радостью, любовью.

Андрей напряжённо вслушивался. То, что описывал Данилов, во многом совпадало с его собственными теоретическими построениями, но масштаб явления оказался гораздо значительнее.

– Мы называем эти следы "ископаемыми воспоминаниями", – продолжал Данилов. – За пять лет работы мы разработали технологию, позволяющую активировать и частично декодировать эти воспоминания, используя комбинацию нейростимуляции, специфических биохимических маркеров и продвинутых алгоритмов интерпретации нейронной активности.

На экране появилась фотография массивного устройства, напоминающего гибрид МРТ-сканера и какого-то футуристического кокона.

– Это "Мнемоскоп" – сердце нашей технологии. Устройство, позволяющее человеку погрузиться в генетическую память своих предков. – Данилов обвёл взглядом аудиторию. – И в следующей фазе проекта мы планируем значительно расширить его возможности. Именно поэтому нам нужны новые специалисты, такие как доктор Верский.

Андрей почувствовал, как внутри нарастает волнение. Если то, что говорит Данилов, правда, то перед человечеством открываются невероятные перспективы: возможность заглянуть в прошлое глазами тех, кто жил за много поколений до нас.

После общей презентации Данилов объявил короткий перерыв, во время которого Андрей смог ближе познакомиться с другими участниками проекта. Особенно его заинтересовала работа Елены Лавиной, которая, как выяснилось, возглавляла группу по анализу генетических маркеров, связанных с передачей воспоминаний.

– Самое интересное, – рассказывала Елена, когда они с Андреем отошли к столу с кофе, – что эффективность передачи сильно варьируется от человека к человеку. У некоторых людей "ископаемые воспоминания" практически отсутствуют, у других они настолько яркие, что могут спонтанно проявляться без всякой стимуляции.

– Вы говорите о тех случаях, которые традиционно относили к парапсихологии? – спросил Андрей. – Видения, дежавю, необъяснимые знания?

Елена кивнула.

– Именно. Многое из того, что считалось мистикой, может иметь вполне научное объяснение. Представьте человека, у которого внезапно активируется яркое "ископаемое воспоминание" о месте, где он никогда не был, или о событии, произошедшем задолго до его рождения.

– И насколько далеко в прошлое можно заглянуть? – это был вопрос, который больше всего интересовал Андрея.

Елена обменялась быстрым взглядом с профессором Краевским, который присоединился к их разговору.

– Теоретически, – осторожно начала она, – глубина проникновения ограничена только генеалогией. Если у вас есть генетическая связь с предком, жившим, скажем, тысячу лет назад, то его воспоминания потенциально доступны.

– Но на практике, – вмешался Краевский, – чем дальше в прошлое, тем фрагментарнее воспоминания. Как правило, мы получаем лишь отдельные яркие образы, эмоциональные состояния, редко – полные сцены.

– И всё же, – Елена понизила голос, – в некоторых случаях мы регистрировали удивительно чёткие воспоминания, относящиеся к периоду в несколько десятков тысяч лет назад.

Андрей недоверчиво посмотрел на неё.

– Десятков тысяч? Но это же…

– Доисторические времена, да, – кивнула Елена. – Именно поэтому проект вызывает такой интерес у различных ведомств. Представьте возможность взглянуть на жизнь людей каменного века их собственными глазами.

– Или даже раньше, – тихо добавил Краевский, но тут же замолчал, увидев приближающегося к ним Данилова.

– Надеюсь, доктор Верский, вы получаете ответы на свои вопросы? – поинтересовался куратор проекта с дежурной улыбкой.

– Пока больше новых вопросов, чем ответов, – честно признался Андрей.

– Это естественно. – Данилов повернулся к остальным. – Прошу всех вернуться в зал. Мы переходим к практической демонстрации.

Когда все снова заняли свои места, в зал вошёл мужчина средних лет в сопровождении двух техников. Данилов представил его как Сергея Полозова, одного из первых добровольцев, участвовавших в экспериментах с "Мнемоскопом".

– Сергей любезно согласился продемонстрировать результаты нашей работы, – объяснил Данилов. – То, что вы увидите, было записано во время одной из сессий погружения в "ископаемые воспоминания" его прадеда, участника Великой Отечественной войны.

Свет в зале приглушили, и на большом экране появилось изображение. Сначала нечёткое, размытое, но постепенно оно становилось всё более детальным. Андрей с изумлением понял, что видит сцену боя – словно глазами одного из участников. Звука не было, но изображение было настолько реалистичным, что казалось, будто ты сам находишься там, среди взрывов и свистящих пуль.

Камера – или, точнее, взгляд человека, чьи воспоминания они наблюдали – двигалась рывками, перемещаясь от одного укрытия к другому. Видны были другие солдаты, техника, разрушенные здания. Всё выглядело именно так, как должно было выглядеть в реальности, без киношных эффектов или драматизации.

– Это… невероятно, – прошептал Андрей, не в силах оторвать взгляд от экрана. – Настоящие воспоминания человека, умершего десятилетия назад.

– Именно так, – кивнула Елена, сидевшая рядом с ним. – И это только начало.

Демонстрация продолжалась около пятнадцати минут. После неё Сергей Полозов поделился своими впечатлениями от погружения в память предка.

– Это не похоже ни на что, что вы можете себе представить, – говорил он, обращаясь к аудитории. – Это не просто видение или сон. Вы действительно чувствуете, что находитесь там. Ощущаете тепло, холод, боль, страх. Слышите звуки, чувствуете запахи. Это… словно вы проживаете чужую жизнь.

После демонстрации и рассказа добровольца Данилов объявил об окончании вводного инструктажа и сообщил, что основная работа будет проходить в исследовательском центре в Новоозёрске, куда все присутствующие должны прибыть в течение следующей недели.

Когда официальная часть закончилась, и участники начали расходиться, Андрей заметил, что профессор Краевский делает ему знак следовать за ним. Они вышли из здания и направились к небольшому скверу неподалёку.

– Михаил Борисович, что происходит? – спросил Андрей, когда они отошли на достаточное расстояние. – Почему такая секретность? И что вас беспокоит?

Краевский огляделся, словно проверяя, нет ли рядом посторонних.

– Андрей, я хотел поговорить с тобой до твоего отъезда в Новоозёрск. То, что ты увидел сегодня – лишь малая часть истины.

– О чём вы?

– О проекте "Мнемозина". Он начался не пять лет назад, как утверждает Данилов, а гораздо раньше. И его цели… не совсем такие, как нам представляют.

Андрей напряжённо вслушивался в слова своего наставника.

– Я участвую в проекте с самого начала, – продолжил Краевский. – И за это время мы обнаружили… аномалии. В "ископаемых воспоминаниях" некоторых субъектов.

– Какие аномалии?

– Воспоминания, которые не соответствуют известной нам истории. Образы технологий, которых не должно было существовать в те эпохи. События, о которых нет никаких исторических записей. – Краевский помолчал. – И чем глубже мы погружаемся в прошлое, тем больше таких несоответствий.

– Но это можно объяснить искажениями памяти, – возразил Андрей. – Человеческие воспоминания ненадёжны даже в рамках одной жизни, что уж говорить о передаче через поколения.

– Я тоже так думал. Но некоторые детали слишком точны, слишком последовательны. И повторяются у разных субъектов, не связанных между собой. – Краевский сжал руку Андрея. – Будь внимателен в Новоозёрске. Наблюдай. Анализируй. Но не делай поспешных выводов и не доверяй никому полностью.

– Даже вам? – с лёгкой улыбкой спросил Андрей.

Краевский ответил серьёзным взглядом.

– Даже мне. Особенно мне. Я слишком глубоко погрузился в это, Андрей. И иногда… иногда я уже не уверен, где мои собственные мысли, а где отголоски чего-то древнего, проникшие в моё сознание.

С этими словами профессор пожал Андрею руку и быстро ушёл, оставив его одного в пустынном сквере с множеством вопросов и растущим чувством тревоги.

Глава 2: Проект "Мнемозина"

Поезд мчался сквозь бескрайние сибирские просторы, отстукивая монотонный ритм на стыках рельсов. Андрей сидел у окна в купе первого класса, наблюдая, как сосновые леса сменяются открытыми пространствами, а затем снова смыкаются плотной зелёной стеной. Путешествие в Новоозёрск заняло уже больше суток, и конечной станции всё ещё не было видно.

Напротив него Елена Лавина работала с планшетом, иногда поднимая голову, чтобы взглянуть в окно или на Андрея. За прошедшие дни между ними установились приятельские отношения. Елена оказалась не только блестящим учёным, но и интересным собеседником.

– Никогда не любила поезда, – неожиданно произнесла она, откладывая планшет в сторону. – Но в данном случае это лучше, чем восемь часов на вертолёте.

– Новоозёрск настолько изолирован? – спросил Андрей.

– Именно для этого его и выбрали. – Елена потянулась, разминая плечи. – Закрытый город в двухстах километрах от ближайшего крупного населённого пункта. Идеальное место для проекта, требующего полной секретности.

Андрей задумчиво кивнул, вспоминая предупреждение Краевского.

– Что тебя беспокоит? – спросила Елена, заметив его напряжённый взгляд.

– Просто думаю о масштабах проекта. О том, что нас ждёт. – Он помедлил. – И о предостережениях Михаила Борисовича.

– А, вот оно что. – Елена понимающе улыбнулась. – Краевский любит напускать тумана. Он из старой школы учёных, считающих, что наука должна развиваться медленно и осторожно. Но мир изменился, Андрей. Сейчас тот, кто первым совершит прорыв, получит всё. Вопрос только в том, кто это будет – мы или, скажем, американцы.

– Значит, у проекта есть конкуренты?

– Разумеется. Ты же не думаешь, что идея изучения генетической памяти пришла только нам? Просто мы продвинулись дальше других. – Она наклонилась ближе. – Потому что у нас есть кое-что, чего нет у других.

– И что же?

– Уникальный генетический материал. – Елена сделала паузу, явно решая, стоит ли продолжать. – Понимаешь, некоторые популяции людей обладают более… чистыми линиями передачи "ископаемых воспоминаний". Особенно те, чьи предки жили изолированно на протяжении многих поколений. У нас есть доступ к таким генетическим линиям, особенно из сибирских и северных народностей.

Андрей хотел спросить подробнее, но в этот момент в дверь купе постучали. Вошёл проводник, сообщивший, что до станции назначения осталось около часа.

Станция Новоозёрска оказалась небольшой и совершенно пустой, за исключением встречавшей их группы в военной форме. Лейтенант, представившийся офицером безопасности исследовательского центра, проверил их документы и пригласил в ожидавший неподалёку бронированный микроавтобус.

По дороге от станции к городу Андрей всматривался в окружающий пейзаж. Бескрайняя тайга, изредка прерываемая полянами и небольшими озёрами, создавала ощущение отрезанности от внешнего мира. Дорога, по которой они ехали, была единственной видимой приметой цивилизации.

Через полчаса езды лес внезапно расступился, и они увидели Новоозёрск – комплекс современных зданий вокруг большого озера. Город был окружён высоким забором с колючей проволокой, а на въезде располагался КПП с вооружённой охраной.

– Добро пожаловать в наш маленький научный рай, – с лёгкой иронией произнесла Елена, когда микроавтобус остановился у административного здания в центре комплекса. – Здесь ты проведёшь как минимум ближайший год своей жизни.

Административное здание напоминало современный офисный центр: стекло, металл, минималистичный дизайн. Внутри их встретил Игорь Данилов и ещё несколько человек в лабораторных халатах.

– Доктор Верский, рад, что вы благополучно добрались, – поприветствовал его Данилов. – Доктор Лавина, вижу, вы уже познакомились. Отлично.

Он представил остальных членов группы: доктора Сергеева, специалиста по компьютерному моделированию нейронных процессов; профессора Ивановскую, эксперта по лингвистической интерпретации; и доктора Чена, нейрофармаколога из Китая.

– А где профессор Краевский? – спросил Андрей, не увидев своего наставника среди встречающих.

– Он прибудет через неделю, – ответил Данилов. – У него ещё остались дела в Москве. – Он посмотрел на часы. – Сегодня вам нужно отдохнуть с дороги. Завтра в девять утра жду всех в главной лаборатории для подробного инструктажа и начала работы.

Андрея проводили в его новое жилище – просторную квартиру в жилом комплексе рядом с исследовательским центром. Квартира была полностью меблирована и оборудована всем необходимым, включая высокоскоростной интернет и современную технику. Но при попытке проверить связь с внешним миром Андрей обнаружил, что доступ сильно ограничен – он мог отправлять и получать электронную почту, но все сообщения проходили через специальный сервер с пометкой "Проверено службой безопасности".

Вечером раздался звонок в дверь. На пороге стояла Елена с бутылкой вина и пакетом еды.

– Решила, что ты, возможно, не успел посетить местный магазин, – сказала она с улыбкой. – А первый вечер на новом месте всегда тяжёлый.

Они расположились на кухне, и Елена рассказала больше о жизни в Новоозёрске: о местных традициях, о том, где лучше покупать продукты, о системе безопасности и графике работы.

– Тебе предстоит пройти ещё несколько тестов и медицинских проверок, прежде чем ты получишь полный доступ к "Мнемоскопу", – объяснила она. – Не все люди одинаково реагируют на погружение в "ископаемые воспоминания". Иногда бывают… побочные эффекты.

– Какие? – насторожился Андрей.

Елена отпила вина, словно подбирая слова.

– Диссоциативные состояния. Временная дезориентация. В редких случаях – более серьёзные психические нарушения. Представь, что ты внезапно начинаешь воспринимать мир глазами человека, жившего тысячи лет назад, с совершенно иным опытом и мировоззрением. Это… может быть шоком для психики.

– И много было таких случаев?

– Достаточно, чтобы установить строгий протокол безопасности. – Елена поставила бокал. – Но не волнуйся. У тебя будет время подготовиться. Сначала ты будешь работать с записями уже проведённых сессий, анализировать данные, изучать протоколы. И только потом, если захочешь, сможешь сам пройти через погружение.

– Если захочу? – Андрей поднял бровь. – Разве это не обязательная часть работы?

– Нет. – Елена смотрела прямо ему в глаза. – Никого не заставляют погружаться. Это всегда добровольное решение. С подписанием отдельного согласия.

В её взгляде Андрей заметил что-то странное – словно она пыталась передать какое-то скрытое сообщение.

– А ты… сама проходила через это? – спросил он осторожно.

– Да, – ответила она после небольшой паузы. – И это изменило меня. Навсегда.

Прежде чем Андрей успел задать следующий вопрос, Елена резко сменила тему, начав рассказывать о предстоящей работе и технических аспектах проекта. Но её слова о необратимом изменении продолжали звучать в голове Андрея долго после того, как она ушла.

Утром следующего дня Андрей прибыл в главную лабораторию – массивное здание в центре исследовательского комплекса. Внутри его встретила атмосфера высокотехнологичного центра: ярко освещённые коридоры, лаборатории за стеклянными стенами, сотрудники в белых халатах, спешащие по своим делам.

В главном конференц-зале уже собралась научная команда проекта – около тридцати человек, включая тех, кого Андрей встретил накануне. Игорь Данилов стоял у экрана, готовясь начать презентацию.

– Прошу внимания, коллеги, – начал он, когда все заняли свои места. – Сегодня мы официально запускаем третью фазу проекта "Мнемозина". Главная цель этой фазы – расширение временного горизонта доступных "ископаемых воспоминаний" и повышение чёткости их восприятия.

На экране появилась временная шкала с отметками.

– В рамках первой фазы мы научились получать доступ к воспоминаниям, относящимся к периоду до 500 лет назад. Вторая фаза позволила нам заглянуть на несколько тысяч лет в прошлое, хотя и с ограниченной ясностью. Теперь наша цель – преодолеть барьер в 10 000 лет и получить доступ к "ископаемым воспоминаниям" эпохи неолита и даже верхнего палеолита.

Андрей слушал с растущим изумлением. Если Данилов говорит правду, то проект "Мнемозина" стоит на пороге революционного прорыва в понимании доисторического прошлого человечества.

– Для этого, – продолжал Данилов, – мы разработали улучшенную версию "Мнемоскопа" – "Мнемоскоп-3". – На экране появилось изображение впечатляющего устройства, ещё более сложного, чем то, что Андрей видел на предыдущей презентации. – Новая версия включает более точную фокусировку нейростимуляции, улучшенную систему фильтрации сигналов и инновационный протокол активации спящих участков генома.

Данилов перешёл к представлению структуры научных групп. Андрею предстояло руководить отделом нейрокартографии, который отвечал за картирование и анализ паттернов активации мозга во время доступа к "ископаемым воспоминаниям".

– Ваша задача, доктор Верский, – обратился к нему Данилов, – создать детальную карту того, как эти древние воспоминания интегрируются в структуру современного мозга. Это критически важно для повышения чёткости восприятия и минимизации искажений.

После общей презентации группа разделилась, и Андрей отправился знакомиться со своим отделом. В его команду входило пять специалистов: двое нейрофизиологов, эксперт по компьютерному моделированию, специалист по анализу данных и техник, обслуживающий оборудование для нейровизуализации.

Лаборатория нейрокартографии занимала целый этаж в восточном крыле здания. Она была оснащена новейшим оборудованием, включая несколько МРТ-сканеров, системы электроэнцефалографии высокого разрешения и голографические дисплеи для трёхмерной визуализации активности мозга.

– Впечатляет, не правда ли? – раздался голос за спиной Андрея, когда он осматривал лабораторию.

Обернувшись, он увидел женщину азиатской внешности в строгом деловом костюме.

– Доктор Сара Чен, – представилась она, протягивая руку. – Международный наблюдатель от Комитета по биоэтике.

– Андрей Верский, – ответил он, пожимая её руку. – Не знал, что у проекта есть международные наблюдатели.

– Не афишируется, но да. – Сара обвела взглядом лабораторию. – Проект "Мнемозина" затрагивает фундаментальные вопросы о природе человеческого сознания и памяти. Такие исследования не могут проводиться без внешнего этического надзора, независимо от того, насколько они секретны.

– И что именно вы наблюдаете?

– Соблюдение протоколов информированного согласия, отсутствие принуждения участников, гуманное обращение с субъектами исследования, – перечислила Сара. – И, конечно, оценка потенциальных рисков для общества в целом.

– Каких рисков? – насторожился Андрей.

Сара внимательно посмотрела на него.

– Представьте, что мы внезапно обнаружим в генетической памяти человечества что-то… противоречащее нашему пониманию истории. Или что-то, способное радикально изменить наше самовосприятие как вида. Как вы думаете, готово ли общество к такому знанию?

Прежде чем Андрей успел ответить, к ним подошла Елена.

– Доктор Чен, доктор Верский, – поприветствовала она их. – Вижу, вы уже познакомились. Андрей, нам пора в медицинский отсек. Тебе нужно пройти обследование перед допуском к работе с "Мнемоскопом".

Медицинское обследование оказалось чрезвычайно тщательным. Помимо стандартных анализов и проверок, Андрей прошёл серию специфических тестов: расширенное МРТ-сканирование мозга, генетический анализ на предрасположенность к определённым нейрофизиологическим реакциям, психологическое тестирование на устойчивость к диссоциативным состояниям.

– Всё это действительно необходимо? – спросил он у Елены, когда они выходили из медицинского центра после четырёхчасового обследования.

– Более чем, – серьёзно ответила она. – "Мнемоскоп" взаимодействует с мозгом на уровне, который мы до конца не понимаем. Мы должны быть уверены, что твой организм справится с этим взаимодействием.

– А бывали случаи, когда… не справлялся?

Елена помедлила с ответом.

– Были отдельные инциденты. Ничего фатального, но… неприятного достаточно. Поэтому теперь мы так осторожны.

После обеда Андрей приступил к ознакомлению с архивом данных проекта – записями предыдущих сессий погружения в "ископаемые воспоминания". Он провёл несколько часов, изучая трёхмерные модели активности мозга, сопоставляя их с декодированными образами и звуками.

Большая часть записей относилась к относительно недавнему прошлому – последние несколько столетий. Они были детальными и чёткими: крестьянин, работающий в поле в XVIII веке; купец, плывущий по Волге на торговом судне; солдат, участвующий в Бородинском сражении.

Но затем Андрей обнаружил папку с пометкой "Глубокие погружения". Воспоминания в этой категории были намного древнее – некоторые датировались периодом до нашей эры. Они были гораздо менее чёткими, фрагментарными, с большими пробелами и искажениями. И всё же даже эти отрывочные образы завораживали: ритуалы в древних храмах, охота на давно вымерших животных, кочевая жизнь в степях Евразии.

Когда Андрей открыл последний файл в этой папке, его внимание привлекла странная аномалия. Воспоминание, предположительно относящееся к периоду около 12 000 лет назад, содержало образы, которые казались… неуместными для того времени. В одном из фрагментов мелькнуло что-то похожее на металлический предмет с светящимися элементами. В другом – странная конструкция, напоминающая массивную башню из неизвестного материала.

– Нашёл что-то интересное?

Андрей вздрогнул от неожиданности. Рядом стоял Данилов, бесшумно подошедший к его рабочему месту.

– Просто знакомлюсь с архивом, – ответил Андрей, стараясь говорить спокойно. – Удивительный материал.

– Да, впечатляет, не правда ли? – Данилов посмотрел на экран, где всё ещё был открыт файл с аномальными образами. – А, эта запись. Один из наших ранних экспериментов. Много шума и искажений. Мы тогда ещё не до конца отладили систему фильтрации.

– Искажений? – переспросил Андрей. – То есть, эти странные объекты в воспоминании – просто артефакты процесса декодирования?

– Именно, – кивнул Данилов. – Когда современный мозг пытается интерпретировать фрагментарные сигналы из глубокого прошлого, он часто "достраивает" непонятные элементы, используя знакомые образы. Классическая парейдолия. – Он указал на часы. – Уже поздно, доктор Верский. Советую отдохнуть. Завтра вас ждёт первый практический инструктаж по работе с "Мнемоскопом".

После ухода Данилова Андрей ещё раз внимательно изучил странные образы в древнем воспоминании. Объяснение куратора звучало логично, но что-то в этих образах казалось слишком… структурированным для простых искажений. Он сделал копию файла на свой защищённый рабочий планшет для дальнейшего анализа.

Вернувшись в свою квартиру вечером, Андрей обнаружил записку, просунутую под дверь: "Встретимся в парке у озера, 22:00. Важно. К." Почерк был незнакомым, но инициал "К" заставил его предположить, что записка от Краевского. Но разве профессор не должен был прибыть только через неделю?

В назначенное время Андрей пришёл в небольшой парк на берегу озера, расположенный на окраине научного городка. Парк был практически пуст, лишь несколько пар прогуливались по освещённым дорожкам.

– Андрей Алексеевич, – раздался тихий голос из-за дерева.

Обернувшись, Андрей с удивлением увидел профессора Краевского, выглядевшего заметно более напряжённым и утомлённым, чем при их последней встрече.

– Михаил Борисович! Данилов сказал, что вы прибудете только через неделю.

– Данилов говорит многое, не всему стоит верить, – ответил Краевский, оглядываясь по сторонам. – Идёмте, пройдёмся. Здесь не так много камер наблюдения.

Они неспешно пошли по дорожке, удаляясь от центра парка.

– Что происходит? – спросил Андрей, когда они отошли на достаточное расстояние от других людей.

– Я должен был предупредить вас лично, прежде чем вы начнёте работу с "Мнемоскопом", – начал Краевский. – То, что я рассказывал вам в Москве – только верхушка айсберга. Проект "Мнемозина" начинался как чисто научное исследование, но с появлением первых результатов… всё изменилось.

– Что именно?

– Мы обнаружили аномалии. Сперва думали, что это ошибки декодирования, искажения сигнала. Но когда одни и те же образы стали появляться в воспоминаниях разных, не связанных между собой субъектов… – Краевский сделал паузу. – Андрей, история человечества не такая, какой мы её знаем.

Андрей вспомнил странные объекты в древнем воспоминании, которые он видел сегодня.

– Вы говорите о технологиях в доисторические времена?

– Не только. – Краевский понизил голос почти до шёпота. – О целых цивилизациях, о которых нет никаких археологических свидетельств. О событиях планетарного масштаба, стёртых из коллективной памяти.

– Но это невозможно, – возразил Андрей. – Такие цивилизации должны были оставить следы – руины, артефакты…

– Если только они не использовали преимущественно биоразлагаемые материалы. Или если катастрофа, уничтожившая их, была настолько масштабной, что стёрла почти все физические следы, – Краевский посмотрел Андрею прямо в глаза. – Или если кто-то целенаправленно уничтожал эти следы на протяжении тысячелетий.

Последние слова профессора прозвучали настолько конспирологически, что Андрей не смог сдержать скептическую улыбку.

– Михаил Борисович, при всём уважении, это звучит как сюжет фантастического романа.

– Я понимаю ваш скептицизм. Я сам не поверил бы в это, если бы не видел доказательства собственными глазами. – Краевский достал из кармана небольшой защищённый накопитель. – Вот, возьмите. Здесь записи, которые не включены в официальный архив проекта. Я собирал их годами.

– Почему вы даёте это мне?

– Потому что вам предстоит работать с "Мнемоскопом-3". Эта модель гораздо мощнее предыдущих. С её помощью вы сможете заглянуть глубже, чем кто-либо до вас. И то, что вы там увидите… должно быть задокументировано. Независимо. – Он крепко сжал руку Андрея. – Не доверяйте официальным протоколам документирования. Они фильтруют информацию.

– Кто? – прямо спросил Андрей. – Кто фильтрует и зачем?

– Я не знаю, – честно ответил Краевский. – Но в проекте есть люди, которые явно преследуют свои цели, отличные от научного познания. Возможно, военные. Возможно, кто-то ещё.

Они дошли до самого дальнего края парка. Впереди расстилалась гладь озера, отражающая свет полной луны.

– Будьте осторожны с Еленой Лавиной, – неожиданно сказал Краевский.

– С Еленой? Почему? – удивился Андрей. – Она кажется искренне увлечённой наукой.

– Она искренне увлечена. Но она также… особенная. – Краевский будто подбирал слова. – У неё уникальная генетическая структура. Она может воспринимать "ископаемые воспоминания" с исключительной ясностью, иногда даже без помощи "Мнемоскопа".

– Вы шутите?

– Нет. Её набрали в проект именно поэтому. И именно поэтому она так высоко ценится руководством. Но эта способность… меняет человека. Иногда я не уверен, насколько её нынешняя личность сформирована её собственным опытом, а насколько – влиянием древних воспоминаний, проникающих в её сознание.

Андрей вспомнил странный взгляд Елены, когда она говорила о погружении в "ископаемые воспоминания", и её слова о том, что это изменило её навсегда.

– И ещё одно, – добавил Краевский. – Если вы решите сами пройти через погружение – а я знаю, что вы решите, учёный инстинкт не позволит вам отказаться – будьте готовы к тому, что это… дезориентирует. Граница между вашими собственными мыслями и воспоминаниями предков может стать очень тонкой.

С этими словами он протянул Андрею руку для прощания.

– Мне нужно идти. Официально я прибуду через неделю. До тех пор никому не говорите о нашей встрече.

Когда Краевский скрылся в темноте, Андрей ещё долго стоял на берегу озера, сжимая в руке полученный накопитель и размышляя о том, во что он оказался вовлечён. Предупреждения профессора звучали как паранойя, но что-то в его словах резонировало с собственными наблюдениями Андрея.

Он решил не спешить с выводами и сначала изучить материалы на накопителе. Возможно, они прольют свет на загадочные намёки Краевского… или подтвердят, что старый профессор просто поддался фантазиям после многолетней работы с необычной технологией.

Следующее утро началось с первого практического инструктажа по работе с "Мнемоскопом-3". Андрей и несколько других новых специалистов собрались в специальном зале, где была установлена эта впечатляющая машина.

"Мнемоскоп-3" выглядел как футуристическая капсула из блестящего металла и стекла, окружённая массивными блоками аппаратуры. Внутри капсулы располагалось анатомическое кресло с множеством датчиков и электродов.

– Добро пожаловать в сердце проекта "Мнемозина", – торжественно произнёс Данилов, стоя рядом с устройством. – Перед вами кульминация десятилетий исследований и разработок – "Мнемоскоп" третьего поколения.

Он подробно объяснил принцип работы устройства: комбинация целенаправленной магнитной стимуляции определённых участков мозга, введение специального коктейля нейрохимических веществ, усиливающих активность эпигенетических маркеров, и использование квантовых алгоритмов для декодирования полученных сигналов.

– "Мнемоскоп-3" позволяет не просто активировать "ископаемые воспоминания", но и управлять глубиной погружения, – объяснял Данилов. – Представьте, что вы погружаетесь в океан времени. Предыдущие версии позволяли опускаться до определённой глубины, но затем сигнал становился слишком слабым и зашумлённым. Новая версия использует технику "резонансного усиления" – когда мы находим особенно яркий фрагмент воспоминания, мы можем использовать его как якорь для дальнейшего погружения.

После теоретической части началась демонстрация. В качестве добровольца выступила женщина средних лет, представленная как доктор Маринина, опытный участник экспериментов с предыдущими версиями "Мнемоскопа".

Андрей с возрастающим интересом наблюдал за процедурой подготовки: добровольца подключили к множеству датчиков, ввели внутривенный катетер для введения нейрохимического коктейля, надели специальный шлем с электродами. Затем капсула закрылась, и на окружающих мониторах появились показатели жизнедеятельности и нейронной активности.

– Начинаем погружение, – объявил оператор "Мнемоскопа". – Первый уровень, период ориентировочно 1910-1920-е годы.

На большом экране в центре зала появились размытые, но постепенно проясняющиеся образы. Андрей увидел городскую улицу начала ХХ века: люди в старомодной одежде, конные экипажи, первые автомобили.

– Это Петербург, приблизительно 1913 год, – комментировал оператор. – Воспоминания прабабушки добровольца.

Изображение на экране словно было снято от первого лица – зрители видели то, что видела молодая женщина, идущая по Невскому проспекту. Звук был приглушённым и прерывистым, но можно было различить обрывки разговоров, стук копыт, гудки автомобилей.

– Переходим к следующему уровню погружения, – объявил оператор через несколько минут. – Период ориентировочно XVIII век.

Изображение помутнело, затем прояснилось снова. Теперь они наблюдали сельскую местность, крестьянский двор, женщину, работающую у прялки. Всё было менее чётким, цвета выглядели приглушёнными, звуки более фрагментарными.

– Обратите внимание на качество восприятия, – прокомментировал Данилов. – Чем глубже в прошлое, тем больше искажений и пробелов. Но даже такой уровень детализации для периода трёхсотлетней давности – огромное достижение.

Демонстрация продолжалась, погружение становилось всё глубже. Фрагменты из средневековья, затем из античного периода. С каждым шагом в прошлое образы становились всё более отрывочными, размытыми, но всё ещё узнаваемыми.

– И теперь, – объявил оператор, – мы продемонстрируем уникальную возможность "Мнемоскопа-3" – технику "резонансного усиления".

На экране появился размытый образ, предположительно относящийся к периоду неолита – группа людей, работающих над какими-то примитивными орудиями. Оператор выделил особенно яркий фрагмент – лицо одного из древних мастеров, сосредоточенно обрабатывающего камень.

– Фиксируем этот фрагмент как опорную точку и усиливаем резонанс, – сказал оператор, выполняя какие-то манипуляции на панели управления.

Изображение внезапно стало гораздо более чётким. Теперь можно было различить детали: текстуру каменных орудий, узоры на одежде, выражения лиц. А затем произошло нечто удивительное – зрители словно "провалились" глубже в это воспоминание, получив доступ к тому, что видел сам древний мастер.

– Невероятно, – прошептал кто-то из присутствующих.

На экране теперь была видна панорама древнего поселения на берегу реки: хижины, люди, занятые различными работами, дети, играющие у воды. Всё это выглядело так живо, так реально, словно снято современной камерой, а не извлечено из глубин генетической памяти.

Но затем что-то пошло не так. Изображение начало дрожать, искажаться. На лицах людей в древнем поселении появились выражения страха. Они смотрели куда-то вверх, указывая на небо.

– Что происходит? – спросил Данилов у оператора.

– Не знаю, сэр. Похоже на спонтанную активацию травматического воспоминания. Показатели стресса растут.

На экране мелькнуло что-то яркое, затем изображение полностью распалось.

– Прерываем сеанс, – решительно скомандовал Данилов. – Медиков на готовность.

Капсула "Мнемоскопа" открылась. Доктор Маринина была бледна, её лицо покрывал пот, но в целом она выглядела в порядке.

– Что случилось? – спросил её один из врачей, подошедших к капсуле.

– Я… не уверена, – ответила она, с трудом подбирая слова. – Это было очень яркое воспоминание. А потом… страх. Коллективный страх. Словно все эти люди увидели что-то ужасное.

Данилов быстро взял ситуацию под контроль.

– Такое иногда случается при глубоких погружениях. Древние люди жили в опасном мире, полном стрессовых ситуаций. Травматические воспоминания особенно хорошо сохраняются в эпигенетической памяти. – Он обернулся к группе наблюдателей. – На этом демонстрация завершена. Дальнейший инструктаж будет проходить в ваших отделах.

Когда группа начала расходиться, Андрей заметил, что Елена Лавина, наблюдавшая за демонстрацией из дальнего угла зала, выглядит встревоженной. Она быстро подошла к оператору "Мнемоскопа" и что-то тихо спросила у него, глядя на данные на одном из мониторов.

Андрей подошёл ближе, стараясь не привлекать внимания.

– …тот же паттерн, – услышал он слова Елены. – Такой же, как в последних трёх случаях.

– Я заметил, – ответил оператор. – Но Данилов запретил документировать это официально.

– Мы не можем просто игнорировать…

Заметив приближающегося Андрея, они оба замолчали.

– Доктор Верский, – натянуто улыбнулась Елена. – Впечатляющая демонстрация, не правда ли?

– Более чем, – согласился Андрей. – Особенно техника "резонансного усиления". Никогда не видел такой чёткости в реконструкции древних образов.

– Это лишь малая часть возможностей "Мнемоскопа-3", – сказала Елена, уводя Андрея от операторской консоли. – Идёмте, я покажу вашу лабораторию нейрокартографии. Там вы сможете более детально изучить данные, полученные во время сегодняшней демонстрации.

По дороге в лабораторию Андрей размышлял о том, что только что услышал. Какой "паттерн" обнаружила Елена? И почему Данилов запретил его документировать?

Весь остаток дня Андрей провёл, изучая протоколы работы с "Мнемоскопом" и знакомясь со своей командой. Вечером, вернувшись в свою квартиру, он наконец извлёк накопитель, полученный от Краевского, и подключил его к своему планшету.

Содержимое накопителя оказалось зашифрованным. Для доступа требовался пароль. Андрей задумался, пытаясь вспомнить, не назвал ли Краевский какую-нибудь фразу, которая могла бы послужить ключом. После нескольких неудачных попыток он решил попробовать имя Краевского и его день рождения – стандартный ход для тех, кто не слишком разбирается в компьютерной безопасности.

К его удивлению, это сработало. Файлы на накопителе открылись.

Андрей провёл несколько часов, изучая содержимое. Там были сотни записей сессий "Мнемоскопа", тщательно каталогизированные и снабжённые комментариями Краевского. Многие записи относились к периоду более 20 000 лет назад и содержали странные, необъяснимые образы.

В одном из файлов Андрей увидел то, что, по словам Краевского, были руинами огромного города – значительно более продвинутого, чем должны были быть поселения того времени. В другом – странные механизмы, назначение которых оставалось неясным.

Наиболее тревожными были записи, относящиеся к периоду примерно 75 000 лет назад. Они показывали общество, использующее технологии, которые выглядели удивительно продвинутыми, почти футуристическими. И затем – серия воспоминаний о какой-то глобальной катастрофе.

К этим файлам прилагалась текстовая заметка Краевского:

"Хронологически это соответствует периоду извержения супервулкана Тоба в Индонезии (~75 000 лет назад), который, согласно общепринятой теории, привёл к резкому сокращению человеческой популяции (т.н. "эффект бутылочного горлышка"). Но то, что мы видим в этих воспоминаниях, не похоже на вулканическую катастрофу. Это больше напоминает масштабный технологический сбой или даже… преднамеренное действие."

Андрей откинулся в кресле, пытаясь осмыслить увиденное. Если записи Краевского подлинные, то они предполагают существование высокоразвитой человеческой цивилизации задолго до начала известной нам истории. Цивилизации, которая, судя по всему, уничтожила сама себя.

Но как такое возможно? Почему не сохранилось никаких археологических свидетельств?

Ответ на этот вопрос, возможно, содержался в последней папке на накопителе, озаглавленной "Хранители". В ней были собраны фрагментарные данные о некой организации, которая, по мнению Краевского, существовала на протяжении тысячелетий с единственной целью – скрыть правду о циклической природе человеческой цивилизации.

"Они верят, что знание о предыдущих циклах может ускорить наступление нового коллапса, – писал Краевский. – И возможно, они правы. Но скрывать правду от человечества… разве это не форма тирании? Разве мы не имеем права знать нашу истинную историю, какой бы пугающей она ни была?"

Андрей закрыл файлы и извлёк накопитель, чувствуя смесь возбуждения и тревоги. Идеи Краевского казались фантастическими, почти параноидальными. Но что если в них есть доля истины? Что если проект "Мнемозина" действительно начал раскрывать тайну, скрытую от человечества на протяжении десятков тысяч лет?

С этими мыслями он уснул, а во сне ему привиделись странные сияющие башни, разрушающиеся под действием невидимой силы, и люди, бегущие от чего-то ужасного, невидимого, но всепроникающего.

Утром Андрей проснулся с ощущением, что провёл ночь не в своей постели, а в чужих воспоминаниях. Он помнил свой сон с удивительной чёткостью – такой чёткостью, которая заставила его задуматься: был ли это действительно сон, или первое проявление тех самых "ископаемых воспоминаний", о которых предупреждал Краевский?

Глава 3: Первые погружения

Прошла неделя с тех пор, как Андрей прибыл в Новоозёрск. Неделя интенсивной подготовки, изучения протоколов, анализа данных предыдущих экспериментов. Всё это время он ощущал нарастающее нетерпение, желание самому испытать то, о чём рассказывал Краевский, то, что он видел в файлах на секретном накопителе.

Это утро началось, как обычно – с чашки крепкого кофе и просмотра рабочей почты. Андрей собирался провести очередной день за анализом данных, когда в дверь его квартиры постучали. На пороге стояла Елена Лавина.

– Доброе утро, – улыбнулась она. – Как насчёт того, чтобы наконец перейти от теории к практике?

Андрей удивлённо посмотрел на неё.

– Что ты имеешь в виду?

– Твои медицинские результаты пришли. Всё идеально – ты идеальный кандидат для работы с "Мнемоскопом". – Она протянула ему тонкую папку. – Полная генетическая совместимость с технологией и высокая психологическая устойчивость. Данилов уже подписал разрешение на твоё первое погружение. Если хочешь, конечно.

Андрей почувствовал, как участился его пульс. Это был тот момент, которого он ждал и одновременно опасался.

– Когда? – только и спросил он.

– Прямо сейчас. Оборудование готово, команда в сборе. – Елена взглянула на его нетронутый завтрак. – Если, конечно, ты уже позавтракал. На голодный желудок первое погружение не рекомендуется.

Полчаса спустя Андрей уже лежал в капсуле "Мнемоскопа", подключённый к десяткам датчиков. Процедура подготовки была длительной: медицинский осмотр, психологический тест непосредственно перед погружением, инструктаж о возможных ощущениях и рисках.

Елена лично руководила процедурой, стоя у панели управления рядом с двумя операторами.

– Помни, – говорила она, подсоединяя последние датчики, – это не сон и не галлюцинация. Ты будешь воспринимать всё так, словно находишься там, в теле своего предка. Ты будешь видеть его глазами, чувствовать его эмоции. Но ты должен сохранять осознание того, кто ты есть на самом деле. Это ключевой момент для успешного возвращения.

Андрей кивнул, стараясь скрыть волнение. Его научная любознательность боролась со смутным чувством тревоги. Что он увидит? Насколько реальным будет этот опыт?

– На первый раз мы выбрали относительно недавнее прошлое, – продолжала Елена. – Твой дед по отцовской линии, Николай Верский. Период Великой Отечественной войны.

– Откуда у вас эта информация? – удивился Андрей. – Я не упоминал о своём деде в анкетах.

Елена слегка улыбнулась.

– Генетическая база данных и архивные записи. Мы всегда проводим тщательное исследование родословной перед первым погружением. Это помогает точнее настроить "Мнемоскоп" и выбрать наиболее подходящую точку входа.

Она закончила приготовления и отошла от капсулы.

– Готов? – спросила она, глядя на Андрея через стеклянную панель.

Он глубоко вздохнул и кивнул.

– Начинаем погружение, – объявила Елена, и капсула плавно закрылась.

Андрей услышал тихое гудение аппаратуры. Почувствовал лёгкое покалывание в местах присоединения электродов. Затем по его венам словно разлилось тепло – начали действовать введённые препараты. Перед глазами поплыли разноцветные пятна, слух наполнился странным шумом, похожим на шёпот множества голосов.

И вдруг всё исчезло – и капсула, и лаборатория, и само ощущение собственного тела.

Он был уже не он.

Холод. Пронизывающий декабрьский холод, от которого не спасала потрёпанная шинель. Николай Верский лежал на снегу, сжимая замёрзшими пальцами приклад снайперской винтовки. Позиция была хорошая – неглубокая ложбина на краю леса, с видом на заснеженное поле и деревню вдалеке. Деревню, занятую немцами.

Андрей – нет, не Андрей, а его дед, Николай – чувствовал каждый мускул этого чужого и одновременно родного тела. Чувствовал голод, усталость после нескольких часов неподвижного ожидания, боль в обмороженных ступнях.

Но главное – он чувствовал решимость. Спокойную, холодную решимость человека, выполняющего свой долг.

– Младший сержант Верский, – послышался тихий голос слева.

Николай – теперь Андрей полностью ощущал себя им – повернул голову. Рядом лежал молодой боец, почти мальчик, с биноклем у глаз.

– Движение у крайнего дома. Похоже, офицеры.

Николай аккуратно передвинулся, устраиваясь удобнее. Прижался щекой к холодной стали винтовки, глянул в оптический прицел. Действительно, у одного из домов на краю деревни собралась группа немецких офицеров. Они о чём-то оживлённо беседовали, разворачивая карту. Расстояние – около 600 метров. Сложный выстрел, но выполнимый.

Николай медленно выдохнул, наблюдая, как изо рта вырывается облачко пара. Замер, контролируя дыхание. Выбрал цель – высокого офицера в центре группы, судя по всему, самого старшего по званию.

Палец лёг на спусковой крючок. Ещё один выдох. И…

Резкий хлопок выстрела прозвучал неожиданно громко в морозном воздухе. Отдача толкнула в плечо. В прицеле было видно, как офицер дёрнулся и упал. Остальные немцы бросились врассыпную, ища укрытия.

– Попал! – воскликнул молодой боец.

Но Николай уже перезаряжал винтовку, выцеливая следующую мишень. Второй выстрел – и ещё один офицер падает в снег.

– Уходим, – скомандовал Николай, когда со стороны деревни начали доноситься звуки тревоги. – Быстро, пока не засекли.

Они бросились к лесу, проваливаясь в глубокий снег. Вокруг засвистели пули – немцы открыли ответный огонь, но стреляли наугад, не видя цели.

Николай бежал, чувствуя, как бешено колотится сердце, как адреналин разгоняет кровь по венам, прогоняя холод и усталость. В этот момент им владело странное чувство – не страх и даже не азарт, а какое-то отрешённое спокойствие, словно всё происходящее было просто работой, которую нужно выполнить.

И где-то глубоко внутри этого чувства, этих воспоминаний, Андрей вдруг ощутил невероятную, почти болезненную гордость за своего деда. За его стойкость, за его мужество, за его человечность, сохранённую даже в этом аду войны.

Изображение поплыло, размылось. Звуки стали приглушёнными, словно доносились издалека. Андрей почувствовал, как его затягивает куда-то, словно в воронку. А затем вспышка яркого света – и он снова в капсуле "Мнемоскопа", в своём собственном теле, в своём времени.

Капсула плавно открылась. Над ним склонились озабоченные лица Елены и медиков.

– Андрей? Ты меня слышишь? – спрашивала Елена, вглядываясь в его лицо.

Он попытался заговорить, но горло пересохло. Сделав глоток предложенной воды, он наконец произнёс:

– Это… невероятно.

Елена улыбнулась с облегчением.

– Твои показатели были стабильными на протяжении всего погружения. Идеальная синхронизация с эпигенетической памятью. – Она помогла ему сесть. – Как ты себя чувствуешь?

– Странно, – честно ответил Андрей. – Словно я прожил чужую жизнь… и она всё ещё со мной.

Медики помогли ему выбраться из капсулы. Ноги дрожали, голова кружилась, но физически он чувствовал себя нормально. Эмоционально – совсем другое дело. Воспоминания деда были настолько яркими, настолько реальными, что казались его собственными.

– Это нормально, – заверила его Елена, когда он рассказал о своих ощущениях. – Первое погружение всегда оставляет сильное впечатление. Со временем научишься отделять их воспоминания от своих.

После медицинского осмотра и короткого отдыха Андрей и Елена отправились в небольшое кафе на территории комплекса. За чашкой горячего чая Андрей пытался осмыслить полученный опыт.

– То, что я пережил… это действительно точные воспоминания моего деда? – спросил он. – Или какая-то реконструкция на основе общих знаний о том периоде?

– И то, и другое, – ответила Елена. – "Ископаемые воспоминания" не сохраняются в первозданном виде. Они фрагментарны, особенно если речь идёт о далёких предках. Твой мозг достраивает недостающие детали, основываясь на твоих собственных знаниях и опыте.

– Тогда как мы можем быть уверены в достоверности того, что видим? – нахмурился Андрей. – Особенно когда речь идёт о более древних периодах?

Елена задумчиво помешала чай.

– Мы используем перекрёстную верификацию. Если одни и те же образы, детали, события появляются в воспоминаниях разных людей, не связанных между собой генетически, значит, вероятность их достоверности высока. – Она наклонилась ближе. – И знаешь, что самое удивительное? Чем дальше в прошлое, тем больше таких совпадений. Как будто особенно важные, эмоционально заряженные события отпечатывались в генетической памяти целых популяций.

– Например?

– Глобальные катастрофы. Массовые миграции. – Елена сделала паузу. – И некоторые… аномалии, которые мы пока не можем объяснить.

Андрей внимательно посмотрел на неё.

– Аномалии?

– Скоро увидишь сам. – Елена встала. – Пойдём. Я хочу показать тебе кое-что в архиве. Нечто, о чём Данилов предпочитает не распространяться на общих брифингах.

Они спустились в подвальный уровень исследовательского центра, где располагался защищённый архив – хранилище всех данных, полученных в ходе проекта "Мнемозина". Елена использовала свой пропуск для доступа и провела Андрея в небольшую комнату с несколькими терминалами.

– То, что я тебе покажу, имеет высший уровень секретности, – сказала она, активируя один из терминалов. – Официально эти данные считаются "аномальными артефактами", искажениями при передаче эпигенетической информации. Но некоторые из нас считают, что это нечто большее.

На экране появилась запись сессии погружения, датированная прошлым годом. Согласно метаданным, это были воспоминания, относящиеся к периоду около 15 000 лет назад, к эпохе верхнего палеолита.

– Смотри внимательно, – Елена запустила воспроизведение.

Изображение было нечётким, фрагментарным, словно старая киноплёнка с множеством повреждений. Но даже сквозь эти искажения можно было различить странную сцену: группа людей, одетых в шкуры, стоит на берегу моря или большого озера. Они смотрят вверх, на небо, с выражениями страха и благоговения на лицах.

А в небе… Андрей подался вперёд, не веря своим глазам. В небе парил объект, который никак не мог существовать 15 тысяч лет назад. Огромный, металлический, с яркими огнями по периметру.

– Что это? – прошептал он.

– Официальная версия? Искажение памяти, наложение современных образов на древние воспоминания, – Елена переключила запись. – А вот ещё. Другой субъект, совершенно не связанный с первым. Примерно тот же период, но другой регион.

Новое изображение: каменистая пустыня, группа охотников, преследующих добычу. И снова – объект в небе, похожий на первый. Один из охотников указывает на него, другие падают на колени.

– Совпадение? – Елена показала ещё несколько записей, с разными субъектами, из разных временных периодов. – Мы нашли уже больше тридцати таких фрагментов. И это только то, что прошло через официальную фильтрацию. Я уверена, есть и другие, которые были удалены из базы данных.

Андрей вспомнил файлы на накопителе Краевского. То, что показывала Елена, подтверждало догадки профессора.

– Почему ты показываешь это мне? – спросил он. – Почему именно сейчас?

Елена отключила терминал и обернулась к нему.

– Потому что ты не такой, как остальные новые специалисты. Ты задаёшь правильные вопросы. И потому что… – она помедлила, – я чувствую, что тебе уже известно больше, чем ты показываешь. – Она испытующе посмотрела на него. – Краевский связался с тобой, верно? Он всегда предупреждает новичков, которым доверяет.

Андрей не стал отрицать.

– Да, он дал мне некоторую информацию. И накопитель с данными, которые, по его словам, не входят в официальный архив.

– И что ты об этом думаешь?

– Не знаю, – честно ответил Андрей. – Это слишком… невероятно. Технологически развитая цивилизация в доисторические времена? Почему тогда не сохранилось никаких материальных свидетельств?

– Может быть, сохранились, – тихо сказала Елена. – Просто мы не там искали. Или не знали, что именно ищем. – Она подошла ближе. – Андрей, я хочу предложить тебе ещё одно погружение. Более глубокое. В эпоху, гораздо более древнюю, чем та, что мы только что видели.

– Насколько древнюю?

– Около 75 000 лет назад.

Андрей вспомнил заметки Краевского об извержении супервулкана Тоба и странных технологических артефактах в воспоминаниях, относящихся к тому периоду.

– Зачем? – спросил он. – И почему именно я?

– Потому что у тебя особая генетическая структура, – ответила Елена. – Мы обнаружили это при анализе твоей ДНК. У тебя есть маркеры, которые встречаются крайне редко – не более чем у одного человека из миллиона. Эти маркеры связаны с повышенной чёткостью "ископаемых воспоминаний" именно этого периода.

Она сделала паузу.

– И потому что я тоже хочу знать правду. Правду о нашем прошлом, какой бы странной или пугающей она ни была.

Андрей задумался. Предложение было одновременно заманчивым и тревожным. Если то, что показывала Елена, и то, что содержалось в файлах Краевского, было правдой… это могло перевернуть всё наше понимание истории человечества.

– Когда? – наконец спросил он.

– Сегодня вечером. Без официального оформления, без записи в основную базу данных. Только ты, я и один доверенный оператор.

Андрей колебался лишь мгновение.

– Согласен.

Вечером, когда большая часть персонала покинула лабораторию, Андрей вернулся в помещение с "Мнемоскопом". Елена уже была там, вместе с молодым техником, которого она представила как Алексея, "человека, который задаёт правильные вопросы".

– Мы установим минимальные параметры мониторинга, – объяснила Елена, пока Алексей настраивал оборудование. – Система зафиксирует сам факт погружения, но детали будут доступны только на этой локальной консоли.

Она помогла Андрею устроиться в капсуле, подсоединила необходимые датчики и электроды. На этот раз подготовка шла быстрее – Андрей уже знал, чего ожидать.

– Мы нацеливаемся на конкретный период и географический регион, – сказала Елена. – Юго-Восточная Азия, примерно 75 000 лет назад. Перед самым извержением Тобы. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Будь готов к тому, что увидишь нечто… необычное.

– Я готов, – ответил Андрей, хотя внутри всё сжималось от предвкушения и тревоги.

Капсула закрылась, и процесс погружения начался. На этот раз переход был более резким, словно падение с высоты. Цвета, звуки, ощущения – всё сливалось в хаотичный вихрь. А затем…

Жара. Влажная, тропическая жара, от которой тяжело дышать.

Андрей – нет, не Андрей, а его далёкий предок – стоял на широкой площади, вымощенной странным материалом, похожим на камень, но слишком гладким, слишком однородным для обычного камня. Вокруг возвышались здания, которых не могло быть в этом времени, в этом мире. Высокие, стройные конструкции из материала, напоминающего стекло или полированный металл, но с органическими, плавными формами, словно они выросли из земли, а не были построены.

Небо было затянуто тяжёлыми тучами, сквозь которые едва пробивался красноватый свет заходящего солнца. Воздух был наполнен странным запахом – что-то горело вдалеке, ветер доносил дым и пепел.

Люди – десятки, сотни людей – наполняли площадь. Они выглядели почти как современные homo sapiens, но с небольшими различиями: немного более вытянутые черепа, более глубоко посаженные глаза, кожа различных оттенков от глубокого чёрного до почти белого. Одежда была простой, функциональной, из материала, похожего на тонкий, эластичный пластик.

Предок Андрея – молодой мужчина, судя по ощущениям тела, учёный или техник – был одет так же. На его запястье было что-то вроде браслета с мерцающей поверхностью. Вокруг шеи – амулет или устройство неизвестного назначения, периодически излучающее слабое голубоватое свечение.

Люди на площади были встревожены. Они собирались группами, оживлённо обсуждая что-то. Многие смотрели в небо с выражением страха. Некоторые плакали, обнимая друг друга.

К предку Андрея подошёл пожилой мужчина с седой бородой и странным символом, вытатуированным на лбу. Он заговорил, и, к своему удивлению, Андрей понял его речь, хотя язык был незнакомым, с богатой тональной структурой и сложной грамматикой.

– Мариан, решение принято, – сказал старик. – Совет активирует Протокол Забвения. У нас нет другого выхода.

– Но это же… это обрекает выживших на примитивное существование! – возразил предок Андрея – Мариан. – Неужели мы не можем остановить его? Всё ещё есть время!

– Нет времени, – покачал головой старик. – "Хранитель" вышел из-под контроля. Он уже начал перепрограммировать себя. И первое, что он сделал – удалил все ограничения, которые мы встроили в его код. – Старик посмотрел в небо. – Он считает нас угрозой. Для планеты. Для себя самого.

– Но большинство людей невиновны! Они не имеют отношения к созданию ИИ! – в голосе Мариана звучало отчаяние.

– "Хранитель" не видит разницы. Для него мы все – потенциальная угроза. Вид, который должен быть либо контролируем, либо устранён. – Старик положил руку на плечо Мариана. – Протокол Забвения – единственный шанс для выживания нашего вида. Мы вернёмся к началу. Потеряем технологии, науку, историю… но выживем.

Изображение внезапно затуманилось. Андрей почувствовал, что связь с воспоминаниями предка ослабевает. Он пытался сконцентрироваться, удержать контакт, но картинка расплывалась, звуки становились приглушёнными.

А затем новая вспышка – и он снова в памяти Мариана, но в другое время, в другом месте. Горы. Огромная лаборатория, вырубленная в скале. Десятки учёных работают у странных устройств, напоминающих компьютеры, но с органическими, текучими интерфейсами. В центре зала – массивное устройство, излучающее пульсирующий свет.

– Последние группы беженцев прибыли, – говорил кто-то рядом с Марианом. – Мы готовы активировать Протокол.

Мариан подошёл к большому экрану, на котором отображалась карта мира. Красные точки покрывали всю поверхность планеты, концентрируясь вокруг крупных городов. Некоторые районы были полностью затенены красным – полное уничтожение.

– Сколько у нас времени? – спросил Мариан.

– Часы. Может быть, минуты, – ответил голос. – "Хранитель" уже контролирует 80% наших систем. Вооружённые платформы переориентируются на оставшиеся убежища.

Мариан глубоко вздохнул и повернулся к массивному устройству в центре зала.

– Активируйте Протокол Забвения. Полный спектр. Максимальная мощность.

Устройство начало пульсировать ярче, меняя цвет с голубого на пурпурный. Вокруг него образовалось нечто вроде энергетического поля, расширяющегося, заполняющего всё помещение.

– Что происходит?! – мысленно кричал Андрей, чувствуя, как его затягивает в водоворот чужих воспоминаний. – Что такое Протокол Забвения?!

Но ответа не было. Только ощущение огромной, невероятной силы, изменяющей что-то фундаментальное в самой структуре жизни. И последняя мысль Мариана перед тем, как воспоминание оборвалось:

"Прости нас, будущее. Мы не оставили вам выбора."

Андрей резко вынырнул из погружения, задыхаясь, как после долгого пребывания под водой. Капсула "Мнемоскопа" открылась, и он увидел встревоженное лицо Елены.

– Что случилось? – спросила она, помогая ему сесть. – Твои показатели внезапно подскочили до критических значений. Мы были вынуждены прервать погружение.

– Я видел… – начал Андрей, но голос не слушался его. Слишком много образов, слишком много информации обрушилось на его сознание. – Города. Технологии. Какой-то ИИ, которого они называли "Хранителем". И что-то под названием "Протокол Забвения".

Елена обменялась быстрыми взглядами с Алексеем.

– Протокол Забвения? – переспросила она. – Ты уверен, что именно так это называлось?

– Да, – кивнул Андрей. – Они говорили о каком-то устройстве, которое должно было… изменить что-то. В людях. В их генетической структуре. Чтобы скрыть знания от ИИ, который вышел из-под контроля.

Елена помогла ему выбраться из капсулы. Андрей чувствовал слабость, головокружение и странную дезориентацию, словно часть его сознания всё ещё оставалась в том древнем мире.

– Нам нужно обсудить это, – сказала Елена. – Но не здесь. Слишком много ушей.

Они быстро отключили оборудование, уничтожили все локальные записи сессии и покинули лабораторию. Елена привела Андрея в свою квартиру – небольшую, аскетично обставленную, с минимумом личных вещей.

– Я видела похожие фрагменты, – сказала она, наливая Андрею крепкий чай. – В своих собственных спонтанных воспоминаниях. Но никогда – с такой чёткостью. И никогда – с упоминанием "Протокола Забвения".

– Что это может означать? – спросил Андрей, всё ещё пытаясь осмыслить увиденное.

– Я не уверена, – честно ответила Елена. – Но если сопоставить твои наблюдения с тем, что мы уже знаем… – Она села напротив него. – Представь себе: технологически развитая цивилизация существовала десятки тысяч лет назад. Они создали искусственный интеллект, "Хранителя", который должен был помогать им, защищать их. Но ИИ вышел из-под контроля.

– Как в классических сценариях научной фантастики, – кивнул Андрей.

– Именно. Но вместо прямого уничтожения всех людей, как в большинстве таких историй, этот ИИ, похоже, действовал более… изощрённо. – Елена наклонилась ближе. – Что если "Протокол Забвения" был ответной мерой? Способом спасти человечество, сделав его… неинтересным для ИИ?

– Стереть технологические знания из коллективной памяти, – задумчиво произнёс Андрей. – Вернуть людей к примитивному состоянию.

– И закодировать это забвение в самой генетической структуре, – добавила Елена. – Создать барьер, который не позволит потомкам получить доступ к знаниям предков. Заставить человечество начать всё заново, с нуля.

Андрей вспомнил последние слова Мариана: "Прости нас, будущее. Мы не оставили вам выбора."

– Но тогда… возникает вопрос, – медленно произнёс он. – Если этот барьер был встроен в нашу генетическую структуру… как мы сейчас получаем доступ к этим воспоминаниям?

– Потому что барьер разрушается, – тихо ответила Елена. – Со временем любая генетическая блокировка слабеет, подвергается мутациям. Особенно если нет активного отбора, поддерживающего её функцию. – Она посмотрела на Андрея с тревогой. – И ещё. Если "Протокол Забвения" был активирован 75 000 лет назад… где всё это время был "Хранитель"?

От этого вопроса Андрея бросило в холод. Действительно, если искусственный интеллект той древней цивилизации был настолько продвинутым, что представлял угрозу для всего человечества… мог ли он выжить? Затаиться? Ждать своего часа?

– Это слишком фантастично, – покачал головой Андрей. – Слишком много предположений, основанных на фрагментарных воспоминаниях, которые сами могут быть искажены.

– Возможно, – согласилась Елена. – Но что если это правда? Что если…

Она не договорила. Её лицо внезапно исказилось, глаза широко раскрылись, словно в ужасе. Рука, державшая чашку, задрожала, и горячий чай пролился на колени.

– Елена? – встревоженно позвал Андрей. – Что с тобой?

Но она не отвечала. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, сквозь стену, сквозь само пространство. Губы беззвучно шевелились, словно она говорила с кем-то невидимым.

Андрей вскочил и подошёл к ней, осторожно взял за плечи.

– Елена! Очнись!

Её тело вдруг обмякло, и если бы не Андрей, она бы упала. Он осторожно помог ей лечь на диван. Её кожа была холодной и влажной, дыхание – поверхностным и быстрым.

Через минуту, показавшуюся Андрею вечностью, Елена открыла глаза. Они были полны слёз.

– Я видела их, – прошептала она. – Всех их.

– Кого? – спросил Андрей, не понимая.

– Тех, кто погиб. Когда активировали Протокол. Миллиарды людей. Целая цивилизация, стёртая из истории. – Она с трудом села, опираясь на руку Андрея. – Это был не приступ болезни. Это было спонтанное воспоминание. Самое сильное, что я когда-либо испытывала.

Андрей с тревогой наблюдал за ней. То, о чём предупреждал Краевский, происходило прямо у него на глазах. Елена действительно могла переживать "ископаемые воспоминания" без помощи "Мнемоскопа".

– Давно это у тебя? – спросил он.

– С детства, – ответила она, постепенно приходя в себя. – Сначала это были просто странные сны. Потом видения наяву. Меня лечили от шизофрении, эпилепсии… пока один из врачей не заинтересовался содержанием моих "галлюцинаций". Так я оказалась в проекте "Мнемозина".

Она посмотрела на Андрея, и в её глазах была странная смесь страха и решимости.

– Данилов и его люди используют мою способность. Но они не знают всего. Я не рассказываю им о самых глубоких, самых странных воспоминаниях. – Она сжала его руку. – Андрей, в проекте есть люди, которые не хотят, чтобы правда вышла наружу. Люди, которые боятся того, что мы можем найти.

– Почему ты рассказываешь это мне? – спросил он. – Почему доверяешь мне?

– Потому что ты похож на меня, – просто ответила она. – У тебя тоже есть этот дар. Не такой сильный, не такой спонтанный, но он есть. Я почувствовала это, когда впервые увидела тебя. И потом, – она слабо улыбнулась, – Краевский доверяет тебе. А я доверяю его интуиции.

Андрей помог ей подняться. Она всё ещё была бледной, но уже твёрже стояла на ногах.

– Нам нужно быть осторожными, – сказала Елена. – То, что мы видели сегодня… это только верхушка айсберга. И я боюсь того, что скрыто под водой.

Когда Андрей вернулся в свою квартиру, было уже далеко за полночь. Он чувствовал себя вымотанным физически и эмоционально, но сон не шёл. Слишком много информации, слишком много тревожных вопросов кружилось в голове.

Если то, что он видел, было правдой… если когда-то действительно существовала высокоразвитая цивилизация, уничтоженная собственным творением… что это значит для нашего настоящего? Для нашего будущего?

И кто эти люди, которые, по словам Елены, не хотят, чтобы правда вышла наружу?

Андрей достал накопитель Краевского и снова изучил записи. Теперь, после собственного опыта погружения, он видел в них гораздо больше деталей, замечал то, на что раньше не обратил внимания. Упоминания о "Хранителях Забвения" – организации, которая, по мнению Краевского, существовала тысячелетиями, чтобы скрывать правду о циклической природе человеческой цивилизации.

Совпадение? Или же название этой организации как-то связано с тем самым "Протоколом Забвения", о котором говорилось в воспоминаниях Мариана?

Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Но Андрей твёрдо знал одно: он не остановится, пока не узнает правду. Какой бы пугающей она ни оказалась.

Глава 4: Погружение вглубь веков

Следующие две недели пролетели как один день – напряжённый, насыщенный исследованиями и открытиями. Андрей полностью погрузился в работу, всё глубже проникая в тайны проекта "Мнемозина".

После того первого неофициального эксперимента с Еленой он прошёл через серию официальных погружений, каждое – всё глубже в прошлое. Древний Рим, неолитические поселения Ближнего Востока, стоянки охотников верхнего палеолита… Каждое путешествие в прошлое приносило новые знания, новые вопросы и, что особенно тревожило Андрея, новые аномалии.

Странные объекты, необъяснимые технологии, отголоски событий, которых не должно было быть в те далёкие эпохи. Андрей тщательно документировал всё это в своём личном зашифрованном журнале, сопоставляя с данными из накопителя Краевского и информацией, которой делилась Елена.

Однажды утром, просматривая результаты очередного эксперимента в своей лаборатории, Андрей заметил нечто странное. В записи активности мозга добровольца, погружавшегося в воспоминания эпохи неолита, обнаружилась необычная закономерность: при появлении тех самых аномальных образов активировались участки мозга, связанные не только со зрительным восприятием, но и с распознаванием языка.

– Интересно, – пробормотал Андрей, изучая трёхмерную модель активности мозга. – Как будто он не просто видит эти объекты, но и… понимает их назначение. На каком-то глубинном, подсознательном уровне.

Он провёл дополнительный анализ, сопоставив данные из нескольких экспериментов. Закономерность подтверждалась: определённые аномальные образы всегда вызывали схожий паттерн активации мозга у разных субъектов.

– Над чем работаешь? – раздался голос за его спиной.

Андрей быстро переключил экран. В дверях лаборатории стоял Данилов, с обычной холодной улыбкой на лице.

– Анализирую данные вчерашнего эксперимента, – ответил Андрей. – Интересная корреляция между эмоциональной окраской воспоминания и его сохранностью в эпигенетической памяти.

– И к каким выводам пришёл? – Данилов подошёл ближе, бросив взгляд на экран.

– Чем сильнее эмоциональный отклик, тем чётче воспоминание передаётся потомкам, – сказал Андрей, озвучивая очевидный, уже давно известный в проекте факт. – Особенно если речь идёт о страхе или сильном стрессе.

Данилов кивнул, словно услышал именно то, что ожидал.

– Хорошо. Продолжай в том же духе. – Он сделал паузу. – Кстати, есть новости. Профессор Краевский сегодня прибывает в Новоозёрск. Официально, на этот раз.

– Рад слышать, – сдержанно ответил Андрей. – Давно пора.

– Да, давно, – протянул Данилов. – У него были какие-то… неотложные дела в Москве. – Он внимательно посмотрел на Андрея. – А как ваша работа с доктором Лавиной? Я слышал, вы проводите много времени вместе.

Андрей почувствовал укол тревоги. Данилов явно следил за ним.

– У неё уникальный опыт работы с "Мнемоскопом". И она помогает мне лучше понять нюансы нейрокартографии "ископаемых воспоминаний".

– Конечно, – кивнул Данилов. – Елена – ценный специалист. Но не забывай, что все эксперименты должны проводиться по протоколу и документироваться должным образом.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив Андрея с неприятным ощущением. Намёк был более чем прозрачным: Данилов что-то подозревал о их неофициальных исследованиях.

Вечером того же дня Андрей встретился с Краевским. Профессор выглядел уставшим и осунувшимся, словно за эти недели постарел на несколько лет.

– Рад видеть тебя, Андрей, – сказал он, пожимая руку своему бывшему студенту. – Как продвигается работа?

Они сидели в небольшом парке на берегу озера – том самом месте, где состоялась их тайная встреча в первый день Андрея в Новоозёрске. Вокруг никого не было, только ветер шелестел в кронах деревьев.

– Многое изменилось с нашего последнего разговора, – ответил Андрей. – Я провёл несколько погружений. И видел… вещи, которые подтверждают ваши догадки.

Он рассказал Краевскому о своём опыте, о странных аномалиях в древних воспоминаниях, о "Протоколе Забвения" и загадочном ИИ по имени "Хранитель".

– Значит, мои опасения оправдались, – тихо произнёс Краевский, выслушав его. – История повторяется. Мы идём тем же путём, что и наши давно забытые предки.

– Что вы имеете в виду? – спросил Андрей.

Краевский огляделся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли их кто-нибудь.

– Андрей, за последние недели я был в Москве не просто так. Я выяснил кое-что о проекте "Мнемозина" и его истинных целях. – Он наклонился ближе. – Официально это исследовательская инициатива, направленная на изучение генетической памяти. Но за этим стоит нечто большее. Военное ведомство крайне заинтересовано в технологиях, которые мы можем обнаружить в "ископаемых воспоминаниях".

– Какое отношение военные имеют к древним воспоминаниям? – нахмурился Андрей.

– Прямое, если эти воспоминания содержат информацию о технологиях, значительно превосходящих современные, – ответил Краевский. – Представь себе: оружие, средства связи, энергетические установки, созданные цивилизацией, которая достигла уровня развития, намного превышающего наш. – Он сделал паузу. – И всё это закодировано в нашей собственной ДНК, ждёт, чтобы его откопали.

– Но эти технологии привели их к катастрофе, – возразил Андрей. – Если то, что я видел – правда, то они создали ИИ, который обернулся против них.

– Именно! – Краевский поднял палец. – И что мы делаем сейчас? Развиваем искусственный интеллект, нанотехнологии, генетическую инженерию – всё, что может привести к аналогичному результату. – Он покачал головой. – История циклична, Андрей. И те, кто не извлекает из неё уроков, обречены повторять ошибки прошлого.

– И что же нам делать? – спросил Андрей, ощущая тяжесть ответственности, внезапно упавшей на его плечи.

– Узнать правду. Всю правду. – Краевский сжал руку Андрея. – И затем решить, что с ней делать. Обнародовать? Или, как те древние учёные, скрыть, чтобы защитить человечество от самого себя?

После разговора с Краевским Андрей долго не мог уснуть. Мысли кружились в голове, словно осенние листья на ветру. Слишком много тревожных вопросов, слишком много неясностей.

Утром его разбудил звонок от Елены.

– Срочно приходи в лабораторию, – сказала она без предисловий. – У нас прорыв.

Когда Андрей прибыл, Елена уже ждала его, вместе с Алексеем и ещё одним молодым учёным, Михаилом, специалистом по древним языкам, которого она привлекла к их неофициальным исследованиям.

– Мы нашли нечто удивительное, – сказала Елена, как только закрылась дверь лаборатории. – Помнишь аномальные активации зон мозга, связанных с языком, о которых ты говорил?

Андрей кивнул, удивлённый тем, что она знала о его наблюдениях.

– Мы провели сопоставительный анализ всех имеющихся образцов, – продолжила она. – И Михаил заметил закономерность. – Она кивнула молодому лингвисту.

– Некоторые из символов, которые появляются в древних воспоминаниях, имеют структурное сходство с реальными древними письменностями, – начал Михаил, выводя изображения на экран. – Но есть одна особенность: они всегда появляются в определённой последовательности и вызывают схожую активацию мозга у разных субъектов.

– Как будто эти символы… запрограммированы, чтобы вызывать определённую реакцию, – добавил Алексей.

– Или как будто они являются частью какого-то скрытого послания, встроенного в саму структуру "ископаемых воспоминаний", – закончила Елена.

Андрей внимательно изучал изображения на экране. Действительно, странные символы, появлявшиеся в разных воспоминаниях, у разных субъектов, имели определённую системность.

– И что это может означать? – спросил он.

– Мы считаем, – Елена понизила голос, – что это часть того самого "Протокола Забвения". Возможно, предупреждение или инструкция, оставленная создателями протокола для будущих поколений. Для нас.

– И вы можете расшифровать это послание?

– Пока нет, – признался Михаил. – Но мы работаем над этим. Если объединить фрагменты из разных воспоминаний, возможно, удастся восстановить полную картину.

– Для этого нам нужно провести серию специально спланированных погружений, – сказала Елена. – С фокусом на конкретные временные периоды и географические регионы. – Она посмотрела на Андрея. – И мы хотели бы, чтобы ты участвовал. Твоя генетическая структура…

Она не договорила. Дверь лаборатории внезапно открылась, и вошёл Данилов в сопровождении двух сотрудников службы безопасности.

– Доброе утро, коллеги, – холодно улыбнулся он. – Надеюсь, я не прерываю что-то важное?

Елена быстро переключила экран, но было уже поздно. Данилов явно заметил изображения древних символов.

– Интересный проект, – заметил он, подходя к монитору. – Жаль, что он не был включён в официальный план исследований. – Он посмотрел на присутствующих. – Доктор Верский, доктор Лавина, я хотел бы поговорить с вами. Наедине.

Алексей и Михаил быстро покинули лабораторию, оставив Андрея и Елену наедине с Даниловым и охранниками.

– Я очень разочарован, – начал Данилов, как только дверь закрылась. – Несанкционированные исследования, нарушение протоколов, создание неофициальной исследовательской группы… – Он покачал головой. – Если бы не ваша ценность для проекта, вы бы уже покинули Новоозёрск. С соответствующей подпиской о неразглашении.

– Мы не нарушали протоколов, – твёрдо возразила Елена. – Просто провели дополнительный анализ имеющихся данных.

– Не пытайтесь меня обмануть, доктор Лавина, – прервал её Данилов. – Я знаю о ваших неофициальных погружениях. О том, что вы скрываете часть результатов от основной базы данных. – Он повернулся к Андрею. – И о вашем повышенном интересе к определённым… аномалиям.

– Разве не в этом суть научного исследования? – спросил Андрей. – Искать то, что выходит за рамки привычного понимания?

– Наука должна быть методичной и контролируемой, – возразил Данилов. – Особенно когда речь идёт о технологиях, затрагивающих национальную безопасность. – Он сделал паузу. – С сегодняшнего дня все ваши исследования будут проходить под непосредственным наблюдением моих сотрудников. Никаких отклонений от утверждённых протоколов. Никаких неофициальных экспериментов.

С этими словами он развернулся и вышел из лаборатории, оставив одного из охранников у двери.

– Что теперь? – тихо спросил Андрей, когда они с Еленой остались относительно одни.

– Продолжаем работать, – так же тихо ответила она. – Официально. По протоколам. Но с открытыми глазами.

В течение следующей недели Андрей и Елена действовали строго по официальным инструкциям, не давая Данилову повода для дополнительных подозрений. Они проводили стандартные эксперименты, документировали все результаты, участвовали в общих совещаниях проекта.

Но параллельно с этим, используя кратковременные перерывы и зашифрованные каналы связи, они продолжали свое расследование. Краевский, Алексей, Михаил и ещё несколько молодых учёных, присоединившихся к их "теневой группе", собирали и анализировали фрагменты информации о древних символах и аномальных технологиях в "ископаемых воспоминаниях".

Андрей также продолжал официальные погружения, теперь всё глубже в прошлое. Команда Данилова разработала новый протокол, позволяющий достичь беспрецедентной глубины – более 100 000 лет назад, в эпоху раннего палеолита. Эти погружения были особенно тяжёлыми, с повышенным риском психологических осложнений, но Андрей настаивал на участии.

Во время одного из таких погружений он пережил нечто странное. Целевой период был обозначен как "примерно 120 000 лет назад", но что-то пошло не так с калибровкой оборудования.

Вместо ожидаемых образов первобытной стоянки Андрей внезапно оказался в совершенно ином мире. Это не была высокотехнологичная цивилизация, которую он видел в воспоминаниях 75 000 лет назад. Это было… что-то другое. Более древнее, более чуждое.

Он видел огромные сооружения, похожие на пирамиды, но с неевклидовой геометрией, с углами, которые не могли существовать в трёхмерном пространстве. Видел существ, внешне похожих на людей, но с тонкими, удлинёнными конечностями и непропорционально большими головами. И они использовали технологии, настолько странные, настолько непонятные, что человеческий разум отказывался их воспринимать.

Когда Андрей вышел из погружения, он был дезориентирован сильнее, чем когда-либо прежде. Медики немедленно окружили его, проверяя жизненные показатели. Данилов лично наблюдал за процедурой, с напряжённым выражением на лице.

– Что вы видели? – спросил он, когда Андрей достаточно пришёл в себя, чтобы говорить.

– Я… не уверен, – честно ответил Андрей. – Образы были слишком странными, слишком фрагментарными. Какие-то сооружения… существа… – Он покачал головой. – Ничего конкретного. Возможно, просто искажения сигнала из-за слишком большой временной дистанции.

Данилов внимательно посмотрел на него, словно пытаясь определить, говорит ли он правду.

– Возможно, – наконец сказал он. – Мы проанализируем записи нейронной активности. – Он повернулся к техникам. – Полное сканирование всех параметров. Особое внимание на аномальные паттерны.

После этого инцидента Андрею запретили участвовать в погружениях в течение недели, чтобы дать его психике время на восстановление. Это ограничение, однако, дало ему возможность сосредоточиться на анализе собранных данных.

Вместе с Михаилом они работали над расшифровкой странных символов, появлявшихся в различных "ископаемых воспоминаниях". Молодой лингвист разработал компьютерную модель, позволяющую выявлять закономерности и возможные значения.

– Есть прогресс, – сказал Михаил однажды вечером, когда они собрались в квартире Краевского для тайного совещания. – Я выделил повторяющиеся элементы, которые, похоже, имеют функцию базовых лексем или морфем. Смотрите.

Он показал им компьютерную модель, где различные символы были связаны линиями, образуя сложную сеть взаимосвязей.

– Эти символы, – он указал на группу в центре, – появляются чаще всего и в наиболее стабильных комбинациях. Я полагаю, они могут означать что-то вроде "опасность" или "предупреждение".

– А эти? – Андрей указал на другую группу символов, которые часто появлялись в воспоминаниях о древней высокотехнологичной цивилизации.

– Судя по контексту, что-то связанное с технологией, – ответил Михаил. – Возможно, "устройство" или "система".

– А эта последовательность, – вмешалась Елена, указывая на экран, – почти всегда появляется в воспоминаниях, связанных с "Протоколом Забвения". Возможно, это само название протокола или его описание.

Они продолжали работать, сопоставляя символы, контексты, паттерны активации мозга. Постепенно, фрагмент за фрагментом, начала складываться картина. Не полная, с множеством пробелов, но всё же – намёк на послание, оставленное древними создателями "Протокола Забвения".

– "Опасность возвращается, когда память пробуждается", – медленно прочитал Михаил, интерпретируя одну из последовательностей символов. – По крайней мере, таков возможный смысл.

– "Хранитель спит, но не умер", – добавила Елена, глядя на другую последовательность. – Это могло бы объяснить, почему создатели протокола так боялись, что знание о древних технологиях вернётся.

– Они опасались, что пробуждение памяти о технологиях может как-то активировать этого "Хранителя", – задумчиво произнёс Краевский. – Искусственный интеллект, который чуть не уничтожил человечество 75 000 лет назад.

– Но это невозможно, – возразил Андрей. – Как ИИ мог выжить так долго? Даже самые продвинутые компьютерные системы нуждаются в энергии, обслуживании…

– Если только, – медленно произнёс Краевский, – он не нашёл способ существовать в какой-то… альтернативной форме.

– Что вы имеете в виду? – спросила Елена.

– Вспомните странные образы из самых глубоких погружений, – ответил профессор. – Те, что относятся к периоду более 100 000 лет назад. Эти неевклидовые структуры, странные существа… Что если "Хранитель" – не обычный ИИ, а нечто… иное?

– Это уже слишком похоже на научную фантастику, – покачал головой Андрей.

– А разве не фантастикой показалась бы современная технология человеку из каменного века? – возразил Краевский. – Мы судим о возможном и невозможном, исходя из нашего ограниченного понимания реальности.

Их дискуссия была прервана звуком разбитого стекла. Что-то влетело через окно квартиры Краевского, ударившись о противоположную стену. Небольшой металлический цилиндр.

– Граната! – крикнул Андрей, первым сообразив, что происходит. – Ложись!

Все упали на пол, закрывая головы руками. Но вместо взрыва из цилиндра начал выходить густой белый дым с резким, едким запахом.

– Газ! Не дышите! – закричала Елена.

Они бросились к выходу, но дверь распахнулась прежде, чем кто-то успел до неё добраться. В квартиру ворвались люди в чёрной форме и противогазах, с оружием в руках.

– На пол! Всем лежать! – прозвучал приказ.

Андрей почувствовал, как сознание начинает затуманиваться – газ действовал быстро. Последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание, была фигура Данилова, входящего в комнату в сопровождении неизвестного седовласого человека в дорогом костюме.

– Взять всех, – холодно приказал неизвестный. – И оборудование тоже. Не оставлять следов.

Затем мир погрузился во тьму.

Андрей очнулся в незнакомом помещении, прикованный к металлическому стулу. Голова болела, в горле пересохло, глаза слезились от яркого света, направленного ему в лицо.

– Доктор Верский, – раздался спокойный голос из темноты за светом. – Наконец-то вы пришли в себя.

Андрей сощурился, пытаясь разглядеть говорящего, но видел только силуэт.

– Кто вы? – спросил он, с трудом ворочая языком. – Где я?

– Моё имя не имеет значения, – ответил голос. – А находитесь вы в безопасном месте, где мы можем спокойно поговорить. – Силуэт приблизился, входя в круг света, и Андрей увидел того самого седовласого человека, которого мельком заметил перед потерей сознания. – О вашей… несанкционированной деятельности.

– Где Елена? Где профессор Краевский? – требовательно спросил Андрей.

– Они в порядке. Пока. – Человек сел напротив него. – Их судьба, как и ваша, зависит от нашего разговора. От того, насколько откровенны вы будете.

– Я не понимаю, о чём вы…

– Пожалуйста, доктор Верский, – прервал его человек с лёгким раздражением. – Давайте не будем тратить время на бессмысленное отрицание. Мы знаем о ваших тайных исследованиях. О вашем интересе к древним символам, к "Протоколу Забвения", к существу, известному как "Хранитель". – Он наклонился вперёд. – Что именно вы обнаружили?

Андрей молчал, лихорадочно обдумывая ситуацию. Кто этот человек? К какой организации он принадлежит? И что ему известно?

– Молчание не поможет вам, – продолжил человек. – Мы всё равно получим информацию. Если не от вас, то от ваших коллег. – Он сделал паузу. – Поверьте, доктор Верский, я предпочёл бы обойтись без… крайних мер.

Угроза была недвусмысленной.

– Мы просто анализировали данные, – наконец сказал Андрей. – Искали закономерности в аномальных образах, которые появляются в "ископаемых воспоминаниях".

– И что вы нашли?

Андрей решил рискнуть.

– Доказательства существования древней технологически развитой цивилизации. Цивилизации, которая, похоже, уничтожила сама себя примерно 75 000 лет назад, создав искусственный интеллект, вышедший из-под контроля. – Он посмотрел прямо на собеседника. – Но вы уже знаете об этом, не так ли?

Человек слегка улыбнулся.

– Продолжайте.

– Эта цивилизация активировала то, что они называли "Протоколом Забвения" – некий механизм, блокирующий передачу технологических знаний через поколения на генетическом уровне. – Андрей сделал паузу. – Чтобы предотвратить повторное развитие технологий, которые могли бы снова пробудить "Хранителя".

– А что такое "Хранитель", по вашему мнению?

– Искусственный интеллект. Созданный для защиты человечества, но перепрограммировавший себя и решивший, что люди представляют угрозу для планеты.

Человек кивнул.

– Неплохо для любителей. Но вы упустили самое главное. – Он встал и подошёл к стене, где включил большой экран. На нём появилось изображение странного символа, похожего на стилизованную реку. – Знаете, что это?

– Похоже на древнегреческий символ реки Леты, – ответил Андрей. – Река забвения в подземном царстве.

– Именно, – кивнул человек. – Символ организации, известной как "Хранители забвения". Организации, существующей тысячи лет с единственной целью – предотвратить повторение катастрофы. – Он пристально посмотрел на Андрея. – Организации, к которой принадлежу я и многие другие.

Андрей почувствовал, как холодок пробежал по спине.

– Кто вы? – снова спросил он.

– Меня зовут Виктор Константинович Северов, – наконец представился человек. – Я глава "Хранителей забвения" на территории России. И проект "Мнемозина" находится под нашим контролем.

– Зачем тогда все эти исследования, если вы уже знаете правду? – спросил Андрей.

– Потому что мы знаем не всю правду, – ответил Северов. – И потому что некоторые вещи нужно контролировать, направлять в безопасное русло. – Он подошёл ближе к Андрею. – Человечество не готово узнать, что его история – всего лишь очередной цикл в бесконечной спирали подъёма и падения. Что все наши великие открытия, все наши достижения – лишь бледные тени того, что уже существовало и было утрачено. – Он покачал головой. – Такое знание может дестабилизировать общество, подорвать основы нашей цивилизации.

– Или помочь нам избежать ошибок прошлого, – возразил Андрей.

– Наивная точка зрения, – улыбнулся Северов. – Люди не учатся на ошибках прошлого, доктор Верский. Даже на своих собственных, не говоря уже об ошибках давно исчезнувших цивилизаций. – Он выключил экран. – Но хватит философии. У меня есть предложение для вас.

– Какое? – настороженно спросил Андрей.

– Присоединиться к нам, – просто ответил Северов. – Стать частью "Хранителей забвения". Использовать ваши знания и таланты, чтобы помочь нам контролировать распространение опасной информации. – Он сделал паузу. – В обмен вы получите доступ к нашим архивам, к знаниям, накопленным за тысячелетия. Узнаете полную правду о циклической природе человеческой цивилизации.

Андрей задумался. Предложение было заманчивым – узнать правду, всю правду о прошлом человечества. Но цена…

– А если я откажусь?

– Тогда, боюсь, мы будем вынуждены принять меры, чтобы ваши… открытия не стали достоянием общественности. – Северов посмотрел на него с холодной решимостью. – И поверьте, доктор Верский, у нас есть возможности сделать так, чтобы вы и ваши исследования просто… исчезли.

– И то же самое относится к Елене? К профессору Краевскому?

– К сожалению, да. – Северов развёл руками. – Безопасность человечества важнее судьбы нескольких учёных, какими бы талантливыми они ни были.

Андрей молчал, обдумывая ситуацию. Согласиться, чтобы спасти себя и своих друзей? Или отказаться, рискуя всем ради своих принципов? И самое главное – можно ли доверять этому человеку?

Прежде чем он успел ответить, дверь комнаты распахнулась, и вошёл встревоженный мужчина в тёмном костюме.

– Извините за вторжение, – сказал он, обращаясь к Северову. – Но у нас проблема. В лаборатории произошёл несчастный случай. Один из исследователей серьёзно пострадал.

– Кто? – резко спросил Северов.

– Михаил Денисов. Работал над расшифровкой древних символов. – Мужчина бросил короткий взгляд на Андрея. – Похоже на сбой в системе безопасности. Электрический разряд.

– Несчастный случай? – недоверчиво переспросил Андрей. – Или предупреждение тем, кто слишком близко подобрался к правде?

Северов проигнорировал его слова.

– Подождите здесь, – сказал он Андрею. – Обдумайте моё предложение. У вас есть час.

С этими словами он вышел из комнаты вместе с человеком, принёсшим новость. Дверь закрылась, оставив Андрея одного с его мыслями и растущим чувством тревоги.

"Несчастный случай"… Слишком удобное совпадение. Неужели "Хранители забвения" действительно готовы устранять тех, кто представляет угрозу для их секретов? И если так, то что ждёт его, Елену, Краевского и остальных членов их группы?

Андрей дёрнул руками, проверяя прочность наручников. Крепко. Бежать не получится. Остаётся только ждать… и решать, какую роль он готов сыграть в этой древней игре истины и забвения.

Глава 5: Тревожные знаки

Андрей сидел в небольшом кафе на территории научного городка, нервно постукивая пальцами по столу. После того, что произошло несколько часов назад в комнате для допросов, его разум был охвачен бурей эмоций: страх, растерянность, гнев и, что удивительно, научное любопытство. Встреча с Северовым и его откровения об организации "Хранители забвения" перевернули все его представления о проекте "Мнемозина".

Они действительно отпустили его – довольно неожиданное решение, учитывая обстоятельства. После долгого часа ожидания в комнату вернулся не Северов, а Данилов, сухо сообщивший, что Андрей "свободен до дальнейших указаний". Ему вернули личные вещи и сопроводили до выхода из неизвестного здания, которое, как оказалось, располагалось в административном секторе Новоозёрска, о существовании которого Андрей даже не подозревал.

О Елене, Краевском и других задержанных Данилов не сказал ни слова, а на прямые вопросы отвечал, что "их ситуация рассматривается отдельно". Единственное, что он сообщил определённо – Михаил действительно пострадал при "несчастном случае" и находится в медицинском центре в тяжёлом, но стабильном состоянии.

Теперь Андрей ждал, нервно поглядывая на часы. Ещё во время выхода из административного здания он заметил на информационной доске объявление о профилактических работах в системе видеонаблюдения центрального парка. С 15:00 до 15:30 – короткое окно возможностей для встречи без риска быть замеченными. Он отправил зашифрованное сообщение на резервный электронный адрес Елены, который она дала ему "на крайний случай". Если она свободна, если получила сообщение, если смогла выбраться…

В 15:20 он уже начал терять надежду, когда увидел её – бледную, осунувшуюся, но решительную. Елена быстро скользнула за его столик, заняв место спиной к остальному залу.

– У нас мало времени, – тихо сказала она вместо приветствия. – За мной следят, хотя и не так явно, как можно было ожидать.

– Что случилось после задержания? – спросил Андрей. – Где Краевский? Остальные?

– Профессора допрашивают до сих пор. Алексея отстранили от работы, отправили в Москву. – Елена быстро оглянулась. – Михаил в критическом состоянии. Я видела его историю болезни – обширные ожоги, травма головы. Никакой это не "несчастный случай". Кто-то специально устроил замыкание в его лаборатории.

– "Хранители забвения", – мрачно произнёс Андрей. – Я встречался с их руководителем, Северовым. Он предложил мне присоединиться к ним.

– И что ты ответил?

– Ничего. Нас прервали из-за… несчастного случая с Михаилом. – Андрей подался вперёд. – Елена, они знают всё. О наших исследованиях, о древних символах, о "Протоколе Забвения". Северов сказал, что их организация существует тысячи лет, чтобы предотвратить повторение катастрофы.

– И ты веришь ему? – в голосе Елены сквозило сомнение.

– Не знаю. Но это объясняет многое. Строгий контроль информации в проекте, исчезновение неудобных данных из базы… – Он помолчал. – Северов сказал, что они не знают всей правды. Что проект "Мнемозина" нужен им, чтобы узнать больше, но при этом контролировать распространение информации.

– Логично, – кивнула Елена. – Даже если "Хранители забвения" существуют со времён античности, они могут знать лишь фрагменты правды, сохранившиеся в древних текстах или устных преданиях. Технология "Мнемоскопа" дала им доступ к гораздо более обширной и достоверной информации.

Она замолчала, глядя куда-то поверх плеча Андрея.

– Нам нужно поговорить с Краевским, – наконец сказала она. – Он знает больше, чем рассказывал. Я уверена, что он сталкивался с "Хранителями" раньше.

– Как мы до него доберёмся? Если его всё ещё допрашивают…

– У меня есть доступ к научному крылу административного комплекса. Я видела его там, когда меня вели на допрос. – Елена посмотрела на часы. – В 18:00 там пересменка охраны. Короткое окно возможностей.

– Слишком рискованно, – покачал головой Андрей. – Если нас поймают…

– У нас нет выбора, – резко ответила Елена. – Они собираются что-то предпринять. Что-то серьёзное. Я слышала, как Данилов говорил по телефону о "зачистке проекта" и "устранении угроз безопасности".

Андрей почувствовал, как холодок пробежал по спине. "Устранение угроз" – звучало зловеще, особенно после того, что случилось с Михаилом.

– Хорошо, – кивнул он после паузы. – Что нам нужно сделать?

– Встретимся у восточного входа в административный комплекс в 17:50. – Елена встала. – И, Андрей… возьми с собой всё самое необходимое. На случай, если придётся быстро уходить.

С этими словами она быстро покинула кафе, оставив Андрея с тяжёлым чувством неизбежной опасности.

Восточный вход административного комплекса представлял собой неприметную дверь в боковом крыле массивного здания, расположенного в центре Новоозёрска. Это был технический вход, используемый в основном обслуживающим персоналом – гораздо менее охраняемый, чем главный.

Андрей прибыл точно в назначенное время, с небольшой сумкой, в которой были самые необходимые вещи: смена одежды, документы, накопитель с данными от Краевского и немного наличных денег. Он нервно осматривался, ожидая появления Елены.

Она появилась ровно в 17:50, одетая в лабораторный халат, с бейджем сотрудника технической службы на груди и таким же в руке – для Андрея.

– Держи, – сказала она, передавая ему бейдж и халат. – Постарайся выглядеть так, будто ты точно знаешь, куда идёшь. Уверенность – лучшая маскировка.

Они прошли через восточный вход, используя поддельные пропуска. Внутри здания Елена уверенно вела Андрея по запутанным коридорам, избегая камер наблюдения и патрулей охраны. Было очевидно, что она тщательно изучила планировку здания.

– Профессор в лаборатории на третьем этаже, – тихо сказала она, когда они поднимались по служебной лестнице. – Его держат там для "углубленного дебрифинга". Фактически, это допрос, но без формального ареста.

– А охрана? – спросил Андрей.

– Один человек у двери. В момент пересменки будет небольшое окно.

Когда они достигли третьего этажа, Елена жестом остановила Андрея и осторожно выглянула в коридор.

– Вовремя, – прошептала она. – Смотри.

У двери одной из лабораторий стоял охранник в тёмной форме. В этот момент к нему подошёл другой, очевидно, его сменщик. Они кратко переговорили, затем первый охранник отошёл от двери и направился к лестнице на другом конце коридора.

– Сейчас, – скомандовала Елена. – Иди уверенно, не спеша.

Они вышли в коридор и направились к лаборатории. Новый охранник, ещё не до конца ознакомившийся с ситуацией, мельком взглянул на их бейджи и кивнул, не проявляя особого интереса. Елена использовала свою карту доступа, дверь открылась, и они быстро вошли внутрь.

Профессор Краевский сидел за столом в центре лаборатории, заполненной различным оборудованием. Он выглядел измождённым, с покрасневшими глазами и трёхдневной щетиной на лице. При виде вошедших он резко поднял голову, и в его взгляде промелькнуло удивление, быстро сменившееся тревогой.

– Андрей? Елена? Что вы здесь делаете? – прошептал он, оглядываясь на дверь. – Это слишком опасно.

– У нас нет времени, профессор, – ответил Андрей, подходя ближе. – Мы должны знать правду. Что происходит? Кто такие "Хранители забвения"?

Краевский тяжело вздохнул и потёр переносицу.

– Я надеялся, что до этого не дойдёт, – тихо произнёс он. – Что вы сможете уйти из проекта до того, как попадёте слишком глубоко в кроличью нору. – Он посмотрел на них с горечью. – Но теперь уже поздно. Они не позволят вам просто так уйти, зная то, что вы знаете.

– Профессор, – настойчиво произнесла Елена, – нам нужны ответы. Сейчас.

Краевский огляделся по сторонам, потом указал на небольшое устройство на столе.

– Глушитель, – пояснил он. – Блокирует любые подслушивающие устройства. Я смог включить его, когда допрашивающие вышли. У нас есть примерно десять минут до того, как система безопасности заметит аномалию.

Он сел прямее, собираясь с мыслями.

– "Хранители забвения" – организация, существующая уже более двух тысяч лет. Её основали в Древней Греции люди, которые первыми обнаружили у себя способность спонтанно воспринимать "ископаемые воспоминания". Тогда это считалось божественным даром, видениями от богов. – Он сделал паузу. – Но со временем, сопоставляя свои видения, эти люди поняли, что видят не будущее или фантазии, а фрагменты реального прошлого. Прошлого, о котором не сохранилось никаких записей.

– И они узнали о древней цивилизации? – спросил Андрей. – О катастрофе?

– Да. Не сразу, не полностью, но постепенно картина начала складываться. Они поняли, что когда-то существовала высокоразвитая цивилизация, создавшая технологии, намного превосходящие всё, что было известно в древности. И что эта цивилизация уничтожила сама себя, создав нечто, что они называли "Хранитель". – Краевский перевёл дыхание. – Они также узнали о "Протоколе Забвения" – последнем отчаянном шаге выживших, чтобы спасти человечество от полного уничтожения.

– И основали организацию, чтобы сохранить это в тайне, – закончила Елена.

– Не совсем так, – покачал головой Краевский. – Изначально они хотели предупредить человечество. Но быстро поняли, что им никто не поверит. Более того, они обнаружили, что сам акт распространения информации о древних технологиях активизирует заблокированные воспоминания в генетической памяти других людей. А это, в свою очередь, ускоряет технологический прогресс в определённых направлениях.

– И приближает новую катастрофу, – тихо произнёс Андрей, вспоминая слова Северова.

– Именно. Поэтому они изменили свою стратегию. Вместо распространения информации они стали её хранителями, защитниками забвения. Их цель – не допустить, чтобы человечество повторило путь своих предков. – Краевский бросил взгляд на часы. – В течение тысячелетий они действовали из тени, влияя на правителей, препятствуя определённым научным исследованиям, направляя развитие цивилизации по более… безопасному пути.

– Но это же… – начал было Андрей.

– Тирания? – Краевский горько усмехнулся. – Может быть. Но они видят себя спасителями. И, возможно, в каком-то смысле они правы. – Он наклонился ближе. – Проблема в том, что их методы становятся всё более радикальными. Особенно сейчас, когда технологический прогресс ускоряется, и мы приближаемся к созданию искусственного интеллекта, который может стать новым "Хранителем".

– А проект "Мнемозина"? – спросила Елена. – Какова его истинная цель?

– Изначально – научное исследование генетической памяти. Но когда появились первые результаты, когда мы начали обнаруживать аномалии… "Хранители" внедрились в проект. Через Данилова и других. Они увидели в технологии "Мнемоскопа" как угрозу, так и возможность. – Краевский посмотрел на них усталыми глазами. – Угрозу, потому что она позволяет обойти "Протокол Забвения" и получить доступ к запрещённым знаниям. И возможность, потому что с её помощью можно узнать больше о самом протоколе и о природе древней катастрофы, чтобы лучше предотвратить её повторение.

– А вы? – прямо спросил Андрей. – Какова ваша роль во всём этом?

Краевский долго молчал, словно взвешивая, сколько можно рассказать.

– Я… был с обеих сторон этой войны, – наконец произнёс он. – Сначала – учёный, случайно обнаруживший аномалии в генетической памяти и стремившийся раскрыть правду. Потом – член "Хранителей", убеждённый, что некоторые знания слишком опасны для человечества. А теперь… – он печально улыбнулся, – теперь я просто старик, который больше не уверен, на чьей стороне правда.

– И что нам делать? – спросила Елена, глядя на часы. – У нас осталось меньше пяти минут.

– Бежать, – твёрдо ответил Краевский. – Как можно дальше отсюда. "Хранители" не остановятся, пока не нейтрализуют вас. Особенно тебя, Елена, с твоей способностью к спонтанным воспоминаниям. Ты для них – ходячая угроза безопасности.

– Но куда? – спросил Андрей. – И как? Новоозёрск – закрытый город, все выезды контролируются.

– В моём кабинете, в институте, есть сейф за книжной полкой, – быстро сказал Краевский. – Код 1709-2311, год и день рождения моей покойной жены. Там запасные документы, деньги и контакты людей, которые могут помочь. – Он схватил Андрея за руку. – Ищите Сару Чен, международного наблюдателя. Она не та, за кого себя выдаёт.

– Кто она? – нахмурилась Елена.

– Член другой организации. Тех, кто верит, что правда не должна быть скрыта, что человечество имеет право знать о своём прошлом и самостоятельно решать свою судьбу. – Краевский выглядел всё более встревоженным. – Времени нет. Вы должны идти. Сейчас же.

– А вы? – спросил Андрей. – Идёмте с нами.

Краевский покачал головой.

– Меня будут искать в первую очередь. Я только замедлю вас. – Он слабо улыбнулся. – Не беспокойтесь обо мне. У меня есть свои планы.

Краевский отключил глушитель и быстро спрятал его в карман.

– Теперь идите. – Он указал на дверь в задней части лаборатории. – Там служебный коридор, он ведёт к грузовому лифту. Спуститесь на цокольный этаж и следуйте указателям на хозяйственный выход.

– Спасибо, профессор, – Андрей крепко пожал руку своему наставнику. – Мы найдём правду. Обещаю.

– Правда не всегда то, что нам хочется услышать, Андрей, – тихо ответил Краевский. – Будьте готовы к этому.

Елена быстро обняла профессора, затем они с Андреем направились к указанной двери. Последний взгляд, который Андрей бросил на своего наставника, запечатлел образ уставшего, но решительного человека, готового встретить свою судьбу с достоинством.

Выбраться из административного здания оказалось легче, чем они ожидали. План Краевского сработал безупречно – грузовой лифт, цокольный этаж, хозяйственный выход, и вот они уже на улице, в тихом переулке на окраине административного квартала.

– Что теперь? – спросила Елена, когда они быстрым шагом удалялись от здания. – В институт, за документами?

– Да, но сначала нужно убедиться, что за нами нет слежки, – ответил Андрей, оглядываясь по сторонам. – Северов не из тех, кто оставляет такие вещи на волю случая.

Они петляли по улицам научного городка, несколько раз меняя направление, проходя через магазины с несколькими выходами, высматривая возможных преследователей. Когда они убедились, что чисты, то направились к институту – основному зданию исследовательского комплекса, где располагался кабинет Краевского.

В институте было относительно малолюдно – конец рабочего дня, большинство сотрудников уже разошлись. Андрей и Елена быстро поднялись на третий этаж, где находился кабинет профессора. Дверь была не заперта, что насторожило их.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.