# РИНИТ. Правило бойца

Lesya Nova

Он был пулей, летящей в никуда. Она оказалась щитом, который остановил его, чтобы он не разбился.

Крис Томсон – чемпион, идущий по жизни с кулаками, сжатыми от ярости. Его мир – это кровь, пот и боль на ринге «Ринит», а женщины – лишь способ сбросить напряжение. Дэми – новый медик в его команде, тихая девушка с добрыми глазами, которая с детства носит в сердце образ того мальчика, каким он был когда-то.

Однажды столкнувшись, они не могут разминуться. Его жестокость сталкивается с ее непоколебимым достоинством, его цинизм – с ее безмолвной верой. Чтобы завоевать ее, Крису предстоит выиграть самый тяжелый бой в своей жизни – бой с самим собой. Это история о том, как падение на дно может стать началом пути наверх, а самое страшное сражение происходит не на ринге, а в собственном сердце.

> Самый опасный противник всегда ждёт тебя по ту сторону канатов. И величайшая победа – не нокаутировать его, а протянуть руку.

> Я был пулей, летящей в никуда. Она оказалась не мишенью, а щитом, который остановил меня, чтобы я не разбился.

> – Крис Томсон


## Глава 1. Яд и нектар

Воздух в «Рините» был густым, как бульон, сваренный из пота, крови и амбиций. Для Криса Томсона эти запахи были роднее любого парфюма. Здесь, меж потрескавшихся зеркал и затёртых до блеска канатов, он провёл тринадцать лет из своих двадцати пяти. Тело, выточенное из мрамора и стали, каждый рельефный мускул на котором был выстрадан в тысячах часов боли, было живым паспортом в этот мир жестокости. Рост 190, плечи, способные удерживать вселенскую тяжесть его гнева.

Свист рассекаемого воздуха, глухой удар перчаток о тяжёлую грушу – это был не просто ритм тренировки. Это был саундтрек его ярости. Ярости на алкаша-отца, сдавшегося после смерти матери. На улицу, отобравшую детство. На пустоту внутри, которую не могли заполнить ни чемпионские пояса, ни бесконечные вереницы девушек.

– Шевелись! – рявкнул Майк, его хриплый голос врезался в уши острее любого джеба. – Ты дерёшься, как опоздавшая на автобус старуха!

Крис не удостоил ответом. Он вгонял в неподвижного противника всю свою злость. Каждый удар отдавался эхом в его костях. Тренировка закончилась, когда мышцы горели огнем, а легкие рвались на части. Он оперся о канаты, с него текли ручьи пота, соль щипала глаза.

В этот момент скрипнула дверь.

– Парни, ко мне! – скомандовал Майк.

Крис лениво спустился с ринга, накинув на плечи полотенце. Его холодные голубые глаза, цвета арктического льда, скользнули по новому лицу. Девушка. Невысокая, около 160, с формами, далекими от модельных стандартов. Пухлые щеки, добрые карие глаза и губы, сложенные в застенчивую, но безумно притягательную улыбку. В ней не было и капли гламура тех кукол, что обычно вились вокруг него.

– Знакомьтесь, Дэми Митчел, – представил Майк. – Наш новый медик. Дочь Сэма Митчела, лучшего тренера по физподготовке на Восточном побережье. Слушайте ее как меня.

«Дэми». Имя смутным эхом отозвалось где-то на задворках памяти, но он тут же отогнал его. Еще одна пай-девочка, решившая, что работа с бойцами – это «круто». Наверняка легкодоступная, как и все. Он оценивающе оглядел ее с ног до головы, задержав взгляд на округлостях груди и бедер. В его взгляде не было интереса, только собственническое равнодушие охотника, видящего новую дичь.

– Крис, – буркнул он в ответ на ее робкое «Привет».

– Я… я очень рада, – прошептала Дэми, и ее щеки залил малиновый румянец.

Она узнала его мгновенно. Не того холодного идола с плакатов, а того самого мальчика с ринга, за которым она, затаив дыхание, наблюдала с десяти лет. У нее дома до сих пор хранилась старая фотография: маленькая она с отцом и дядей Майком, а на заднем плане – юный Крис, сжимающий кулаки в перчатках. Но она не сказала ни слова. Ее любовь всегда была тихой и безнадежной.

Крис отвернулся. Девушка его не интересовала. Сейчас им владели другие мысли. Предстоящий бой. Джефри Лангер. Бывший лучший друг. Гад, который играл грязно не только на ринге, но и в жизни. Именно он увел у Криса Лилу. Ту самую, которую Крис, в своем заблуждении, считал любимой. Хотя сейчас он понимал – для него не существовало любви. Было удобство. Секс был для него как выдох. Физиологической потребностью, способом сбросить напряжение.

Вечером того же дня он загнал одну из своих поклонниц в туалет элитного клуба. Девушка была моделью, длинноногой и прекрасной, но для Криса она была просто теплым телом, сосудом для сброса адреналина.

– Встань на колени, – приказал он, его голос не терпел возражений.

Девушка послушно опустилась, заглядывая ему в глаза с обожанием, которого он не заслуживал и которого не видел.

Он использовал ее грубо, без нежностей, глядя куда-то поверх ее головы. Ее стоны, притворные или настоящие, оставляли его равнодушным. Кончив, он застегнул ширинку и вышел, не удостоив ее ни словом, ни взглядом. Он уже забыл о ней, как только дверь кабинки захлопнулась.

Но позабыть карие глаза новой медички, полные какой-то непонятной, глубокой печали, оказалось куда сложнее. Они преследовали его, как назойливый мотив. И это раздражало сильнее всего.

## Глава 2. Боль и Унижение

Ночь перед боем. Зал был забит до отказа. Воздух, обычно пропахший потом и сталью, теперь был коктейлем из дорогого парфюма, дешевого пива и животного страха. Вспышки камер пронзали дымную мглу, выхватывая из толпы искаженные лица. Для них это было развлечение. Для Криса – единственная известная ему форма существования.

На ринге он преображался. Из замкнутого, угрюмого мужчины он становился богом войны. Его движения были выверены до миллиметра, каждый удар – был полон мощи и ярости. Его тело, этот идеальный механизм разрушения, работало безупречно.

Джефри, его соперник, был его полной противоположностью. Не силач, а хитрая, ядовитая змея. Он не бил – жалил. Не побеждал – изматывал.

Гонг возвестил начало ада.

Первый раунд прошел в разведке. Крис, как бульдозер, продавливал свою линию, его джебы, словно молоты, вбивали защиту Джефри в череп. Тот уворачивался, клинчевал, тянул время. Крис чувствовал лишь легкое раздражение, как от назойливой мухи.

Второй раунд. Джефри, пропустив серию ударов, зашел в клинч и, будто нечаянно, запустил шнуровку своей перчатки в свежий шрам над бровью Криса. Острая, жгучая боль, как от раскаленной иглы, пронзила череп. Крис рыкнул и оттолкнул его, чувствуя, как по виску струйкой потекла теплая кровь.

– Не трясись, доктор, – его голос был хриплым от напряжения, пока Дэми с дрожащими, но удивительно точными пальцами обрабатывала рассечение в углу. – Или ты здесь для галочки?

Она лишь молча покачала головой, ее пальцы стали увереннее. Она чувствовала исходящее от него тепло, жар сражения, и едва сдерживала дрожь, но не от страха, а от близости к этому урагану из плоти и крови.

Третий раунд. Джефри начал бить по корпусу. Тупые, глубокие удары, которые не ломали ребра с хрустом, а сдавливали легкие, выбивая воздух с противным присвистом. Крис чувствовал, как его печень вздрагивала и горела огнем от каждого точного попадания. Его диафрагма сводилась судорогой, дыхание стало прерывистым.

И тогда Джефри, в очередном клинче, прижался к его уху. Его голос, полный ядовитой радости, был слаще любого яда.

– Что, Томсон? Чувствуешь, как земля уходит из-под ног? Я забрал у тебя Лилу… Помнишь, как она стонала подо мной? Говорила, что ты в постели холодный как труп. Пустой.

Крис напрягся, его кулаки сжались внутри перчаток.

–Заткнись, ублюдок, – рыкнул он, пытаясь вырваться.

– Заткнуться? Я только начал, – Джефри злобно усмехнулся. – Я забрал твою сучку. А теперь отниму твой пояс. И все остальное. Может, и ту пай-девочку-медика твою приберу к рукам? Посмотрю, что она умеет, пока ты будешь ползать в моих ногах.

Эти слова пронзили Криса глубже любого удара. Он увидел красное. Ярость, черная и всепоглощающая, затопила его, смывая остатки разума и тактики. Он забыл о защите, о плане. Он рванулся вперед, как раненый зверь, и начал молотить.

Это была не техника. Это было чистое, животное разрушение. Он бил по Джефри, не обращая внимания на ответные удары. Он пропустил хук в челюсть – его голова отшатнулась, во рту тут же запеклась кровь, и он почувствовал, как зуб вонзился в слизистую щеки. Он пропустил апперкот в солнечное сплетение – мир на миг померк, ноги подкосились, но ярость держала его на ногах.

Он бил и бил, пока Джефри, окровавленный, с вывернутым неестественным образом носом, не рухнул на настил, почти без сознания.

Рефери едва успел остановить его.

Крис стоял над ним, тяжело дыша, его грудь вздымалась, выталкивая из легких огонь. Он не чувствовал триумфа. Только пустоту, более черную, чем когда-либо. Он посмотрел в сторону своего угла и увидел Дэми. Она смотрела на него не с восторгом, как все, а с болью и состраданием. Как будто видела не чемпиона, не монстра, а того самого избитого двенадцатилетнего мальчишку, которого когда-то подобрал Майк.

Этот взгляд пронзил его ледяную броню, вызвав странное, невыносимое раздражение. Кто она такая, чтобы жалеть его? Еще одна дура, которая хочет его «исправить»?

Сойдя с ринга, он грубо схватил ее за локоть и потащил за собой в раздевалку, хлопнув дверью перед носом удивленного Майка. Он прижал ее к холодной кафельной стене, его тело, липкое от пота и крови, придавило ее, лишая воздуха. Запах железа, соли и его дикой мужской силы ударил ей в голову.

– И что ты там увидела, а? – его голос был низким и опасным, как рычание. – Думаешь, я нуждаюсь в твоей жалости? Ты здесь для того, чтобы делать свою работу. Или у тебя есть другие предложения?

Дэми, задыхаясь от его напора, посмотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде не было страха. Была только та самая, непонятная ему нежность и решимость.

– Я всегда на твоей стороне, Крис, – тихо, но четко сказала она. – Всегда.

Ее слова обожгли его сильнее, чем любой удар Джефри. В них не было вызова, не было страха. Была правда, которую он был не готов принять. Он склонился к ней, его губы в сантиметре от ее губ. Глаза, полные тьмы, жестокости и пробуждающегося, дикого, неконтролируемого желания смешать эту нежность с грязью.

– Ну что ж, – прошептал он, и в его голосе послышалась зловещая нотка. – Тогда докажи.

Ее губы были так близко, что он чувствовал на своей коже тепло ее прерывистого дыхания. В ее глазах читалась не паника, а какая-то глубокая, непонятная ему боль, которая лишь сильнее разжигала его. Крис уже настроился на одно – взять то, что, как он считал, ему безоговорочно принадлежало. Еще одна поклонница, готовая растечься у его ног. Он видел это в глазах десятков женщин до нее. Он наклонился, чтобы грубо, без права на отказ, захватить ее рот своим, чтобы стереть с ее лица это раздражающее сострадание и доказать себе, что она такая же, как все.

Но в следующий миг все произошло так быстро, что его мозг, заточенный на скорость реакции в бою, не сразу сообразил. Дэми не стала вырываться. Она резко, с точностью, которой он от нее не ожидал, вывернула локоть. Ее предплечье со всей силой врезалось ему в диафрагму – не больно для него, но настолько неожиданно, что его хватка ослабла на долю секунды. И этого хватило. Она выскользнула, как угорь, и, не оглядываясь, бросилась к двери. Дверь захлопнулась, оставив его одного в пьянящей тишине раздевалки, с губами, сведенными в гримасе злости и полного, оглушительного недоумения.

Он не двинулся с места, слушая, как затихают ее быстрые шаги в коридоре. Воздух все еще был наполнен ее запахом – что-то простое, с нотками яблока и лекарственной чистоты. Этот запах смешивался с запахом его пота, крови и поражения.

– Сука, – прошипел он в пустоту, с силой пнув металлическую лавку. Та с оглушительным грохотом отлетела к стене, оставив вмятину в гипсокартоне.

Ярость была слепой и всепоглощающей. Он проиграл. Не на ринге – там он был королем. Он проиграл здесь, в этой маленькой комнате, этой хрупкой девушке, которая посмела его ослушаться. Унижение жгло его изнутри жарче, чем любая полученная сегодня рана.

Через полчаса, когда первая, самая острая волна ярости схлынула, оставив после себя лишь тягостное, гнетущее раздражение, дверь снова открылась. Первым вошел Майк. Его взгляд, тяжелый и понимающий, скользнул по отлетевшей лавке, а затем уставился на Криса.

– Придурок, – бросил он, не удостаивая его подробными расспросами. – Садись. Раны обрабатывать. И не рычи. Ты и так сегодня достаточно облажался.

Следом за Майком, словно тень, вошла Дэми. Ни следа паники или обиды на ее лице. Щеки горели румянцем, но в глазах стояла ледяная, профессиональная собранность. Она не смотрела на него, сосредоточившись на медицинском чемоданчике. Ее пальцы, уверенные и твердые, без единой дрожи, снова принялись обрабатывать рассечение над его бровью. Спирт жёг, но он даже не моргнул. Он смотрел на нее, пытаясь разгадать эту загадку. Почему она убежала? Разве не этого она хотела? Все они хотели внимания чемпиона, хотели кусочка его славы, пусть и полученного через жестокость.

– Дергаться будешь – будет больнее, – её голос был ровным, без единой нотки упрёка или кокетства. Он был таким же холодным и профессиональным, как прикосновения ее рук.

Он молчал, чувствуя, как нарастает новое, странное чувство – не ярость, а досадливое осознание, что он просчитался. Она не такая. И эта мысль раздражала его еще сильнее.

Она закончила, убрала бинты и вату, развернулась и ушла, не сказав больше ни слова. Майк покачал головой и вышел следом.

Крис остался один. Не в грохочущем зале, не в сияющем пентхаусе, а в давящей тишине раздевалки. И тишина эта была оглушительной. Он проиграл этот раунд. И противник был куда опаснее любого Джефри. Противником была она. И ее оружием – ее непоколебимое, сводящее с ума достоинство.

## Глава 3. Холодная война и горячая боль

Следующие дни в «Рините» висела невидимая, но прочная стена, возведенная из его жестокости и ее молчаливой стойкости. Крис демонстративно игнорировал Дэми. Он был холоден, как айсберг, посреди душного зала. Отдавал приказы односложно, его взгляд скользил по ней, как по предмету мебели, не задерживаясь ни на секунду.

Дэми же делала вид, что ничего не произошло. Она выполняла свою работу с безупречной точностью: делала массаж другим бойцам, помогала с растяжкой, следила за гидратацией. И все это – с той самой, сводящей его с ума, мягкой улыбкой, которую она теперь берегла для всех, кроме него. Она словно пыталась понять его, разгадать причину той бури, что бушевала внутри. Она видела в нем не монстра, а того самого травмированного мальчика, которого когда-то нашел Майк.

Его это бесило. Ее спокойствие было вызовом, более изощренным, чем любой крик.

– Смотрите, какая недотрога, – проворчал он как-то раз, наблюдая, как она помогает его спарринг-партнеру с растяжкой, ее пальцы уверенно работали над напряженными мышцами. – Думает, если будет делать вид, что я воздух, я от этого захочу ее еще сильнее? Все они одинаковые.

Но его собственные мысли возвращались к ней с навязчивой частотой. Ее образ – эти пухлые щеки, эта улыбка, которую она ему не дарила, – преследовал его.

Однажды вечером, после изнурительной тренировки, его старая травма – смещенное ребро, плохо залеченное годы назад – дала о себе знать. Резкая, пронзающая боль, будто ему в бок вогнали раскаленный клинок, пронзила его на середине упражнения. Он ахнул, непроизвольно схватившись за бок, и его лицо на миг исказила гримаса настоящего страдания.

Дэми, сидевшая в углу ринга с аптечкой, мгновенно вскочила и бросилась к нему через зал, ее лицо выражало неподдельную тревогу.

– Дай посмотреть!

Ее пальцы, прохладные и уверенные, едва коснулись его оголенного, покрытого потом тела в районе старой травмы, как он взорвался. Вся его злость, боль, разочарование и это странное, неконтролируемое влечение выплеснулись наружу единым, ядовитым потоком.

– Не лезь ко мне, дрянь! – рявкнул он, с силой отталкивая ее от себя.

Он не рассчитал силу. Дэми, хрупкая по сравнению с ним, отлетела назад и с глухим, кошмарным стуком ударилась спиной о острый угол металлического стеллажа с гантелями. Послышался неприятный, рвущий звук – ее футболка зацепилась за металл, а кожа на руке, от локтя до запястья, располосовалась о выступ, оставляя на железе алые, яркие брызги. Затем она рухнула на пол, ударившись затылком о бетон.

Весь зал замер. Несколько бойцов, в том числе молодой Джек, сделали шаг вперед, чтобы помочь. Майк сурово сдвинул брови, его лицо потемнело.

Но Дэми не вскрикнула. Не заплакала. Стиснув зубы, она медленно, с невероятным усилием поднялась. Из длинной рваной раны на руке обильно текла кровь, капая на пыльный бетонный пол и образуя маленькие, темные лужицы. Спина горела огнем. Она встретилась взглядом с Крисом, который уже оправился от приступа боли и смотрел на нее с ледяным, отстраненным видом, будто наблюдая за мухой в паутине. Но глубоко в его глазах, куда он ни за что не позволил бы никому заглянуть, шевельнулась черная, липкая капля чего-то, что было похоже на ужас.

– Всё хорошо, – тихо, но четко сказала она парням, которые ринулись к ней. Ее голос дрожал от шока и боли, но был тверд. – Всё в порядке. Я сама.

Она не посмотрела больше на Криса. Подняв голову, она пошла к выходу, прижимая окровавленную руку к груди. Каждая алая капля, падавшая с ее кончиков пальцев на серый пол, была немым, но оглушительным укором ему. На ее лице было не страдание, а горькое, окончательное разочарование. Разочарование в нем, в своей слепой вере, в той детской мечте, которая только что разбилась о суровую реальность его жестокости.

Она вышла. На полу осталась алая, прерывистая дорожка, ведущая к двери.

Майк подошел к Крису, его лицо было каменным.

– Ты перешел все границы, парень. Её отец был мне братом. А она… – он сделал паузу, в его голосе прозвучала сталь, – она не из тех, кого ты привык ломать.

Крис фыркнул, с ненавистью поворачиваясь к груше, пытаясь заглушить внутренний трепет.

– Сама лезла. Научится не совать нос куда не следует.

Но даже сквозь ярость, даже сквозь привычную, толстую стену равнодушия, он видел эти алые капли на полу. И этот ее взгляд. Не ненависти, а разочарования. Он вонзался в него острее любого клинка Джефри, острее любой физической боли. Он чувствовал, что только что своими руками разбил что-то хрупкое и безвозвратное. И это осознание было самым тяжелым ударом из всех.

## Глава 4. Искаженное отражение

Тишина в «Рините» на следующий день была оглушительной. Не та тишина сосредоточенности перед боем, а тяжелая, похоронная. Воздух, казалось, вяз в легких. Крис вошел, чувствуя на себе десятки взглядов – осуждающих, непонимающих, отчужденных. Он пытался держаться с привычной высокомерной холодностью, но внутри все было пусто и черно, как выжженная пустыня.

Дэми не было. Ее отсутствие было громче любого крика. Майк сообщил угрюмо, что у нее швы и она будет дома как минимум неделю. Он дал ей выходные. Слово «швы» повисли в воздухе обвинительным приговором.

Крис кивнул, делая вид, что это его не касается, и направился к груше. Но с каждым ударом он видел не воображаемого противника, а ее лицо. Искаженное болью. Ее руку в крови. Ее взгляд, полный не ненависти, а того, что было в тысячу раз хуже – разочарования.

Он тренировался до изнеможения, пока мышцы не горели огнем, а сознание не затуманивалось от усталости. Но стоило ему остановиться, как образ Дэми возвращался, навязчивый и ясный. Ее запах – яблоко и чистота – преследовал его, смешиваясь с запахом собственного пота.

Вечером он не пошел домой. Он поехал в самый дорогой, самый шумный клуб, какой смог найти. Ему нужно было заглушить этот внутренний голос, выжечь ее образ из своего мозга. Алкоголь лился рекой, но вместо опьянения он чувствовал лишь нарастающее раздражение. Девушки вились вокруг, как осы вокруг меда, но их накрашенные лица, их подобострастные улыбки вызывали у него тошноту. Они были пустыми. Предсказуемыми.

И тогда его взгляд упал на одну из них. Брюнетку. Невысокую. С пухлыми щеками. В ней не было и капли сходства с Дэми, кроме, пожалуй, роста и цвета волос. Но в его опьяненном, яростном сознании этого было достаточно.

Он молча подошел, взял ее за руку. Его взгляд был мрачным и не терпящим возражений. Девушка, ошеломленная, лишь кивнула, польщенная вниманием чемпиона.

Он привез ее в свой пентхаус. Стерелизованный, холодный, бездушный, как склеп. Он не говорил с ней. Не смотрел на нее. Он повел ее в спальню, и его движения были резкими, механическими.

– Встань на колени, – его голос прозвучал хрипло, пока он расстегивал ширинку.

Девушка послушно опустилась, заглядывая ему в глаза с обожанием. Но он смотрел куда-то поверх ее головы, в пустоту.

– Закрой глаза, – скомандовал он следующее.

Она послушалась. И тогда, в полумраке комнаты, глядя на ее склоненную голову, он позволил себе обман. Он представил, что это она, Дэми. Что это ее карие глаза смотрят на него не с холодным презрением, а с тем самым обожанием, которое он видел в первый день. Что это ее губы…

– Дэми… – имя сорвалось с его губ сдавленным, хриплым шепотом.

Девушка под ним вздрогнула и приоткрыла глаза, удивленная.

– Я не Дэми… – пробормотала она смущенно.

Его словно окатили ледяной водой. Иллюзия вмиг исчезла. Ярость, внезапная и всепоглощающая, затопила его.

– Заткнись! – рыкнул он, его пальцы впились в ее волосы, направляя ее движения с жестокой, почти механической отстраненностью. – Просто делай то, что тебе говорят!

Он использовал ее рот с ожесточением, пытаясь через боль и унижение другой женщины стереть память о той, которую он сам унизил. Он смотрел в потолок, но видел другое лицо. Добрые карие глаза, полные упрека и достоинства. Слышал ее тихий голос: «Я всегда на твоей стороне, Крис».

– Давай быстрее, – прошипел он, и девушка постаралась, давясь и слезясь.

Но удовлетворения не было. Не было даже призрачного наслаждения. Когда он кончил, его тело содрогнулось от спазма, не принесшего облегчения. Была лишь гнетущая, давящая пустота и назойливая, как зубная боль, мысль о Дэми. Он не смог обмануть даже себя.

Он вышел из спальни, оставил девушку на мокрой от слез подушке, даже не взглянув на нее. Бросил пачку денег на комод на выходе.

Войдя в гостиную, он в ярости швырнул тяжелую хрустальную вазу об стену. Та разбилась с оглушительным треском, разбросав по полу тысячи осколков. Он стоял, тяжело дыша, среди этого хаоса, и понимал – он в ловушке. В ловушке собственного демона.


И единственный человек, который мог бы его вытащить, теперь лежал дома со швами на руке и, наверное, ненавидел его всем сердцем.

Он подошел к барной стойке, налил виски. Его рука дрожала. Он впервые за долгие годы почувствовал себя не чемпионом, не хозяином своей жизни, а загнанным в угол зверем. И самым ужасным было осознание, что клетку он построил себе сам.

Прошла неделя. Дэми вернулась в зал. На ее руке красовался аккуратный розовый шрам, а в глазах поселилась непробиваемая стена отстраненности. Теперь она не просто игнорировала Криса – она делала его невидимым. Ее взгляд скользил сквозь него, будто он был пустым местом. Она разговаривала с Джеком, смеялась с Луисом, даже шутила с угрюмым массажистом. Для всех у нее находилась та самая, безумная улыбка. Для него – лишь профессиональная маска и ледяная пустота.

Этот лед сводил его с ума сильнее любой ярости. Он привык к тому, что его либо ненавидят, либо обожают. Равнодушие было новым, непонятным и самым мучительным оружием.

Однажды вечером, после особенно изматывающей тренировки, он не пошел в клуб. Он поехал в элитный бар, где его всегда узнавали. Он сидел в углу, потягивая виски, и его взгляд упал на официантку. Она была брюнеткой. Невысокой. В ее улыбке, обращенной к другому посетителю, мелькнула та самая, неуловимая доброта, что когда-то была в глазах Дэми.

Разум, затуманенный алкоголем и одержимостью, схватился за эту соломинку. Он поймал ее взгляд и жестом подозвал к себе.

– Как тебя зовут? – его голос прозвучал хрипло.

– Элис, – улыбнулась она, польщенная вниманием знаменитости.

– Садись, – приказал он, указывая на стул рядом.

Девушка смутилась.

–Я не могу, я работаю…

– Я сказал, садись, – его голос стал тише, но в нем зазвучала сталь. Он достал толстую пачку купюр и положил ее на стол. – Твоя смена закончена.

Элис, колеблясь, села. Он заказал ей самый дорогой коктейль, не спуская с нее взгляда. Он не видел ее. Он видел черты, которые его мозг отчаянно пытался наложить на другой образ.

– Ты… ты мне кого-то напоминаешь, – пробормотал он, его пальцы сжали стакан так, что костяшки побелели.

– Да? – девушка застенчиво улыбнулась. – Надеюсь, приятного человека.

Крис не ответил. Он вел ее по сценарию, который сам же и придумал в своей больной голове. Он привез ее к себе. Войдя в пентхаус, он остановился посреди гостиной и повернулся к ней.

– Сними это, – он кивнул на ее форменную одежду.

Элис послушно стянула платье, оставаясь в одном белье. Она дрожала от возбуждения и страха.

– Теперь… закрой глаза, – его голос был неестественно ровным.

Она закрыла. Он подошел вплотную. Его руки легли на ее плечи, и он медленно повернул ее к свету. Он смотрел на ее лицо, пытаясь силой воли превратить его в другое. Его пальцы дрожали.

– Скажи… скажи, что я тебе не безразличен, – прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала не манипуляция, а настоящая, отчаянная мольба.

Элис, сбитая с толку, прошептала:

–Ты… ты мне не безразличен, Крис.

Имя прозвучало не так. Оно было чужим. Оно не было тем, что он хотел услышать.

– Нет! – он резко отшатнулся, как от огня. Его лицо исказила гримаса ярости и разочарования. – Не так! Ты должна сказать… Должна сказать это по-другому!

Она испуганно открыла глаза.

–Что я должна сказать? Я не понимаю!

– Молчи! – рявкнул он и, схватив ее за руку, потащил в спальню. Это была не страсть. Это была казнь. И палачом, и жертвой в ней был он сам.

В спальне он толкнул ее на кровать. Он был груб и стремителен, его движения были лишены какого-либо намека на нежность. Он сорвал с нее трусики, растегнул свою ширинку. Он вошел в нее с одного резкого, болезненного толчка. Она вскрикнула, но он зажал ей рот ладонью.

– Заткнись, – прошипел он, двигаясь внутри нее с жестокой, безэмоциональной ритмичностью. – И не смотри на меня.

Она зажмурилась, слезы текли по ее вискам. А он смотрел в темноту над ней и представлял. Представлял, что под ним не Элис. Что это Дэми. Что ее тело откликается на его прикосновения. Что ее губы шепчут его имя. Что в ее глазах – не лед, а та самая, детская вера с той фотографии.

– Дэми… – его стон смешался с ее придушенными всхлипами. – Прости… Черт тебя дери, прости…

Он кончил быстро, почти с ненавистью к себе. Затем откатился, встал и, не глядя на нее, начал одеваться.

– Убирайся, – бросил он через плечо.

Элис, вся в слезах, кое-как натянула платье и выбежала из спальни.

Крис остался один. Он подошел к зеркалу в прихожей. Его отражение – бледное, изможденное лицо с безумными глазами – смотрело на него. Он поднял сжатый кулак и с силой ударил себя в зеркало. Стекло треснуло, паутина трещин исказила его лицо, разрезав его на десятки кусков.

Он стоял, тяжело дыша, с окровавленными костяшками, глядя на свое раздробленное отражение. Он пытался разбить демона в себе, но разбил лишь собственное лицо. И в осколках стекла ему мерещились десятки пар карих глаз, смотрящих на него с холодным презрением. Он не мог убежать. Он не мог забыть. Игра в подмену провалилась. Одержимость пожирала его изнутри, и он уже не знал, как с ней бороться.

## Глава 5. Стена

Разбитое зеркало стало метафорой его жизни. Осколки, в которых отражались искажённые обломки его личности, валялись на полу пентхауса, словно обвинение. Он не убрал их. Они напоминали ему о провале, о том, как низко он пал в своих попытках убежать от самого себя.

В «Рините» атмосфера сгустилась еще сильнее. Дэми вернулась к работе, но теперь между ними лежала не просто стена, а целая крепость. И самым неприступным бастионом этой крепости были два слова – мистер Томсон.

Он подошел к ней утром, чувствуя, как ярость и стыд борются внутри него. Его бок ныл от старой травмы, а новое рассечение на скуле требовало обработки.

– Дэми, нужно посмотреть рану, – буркнул он, стараясь звучать как обычно – повелительно и безразлично.

Она подняла на него взгляд. Не холодный, не яростный. Абсолютно пустой. Профессиональный.

– Конечно, мистер Томсон. Садитесь, пожалуйста.

Словно ледяная вода окатила его с головой до ног. Мистер Томсон. Никто в зале никогда не называл его так. Для всех он был Крисом. Для поклонников – чемпионом. Это обращение было хуже любого крика, любой ненависти. Оно ставило его на место. Не друга, не любимого, не даже просто коллегу. А объект. Работу. Ничто.

Он сел на табурет, чувствуя себя идиотом. Ее пальцы, уверенные и безжизненные, обрабатывали рану. Он чувствовал легкое дуновение ее дыхания, тот самый запах яблока, что сводил его с ума. Его взгляд упал на рукав ее кофты, скрывающий шрам – его шрам.

– Жарко небось в этой кофте, – провокационно бросил он, пытаясь пробить эту ледяную стену. – Или шрамы прячешь? Не прячь. Пусть все видят, что бывает, когда лезут не в свое дело.

Ее пальцы на миг замерли, но она не ответила. Закончив, она убрала инструменты.

– Все. Можете идти, мистер Томсон.

Он встал, загораживая ей путь. Его тело, огромное и потное, доминировало в пространстве, но над ее словами у него не было власти.

– Что, Митчел? Играешь в скромницу? – его голос прозвучал громче, чем он планировал. – Я знаю, чего ты хочешь. Все вы этого хотите. Только одна сразу на колени встает, а другой надо спектакль устраивать.

Дэми посмотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде не было ни страха, ни злости. Была усталая, бездонная печаль, которая жгла его сильнее любого презрения.

– Вы закончили? – тихо спросила она. – Если больше ничего не беспокоит, мистер Томсон, я должна идти.

И, отодвинув его руку с той же легкостью, с какой отодвигают ветку на пути, она прошла мимо. С гордо поднятой головой. Оставив его одного с его яростью, его болью и с тлеющим в глубине холодного сердца углем сомнения. Может, она и вправду не такая, как все?

Это сомнение грызло его весь день.

На следующий день он пришел в зал рано утром, до всех, пытаясь выбить из себя это странное, гнетущее чувство. Воздух еще пахнет вчерашним потом и болью. Он начал лупить по груше, вкладывая в каждый удар всю свою ярость и разочарование.

Дверь скрипнула. Он обернулся, надеясь – и тут же ненавидя себя за эту надежду – что это она. Но нет. Это была Лилу. Его бывшая. Та самая, что ушла к Джефри. Она стояла там, в обтягивающем платье, которое кричало о ее доступности, с наглой ухмылкой на губах.

– Крисси, – протянула она, подходя ближе, словно змея. – Я видела твой последний бой. Ты был великолепен. Настоящий зверь. Ты ведь скучал по мне?

Он не ответил, продолжая бить по груше. Но его ритм сбился. Ее присутствие было как ядовитый газ.

– Джефри… Он уже история, – она подошла вплотную, провела длинным ногтем по его мокрой спине. Он вздрогнул, как от прикосновения паука. – Я соскучилась по настоящему мужчине. По твоей силе.

В этот момент дверь открылась снова. На пороге, с медицинским чемоданчиком в руке, стояла Дэми и парни. Ребята прошли мимо поздоровавшись с ней и стали разминаться. А она замерла, увидев его и Лилу. Ее лицо на мгновение стало маской непроницаемости, но в глазах мелькнула быстрая, как вспышка, боль. Она хотела развернуться и уйти, но было поздно.

Лилу заметила ее и ядовито усмехнулась, как кошка, учуявшая мышку.

– О, смотри-ка, – она обвила руку вокруг талии Криса, прижимаясь к нему всем телом, бросая вызов. – Медсестричка приползла. Чего хотела, милочка? Укол сделать? Или просто посмотреть на настоящего мужчину?

Дэми молча попыталась пройти мимо к своему рабочему месту, ее спина была прямой как стрела.

– Эй, я с тобой разговариваю! – голос Лилу стал резким и пронзительным. – Тебя не научили вежливости? Ты здесь всего лишь обслуживающий персонал. Чистишь раны, подтираешь лужи пота. Не более того.

Дэми остановилась. Ее пальцы так сильно сжали ручку чемоданчика, что побелели костяшки.

– Думаешь, он на тебя посмотрит? – Лилу фыркнула, ее рука скользнула ниже по животу Криса, унизительным, собственническим жестом. – Ты даже не женщина для него. Ты – вещь. Удобная и безропотная. А он любит, когда ему служат. Правда, Крис? Он любит, когда мы становимся перед ним на колени. Или он уже заставил тебя это сделать?

Крис молчал. Какая-то гнусная, темная часть его наслаждалась этим зрелищем – униженной Дэми. Это была месть за ее «мистер Томсон», за ее непокорность, за ту боль, которую он сам ей причинил. Он смотрел на Дэми, ожидая, что она сломается, заплачет, убежит. Он ждал подтверждения, что она такая же слабая, как все.

Но она не убежала. Она медленно повернулась и посмотрела прямо на Лилу, а потом – на него. В ее глазах не было ни слез, ни страха. Только леденящее достоинство и тихая, всепонимающая грусть, которая жгла его сильнее любого презрения. Она смотрела на него так, словно виделавсю его низость, всю эту жалкую игру, и ей было просто… грустно.

Она не сказала ни слова. Просто развернулась и вышла из зала. Ее уход был тихим, но он прозвучал громче любого крика, громче любого удара по груше.

В зале повисла тягостная, звенящая тишина. Первым нарушил ее самый молодой боец, Джек. Он бросил полотенце и бросился к выходу, чтобы догнать Дэми.

Остальные парни переглянулись. Майк стоял, скрестив руки, его лицо было темной грозовой тучей. Старый ветеран, Луис, с силой плюнул на пол рядом с ногами Криса.

– С семьей так не поступают, Крис, – прорычал он. – Она наша. А ты свою шлюху сюда привел, чтобы ее унижать. Гнилой ты по сути.

– Какая нахрен семья? – взорвался Крис, с силой отталкивая от себя Лилу, которая с обидой надула губы. – Что вы все в нее вцепились? Обычная баба, которых тысячи!

– Не обычная, – тихо, но весомо, как удар молота, сказал Майк. – Она не бросает своих. Даже когда ее толкают в грязь. А тебе на это наплевать. Ты ко всем так относишься. Как к этой.

Он кивнул на Лилу, на лице которой застыла обиженная гримаса.

Крис стоял, окруженный молчаливым осуждением, и впервые почувствовал себя не чемпионом, не хозяином положения, а самым последним ублюдком. И самым страшным было то, что в глубине души он знал – они правы.

Осуждение, которым его окружили, было гуще и тяжелее дыма после боя. Оно давило на плечи, заставляя его держать спину неестественно прямо. В тот день Дэми вернулась. Бледная, но собранная, как будто ничего не произошло. Она проводила плановый осмотр всех бойцов. Подходила к Джеку, к Луису, к другим. Улыбалась им, шутила, ее пальцы были уверенными и нежными. Она была частью команды. Частью семьи, в которую он так и не вписался.

Когда она дошла до Криса, он стоял, прислонившись к рингу, ожидая, что она пройдет мимо. Вся его натура буйствовала против этого – быть одним из многих, ждать своей очереди. Но он ждал.

Она подошла.

–Осмотр, мистер Томсон, – ее голос был чистым, без единой эмоции, как отлаженный медицинский прибор.

Он сел на табурет, чувствуя, как мышцы спины напряглись. Она начала проверять его старые травмы, ее прикосновения были профессиональными, быстрыми и холодными. Он чувствовал, как под ее пальцами его тело, привыкшее к грубой силе, замирало, пытаясь уловить хоть каплю тепла, намек на что-то человеческое. Ему отчаянно захотелось сломать этот лед, вернуть хоть тень тех эмоций, что были в ее глазах в первый день.

– Дэми… – начал он, и его собственный голос прозвучал непривычно хрипло и неуверенно.

Она не подняла на него глаз, продолжая ощупывать его плечо.

–Обслуживающий персонал должен молча выполнять свою работу, мистер Томсон, – она произнесла это ровно, словно констатируя погоду. – Разве не вы так считаете?

Эти слова, брошенные Лилу и теперь возвращенные ему, обожгли его как раскаленное железо, приложенное к самой душе. Он резко встал, сбивая ее руку.

– Хватит уже этого цирка! – зарычал он, и в его голосе слышался не только гнев, но и отчаянная, животная боль. – Хватит называть меня так!

Она отступила на шаг, подняв на него спокойный, всепонимающий взгляд. В нем не было страха. Была лишь усталость от его буйства.

–Осмотр окончен, мистер Томсон. Все в порядке.

Она развернулась и пошла прочь. Он видел, как ее кофта с длинным рукавом скрывает тот самый шрам. Шрам, который он оставил. И впервые за долгие годы Крис Томсон почувствовал не ярость. Он почувствовал стыд. Глубокий, разъедающий, унизительный стыд, который был больнее любого удара, полученного на ринге. Он стоял, сжимая кулаки, и этот стыд точил его изнутри, капля за каплей.

Вечером того же дня он снова попытался заглушить это новое, невыносимое чувство. Он привел Лилу в свой пентхаус. Запах ее тяжелых духов перебивал призрачный аромат яблока, который, казалось, въелся в стены. Он сорвал с нее одежду с животной жестокостью, швырнул ее на огромную кровать, словно хотел стереть с нее память о другом, более нежном прикосновении.

– Хочешь настоящего мужчину? – его голос был хриплым от злости, стыда и выпитого виски. – Получай.

Он вошел в нее грубо, без прелюдий, причиняя боль. Его движения были резкими, почти насильственными. Он кусал ее губы, впивался пальцами в ее бедра, оставляя синяки. Он пытался выжечь из себя образ Дэми с ее гордо поднятой головой. Лилу сначала стонала от удовольствия, но потом ее стоны стали похожи на всхлипы.

– Крис… больно…

– Заткнись! – рыкнул он, прижимая ее лицо к подушке, заглушая ее голос. – Тебе всегда нравилось, когда больно. С Джефри тоже так стонала?

Он использовал ее тело как инструмент для самонаказания, как грубую тряпку, чтобы вытереть грязь со своей души. Но чем яростнее он был, тем ярче в его памяти горели ее добрые карие глаза. Глаза, которые смотрели на него не как на чемпиона, а как на того потерянного мальчишку. Глаза, полные не страха, а разочарования. А теперь – пустоты.

Кончив, он откатился от Лилу. Она лежала, вся в синяках и слезах, жалкая и использованная. Он посмотрел на нее с отвращением – и к ней, и к самому себе. К тому, во что он превратился.

– Вон отсюда, – бросил он, вставая и направляясь в душ, даже не взглянув на нее.

Он стоял под ледяными струями, но они не могли смыть с него ту грязь, которую он чувствовал. Грязь предательства. Не Лилу или Джефри. А предательства того единственного человека, который, казалось, видел в нем что-то человеческое. И которого он сам, своими руками, своими словами, своей жестокостью, толкнул в грязь.

Он вышел из душа. Лилу уже ушла. В квартире была гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов – счетчик его одиночества. Он подошел к барной стойке, налил виски. Его взгляд упал на чемпионский пояс, лежащий на столе, как яркий, но пустой символ. Он был чемпионом. Мечтой девушек. Громилой в октагоне.

Но в тишине своего пентхауса, в полном одиночестве, Крис Томсон впервые за долгие годы почувствовал себя не просто проигравшим. Он почувствовал себя нищим. И он даже не знал, как начать бой за то, что, возможно, уже было безвозвратно проиграно. Стыд продолжал точить его, и он понимал, что прежние методы – ярость, грубая сила, использование других – здесь бессильны. Это был новый враг, и против него у него не было оружия.

## Глава 6. Ржавый гвоздь

Осознание приходило медленно и мучительно, как ржавый гвоздь, вбиваемый в сознание. Не одним ударом, а серией мелких, неотвратимых толчков, каждый из которых оставлял рваную, воспаленную рану.

Стыд, который он ощутил, не ушел вместе с похмельем. Он поселился внутри, тихий и неотступный. Лилу была неправа. Дэми не была «обслуживающим персоналом». Она была… костью в горле. Постоянной, ноющей, невыводимой мыслью, которая не давала ему покоя ни на ринге, ни в пустом пентхаусе. Ее пустые глаза и ледяное «мистер Томсон » звенели в ушах навязчивой, сумасшедшей мелодией, заглушая даже рев толпы.

Он попытался извиниться. В первый раз он подошел к ней, когда она одна сидела в медицинской комнате, разбирая бинты. Воздух пахло антисептиком и ее шампунем.

– Дэми, нужно поговорить.

Она даже не подняла на него глаз, ее пальцы продолжали сворачивать белые полоски ткани с пугающей аккуратностью.

– Если у вас есть жалобы на состояние здоровья, мистер Томсон, я готова их выслушать. Если нет – у меня работа.

Он стиснул зубы, чувствуя, как знакомая ярость снова, как преданная собака, подкатывает к горлу, предлагая простой и яростный выход. Но он сглотнул ее. «Мистер Томсон ». Эти два слова стали для него самым изощренным наказанием. Стену, которую он с таким усердием возводил годами – из грубости, равнодушия и жестокости, – теперь достраивала она, кирпичик за кирпичиком, используя его же собственное оружие. И он прекрасно понимал, что виноват в этом только он сам. Этот ржавый гвоздь вбивал он своими же руками.

Он отступил, оставив ее в комнате, наполненной тихим гулом его поражения.

Однажды вечером, переодеваясь в раздевалке, он услышал разговор двух бойцов. Джек, тот самый новичок, что бросился за Дэми, говорил с приятелем, и его голос был полон юношеского задора:

– Говорю тебе, она необыкновенная. Я в субботу думаю пригласить её поужинать. Только не болтай никому, а то, боюсь, кто-нибудь опередит.

Крис замер, сжимая в руке мокрое полотенце. Глухая, животная ярость, знакомая ему по рингу, ударила в виски, отбросив все доводы разума. Его. Кто-то другой посмотрит на нее, заговорит с ней, коснется ее. Мысль о том, что Джек, этот мальчишка, может увидеть ее улыбку, ту самую, от которой сходят с ума, ту, что она ему больше не дарила, заставила его кровь закипеть черным, ядовитым ключом.

– Джек! – его голос прозвучал как хлыст, разрезая воздух в раздевалке. – Подойди ко мне, сука.

Все замерли. Джек, бледнея, медленно подошел. Юношеская уверенность мгновенно испарилась с его лица, сменившись страхом.

– Что, Крис?

– Это правда? – Крис встал, его голая, покрытая шрамами грудь возвышалась над парнем, как утес. – Ты собираешься куда-то позвать мою медичку?

– Она не твоя… – начал было Джек, но не успел договорить.

Крис двинулся с пугающей для его габаритов скоростью. Он схватил Джека за горло и с силой вдавил его в металлические шкафчики. Грохот эхом разнесся по раздевалке.

– Она – член моей команды! – прошипел он, прижимая предплечье к его гортани, чувствуя под кожей хрупкость. – МОЕЙ! И если я еще раз услышу, что ты смотришь в её сторону, я выбью из тебя все зубы, и ты будешь вынужден жрать через трубочку. Понял меня, ублюдок?

Он отшвырнул Джека. Тот, кашляя и хватая ртом воздух, сполз по шкафчикам на пол. В этот момент дверь раздевалки скрипнула. На пороге стояла Дэми. Она застыла, ее взгляд скользнул по сгорбленному Джеку, по разъяренному Крису, по потухшим лицам остальных бойцов. Ни тени страха или удивления. Только холодное, кристальное понимание. И разочарование. Всегда это чертово разочарование.