Виктория Вильчур
Рассказы о любви. Часть 5

Формы любви

Они сидели в тихом кафе, трое, связанные невидимыми нитями, каждая из которых была сплетена из своего металла. И была с ними четвертая, которая наблюдала, пытаясь разгадать их уравнение.

Мария, или Агапе.

Ее любовь была похожа на свет от далекой, но неизменно горящей звезды. Она не требовала орбит и не тяготела к собственному центру. Когда ее сын, израненный жизнью и неудачами, приходил к ней, она не давала советов. Она молча ставила перед ним чашку чая. Ее любовь была в этом жесте – в тепле керамики, в точном знании, сколько ложек сахара он кладет. Она не пыталась его изменить, исправить, «спасти». Она просто была. Была его безусловным тылом, тем местом, куда можно было вернуться любым – побежденным, виноватым, уставшим. Ее любовь была пространством, а не формой. Она не говорила: «Я тебя люблю, поэтому ты должен…». Она дышала: «Я тебя люблю, и поэтому ты есть». Это была агапе – любовь-милость, любовь-дар, не требующая ответа.

Олег, или Филия.

Для него любовь была диалогом. Он сидел напротив своего старого друга, с которым они прошли огонь, воду и медные трубы юности. Их разговор был похож на игру в теннис – ритмичный, энергичный, полный понимания. Они спорили о политике, смеялись над воспоминаниями, строили планы. Любовь Олега была в этом со-участии, в со-трудничестве. Это была филия – любовь-дружба, основанная на уважении, общих ценностях и взаимном интересе. Он любил не просто человека, а его ум, его характер, его историю, в которую был вплетен и он сам. Это была любовь между равными, любовь-партнерство, где оба смотрят в одну сторону.

Вероника, или Эрос.

Она вошла в кафе позже всех, и воздух заколебался. Ее любовь была направлена на того, кто сидел у окна и не смотрел на нее. Она была вся – вопль плоти и души, слившихся воедино. Ее любовь была конкретна, телесна, жадна. Ей нужны были его руки, его взгляд, его дыхание рядом. Это был эрос – любовь-страсть, любовь-вожделение, пожирающий огонь, который требует полного слияния. Она творила из объекта своей любви кумира, она обожествляла каждую его черту. Но в этой обожествляющей страсти таилась и пытка, ибо кумир может упасть с пьедестала. Ее любовь была прекрасным, но опасным вихрем, в котором тонули границы «я».

И была Лика, или Мания.

Она не сидела с ними за столом. Она стояла на улице, за стеклом, и смотрела на Веронику и того мужчину у окна. Ее любовь к нему была не огнем, а кислотой, разъедающей душу изнутри. Это была мания – любовь-одержимость, любовь-болезнь. В ней не было света агапе, равенства филии или поэзии эроса. В ней был только голод, страх и жажда обладания. Она по минутам отслеживала его жизнь в соцсетях, она звонила ему с незнакомых номеров, лишь бы услышать гудки. Ее любовь была тюрьмой, где узником была она сама, а тюремщиком – ее же собственная боль. «Если я не могу быть с тобой, то не будет никто», – шептало что-то внутри нее. Это была не любовь к другому, а извращенная форма ненависти к себе, вывернутая наизнанку. Любовь как рана, которая никогда не затягивается.

Наблюдающая четвертая, та, что сидела в углу и пила кофе, наконец, все поняла.

Любовь— это не одно чувство. Это целый спектр, от ультрафиолета до инфракрасного.

Агапе – это белый свет, чистый, всеобъемлющий, дающий жизнь без требований.

Филия— это ровное, теплое, солнечное сияние, в котором хорошо и безопасно.

Эрос— это ослепительная вспышка, зажигающая небо, но способная ослепить и обжечь.

Мания— это ультрафиолет, невидимый глазу, но вызывающий мучительные ожоги и разрушающий те самые клетки, из которых состоит душа.

И все они – лишь разные формы одного и того же великого и ужасного чуда под названием Любовь. Способности сердца приблизиться к другому, даже если это приближение грозит ему гибелью.

Простой урок

Мир сузился до размеров клетки с пластиковым тоннелем и вертящимся колесом. Вернее, мир был отринут, как ненужный том громоздкой энциклопедии, а вместо него Николай избрал себе вот этот маленький, вращающийся мирок. Его вселенная теперь пахла опилками и сеном, а главным событием дня было неторопливое шевеление усов из-под картонной крепости.

Хомяка он назвал Бусиком. Не из сентиментальности, а потому, что зверёк и правда напоминал тёплую, пульсирующую бусину из меха, когда сворачивался клубком у него на ладони. В этом была вся его красота – в простоте, в предсказуемости, в молчаливом принятии.

Николай был взрослым мужчиной с морщинами у глаз и тяжёлым взглядом, в котором застыли невысказанные слова и несделанные выборы. Люди разочаровывали. Они ждали чего-то, оценивали, уходили, предавали. Их слова имели двойное дно, а поступки – скрытые мотивы. Бусик же был кристально чист. Его мотивы были ясны: еда, безопасность, мягкая рука хозяина, почесывающая за ушком.

Николай забыл обо всём мире. Суета за окном, навязчивые голоса из телевизора, тягостные мысли о будущем – всё это растворилось в монотонном шуршании бегового колеса. Он мог часами сидеть у клетки, наблюдая, как Бусик набивает защёчные мешки семечками, с важным видом переносит их в свой домик и возвращается за новой порцией. Это был маленький, понятный ритуал, наполненный простым смыслом. В этой заботе – чистке клетки, наполнении поилки, подборе лакомств – Николай обретал невиданный ранее покой. Он был нужен. Не за что-то, а просто так. По факту своего существования.

Он разговаривал с ним. Тихо, чтобы никто не услышал. Говорил о прочитанной книге, о прошедшем дожде, о далёких воспоминаниях детства. Бусик в ответ лишь попискивал или замирал, слушая низкий голос, и в его чёрных бусинках-глазах Николай видел бездонное, полное доверия понимание. Это была самая честная дружба в его жизни.

Но в самые счастливые моменты, глядя на то, как зверёк засыпает у него на коленях, свернувшись в светлый комочек, Николая пронзала ледяная стрела осознания. Он знал биологию. Он читал. Два, от силы три года. Таков срок.

тогда его вселенная, такая прочная и надёжная, давала трещину. Что останется, когда это маленькое сердце перестанет биться? Когда колесо замрёт, а в поилке некому будет булькать? Мир, который он добровольно покинул, не исчез. Он ждал за стенами квартиры, холодный, огромный и безразличный. И в него предстояло вернуться. Но уже не тому Николаю, который когда-то ушёл в себя, а тому, кто оттаял, раскрылся и снова научился чувствовать нежность.

Кто сможет восполнить боль потери, если ты забыл дорогу ко всем другим дверям?

Однажды вечером, глядя, как Бусик с упоением грызёт веточку, Николай вдруг понял. Боль не нужно восполнять. Её невозможно восполнить. Потому что эта боль – обратная сторона той чистой, абсолютной любви, которую он смог испытать. Это плата за оттепель в его собственном, скованном льдом, сердце.

Он прикоснулся пальцем к прутьям клетки. Бусик на мгновение замер, потом подошёл и ткнулся влажным носом в его палец, доверчиво и бесстрашно.

И Николай осознал страшную и прекрасную истину. Бусик был не бегством от мира. Он был уроком. Уроком того, как любить – без условий, без требований, целиком и полностью. И этот урок не мог закончиться со смертью учителя. Он оставался внутри, как шрам, но и как семя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.