Тори Гринн
Тайна кофейни "По ту сторону чаши"

Пролог

Мир – сложнее, чем кажется. Он не плоский и не круглый. Он – слоистый. Бесчисленные реальности, миры, сны и кошмары наслаиваются друг на друга, как страницы гигантской, непостижимой книги.

И есть места, где эти страницы истончаются. Где сквозь бумагу проступают чернила с другой стороны. Эти места – Перекрёстки.

Они могут выглядеть по-разному: забытая лесная тропа, раздолбанный подземный переход в городе-миллионнике, старый мост через высохшую реку. А иногда – уютная кофейня с витражными стёклами, стоящая на стыке четырёх улиц.

В таких местах тонка не только граница между мирами, но и граница внутри нас самих. Наши сильные эмоции – ярость, отчаяние, гордыня, страх – не просто уходят в никуда. На Перекрёстках они могут застревать, наматываться на само место, как шерсть на колючку. Со временем они сплетаются в плотные, живущие собственной жизнью Узлы.

Узлы – это и есть то, что люди в просторечии называют нечистью, духами, призраками, тварями. Но, по сути, это сгустки одиночества, клубки забытых обид, тени несовершенных поступков. Они голодны. И тянутся к тому, что их породило – к людским душам…

Объявление было приколото к старой двери с витражным стеклом, на котором угадывались очертания кофейной чаши.

«В кофейню «По ту сторону чаши» требуется официант. Терпение, внимательность, отсутствие брезгливости. Оплата ежедневно».

Фраза «отсутствие брезгливости» вызвала у меня лёгкую оторопь, но мысль о том, что мне не придётся ждать зарплату месяц, перевесила. Я вошёл внутрь, и меня окутал самый божественный аромат: свежемолотый кофе, корица, имбирь и что-то неуловимое, древесное и уютное.

Кофейня была полна мягкого света и тихого шума голосов. За столиками сидели самые обычные люди: студенты с конспектами, парочки, шептавшиеся над кружками, группа деловитых мужчин. Ничего сверхъестественного.

– Вы по поводу вакансии? – раздался спокойный голос у меня за спиной.

Я обернулся. Передо мной стояла женщина лет пятидесяти с седыми прядями в тёмных волосах, собранных в строгий пучок. На ней был кожаный фартук, испачканный мукой. Она смотрела на меня внимательными серыми глазами, которые, казалось, видели всё и сразу.

– Агата, – представилась она. – Я здесь хозяйка. Вы Лиам?

Я кивнул.

– Работа несложная, – сказала она, протягивая мне второй, идеально чистый фартук. – Подавать заказы, убирать столики, следить, чтобы сахарницы были полны. Но есть правила. Запомните их раз и навсегда.

Она повела меня по залу.

– Во-первых, столик у большого зеркала в углу – всегда наготове. Во-вторых, некоторые наши посетители… своеобразны. Вы не задаёте им лишних вопросов, что бы они ни заказали, как бы ни выглядели – вы киваете и приносите то, что они просят. В-третьих, – она остановилась и посмотрела на прямо меня, – после полуночи вы ни под каким предлогом не спускаетесь в подвал. Там хранятся запасы. Я сама ими занимаюсь. Всё понятно?

Её тон не допускал возражений. Я снова кивнул.

– Отлично. Сегодня у вас пробная смена. И, Лиам… – она уже отворачивалась, но снова обернулась, – если вам покажется, что вы что-то видите… краем глаза… лучше не всматривайтесь.

Первый час прошёл спокойно. Я разносил латте и капкейки, улыбался посетителям и чувствовал себя почти как в обычном кафе. Почти.

Потом пришёл Он.

Дверь открылась беззвучно, впустив клубящийся ночной холод. Вошёл высокий мужчина в длинном, до пола, пальто. Он был бледен, а движения его были плавными, слишком плавными, словно у него было больше суставов, чем положено. Он прошёл к тому самому столику у зеркала и сел спиной к залу.

Агата, стоя за стойкой, не подняла глаз от помола зёрен, но её поза стала собранной, как у кошки, учуявшей мышь.

– Лиам, – тихо позвала она. – Гостю у зеркала – «Эспрессо сгустка ярости». Рецепт на мольберте.

Я подошёл к небольшой грифельной доске в углу бара. Среди рецептов «Классического капучино» и «Фирменного рафа» я увидел новый, написанный тем жеровным почерком Агаты: «Эспрессо сгустка ярости. Двойной эспрессо, щепотка кайенского перца, капля сиропа из полыни. Подавать в чёрной чашке».

Странный рецепт, но не смертельный. Я приготовил напиток, стараясь не пролить ни капли. Когда я нёс его к столику, по спине пробежал холодок. Воздух вокруг «гостя» был холодным и густым, а в отражении зеркала я увидел не человека в пальто, а клубящуюся, бесформенную тень с двумя угольками вместо глаз.

Мои пальцы дрогнули, чашка звякнула о блюдце. Тень в зеркале дёрнулась. «Гость» медленно повернул голову. Его глаза были пустыми, как у мёртвой рыбы.

– Ваш… эспрессо, сэр, – прошептал я.

Он не ответил. Его длинные, бледные пальцы обхватили чашку. Он поднёс её к губам и… будто вдохнул пар, не прикасаясь к жидкости. Воздух вокруг него задрожал, стал плотнее. На секунду мне показалось, что я вижу очертания искажённого злобой лица, проступающие сквозь его обычные черты.

Я отступил и побежал к стойке, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Агата наблюдала за происходящим с невозмутимым спокойствием.

– Всё в порядке, Лиам, – сказала она тихо. – Он почти накормлен, теперь можно и на покой.

«Гость» допил свой «кофе» и поднялся. Он скользнул к выходу, оставив на столе не монету, а маленький, тёмный, почти чёрный камешек, который словно впитывал в себя свет. Агата подошла, взяла его и бросила в небольшую металлическую шкатулку на стойке. Раздался тихий, горький вздох.

– Что это было? – выдохнул я, когда дверь закрылась.

– Постоянный клиент, – сухо ответила Агата. – Их тут много. Иди, домой, Лиам. Завтра смена будет длиннее.

Я вышел на ночную улицу, дрожа от холода, который шёл не снаружи, а изнутри. Я обернулся. Вывеска «По ту сторону чаши» подсвечивала милым тёплым светом. И тогда я впервые задумался, а что же там, с другой стороны чаши?

И самое главное – кто?

Следующие несколько дней пролетели в странном ритме, балансирующем между обыденностью и сюрреализмом. Я научился готовить «Капучино с пеной чужой радости» (с добавлением шафрана и лепестков роз) и «Десерт „Воспоминание о детском восторге“» (безе, тающее во рту, с ароматом ванили и фиалки). Я узнавал «особых» гостей с первого взгляда. Они приходили с наступлением сумерек.

Одни были похожи на бледного господина в пальто – невыразительные, холодные. Другие, напротив, слишком яркие, их глаза блестели неестественным, жадным блеском, а пальцы нервно барабанили по столу. Эти заказывали «Эспрессо сгустка ярости». Третьи, тихие и медлительные, словно утопавшие в невидимом болоте, пили «Латте осенней тоски» с сиропом из бузины.

Я научился не смотреть им в глаза и не всматриваться в их отражения. Но однажды вечером я не удержался.

Молодая женщина, одетая в потрёпанное платье, сидела у окна. Она не была похожа на чудовище. Она выглядела потерянной и несчастной. В отражении в стекле, за которым клубился вечерний туман, я увидел не её лицо, а бледную, искажённую маску страдания, с которой медленно стекали чёрные, как смола, слёзы. Она пила «Флэт-уайт горького прозрения».

– Не стоит, – тихий голос Агаты прозвучал прямо у моего уха. Я вздрогнул. – Они умеют принимать облик, который вызовет у нас жалость. Это Тень Страха. Она питается отчаянием. Если бы ты попытался её утешить, она бы прицепилась к тебе и неделю высасывала бы из тебя все силы.

– Что… что с ней будет? – спросил я, глядя, как Агата берёт с подноса маленький серебряный колокольчик.

– С ней? Ничего. С её проявлением в нашем мире – сейчас разберёмся.

Агата подошла к столику и позвонила в колокольчик. Звук был негромким, но очень чистым, пронизывающим. Женщина застыла, а её отражение в стекле исказилось, заволновалось, словно дым.

– Закрыто, милая, – мягко сказала Агата. – Пора на выход.

Женщина… нет, существо… медленно поднялось и, не глядя ни на кого, поплыло к двери. На прощание оно обернулось и на секунду я увидел в его глазах не отчаяние, а холодную, бездонную ненависть. Не к Агате. Ко мне. К моему теплу, к моей жизни.

После этого случая кофейня перестала казаться мне просто странной работой. Она стала полем боя. Тихой, пахнущей корицей войной, которую вёл один-единственный человек.

В ту ночь, после ухода последнего посетителя, Агата не отпустила меня сразу. Она подошла к стойке, где стояла та самая металлическая шкатулка.

– Они оставляют плату, – сказала она, открывая её. Внутри лежали тёмные камешки, странные металлические завитушки и несколько стеклянных шариков, в которых пульсировал тусклый свет. – Это сгустки той энергии, которую они не смогли усвоить. Эмоциональный шлак. Я их собираю.

– Зачем? – вырвалось у меня.

Она захлопнула шкатулку.

–Всё в этом мире требует баланса, Лиам. Они питаются нами. А мы… используем их. Эти осколки – топливо для защиты кофейни. Без них барьер на окнах и дверях рухнет и они будут заходить сюда, когда захотят. А обычные посетители… станут их основной добычей.

Она посмотрела на меня и в её взгляде впервые появилась усталость и груз прожитых лет.

–Ты справляешься лучше, чем я ожидала. Большинство сбегают после первой же встречи с «постоянным клиентом».

– А почему вы… почему вы этим занимаетесь? – спросил я.

Её лицо снова стало непроницаемым.

–Потому что кто-то должен. Иди, Лиам. Завтра будет трудный день. Чувствую, придёт что-то… большое.

Её слова повисли в воздухе, густом от аромата кофе и невысказанных тайн. Я шёл домой и думал о том, что стал частью какого-то странного и опасного ритуала. И самый главный вопрос теперь был не «что это за существа?», а «какую цену я согласен заплатить, чтобы продолжать это делать?».

И ещё я думал о том, что ни разу не видел, куда именно Агата провожает «накормленных» гостей после закрытия. И что на самом деле хранится в том самом подвале, куда мне вход был воспрещён.

Тайна обрастала новыми слоями и я понимал, что просто стоять и подавать кофе у меня уже не получится. Я хотел знать правду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.