# Реальная молния

Маргарита Малинина

Успешная писательница берется за новое произведение. Маньяк стоит под окнами главной героини – типичный сюжет, что может пойти не так? Но тем же вечером, как написаны первые страницы, автор видит мужчину уже под своими окнами. Она ложится спать, встает: мужчина все там же, в той же позе! И все так же пялится в ее окно… Однако поймать себя он не дает: стоит спуститься или вооружиться камерой – он таинственно исчезает. Бойфренд подруги, попытавшийся помочь романистке поймать маньяка, бесследно пропадает. Вскоре писательница узнает, что соседская девушка, жестоко убитая недавно в собственном доме, за несколько дней до смерти тоже видела мужчину под своими окнами…

## Глава 1

> Изнуренная постоянной болью, мучающей мою израненную душу на протяжении долгих десятилетий, я с трудом стояла возле окна, из последних сил держась дрожащими руками за подоконник…

– Нет, – сказала я себе, глядя в экран своего ноутбука, и потрясла возмущенно головой. – Окно и подоконник? Тавтология? Я что, забыла, как писать?

Удалила слова «возле окна». Читатели не дураки и поймут, что, если персонаж держится за подоконник, стало быть, находится у окна.

> Затем я увидела его. Смотрящего прямо в мое окно. На меня.

Я снова покачала головой. Что-то было не так с этими предложениями.

– Мне нужно кофе. Много кофе…

Спустившись на кухню, включила кофемашину.

Я жила одна в простеньком, но просторном для одного человека двухэтажном коттедже. Я замерла на мгновение, вспоминая, как долго тут живу. Казалось, вечность. Будучи писательницей, я обожала тишину и, как следствие из этого, вела затворнический образ жизни. И в принципе всегда мечтала жить одна, так как быстро устаю от людей, но после всех этих лет я затосковала и все чаще стала чувствовать себя одинокой. Все мои друзья и знакомые думают, что я спятила. «Ты молодая красивая девчонка, почему ведешь себя как монашка? Зачем ты заперла себя в этом доме, как в какой-то темнице? Гуляй, отрывайся!» – часто говорят они. Говорили. Теперь у меня нет ни друзей, ни знакомых. Мне пришлось изгнать их из своей жизни, дабы перестать слушать весь этот бред.

Отпивая по пути кофе, я вернулась в свой кабинет и исправила последний абзац.

> Вот тогда я впервые увидела его. Он пялился прямо в мое окно.

Я перечитала оба абзаца и вздрогнула. Каким-то образом я сумела себя напугать.

– Ну хоть кого-то ты напугала! – подразнила я себя, намекая, конечно, на то, что читатели, по обыкновению, более искушенная публика, им нужно что-то пострашнее.

Осознав наконец, что я не в подобающей форме для сочинительства, я выключила компьютер и отправилась в спальню. Время близилось к полуночи, а я привыкла видеть сны не ранее двух часов ночи, но я посчитала, что мне все равно больше нечем заняться, тем более завтра утром у меня встреча с журналистом, и мне нужно быть в хорошей форме.

Я приняла душ, переоделась в шелковый халат и спустилась на первый этаж проверить, заперта ли входная дверь – полезная привычка, которую я у себя выработала. Когда ты живешь одна, хорошо знать, что ты в безопасности.

Дверь была заперта.

Я поднялась в спальню, выключила свет и, как обычно, подошла к окну. Я всегда восхищалась луной. В то время как кто-то готов постоянно смотреть на огонь или журчащую реку, я же могу любоваться луной вечно, будто бы даже не моргая.

Потрясающие готические небеса бесповоротно влюбляли в себя: круглый месяц, время от времени застланный набегающими полупрозрачными серыми облачками, словно дымкой, мистически озарял все вокруг; яркие и холодные звезды казались спокойными и счастливыми. Привычная мысль о том, была бы я тоже счастлива, окажись я с ними, выдернула меня из реальности на некоторое время. Затем я с отчаянием покачала головой, понимая, что я здесь, а не там, и еще бог знает сколько времени пройдет, пока я наконец не встречусь с прекрасным небом, и я склонила голову в печали.

Я уже собиралась оторвать взгляд от вида за окном, когда что-то привлекло мое внимание.

За моим забором-сеткой, всего в нескольких шагах, стоял мужчина. В темноте я не могла различить ни его лица, ни одежды. Но каким-то образом я могла видеть его глаза и соответственно проследить за его взглядом. Он смотрел прямо в мое окно. Он смотрел прямо на меня.

Застыв от испуга, я пялилась на него в ответ не меньше минуты, но затем созвала всю свою отвагу и одним быстрым движением закрыла гардины.

* * *

Ночью я не могла заснуть. Иногда я ощущала потребность встать и проверить, ушел ли тот человек, но у меня не было на это моральных сил. Таким образом, я просто лежала в постели, считая овец, что, в общем-то, и раньше мне особо не помогало, а минувшей ночью и подавно от бессонницы не спасло.

В результате я едва не опоздала на встречу. Я потонула в спокойной дреме прямо перед звонком будильника, соответственно, ощущала себя разбитой утром и не могла ничего делать быстро и в срок. Я могла вызвать такси и доехать до кафе, где планировалась встреча с журналисткой, но мне хотелось пройтись и проветрить свой мозг. В середине получасовой прогулки в направлении кафе я вспомнила, что вообще-то опаздывала, и бросилась бежать, так что, когда я наконец попала в заведение, я выглядела как спортсмен сразу после тренажерного зала, то есть потная, лохматая и помятая.

Несмотря на то, что я опоздала на десять минут, журналистка еще не пришла. Воспользовавшись данным преимуществом, я отправилась в дамскую комнату и освежила свой внешний вид.

– Так-то лучше, – сказала я зеркалу и пошла занимать самый дальний столик – не люблю быть на виду.

– Привет! – Женщина лет тридцати со смехотворным ярко-оранжевым цветом волос села за мой столик. – Прости, что опоздала!

Существуют люди, чьи голоса до ужаса изменяются по телефону. Я имею в виду, что мы всегда звучим немного иначе, но некоторых вообще невозможно узнать. Эта женщина явно была из той категории людей, и если бы не факт, что она стала со мной разговаривать, я бы вообще не поняла, что это та самая журналистка, которая мне звонила и назначала встречу. К списку этих людей стоит добавить собственную мать, которую я никогда не узнаю́, пока она не скажет излюбленные словечки и выражения, или хотя бы по интонациям. Хорошо, что в наше время есть такая функция как определитель номера. И хорошо, что она редко мне звонит.

– Угу, – неопределенно отозвалась я, никак не реагируя на ее спонтанный переход на «ты», ведь по телефону мы друг другу «выкали».

– У меня завал на работе! – продолжила журналистка почему-то с энтузиазмом, словно ее это радовало.

Я хотела спросить, почему сегодняшнее интервью не рассматривается ею как работа, но вместо этого улыбнулась и дружелюбно произнесла, вспоминая свои почти утерянные навыки общения:

– Все хорошо, я сама пришла только пару минут назад.

Мы заказали чай с блинами.

– Боже ты мой, Марго… Могу я так тебя называть? – не дожидаясь моего ответа или хотя бы кивка, она бодро продолжила: – Марго, тебе жутко повезло иметь фигуру модели. А вот у меня каждая ложка сахара идет прямо сюда, – она положила ладони на выступающий животик, – и сюда, – переместила на бедра.

«И тем не менее это не остановило тебя от того, чтобы заказать блинчики», – язвительно подумала я, но, конечно, не сказала вслух.

– Я бы не называла это везением, – все-таки решила я прояснить ситуацию, добавив сдержанную, аристократическую улыбку, – у меня беговая дорожка дома, и я извожу себя тренировками минимум трижды в неделю.

Журналистка по имени Марина привычным жестом достала телефон из сумочки и нажала в нем функцию диктофона, профессиональным чутьем понимая, что сейчас что-то интересное может последовать из моих уст, и уставилась на меня с любопытством. Теперь она выглядела по-деловому и на несколько секунд даже забыла жевать.

– Итак, ты любишь спорт? – сказала она, наконец прожевав блин и запив его травяным чаем.

Кивая, я повторила реплику про беговую дорожку и назвала упражнения, которые обычно делаю в качестве разминки перед ней.

– Но что еще больше ошеломляет, это то, что ваш роман стал популярен в межнациональном масштабе. Не каждый автор может про себя сказать, что его первый роман был переведен на несколько языков. Ваша книга была переведена на… – она нахмурилась, вспоминая.

– Восемь, – помогла я ей. – Пока что.

– Восемь языков! – восхищенно повторила она за мной. – Каким был последний?

– Английский, как ни странно.

– Действительно странно, – хихикнула она. – Каким был первый?

– Хм, вроде французский. Первые несколько договоров пришли почти одновременно, и я уже запуталась. А на английский перевели месяц назад, и сейчас ведется подготовка рукописи к изданию.

– Вы ожидали такого успеха, когда начинали писать?

– Конечно, нет. Но я начала писать, еще когда была подростком. Я просто ничего так и не закончила. Так что «Двойная молния» – первая книга, которую я, поборов лень, таки завершила.

Она засмеялась.

– Ясно. Ты сразу отправила в издательство или давала сперва семье и друзьям почитать?

– Первое.

Она снова засмеялась. Ее радовали нестандартные ответы, и казалось, я единственный романист на ее памяти, у которого не было друзей и кто не считал родителей достойными читать его опусы. Что ж, это не было правдой. Мои друзья не любят читать, поэтому я им ничего не предлагала, а родители не хотели, хотя я как раз таки предлагала. Они полагают, что писательством на хлеб не заработаешь, а стало быть, это не может считаться работой и поэтому не одобряют мой выбор.

Так как беседа начала затрагивать болезненные темы, я попыталась сменить ее направление. Марина почему-то отказывалась улавливать мои настроения и снова и снова возвращалась к семье и друзьям. Она хотела знать все: где они работают, где учились, сколько зарабатывают и как мы встретились (этот вопрос касался только друзей, конечно). Наконец она сдалась, и мы обсудили только сюжет моей книги. Поскольку это моя любимая тема, настроение сразу поднялось. Я так много говорила, что почти выболтнула спойлер. Потом она снова поменяла тему, попросив назвать какой-нибудь любопытный факт из жизни, и я опять запнулась. Ничего стоящего внимания никогда со мной не происходило.

– Может, был какой-то навязчивый поклонник или фанат? – подсказала она с дурацкой улыбочкой.

Ну-ну. У кого-то, может, и есть поклонники, но только не у затворников, неудачников и вечных одиночек. В итоге я просто поделилась интересным, на мой взгляд, фактом – у меня часто сбываются события из книг. То есть законченный роман только один, но есть еще рассказы и пара незаконченных, как я уже говорила. Так что совпадений уже накопилось предостаточно.

Через час встреча стала подходить к концу. Мы разделили счет пополам и вышли на улицу. Марина повела меня в парк по соседству – как выяснилось, это была причина, почему она пригласила меня именно в это кафе. Она хотела сделать фотографии для интервью в узнаваемых местах нашего города. Но когда мы попали туда, оказалось, что она забыла взять камеру! Я просто рот открыла на эдакий непрофессионализм, но снова ничего ей не сказала. Просто спросила, где она училась, так как у меня у самой за плечами журфак, и я бы никогда не спросила у интервьюируемого о доходах членов его семьи. Я бы посчитала это неэтичным. Более того, я бы почувствовала, что собеседник не хочет обсуждать какую-то тему, и сама бы ее поменяла, а не ждала, когда этот человек, извертевшись как уж на сковородке, с отчаянием попытается сам поговорить о чем-то ином. Вуз, который она назвала, ни о чем мне не сказал и находился вообще в какой-то тмутаракани – откуда она и была родом. Девушка переехала сюда пару лет назад, чтобы выйти замуж за человека, который был в ее городе в командировке, где они и познакомились (я ее не спрашивала, она сама вдруг стала рассказывать мне свою историю любви; вообще, когда девушки ее внешности видят девушек моей внешности, они тут же начинают рассказывать, как за ними мужики бегают и носят их на руках, я понимаю, что это их комплексы, поэтому молча киваю в такие моменты). Но услышанное многое прояснило на самом деле: ей не нужна карьера журналиста, ее кормит богатый муж (из ее уст это звучало как «состоятельный»), и она работает в журнале от скуки.

Когда я вернулась домой, она мне снова позвонила с предложением встретиться в парке завтра, чтобы сделать фотографии. Просто чтобы от нее поскорее избавиться (слишком много общения для меня за один день), я быстро согласилась и переключила телефон в авиарежим. Мне нужны были кофе, мой компьютер и вдохновение.

Мой письменный стол в кабинете, который соседствовал со спальней, был расположен прямо перед окном. Вместо того чтобы пялиться в экран ноутбука и печатать, я все чаще косилась за окно на вид своего заднего дворика. Со своего места я могла видеть только кусок голубого неба. Но мое сознание стремилось к тому, что ниже… К моему забору и старенькой, побитой асфальтированной дороге, проходящей вдоль него.

> – Чего ты от меня хочешь? – крикнула я из своего окна таинственному незнакомцу. Но он просто продолжал смотреть. Молча.

После того как я это напечатала, я снова бросила взгляд за окно.

– Господи-боже, да ты издеваешься! – накинулась я на себя и встала. – Давай, просто сделай это и вернись к работе!

Иначе я просто не смогу писать…

Я сделала два маленьких шажка до окна и вытянулась, чтобы разглядеть дорогу.

Там никого не было.

– Пф, – театральным жестом я вытерла невидимый пот со лба и вернулась к ноутбуку.

Я работала до полуночи и написала почти десять страниц. Рассказ был готов. Однако он нуждался в редактировании, но эти неприятные вещи я отложила на завтра.

Глядя на часы на стене, я недовольно покачала головой. Да, я хорошо сегодня поработала, побила собственный рекорд, но стоило ли это ужина и душа?

– Да, конечно, стоило! – ответила я себе задорно. Говорят, что, когда живешь один довольно долго, это нормально – вести с самим собой долгие и частые беседы. Надеюсь… – Зато посуду не надо мыть! – нашла я положительные стороны в создавшейся ситуации. – А в душ ничего не мешает сходить и сейчас.

Я скопировала сегодняшнюю работу на несколько носителей на всякий случай (один раз у меня сломался компьютер, и все файлы бесследно исчезли, что было для меня трагедией вселенского масштаба) и отправилась в спальню за халатом. Держа красный шелк, я пошла в ванную, но вдруг задержалась возле окна. Что-то завладело моим вниманием.

Это был мужчина, стоящий возле моего сетчатого забора и пялящийся в окно моей спальни. На меня.

Я вздрогнула и выронила халат. Что происходит?!

В темноте я не могла описать его внешность. На нем была та же самая темная спортивная куртка с капюшоном, скрывающим его лицо. Он был среднего роста, или так казалось, потому что тяжело это понять с расстояния, со второго этажа, да еще и без каких-либо объектов для сравнения.

Я хотела открыть окно и прокричать ему что-то, но, в отличие от своего персонажа, не обладала нужной для этого смелостью. Так что я просто закрыла шторы и заползла в постель, забыв и о душе, и даже о том, чтобы снять одежду.

* * *

Меня разбудил звонящий телефон. Это была журналистка. Опять. Я чувствовала непреодолимое отторжение к ней, почти беспричинно, и поэтому даже не поняла сперва, о чем она говорит, погрузившись в свои негативные эмоции.

– Прости, я не поняла. Ты не можешь меня фотографировать сегодня?

– В теории-то могу. Но посмотри за окно!

Я неохотно поднялась и открыла шторы. Ливень.

– О, – пробормотала я.

– Считай, что парк отменяется. Однако мне нужно сдать статью к пятнице, так что предлагаю провести фотосессию у тебя дома. Будет аутентичненько. В рабочей обстановке. Что скажешь?

– Ладно, – с грустью выдавила из себя я, так как ненавидела принимать людей дома, особенно тех, кто так сильно меня раздражал. Но я с утра всегда туго соображаю, поэтому не смогла придумать достойную замену ее предложению. – Пусть будет так.

– Где ты живешь? – Я назвала адрес. – Недалеко. Я смогу приехать к часу.

Не получив от меня никакого ответа, она просто повесила трубку. Я со злостью подумала, а не пойти ли прогуляться, чтобы ей пришлось ждать меня на улице под дождем, а затем сказать, что я была занята, а она не дала мне шанса этого сказать по телефону, поэтому извиняйте! Но, посмотрев за окно, я сморщилась: ненавижу дождь. Он мокрый, холодный и портит прическу. Тогда я опустила взгляд на дорогу и… Я непроизвольно дернулась, и телефон выскользнул из моих рук. Мужчина все еще был там! В том же самом месте! В той же самой позе!

– Я схожу с ума, – жалостливо пропищала я.

Он стоял под дождем и смотрел в мое окно! Это невозможно!

Хорошо, что я все еще была в одежде. Я сбежала вниз по ступенькам, обула первые попавшиеся туфли и накинула кожаную куртку. Я была напугана, но надеялась, что при дневном свете со мной ничего не случится. Я имею в виду, если мужчина на меня нападет, а я закричу, то соседи как минимум выглянут в окна и вызовут полицию, ведь так? Я уж не ожидаю, что они выбегут на улицу, чтобы самостоятельно меня спасти… Хотя это предпочтительнее.

Я вышла из дома, пощупала карман в поисках ключей, и их там не оказалось. Да, они же в моей сумочке… Но я не хотела возвращаться за ней. Так что я просто оставила дверь приоткрытой и быстро пошагала вокруг здания. Окно, через которое я его видела, выходит на задний дворик. Он маленький, там никогда бы не поместился бассейн (конечно, не в наших широтах и не при моих доходах, просто для сравнения), а уж тем более теннисный корт, но мне нравилось выращивать цветы и укроп с петрушкой, а места под маленький огород и клумбы хватало вполне.

Я передвигала ногами, стараясь держаться ближе к стене дома, чтобы иметь возможность неожиданно выскочить из-за угла. И когда я это сделала, оказалось, что все меры приняты зря – пугать было некого.

– Ну нет!

Я не верила собственным глазам и подошла ближе к месту, где стоял незнакомец. Мне пришлось поднять глаза к окну спальни, чтобы понять, где это место, так что я быстро оказалась в нужной точке. Забор со стороны фасада дома был кирпичным, но со стороны реки, как я уже говорила, он представлял собой обычную сетку-рабицу. Возможно, прежним жильцам нравилось наблюдать с участка природу, или у них были посадки вдоль забора, а тень им мешала расти. Так или иначе, приблизившись к забору вплотную, через крупные дырки я могла хорошо разглядеть это место. Благодаря дождю там сохранились следы обуви – они четко коррелировали с позой мужчины и местом, где я его видела. Я попыталась понять по следам, в какую сторону он ушел, но казалось, что мужчина просто испарился. Однако прямо возле места, где он стоял, обнаружилась гигантская лужа, так что, думаю, он просто прошагал через нее, и теперь не представляется возможным установить, в какую сторону он ушел: с моего места дальше лужи через завесу дождя не разглядеть. Но там уже начинался обрыв, а внизу, под пригорком, текла река.

Итак, я могу себя поздравить. Я не сумасшедшая. У меня реально появился стокер.

## Глава 2

Когда Марина позвонила в дверь, я почти сказала ей: «Что ты тут делаешь?» – и только момент спустя вспомнила о фотосессии.

– Привет, Марго! – Журналистка поцеловала воздух возле моей щеки, по какой-то неясной причине думая, что уже может считать меня своей подружкой.

Я лишь вымучила из себя улыбку и позволила ей войти. А что еще мне оставалось? Не отменять же теперь.

Пока мы обходили мой дом в поисках места под съемку, она задавала дополнительные вопросы и уточняла какие-то термины, которые я использовала вчера во время интервью. Я была шокирована тем, что журналист может не знать слово «спойлер», но снизошла-таки до пояснения.

Наконец она замерла напротив одной из картин на стене второго этажа в холле, куда попадаешь сразу с лестницы. В холл выходили четыре двери (две небольшие спальни, кабинет и санузел), так что он функционировал скорее как коридор, но был достаточно просторен и широк, чтобы просто оставлять пустым. И я постаралась сделать из него вторую гостиную, совсем маленькую (большая официальная гостиная есть на первом этаже). Я поставила там скромный диванчик, напротив два пуфика, а между ними низкий короткий журнальный столик. Напротив лестницы было высокое широкое окно, выходящее на задний дворик, как и окна моей спальни и кабинета, и на эту площадку с диваном и пуфами падало много света. Чтобы сделать место еще уютнее, я покрасила стены в ярко-желтый цвет и повесила везде, где можно, милые маленькие картины.

– Это будут отличные кадры! Садись сюда, – сказала мне воодушевленная журналистка, указывая на правую часть диванчика. – Вот эта картина пойдет как задний фон.

Пейзаж, который ей так понравился, габаритами чуть превышал другие картины на стене. Это был подарок от моего единственного фаната (во всяком случае, он так себя называл), и случилось сие на одном из очень немногих свиданий, на которые я соглашалась. Встречу организовали наши общие знакомые. Он сказал, что работает юристом в какой-то крутой фирме, но это не помешало гаду не оплатить счет в ресторане, а просто молча сбежать. Он слишком много болтал, каждую минуту трогал грязными руками свои немытые волосы, делая их еще более сальными, осчастливил меня парочкой весьма сомнительных и очень пошлых комплиментов и вручил подарок, упакованный в коричневую бумагу. Затем ему надо было сделать «очень-очень важный звонок», и больше я его не видела. Так что эта картина, по сути, не была бесплатным подарком, учитывая счет в ресторане, на который я могла купить две таких, я думаю. Слава богу, он привел меня в недорогое заведение. Учитывая обстоятельства, я даже хотела поначалу избавиться от подарка, но, сорвав обертку, неожиданно нашла картину интересной и красивой.

Это пейзаж, как я уже говорила, но сама работа экстраординарная. Некоторые части сделаны из янтаря, другие даже из фианитов или еще каких-то прозрачных сияющих камней, я далеко не эксперт, а трава вообще написана блестящим зеленым лаком для ногтей с серебристыми звездочками! Большая же часть картины выполнена стандартной для художников акварелью. В первый момент создавалось ощущение, что ребенок художника решил доделать картину за отца, но стоило посмотреть на нее чуть дольше… Даже не знаю, как объяснить, но это все сливалось воедино, и становилось понятно: так и было задумано. Новый уровень эклектики. Если на картину смотреть дольше пяти секунд, от нее вообще уже очень трудно оторваться. В общем, я ее полюбила и повесила здесь.

Мне не приходило в голову отнести ее оценщику, я знала, что она дешевая (как будто жадный юрист мог принести мне что-то уровня Куинджи!), но, как я уже говорила, я полюбила ее за уникальность, общий вид и эмоции, которые она дарила. Будучи творческим человеком, я всегда ценила чужую креативность.

Спрашивая о картине, она попутно делала снимки. Я скормила ей историю поклонника моего творчества, который подарил мне ее в припадке щедрости, про остальное, само собой, умолчала. Хотя, по правде говоря, это и был бы «любопытный факт о фанате», который она вчера требовала, чтобы придать интервью пикантности.

Внезапно я глянула на то, что на мне надето, и почти ругнулась матом.

– Ты действительно считаешь, что этот туалет подходит для фотосессии? – посмеялась я сама над собой. – Просто кое-что случилось перед встречей, и я забыла переодеться.

Но она смотрела на меня так, будто ей плевать на то, что на мне надето. Извинившись, я оставила ее одну в мини-холле и ушла в спальню, чтобы облачиться в платье, подправить вчерашний макияж и расчесаться после сна. Я думала предложить ей чаю, но отбросила эту мысль, так как это заняло бы еще больше времени, а я жаждала закончить эту пытку как можно скорее.

Когда я вернулась, она сделала еще несколько снимков на том же самом месте, а затем пофотографировала меня в кабинете, где я обычно работаю. На всякий случай я попросила ее показать мне снимки, так как уже не надеялась на ее профессионализм. Вопреки ожиданиям, парочка фотографий мне так приглянулась, что я попросила мне их скинуть. Почему-то Марина замялась, будто не хотела этого делать, затем все-таки достала карту памяти из фотокамеры, и я быстро перенесла снимки в свой ноутбук.

Наконец она ушла.

Через час я тоже покинула дом: так как дождь закончился, мне нужно было сделать покупки.

В ближайшем супермаркете, пытаясь выбрать замороженную пиццу из весьма разнообразного ассортимента, я наткнулась на соседку.

– Возьми пеперони, – предложила женщина. – Я всегда ее брала, потому что Маша любила, и… – протяжный вздох не позволил ей закончить.

– Спасибо, но я люблю грибы, а в этой пицце их нет, – ответила я с вежливой улыбкой и только после этого заметила, что женщина одета во все черное, а лицо расплылось, как будто она выплакала много слез. Я знала, что она работает поварихой в богатой семье в соседнем доме, а до того как дочь хозяев выросла, служила у них нянькой. К сожалению, я не могла вспомнить ее имени. Может, и не знала? Мы общались редко. – Что-то случилось? – спросила-таки я.

Темно-карие глаза расширились от удивления.

– Ты не слышала? Машеньку убили!

– Что? Эту девочку, дочь хозяев? Но почему?

– Уже не девочка, конечно, ей восемнадцать исполнилось, но разве этого достаточно, чтобы уйти из жизни?! – Женщина тихо заплакала. Она, насколько я замечала, и без того являлась чрезвычайно эмоциональным человеком, так что я не могла ее винить за излишний пафос. – Но для нас-то, конечно, все равно ребенок. Я ее воспитала, она мне как дочь была… – Бывшая няня достала из сумки тканевый платок с рисунком и высморкалась. Я сочувственно кивала. – У меня нет детей, да уже и не будет, так что это не только их горе, но и мое тоже, хоть они не понимают этого! – Женщине на вид было около пятидесяти, наверно, именно возраст она имела в виду, говоря, что у нее уже не будет детей. А «они» – это, очевидно, наниматели, хотя уточнить я не решилась. – Очень странно, что ты ничего не слышала. Полицейские опрашивали всех живущих на нашей улице, стучались в каждую дверь! Ее ведь убили прямо в доме!

Я пожала плечами.

– Не знаю, ко мне никто не приходил. А когда это было? Всю прошлую неделю я провела с родителями в другом городе и вернулась только три дня назад.

– А, – кивнула она, морщины разгладились, и она больше не винила меня в моем невежестве и отказе общаться с полицией.

Я вернула все коробки с пиццей обратно в холодильник, понимая, что все равно сегодня не смогу ничего есть – слишком много стресса за последние двое суток, а он всегда убивает во мне аппетит.

– Как это произошло? Они нашли того, кто это сделал?

Учитывая, что я писала не только фантастику, но и детективы (это из неоконченных произведений, которые я планировала когда-нибудь завершить), я никогда не упускала возможности услышать реальную криминальную историю, особенно если ее окружал ореол таинственности (я не циник, просто любопытство и сочувствие росли во мне одновременно и с одинаковой скоростью).

– Нет, не нашли. Думаю, не найдут. У следствия нет никаких зацепок. Никто не мог желать ей зла, она дружила со всеми, кого знала, такая добрая девочка…

– Вы сказали, в доме? Как убийца проник в дом?

– Никто не знает! Она была одна в тот день. Риелторы кричат о том, какой это благополучный район, и посмотри, что происходит!

– Ага… – Я глубоко вздохнула, вспоминая, что сама не так давно чувствовала себя не в безопасности в собственном доме. – То есть это ограбление?

– Нет, – она понизила голос и стала оглядываться вокруг, как будто проверяя, чтобы никто не подслушивал. Работники супермаркета как раз прошли мимо нас с огромной тележкой, нагруженной доверху порошками и прочими чистящими средствами. Больше рядом с нами никого не было. – Ничего не украли, понимаешь? – когда они ушли, добавила она, подавшись вперед, чтобы я могла ее расслышать. – И замок на двери не вскрыт.

– То есть она впустила его, – сказала я скорее себе, чем ей, но женщина ответила (видимо, ей просто нужно было выговориться):

– Или у него был запасной ключ. Они ведь нас подозревали из-за этого! Кошмар! Слава богу, у всех алиби, все были на глазах, и родители, и я, они на работе, я у сестры на даче. Но теперь-то поняли, что она сама впустила своего убийцу. Хотя это они так думают, а мне странным кажется. Скорее, Маша просто забыла запереть дверь, девочка умненькая, но рассеянная… Он вошел в дом, подкрался и всадил ей нож прямо в сердце! Быстрая смерть, девочка даже не мучилась, как нам сказали. Никто ничего не видел и не слышал, кроме… – Она замолчала. На сей раз даже мне это не казалось театральным. Я ощущала, что она борется сама с собой, решая, рассказывать мне что-то или нет.

– Что? – Я внимательно на нее смотрела.

То, что она поведала дальше, почти вызвало у меня обморок.

– Она часто говорила мне, что видит кого-то в окно спальни. Она говорила, что он пялился на нее каждый день. А теперь я так ужасно себя чувствую, как вспомню ее слова… Ведь я ее не послушала, отмахнулась! Вдруг это моя вина?.. Просто девочка, хоть и сущим ангелом была, тем не менее любила присочинить всякого ради внимания. Ну, знаешь, родители вечно на работе, всегда заняты… Я понимала это и не ругала за вранье и фантазерство. А теперь думаю: вдруг она говорила правду? Вдруг ее преследовали? Что если она была убита тем самым мужиком, который постоянно на нее пялился?

Я почувствовала тошноту. Мое тело трясло, и я не знала наверняка, связано ли это с холодильными камерами поблизости, или же со страхом.

Командуя зубам перестать стучать друг об друга, я спросила:

– А на какую сторону окно спальни Маши выходит?

– Да на задний дворик, на речку. А что?

Я просто развернулась и вышла из магазина, ни слова не сказав в ответ.

* * *

Я выхаживала по комнате, голова горела в огне. Моя соседка видит странного мужика, который наблюдает за ней через окно ее спальни, и вскоре погибает. Теперь его вижу я. Что дальше? Он убьет меня? Это маньяк? Он любит сперва попугать своих будущих жертв, а затем уже кромсать ножом?

Что мне делать?

Я взяла в руки телефон, готовая звонить в местный отдел полиции. Но в следующую секунду я уже отругала себя за глупость и отложила сотовый. «Четвертый отдел УВД, капитан Иванов». – «Я живу в отдельном доме, и какой-то мужик пялится в мое окно. Мне кажется, он скоро меня убьет». – «Нет, дура такая, он просто восхищен архитектурой твоего особняка или цветами на участке. Не трать мое время и не занимай линию!» – «А если он правда убьет меня?» – «Вот тогда и приедем!»

Да, эта беседа вполне могла состояться, позвони я. Но даже если бы они отнеслись к этому серьезно и прислали кого-то, что я им предъявлю? Психа сейчас под окнами нет. Как я докажу, что он был?

Я выглянула в окно, просто чтобы убедиться, что там никого нет. Да, так и есть. Никого. Может, он пропал навсегда? Отпуск подошел к концу, он вернулся и теперь смотрит в окна людей в своем собственном городе? Ну нет, мне так не повезет.

Я влезла в интернет и стала искать продавцов систем видеонаблюдения. Оказалось, что камеры, мониторы плюс работа по установке всего этого оборудования и его настройке стоит столько, сколько я никогда не смогу себе позволить. Я снова взяла телефон и положила его на подоконник. Да, там плохая камера, но это что-то. Что-то бесплатное, что у меня уже есть.

Ближе к вечеру у меня произошла ссора с редактором. Она думала, что я работаю над серией, но вместо второй книги я прислала ей рассказ, отредактированный сегодня днем, который к серии вообще не имел никакого отношения.

– Куда я его пристрою?

– Вы вроде говорили, что у вас в разработке сборник рассказов, так? Вы можете поместить его туда или подождать, пока я не напишу еще десяток рассказов, чтобы выпустить отдельным сборником под моим именем.

Но она не слушала моих предложений. Она реально верила, что это она решает, что автор должен писать, а что не должен, а не сам автор. Это было так смешно и бредово, что я просто повесила трубку.

– И что ты собираешься делать? – тут же отругала я себя. – Жить на улице? Такими темпами у тебя через некоторое время не будет денег платить по счетам…

Я включила лэптоп, но даже эти пугающие мысли не могли меня вдохновить. Я никогда не могла писать что-то, чего не хотела писать сама – как и любой настоящий писатель, как мне кажется. Ни мозг, ни душа (главный источник креативности, как я считаю) просто не могут работать под давлением.

– Что со мной не так? – шипела я на себя, выключая компьютер.

Есть десятки, а то и сотни писателей, которые могут выдавать по пять романов в год, писать только что, что издательство им велит, и все у них хорошо. У меня тоже все было хорошо, когда мою первую книгу наконец-то издали (к слову, через много лет после написания, но все же), однако если я не предложу им ничего нового, моей литературной карьере конец…

Ближе к полуночи я оделась во все темное и теплое и вышла из дома. Я хотела поймать моего преследователя, для чего спряталась в кустах возле места, где он обычно стоит, и взяла с собой телефон, чтобы сделать фотографии или позвонить сразу же в отделение – сама толком не знала. Просто взяла.

Оказалось, что это очень неудобно и все равно холодно, невзирая на мою экипировку. Ноги затекли от сидения на корточках, а мозг командовал мне отправляться в постель, влезть под шерстяное одеяло и начать видеть сны, но, будучи до жути упрямой, я оставалась в кустах. Так как стало скучно, я даже начала читать книги с экрана смартфона, надеясь, что через многочисленные ветви стокер не заметит подсветку дисплея. Время от времени я выползала проверить, пришел ли кто-нибудь. Двадцать пять минут и две главы спустя я начала чихать от переохлаждения и сказала себе:

– Ты сходишь с ума! Вылезай немедленно!

Даже если бы маньяк пришел, он бы все равно услышал мой чих и зевание и отправился бы восвояси. Я провалила миссию и наконец-то отправилась в кровать.

Я была уверена, что мужчина не придет, и несмотря на это, едва переодевшись в шелковую ночную сорочку, тут же бросилась к окну.

Человек в натянутом на лицо капюшоне был там. Смотрел прямо на меня.

Я бросилась к телефону, который положила на прикроватную тумбу, вернувшись домой, включила в нем функцию камеры и поднесла к окну, но тут до меня дошло, что я снимаю видео, а надо бы сделать фото. Короче, я сбросила, и видео, к сожалению, не сохранилось, а когда я переключилась в режим фотоаппарата, снова навела зум на мужчину и приготовилась нажимать на нужную кнопку, маньяк уже смылся.

– Будь ты проклят!

Оставалось признать, что мой стокер – скромняга каких свет не видывал и просто смущается, когда его снимают. Или все значительно хуже: он задумал что-то недоброе, поэтому будет делать все, чтобы его не поймали…

* * *

Утром с целью добыть как можно больше информации я нанесла визит соседям. Предлог был невинным, как монахини: почтальон снова перепутал нашу корреспонденцию. С тех пор как я переехала в оставленный в наследство бабушкой дом, не имея денег на ремонт, в моем распоряжении оказалась поржавевшая и выцветшая табличка с номером, который мог с одинаковым успехом прочитаться и как «58», и как «56», тогда как у моих соседей был совершенно новый забор с новой калиткой, старую табличку, такую же насквозь изъеденную коррозией, они выбросили, но новой пока обзавестись не успели. Это объясняло частую ошибку всех гостей, курьеров и почтальонов, и мы часто над этим смеялись.

Я, конечно, не рассчитывала, что соседи и сегодня будут с улыбками потешаться над ошибкой работников почты, учитывая обстоятельства, но мне нужно попасть внутрь, а там я уже придумаю, как вытащить из них нужную информацию. Я все-таки журналистка, и, невзирая на то, что не работала в газете очень долгое время, я была уверена, что «бывших» не бывает не только алкоголиков, но и репортеров. Эти вещи остаются с тобой навсегда.

Та же самая женщина, повариха, открыла мне дверь.

– Ты? – спросила она не очень вежливо, но без удивления, как будто ожидала меня увидеть.

– Я, – кивнула я и вошла в дом. Доставая корреспонденцию из сумки, пояснила: – Почтальон опять перепутал адреса.

– Спасибо, – сказала она тихо, будто успокоившись. – Оставь на столике.

Небольшой стол для корреспонденции стоял в углу широкого коридора неподалеку от входных дверей. Пока я медленно к нему шла, кухарка выпала из моего поля зрения, и, когда я обернулась, выяснилось, что она уже куда-то ушла, оставив меня в одиночестве в этой жуткой атмосфере.

В углах стояли скульптуры античных богов. Афродита была наряжена в длинное коричневое платье. Я помнила из курса Античной Истории, что изначально греки наряжали статуи (это только современные люди отчего-то полагают, что обнаженные тела богов из мрамора – это нормально), но это выглядело почему-то гротескно и несколько нелепо. Возле статуи на стене висели часы такой странной формы, будто сошли со страниц романов фэнтези. Они шли беззвучно, так что я была оставлена в полнейшей тишине, что было даже более жутко для такого большого дома, чем статуи и часы сами по себе.

Постояв в нерешительности в течение нескольких минут, я все-таки пошла ее искать. Казалось, что повариха-мажордом забыла, что у них гость.

– Простите, – прокричала я в пустоту. Так как никто не ответил, я продолжала свой путь по коридору и вскоре достигла кухни.

Вот где она была. Женщина готовила что-то, разрываясь между плитой, разделочной доской и раковиной. Странно, как это я ничего не слышала из холла. Однако дверь кухни была толстой и почти закрытой (оставалась только щелочка, в которую я ее и увидела), может, по этой причине.

Наконец она меня заметила.

– О, я думала, ты ушла… – Я открыла рот, чтобы объясниться, но бедная женщина не дала мне сказать и продолжила говорить: – Запекаю мясо с овощами для мадам… Она не как хозяева и есть спагетти с сосисками не станет.

Я не поняла, о ком она говорит, и спросила:

– А где хозяева?

– Геннадий Сергеевич с Инной поехали улаживать какие-то вопросы касаемо Маши… То ли судебные медики им тело не выдали, то ли на кладбище потребовали каких-то бумаг для захоронения… Не уверена. Знаешь, кругом бюрократия! – Я кивнула, обдумывая, что мне делать дальше, так как я не получила нужную информацию, но при этом меня вроде мягко выпроваживают, как тут она сказала: – Может, ты хочешь поговорить с мадам? Матерью Геннадия Сергеевича, я ее так называю. Она гостит тут пару дней в связи с… – кухарка снова вздохнула и не закончила предложение.

Теперь все встало на свои места. Вот о ком говорила повариха и вот для кого готовила сейчас.

– С удовольствием.

Женщина повела меня другим коридором (их дом оказался намного больше моего, хотя со стороны таким огромным вроде не выглядел) к просторной гостиной с камином, антикварными креслами и медвежьей шкурой на полу, выложенном паркетом из красного дерева.

– Мадам, к вам гостья, – сказала она с официозом и даже поклонилась. Я почти прыснула со смеху, памятуя о том, что на дворе, вообще-то, двадцать первый век, но сдержалась, так как семья переживала не лучшие времена.

– Спасибо, Галя. Можешь идти.

Вот так я узнала ее имя. Галина. Надо запомнить. Но давайте отвлечемся от поварихи и обратим внимание на так называемую «мадам». Это была женщина за семьдесят, с длинными седыми волосами, идеально уложенными вокруг головы, в костюме от Шанель. Тогда как ее волосы и одежда были в полном порядке, лицо сильно выделялось из-за создаваемого контраста. Кожа бела как мел, словно она уже мертва, глаза странно сверкали, из-за чего взгляд казался безумным, рот кривился на одну сторону, дешевый макияж потек от пота. Она не делала абсолютно ничего, когда мы вошли: не вязала, не пила чай, не смотрела телевизор (гигантская плазма на стене выключена) – просто сидела в кресле в молчании. Честно сказать, пожилая женщина производила очень дикое впечатление, и, если бы она не заговорила, я бы решила, что это восковая скульптура в комнате страха в парке развлечений, а не живой человек. Я не знала, последовать ли примеру Галины и поклониться, или же будет лучше перекреститься и забросать ее головками чеснока.

Как только мадам сказала «можешь идти», повариха была такова, оставив меня наедине с этой сумасшедшей ведьмой. Ее взор было тяжело выносить, когда она уставилась на меня, ожидая, что я представлюсь и изложу цель визита.

Я напомнила себе, что была журналисткой, видела вещи пострашнее, однако умудрялась стряпать приличные репортажи и интервью, и гордо подняла голову.

– Добрый день, меня зовут Маргарита, я живу в соседнем доме. Я хотела поговорить с вами о вашей внучке.

Она пялилась на меня не менее минуты, испытывая мою смелость и нервы, затем спросила лаконично:

– Зачем?

Но вопрос меня не застал врасплох, в голове уже был готов ответ:

– Думаю, я знаю, кто может быть виноват в этом. Или по крайней мере кто мог что-то видеть. – Так как беседа обещала быть трудной, я позволила себе опуститься в кресло напротив нее.

– Милочка, неприлично садиться, пока не предложат. Теперь ты мнешь мою шаль.

Я быстро обернулась через плечо и вправду заметила шаль, на которую умудрилась сесть. Общий свет в гостиной тусклый, а горящий камин расположен за спинкой того кресла, в котором я сидела, да и цветом шаль сливалась с обивкой и издалека вообще казалась покрывалом или специальным чехлом.

Хоть я и вскочила тут же после этих слов, все же моя гордость была задета, поэтому я едко парировала:

– Вообще-то неприлично заставлять гостей стоять.

С юмором у ведьмы были проблемы. Ее глаза вмиг расширились, будто я призналась в убийстве ее внучки, а верхняя губа начала нервно подрагивать.

– Убирайся!

Отлично, подумала я и направилась к двери, но за шаг до порога я рискнула и сказала:

– Теперь вы никогда не раскроете загадку смерти вашей внучки.

Риск, о котором я говорила, связан с тем, что она могла позвонить в полицию и настучать на меня, но этого, слава богу, не случилось.

– Стой… как там тебя… Маргарита.

Ого! Она даже снизошла до запоминания моего имени! И интонация стала немного просительной. Только по этим двум причинам (ну и еще потому, что я тоже хотела с ней поговорить) я осталась.

Она указала мне на диван по соседству с креслом, на котором я успела весьма недолго посидеть.

– Присаживайся. – Когда я устроилась на нем, она велела Галине принести нам чаю, вызвав ее – внимание! – специальным колокольчиком, и, только когда две изящные фарфоровые чашки и чайник оказались перед нами на подносе, поставленном на журнальный столик между диваном, где я сидела, и ее креслом, мадам спросила: – Так что тебе известно?

Я поведала ей о таинственном мужчине, стоящем под окнами, и о том, что и Маша, по словам Галины, видела кого-то, возможно, того же самого человека.

По какой-то причине, когда я впервые упомянула мужика, она побледнела (правильнее сказать: лицо стало еще белее, чем было), а когда я закончила, старуха попросила описать его.

– Простите, но у меня не было возможности получше его рассмотреть. По этой-то причине я и не вызвала полицию. Единственное, что я могу сказать, это то, что он носит темную одежду с капюшоном, с собой не берет ни зонта, ни сумки или рюкзака, ни чего-либо еще, что довольно странно, но не является само по себе отличительной приметой… Хотя это может означать, что он живет где-то рядом.

– Может. А может, и нет.

Я с грустью кивнула.

– Я просто сделала вывод, что сосед может захватить только ключи и телефон в карманах и выйти прогуляться, а человек, живущий в другом городе, должен иметь при себе еще какие-то вещи. Поблизости нет гостиниц. Хотя он мог оставить все лишние вещи в машине, а саму машину на другой улице…

– Я жила здесь тридцать пять лет и переехала в дом престарелых только пару лет назад. Точнее – что я вру? – сынок сбагрил, с подачи женушки. Так вот, поверь мне, по соседству нет никого, кто бы соответствовал твоему описанию. Если только он не новенький здесь. – Она немного помолчала. Во время разговора почти не смотрела на меня, все чаще любовалась камином, поэтому общение проходило для меня более или менее безболезненно. – Вот что. Пока ты будешь пить чай, который, кстати, уже остывает, я расскажу тебе свою версию. Позволю себе заранее утверждать, что ты со мной согласишься, и моя версия станет единственной версией.

Я была рада, что женщина не посчитала меня сумасшедшей и даже решила поделиться со мной своими мыслями. Я кивнула и наконец налила заварку из чайника в одну из изящных фарфоровых чашек. Но как только я сделала глоток, мадам начала говорить, и я выплеснула содержимое моего рта на столешницу и свою одежду.

– Я уверена, что этот человек – жнец, пожиратель душ. Он ищет невинные души, и, когда кто-то отвечает на его зов, он приходит за его душой. Если у Машеньки и этого существа состоялся контакт глазами, он расценил это как приглашение, зашел и получил ее. – Вот что она мне сказала! Женщина безумна! И вот почему сынок и сноха отправили ее подальше – в дом престарелых. Зачем я трачу свое время?..

Вытерев рот и столешницу салфетками, я спросила:

– Скажите, пожалуйста, когда ваш сын и сноха вернутся домой?

– Вижу, ты мне не веришь…

– Я хотела бы, но не могу. Простите. – Песня Don't Fear the Reaper («Не бойся жнеца») так и играла в моей голове всю последнюю минуту, я отчаянно пыталась ее отключить – бесполезно.

– Но тебе придется, – ее голос становился громче. – Единственный способ остановить Смерть – держаться подальше от ее жнеца.

Я резко поднялась.

– Мне нужно идти. Спасибо, что уделили мне время.

Но женщина вдруг резко схватила мою руку, очень крепко, что не вырваться, и уставилась в мои глаза напряженным взором.

– Тебе нужно оставаться начеку, дорогуша! Если состоится контакт глазами – попадешь в его список. Не впускай его в свой дом, в свою жизнь, а главное – в свою душу!

– Не уверена, что понимаю вас, но спасибо за совет.

– И не говори никому о нашем разговоре. Это важно! Я даже заплачу тебе за молчание.

– О, в этом нет необходимости! – Как будто я могла кому-то такое рассказать! Передать весь этот нонсенс!

Наконец она выпустила мою руку, и я вышла в коридор. Главные двери были заперты, а замки оказались сложными, и я не смогла сама открыть. Этот странный дом будто держал меня в заложниках. Чем сильнее я жаждала выбраться, тем плотнее он окутывал меня в свои жуткие объятия. Когда я уже сдалась и решила искать помощи у Галины на кухне, она появилась сама.

– Маргарита… Тебя ведь так зовут? Рита, я слышала часть вашего диалога с мадам, – сказала она с небольшой порцией смущения, – и я хочу показать тебе кое-что. Идем со мной.

Так что, вместо того чтобы наконец убраться отсюда, я последовала за ней на второй этаж. Я все это время думала, что я тут делаю, пока она не открыла одну из дверей и не пустила меня внутрь. Я моментально поняла, что это спальня Марии. Девчачьи вещи на кровати и полках, розовый цвет превалирует, везде рюши – на покрывале и шторах, а главное – окно. Оно выходило на ту же сторону, что и мое. Я наконец ощутила нервное возбуждение и немного даже страх, как будто я приблизилась к разгадке вековой тайны.

Я обернулась на Галину, плотно притворяющую дверь после нас, и спросила:

– Так зачем вы меня сюда привели? Что вы хотели показать?

– Это комната Маши, – сказала она, как будто это было тяжело вычислить, и, словно чтобы ее не заподозрили в обмане, показала глазами на фото в рамке, висящее на стене возле двери. Оно оказалось за моей спиной, когда я заходила, посему я сразу не заметила.

Я не ответила ей, только стала разглядывать фото. Девушка выглядела старше своих лет, мы с ней словно ровесницы, хоть я почти на десять лет старше, но самое странное, что именно на этом снимке она была очень похожа на меня, даже прически одинаковые, а встречая ее на улице, я ничего этого почему-то не замечала. Галина тем временем прошла вперед к подоконнику и указала на цветочные горшки. Я приблизилась, чтобы лучше рассмотреть. Подоконник был широким и длинным, слева лежат диванные подушечки и короткий тонкий матрас, а красивые декоративные горшки стоят справа. Казалось, что девушка любила тут сидеть, возможно, за чтением или перепиской с друзьями, или просто смотрела на улицу, восхищаясь видом: как я уже говорила, неподалеку текла река, частично видимая с нашей части улицы.

Я пригляделась к горшкам. Их было три, все сделаны из глины и раскрашены разными узорами, но цвета соответствовали стилистике комнаты. Чего она от меня хочет? Что я должна увидеть? Это просто цветочки, в конце концов…

– Я не понимаю… – наконец изрекла я, сдавшись. Будучи перфекционистом, я ненавидела слова «не знаю» и «не понимаю», но иногда их нужно произносить. Особенно, если тебе до жути хочется получить какую-то информацию.

Мажордом пялилась на горшки, точно сама не могла понять, что с ними не так, но наконец она сдвинула тот, что стоял ближе к матрасу, и я увидела слова, накорябанные на деревянной поверхности подоконника. Тонкий стальной вязальный крючок лежал прямо там, так что не оставалось никаких сомнений относительно орудия, которым были выгравированы ее мысли.

Как только я прочла надпись, мой желудок сжался в комок.

«Кто он… Почему смотрит… Его послала Смер…» – дальше два символа неразборчиво.

* * *

Я была оставлена одна в этой жуткой комнате на некоторое время, когда Галину позвала мадам, и, так как вскоре я ощутила, что начинаю задыхаться, мне пришлось выбежать в коридор. Галина вышла из гостиной и увидела меня на лестнице. Она бросилась ко мне и сунула какой-то белый конверт в руки.

– Что это? – спросила я, зачарованно глядя на предмет в своих ладонях.

– Это тебе. Она сказала «за молчание».

Я открыла конверт тут же и действительно увидела пачку наличных денег.

– Что ж, передай этой ведьме, что я не продаюсь.

Так как Галина не хотела забирать конверт, мне пришлось оставить его на столике с корреспонденцией. Она открыла мне дверь и, когда я уже переступала порог дома, нервно спросила:

– Ты тоже думаешь «Смерть», да?

Я молча ушла.

## Глава 3

– Так когда ты его обычно видишь? – спросила меня Люба.

Я так отчаянно хотела поймать таинственного мужчину, что даже возобновила старые приятельские контакты – правда, пока только по телефону – и попросила бывшую подружку провести ночь в моем доме.

– Около полуночи.

– Ой… Я в это времечко уже Спящая Красавица! – И она захихикала – слишком громко для моих больных нервов.

Люба была уникальным человеком. Когда мы дружили, я часто говорила, что, тогда как я не замужем, потому что слишком хороша для этого, Люба не замужем, потому что слишком плоха. Не в глаза, конечно. Наши общие друзья всегда морщились, стоило мне это произнести, потому что, во-первых, у них проблемы с чувством юмора (еще одна причина, по которой я испытывала трудности в общении с ними и в итоге предпочла расстаться), а во-вторых, сами были замужем, так что воспринимали мою фразу как прямое оскорбление. Я всегда замечала выражения на их лицах в этот момент, но плевала. Я любила дразнить людей, все еще люблю, просто теперь некого. Хм… Может, я не такой уж хороший человек, как привыкла о себе думать?.. Короче, пусть я тоже не подарок, но мне нужны люди особого склада, такие же уникальные, а таких мало.

Так или иначе, Люба – вообще ходячая катастрофа. И не только в контексте неудач, так как паршивые вещи случаются и со мной тоже, и со всеми остальными людьми, но вследствие того что она неумна и чрезвычайно невнимательна, чтобы предотвратить некоторые из этих плохих ситуаций, когда это возможно, они наступают десять раз на дню, уничтожая не только ее саму, но и всех окружающих. Редкий человек вынесет наказания за чужие ошибки или даже травмы, полученные по вине других людей, так что в какой-то момент Люба осталась без родственников, друзей и близких знакомых. Кроме матери и меня, все от нее отказались. Мы единственные, кто выстоял. Не к моей чести будет сказано, но примерно год назад я примкнула к рядам тех, кто вычеркнул Любочку из своей жизни, но по другим причинам. Как я уже говорила, я терпеть не могу глупых людей без чувства юмора, которые почему-то полагают, что могут давать мне советы. И если бы дело касалось только ее невезучести и неуклюжести, мы бы все еще были друзьями.

И вот до чего я дошла. Звоню человеку, про которого я меньше всего думала, что когда-нибудь позвоню.

– Что-то изменилось с тех пор, как мы не общались, и у тебя теперь насыщенная событиями жизнь, полная сюрпризов и приключений? – Да, запрещенный прием. Но у меня не было других аргументов, чтобы ее убедить.

– Что ж, нет… Кроме… Я как бы типа встречаюсь с кем-то…

– Погоди… Что? Слишком много неопределенных слов, чтобы составить цельную картину. «Как бы», «типа», «с кем-то»?

Я была поражена. Почему-то в мою голову даже не приходила такая мысль, что Люба станет «нормальным» человеком, который ходит на свидания и может даже когда-нибудь выйти замуж.

– Да. С кем-то по имени Тема. Мы редко видимся, потому что он учится, а сегодня он сказал, что может найти время для меня…

Ее голос стал нечетким, тягучим и просительным, будто плавящийся в фондю сыр. Я подумала, что подружка уже упустила шанс с этим парнем, так как ему для нее уже тяжело «находить время». Что ж, мало кто может выносить Любу, почему ж таинственный Тема обязан?

– А что у него с учебой? Второе высшее получает?

– Нет. Он как бы немного моложе нас…

– Так, ты мне нож вонзила в спину сейчас. Ты старше меня!

Она истерически захохотала.

– Всего на полтора года. Это не важно. А Тема на девять лет моложе меня, он получает первое высшее по компьютерам.

Я уверена, что нет такой специальности «по компьютерам», но не стала спорить и уточнять, потому что для Любы это нормальный способ изъясняться.

– Ладно, я поняла. А почему бы вам обоим не прийти?

– Правда? – В ее голосе засквозило подозрение. Я знала, откуда это прилетело. Я интроверт, следовательно, ненавижу встречаться с незнакомыми людьми и тем более приглашать незнакомцев к себе домой – я воспринимаю это как вторжение в свое личное пространство, для меня это так же болезненно, как порез бумагой. Но у меня еще вчера тут была журналистка, и еще один новый человек мало что изменит, я все еще не отошла от стресса. Тем более настоящая причина моего предложения состоит в том, что мне нужен айтишник. Возможно, есть какой-то путь восстановления того видео – ведь это на данный момент единственное доказательство, что маньяк существует и приходит ко мне, а возможно, приходил и к убитой. К тому же я собиралась снова его выслеживать, и мне нужен был мужик в доме, чтобы чувствовать себя более уверенно. Даже анекдотический ботан сгодится – дохлый, прыщавый, пугливый, в очках минус пять. Все равно преступник не будет нападать на меня в присутствии двух других людей.

– Да. Можешь позвонить ему и договориться, а потом перезвони мне.

Через полчаса Люба перезвонила с сообщением, что Артем заинтригован предложением поймать маньяка-вуайериста (почему-то они пришли к такому заключению, якобы только по этой причине кто-то может стоять под окнами чужой спальни), и они приедут к восьми. Я поблагодарила ее и повесила трубку, думая, что Любино «к восьми», скорее всего, означает «между девятью и десятью», как обычно (она обожает заставлять людей себя ждать, и это десятая или одиннадцатая уже причина, по которой я ее с трудом терпела), но либо она изменилась за эти годы, либо мужчина, с которым она приехала, не желал быть опоздавшим, в общем, они приехали ровно в восемь. У Артема не было своей машины, но у Любы она, к несчастью, имеется, и по лицу нового знакомого я могла предположить, что поездка была той еще. Единственное, что хуже, чем Люба сама по себе, это Люба за рулем.

Артем, если не обращать внимания на его нервно дергающийся глаз (видимо, результат поездки), в целом выглядел неплохо. Он придавал значение одежде, в отличие от большинства людей, разделяющих его призвание, черты лица его были пусть не очень симпатичными, но нормальными, он выглядел лучше, чем многие парни, на которых могут рассчитывать такие девушки, как Люба. Незаметно для Артема я даже подняла для подружки большие пальцы вверх. Она зарделась от удовольствия, сравнявшись цветом со своими ярко-розовыми короткими, но невероятно густыми и кучерявыми волосами, которые были иссиня-черными в те времена, когда мы общались.

– Ты перекрасилась! – сказала я с улыбкой, рассчитывая, что это будет воспринято как комплимент.

– А-а, так ты меня такой еще не видела да? Я так крашусь еще с прошлого декабря! – Я перевела для себя эту фразу как «ты, овца такая, отказывалась со мной встречаться аж с прошлого декабря или даже раньше!»

Я снова улыбнулась, на сей раз ядовито, и сказала:

– Теперь твои волосы полностью отражают твой внутренний мир!

– Розовый мир? – переспросила она с сомнением в голосе.

– Экстравагантный. Давайте пройдем в гостиную. – Так как они остались стоять посреди прихожей, я показала им, куда идти.

Пытаясь быть гостеприимной, я включила телевизор и налила нам чая.

– Мне б лучше бухло, – прокомментировал Артем дымящиеся чашки на подносе, но я понадеялась, что он шутит. С другой стороны, может, именно по этой причине он мог терпеть мою невыносимую подружку? При помощи алкоголя?

Я нашла какой-то ужастик, так как он соответствовал ситуации, но забыла, что Люба, невзирая на внешность Лилу из «Пятого элемента», не переваривала все страшные и драматические фильмы и депрессивные стихи и песни (единственный поджанр, который я смотрю, слушаю и читаю). Это, кстати, была четырнадцатая причина, чтобы «раздружиться» с ней навсегда, однако она сама из тех людей, которые не понимают, как не иметь ничего общего может стать препятствием к дружбе. Так вот, вспомнив, что она смотрит только детские мультики и клипы попсовых певичек, я выключила телевизор (Тема запротестовал; как оказалось, он тоже любит кровавые триллеры и ужасы) и вместо этого начала рассказывать в деталях свой собственный ужастик-слэш-триллер.

– Не скули, – заявил наш единственный мужчина без всяких там ненужных аристократических околичностей, – поймаю я твоего сталкера.

– Читается как «стокер». В английском языке сочетание букв 'a' и 'l' перед 'k' дают долгий звук «о».

– Да похрен, – отмахнулся он. – Пусть он хоть в три часа ночи припрется. Я никогда не сплю.

Мы с Любой переглянулись. Она даже быстро-быстро заморгала, из чего я заключила, что для нее это такая же новость, как и для меня.

– Никогда? – переспросила я, поразившись. – Ты уверен? Может, ты позже все-таки засыпаешь, а после пробуждения не помнишь этого и думаешь, что не спал? – Хоть я его и троллила, капля серьезности плескалась все же в моей интонации, так как со мной это периодически происходило.

– Нет! Я вообще не сплю. Вот как я могу совмещать работу и учебу.

После этого он рассказал, что он фрилансер и делает разные мелкие проекты, связанные с сайтами и компьютерами, а также задумывается о собственном старт-апе на пару с другом. Я заскучала на пятнадцатой минуте этого монолога, так что большими деталями поделиться не могу. Однако есть и плюсы: я поняла, что для своей просьбы выбрала удачную кандидатуру, и тут же дала ему телефон, объяснив ситуацию.

– Чертов Андроид, на кой он тебе? – вот и все, что было сказано.

– Умные люди не покупают телефончики в кредит. Это же просто телефон. Естественно, у меня самый дешевый из приемлемых аппаратов.

– Ну и засунь свой аппарат. Если не стоит функция автосохранения, то ничего не сохранилось. Забей, я его тебе живьем поймаю! Свеженьким!

Услышав это, подружка глупо захихикала.

– Ну окей, раз ты так в этом уверен… – ответила я, а сама задумалась, что Люба не так уж и не права, выбирая себе парня намного моложе себя, ведь она сама отстала в развитии, раз уважает только глупые шуточки и детские телепередачи, а что-то возвышенное и сложноустроенное не понимает и не приемлет. Так что, может, у них гораздо больше общего, чем у меня с каждым из них.

Когда мы с Любой отправились на кухню мыть чашки, я спросила:

– Как давно вы встречаетесь? – потому что казалось, что работа Темы – такая же новая информация для нее, как и для меня.

Она пожала плечами:

– Две недели. Я думала, он только учится, и все.

– Так даже лучше. Он станет миллионером к тому моменту, как вы поженитесь. Стив Джобс местного разлива!

Я шутила, но Люба замолчала, всерьез раздумывая над моими словами.

– Да, ты права, – наконец сказала она. – Он любит работать, и из него получится отличный муж и отец!

– Ш-ш! – Я боялась, что, услышав про свадьбу, Артем свалит по-тихому. Если он не так же безумен, как и Люба, конечно. – Говори тише, когда называешь своего парня будущим мужем, пока он не сделал предложения.

Я снова хихикнула, но Люба настойчиво придерживалась этой темы.

– Почему? Это нормально хотеть свадьбу, семью, детей!

– Да. И так же нормально не хотеть ничего этого.

Люба закатила глаза, показывая свое отношение к моим взглядам, и, видя это, я скопировала ее мимику и плюс к тому взмахнула руками, чтобы придать сцене больше гротеска.

– Тебе пора уже с кем-то поговорить об этом!

– Ага. С другим умным человеком, чтобы с ним вместе поржать над тупым большинством.

– Ты вообще, конечно… Я имею в виду специалиста!

– Можешь говорить мне все что угодно, но если ты хочешь продолжать эти отношения, имей хоть каплю здравого смысла не говорить ему о твоих планах на семью и детей. И не говори ему, сколько тебе лет.

– Он знает, сколько мне лет! – заорала она в возмущении, а я хихикнула, понимая, что он явно услышал это, так как мы оставили дверь в гостиную открытой. – Что?!

– Ничего. Идем.

Когда мы вернулись в гостиную, то увидели, что будущий муж Любы без разрешения хозяйки включил телевизор и нашел тот самый фильм на «Нетфликсе», который мы начинали смотреть.

Я была удивлена, и не в хорошем смысле – я очень ревностно отношусь к своим вещам и ненавижу, когда люди ведут себя так, словно они и их тоже, – но ничего не сказала. А Люба сказала. Она то ли была напугана тем, что происходило на экране (кровь, чьи-то кишки и прочее), то ли хотела показать мне, что я была не права, короче, она продолжала говорить на протяжении всего фильма, и большей частью о том, какая они прекрасная пара, после чего переключилась на чайлдфри, мол, что это за люди такие, как можно представить свою жизнь без деток? Я пыталась сконцентрироваться на сюжете, в то время как Артем поначалу отвечал что-то ей более или менее вежливое, а уже на финальной сцене агрессивно рычал, пытаясь ее заткнуть. Любочка становилась все грустнее с каждой минутой, хотя, учитывая, что я уделяла фильму больше внимания, чем ее лицу, поклясться не могу.

Через некоторое время, когда один фильм сменился другим, какой-то семейной комедией (по просьбе Любы), Артем снова попросил принести ему алкоголь. Я хотела отказать ему, но вскоре поняла, что мне самой будет трудновато пережить детскую киношку без моря крови, и вспомнила, что у меня была припасена бутылка вина наверху в шкафу. На втором этаже, проходя мимо окна по пути в свою спальню, я не смогла удержаться и кинула беглый взгляд на забор. То, что я увидела, заставило меня замереть возле него, выглядывая наружу. Я пыталась убедить себя, что это просто тень или что-то еще, но когда присмотрелась, поняла, что это он. Опять.

– Ребята! – крикнула я, сбегая вниз по лестнице с такой прытью, словно мечтала сломать себе шею. – Он здесь!

– Где выпивка? – спросил недовольный Артем.

– Ты что, не слышал?! Мужик этот здесь!

– Какой мужик?..

Люба поняла раньше и уже вскочила на ноги, готовая бежать ловить нарушителя.

– Стокер! – объяснила я второму гостю.

Наконец тот вспомнил, по какой причине оказался здесь, и тоже спрыгнул с дивана.

– Я его поймаю! – отважно воскликнул он и бросился к окну. Мужчина был виден и с первого этажа тоже (гостиная расположена аккурат под моей спальней), но не целиком – только голова и плечи (живая изгородь скрывала остальное), да и то в сеточку из-за забора. – Да, вижу его. Мерзкий ублюдочный сталкер! Получишь по щам! Ждите здесь!

Что с того, что Тема странноватый и немного эгоистичный, если он при этом все-таки джентльмен, ощущающий призвание спасать беззащитных дам от маньяков? Я тут же простила его за все и даже почувствовала к нему легкую симпатию, что со мной бывает крайне редко.

– Давай я тебе нож с кухни принесу, – предложила я, делая шаги в сторону кухни, но он остановил меня.

– Пока ты пойдешь туда, он уже сбежит. Просто стойте возле окна обе.

И он бросился к входным дверям. Нам ничего другого не оставалось, кроме как закрыть за ним дверь (на всякий пожарный), а потом вернуться в гостиную, приклеиться к стеклу и наблюдать.

Голова мужчины, покрытая темным капюшоном, все еще была видна над кустами сирени. А вот Тему даже через минуту не было видно.

– Где же он? – спросила Люба взволнованно. – Может, заблудился? Или он уже сиганул через забор?

– Пойду поищу его, – сказала я и отошла от окна, но подружка тут же остановила меня, взяв за руку.

– Ты хочешь меня одну оставить?!

– И что?! Ты внутри дома. Что с тобой случится? Просто запри за мной дверь.

– Нет! Мы пойдем вместе!

– Ладно. – Когда мы вновь повернулись к окну, уже никакого мужика там не было. Ни у забора, ни где бы то ни было еще. – Проклятье!

– Где он? И где Тема? Мне страшно! – Люба неожиданно толкнула меня с намеком на агрессию. – Это все ты! На хрена ты позвала нас сюда?!

Невзирая на то, как сильно хотелось пихнуть ее в ответ и добавить что-то непечатное, я постаралась оставаться спокойной и разумно изрекла:

– Ничего плохого еще не случилось. Пошли найдем Артема, а затем поедете домой.

Люба после этих слов пришла в чувство.

– Ага, ты права. Найдем Тему – и считай, что меня здесь нет. Разбирайся сама со своим маньяком!

Сказав это, она уверенно потопала к входной двери, однако остановилась возле нее. Предполагая, что, может, у нее дома на двери нет замков, поэтому она не знает, что с ними делать, я их отперла для нее. Мои замки на самом деле самые обыкновенные. Кстати, может, пришло время установить что-то позаковыристее, например, сканер отпечатка пальцев, а то и вообще ров вырыть вокруг дома, представляя себе, что живу в средневековом замке? Блин, даже тогда я не почувствую себя в безопасности!

Мы вышли за порог.

– Тема! – позвала Люба. Мы не знали, с какой стороны он обходил дом, поэтому решили подождать на крыльце. Время шло, ничего не менялось.

Мы позвали его еще несколько раз, затем я пошла вдоль стены, достигла угла здания и осторожно выглянула. Никого. Люба побежала с крыльца к углу, где стояла я, да так быстро, словно думала, еще секунда – и киллер появился у нее за спиной и вонзит в нее нож – в наказание за то, что персонажи этого триллера разделились.

– Тема! Я уезжаю! – крикнула она, адресуясь к моему скромному садику. Цветы не ответили.

– Это уже смешно! – я топнула ногой в возмущении и решительно пошагала к забору – туда, где был виден мужчина еще минуту назад.

– Стой! – заорала Люба, испугавшись, и вскоре ко мне присоединилась.

Я поставила ногу на деревянный ящик и приподнялась, держась руками за верхушку забора, чтобы иметь лучший угол обзора. Уличный фонарь был далеко, и я почти ничего не видела. Кроме разве что чего-то белого или просто светлого, сияющего в темноте на грязной темной земле, точно маяк, освещающий путь кораблям во мгле.

– Что это? – спросила Люба с нервным возбуждением.

Я ничего не сказала, просто вернулась в дом за ключом от задней калитки, которая доселе никогда мной не использовалась и поэтому была всегда заперта, и пошла ее открывать, чтобы не прыгать через забор, как Тема (мы этого не видели, но приходилось сделать такой вывод, ведь нигде на участке его нет). Когда я оказалась на том самом месте, я наклонилась и подняла бумажку. Это оказался корешок билета в театр. Я подсветила текст экраном телефона.

– Ого, мой преследователь – ценитель качественной драматургии. Он вчера ходил на спектакль «Дядя Ваня» Чехова в «Театр современных постановок». – Этот театр находился в центре нашего города и был известен своими эксцентричными трактовками известных всему миру пьес.

– Боже! – Любина голова возникла над забором – она проделала тот же самый трюк с ящиком, что и я минуту назад. – Мы тоже с Темкой там были вчера! Ну и совпадение!

– Блин… – Я вздохнула. – Это, стало быть, обронил Тема, когда искал здесь следы, а вовсе не маньяк. Артем! – крикнула я. – Я знаю, что ты где-то здесь! Это уже не смешно, выходи!

– Да! – поддержала меня Люба и через две секунды грохнулась на землю с ужасающим звуком, почти поломав мне забор. Теперь в этом месте он немного покосился внутрь.

– Ты в порядке? – громко спросила я, не двигаясь с места. Для Любы падать – так же нормально, как и дышать.

– Да! Только зад болит!

Я не смогла удержаться и прыснула. Бегом вернувшись в свой двор, я помогла ей встать на ноги, и, заперев калитку, мы обе пошли на крыльцо, ожидая появления Артема, любящего, как выяснилось, жестокие розыгрыши. Люба слегка хромала, но, не считая этого, с ней было все в порядке.

– Я очень близка к тому, чтобы сесть в машину и уехать, а Тема пусть такси вызывает. Или ночует у тебя.

– Нет уж, спасибо! Звони ему на мобильный. Стокер ушел, и мы провалили миссию, так что…

– Я бы с радостью, но он оставил телефон у тебя в гостиной…

– Что?!

Я вбежала в дом и действительно нашла неопознанный телефон на журнальном столике. Если это не Любин, стало быть, Темин. Но неужели он настолько невменяемый, чтобы сбежать без сотового?

– Ты понимаешь, что это значит? – Злая Люба взяла корешок билета из моих рук и нервозно им размахивала. – Это значит «забудь, что это было». Он бросил меня!

– Что? Почему это? – Я была заинтригована узнать, как Люба дошла своим умом до эдакой мысли, проследить логическую цепочку, так сказать.

– Корешок символизирует наши отношения! Он оставил его специально! Ты была права, Ритуль. Ему не нужна семья. Он просто трус. Я заслуживаю чего-то большего!

– Но…

Я не могла вставить и слово – так резко Люба неслась в потоке собственных непоследовательных мыслей.

– И именно поэтому он оставил телефон. Меня ткнуть носом. Типа не звони! Ну и ладно. Я поеду домой. Пока. Увидимся. И позвони мне! Мы ведь были друзьями, помнишь? Не вычеркивай людей из жизни. Это некрасиво. И у тебя все равно никого больше не осталось!

И она меня обняла (ну это как раз ожидаемо, Люба у нас известна своей тягой к «обнимашкам»), поцеловала в щечку и потопала к входным дверям.

– Подожди! Так что насчет телефона? С чего ты взяла, что он оставил его специально?

Пять секунд спустя я уже пожалела о своих словах: моя подруга схватила телефон со столика, бросила вниз на пол и разбила каблуками. Не с первого раза, кстати. Сперва она сломала свой каблук и только затем со второй попытки и с помощью другого каблука все же победила девайс. Я пыталась ей помешать, но ничто не способно остановить разъяренную мегеру, в которую оборачивается любая женщина, узнавшая, что ее бросили. В итоге у нас оказались расколоченный телефон, сломанный каблук и разбитое сердце.

Хромая на обе ноги (каблук сломался у правой туфли, а повредила она левую ногу), она поковыляла к двери. Я последовала за ней, пытаясь втемяшить немного разумных мыслей в ее ярко-розовую головку.

– Послушай, он бы вернулся за телефоном! Следовательно, он не сбегал. Что-то случилось!

– Нет, Ритуль. Я ценю твою попытку заставить меня чувствовать себя лучше. Но Тема испугался серьезных отношений, который могли привести к свадьбе и детям, слишком большая ответственность для него, как оказалось. Настолько большая, что он даже слинял без телефона. Он для него не так важен, как порвать со мной и унизить меня, сделав это без слов, по-английски!

Люба всегда считала, что мир вертится вокруг нее. Каждая маленькая вещь, которую делали люди, была так или иначе с ней связана.

Я покачала головой в несогласии.

– Даже если это и так, что если он вернется завтра за телефоном? Что мне делать? Ты сломала его на кусочки!

– Ничего. Скажи ему, пусть идет в задницу. Купит новый. В чем проблема? Пока!

Он снова меня обняла, словно забыла, что уже это делала, села в машину, посигналила, напоминая мне открыть ворота, и уехала. А я все еще была в шоке. Любин мозг не посетила мысль о том, что каждый человек держит кучу важной информации в телефонах в наши дни. Она тоже это делала, но не могла спроецировать собственные привычки на других людей. Или просто считала чужие фотографии и пароли не такими важными, как свои.

В отличие от подружки, я-то была умной и отлично понимала, что что-то чертовски важное должно было случиться с Артемом, чтобы он ушел без мобильного. И желание порвать с Любой не могло быть этой причиной.

## Глава 4

Я выхаживала по гостиной, периодически выглядывая в окно. Никаких признаков Артема или таинственного мужика в капюшоне. Что же мне делать? Позвонить в полицию? Подождать? Как долго?

В итоге я все-таки позвонила в 112. Я описала ситуацию оператору службы. Я даже рассказала про билет на земле, предполагая, что приятеля могли похитить в этом месте, шла какая-то борьба, поэтому он выпал из кармана. Меня попросили подождать.

Через какое-то время явился участковый. Сначала явился по телефону, потом живьем. Я показала ему это место.

– Послушайте, – сморщившись, сказал он, обследуя место при помощи фонарика, – недавно был дождь, земля рыхлая, и эти бороздки могут быть не только от того, что тело тащили волоком, но и от того, что здесь лежала собака.

– Собака? – потрясенно переспросила я, потому как была готова услышать что угодно, но только не это.

– Да, собака, – повторил парень с раздражением и высветил лучом фонаря бездомного пса, реально лежащего на земле в десяти метрах от нас, которого я до этого не замечала.

– О… – Это единственное, что я смогла произнести в ответ. Я чувствовала себя идиоткой. Дурацкая мысль о том, что похититель специально подложил сюда блохастую псину, чтобы выставить меня сумасшедшей, на мгновение пронзила мой мозг, но я тут же потрясла головой, пытаясь избавиться от странных идей. Я схожу с ума… – Но как насчет того, что парень пропал? И что оставил свой телефон у меня дома! Кроме того, у него нет машины, и не было телефона, чтобы вызвать такси, то есть он в прямом смысле слова должен быть уйти! Пешком!

– Остановка не так далеко отсюда, – ответил лейтенант, впрочем, немного неуверенно, что как раз таки вселило уверенность в меня.

– Если вы знаете местность, то да, но он-то не знал, он не живет в этом районе.

– Вы сказали, что видели его впервые.

– Да. Но когда они приехали, так казалось… Тем более есть еще таинственный мужик, который пялится в мое окно каждую долбаную ночь! И они оба испарились в одну и ту же минуту, это не может быть просто совпадением…

– Почему же вы не позвонили раньше, если считали, что этот мужчина опасен?

– Ой, бросьте, я говорю вам, что приятель исчез у меня на глазах, а вы ведете себя так, словно это ерунда. Что бы вы сделали, скажи я о мужике, который заглядывает в окна моей спальни?

– Послушайте, девушка. Если у вашего приятеля, которого вы только сегодня в глаза впервые увидели, есть семья, то пускай они приедут в отделение и напишут заявление. Даже его девушка, ваша подруга, не сделала этого. Насколько я могу судить, это мог быть розыгрыш ваших друзей. У меня есть работа, – все еще водя лучом фонарика во всех направлениях в последней надежде найти хоть что-то подозрительное, говорил он недовольно, – реальная работа, а я тут время трачу. А ваши друзья уже дома потешаются над вами.

Короче, он ушел, и я ничего не могла с этим поделать.

* * *

Неделю ничего не происходило, и я наконец смогла вздохнуть свободно. Никто не следил за мной в окно, стоя возле моего забора. Больше не было таинственных исчезновений или убийств на нашей улице. Хоть я и звонила Любе с вопросом о Теме и узнала, что они с тех пор так и не общались, теперь это казалось не моей проблемой. Я сделала все, что было в моих силах. Я позвонила в экстренную службу, я общалась с участковым, я просила Любу связаться с родителями Темы и его друзьями. Оказалось, что она не знает, как с ними контактировать, номер, который у нее был, теперь отключен, но, возможно, это был не единственный его номер (как иначе тогда это объяснить, если он жив, ведь номер легко восстанавливается), а она даже не знала, в каком вузе он учится, только примерный район. Однако, если бы Тема реально пропал, кто-то бы с нами уже связался, как с последними людьми, кто его видел живым и здоровым.

И вот настал понедельник. Никаких плохих событий не случилось в тот день и, как говорится, ничто не предвещало беды. Отличная погода, хорошее настроение. Учитывая мою вечную депрессию и неудачливость, может, последнее должно считаться плохим знаком? Или за дурное предзнаменование нужно было принимать то, что моя полоумная соседка, мадам, которая все еще жила с сыном и невесткой, видя меня на улице, презрительно отворачивалась? Но мне реально было наплевать. Так почему же в итоге случилось то, что случилось, и почему все странное вечно случается со мной?..

Вечером я попыталась написать хоть что-то, осилила только три страницы, поедая печеньки вместо полноценного обеда и ужина прямо в процессе, затем улеглась в кровать. Надо было переключиться на что-то иное, и я начала читать какую-то книгу. Потом бросила и принялась за другую. Обе мне не понравились, но время наконец приблизилось к полуночи, и я легла спать.

Ночью мне показалось, что я слышала странный шум в своем дворе, сопровождаемый громким собачьим лаем. Почти в каждом доме по нашей улице жили собаки, и иногда они устраивали настоящий концерт, подавая голос то попеременно, то хором. Я привыкла к этому, но в этот раз концерт был сильнее, плюс странный звук, похожий на тот, когда мешки сбрасывают из вагона на землю, прибавьте к этому недавние события. Короче, я поднялась и подошла к окну. Ничего необычного. Затем вышла в коридор и подошла к другому окну, возле лестницы, открывающему вид на мои ворота и дом соседа напротив. Ничего. Просто темная улица. Я вернулась в спальню, улеглась в постель и закуталась в одеяло.

В следующую секунду кто-то закричал с улицы.

– Ты видел его?

– Нет! – ответил другой голос.

Раздался топот словно роты солдат, так что мне пришлось снова встать и закрыть окна, невзирая на летнюю духоту. Если кому-то по нраву делать ночью физические упражнения, предпочту их не слышать.

Я легла, но те же самые (а может, какие-то другие) чокнутые шизики были настроены на то, чтобы помешать мне видеть сны, и через пару мгновений они застучали по моим воротам. У меня висел звонок, но им было наплевать. Конечно, ведь звонки – это для цивилизованных людей.

– Пошли к черту, – пробормотала я, переворачиваясь на другой бок.

Кто-то стукнул снова, затем громыхание стало тише – полагаю, они передислоцировались к соседским воротам. Затем были слышны еще лай собак и крики, но они становились все тише и тише, или я просто встала на пороге сновидения, поэтому мне так казалось, и наконец все звуки исчезли.

* * *

Я проснулась как от толчка. Глянула на настенные часы. 7:35?! Что со мной случилось? Я никогда так рано не вставала. Сперва я хотела остаться в кровати, пока снова не засну, но затем что-то похожее на предчувствие накатило на меня, как холодная волна океана. Мне казалось на каком-то интуитивном уровне, что я должна сейчас бодрствовать. Почему? Зачем? Не имею понятия.

Поборов лень, я таки поднялась, накинула шелковый халатик и вышла из комнаты.

Коридор, он же мини-гостиная, был хорошо освещен большими окнами с противоположных сторон, да еще и с восточной стороны энергично врывалось бодрое ласковое солнце. Ничего страшного или неожиданного там не оказалось. Я проверила остальные комнаты – кабинет и гостевую спальню – и в них тоже никого не было.

Осторожно ступая, я спустилась на первый этаж. Вспомнила звуки, услышанные мной ночью. Теперь казалось, что они доносились от ворот. Однако, учитывая, что после этого кто-то стучал в эти самые ворота, я могу перепутать и вспомнить неверно.

Просто на всякий случай я накинула шерстяную шаль на плечи, взяла нож с кухни и вышла на улицу.

Солнечно, все очень четко видно, поэтому ответственно заявляю: вокруг нет ничего, что может вызвать и каплю страха.

– Ты сходишь с ума, – сказала я сама себе, причем не впервые за последние недели, и тем не менее пошла к воротам, чтобы проверить более тщательно.

Вдоль забора с моей стороны росли кусты сирени – густые, огромные, я подрезала их на уровне моих плеч, чтобы они совсем уж не разрослись и не захватили участок целиком. Когда я приблизилась к воротам, то увидела, что кусты с одной стороны изуродованы, смяты так сильно, будто что-то тяжелое было переброшено через забор и приземлилось прямо на них. Или кто-то перепрыгнул сам… Но это невозможно… Где же он тогда сейчас?..

Вот теперь та самая капля страха ко мне вернулась. Причем эта капля обернулась целым морем.

Мои легкие замерли. Я не могла дышать. Я была одна. В коротком шелковом халатике. Но все же с ножом… Где он?!

Я обернулась на свой дом. Входная дверь широко распахнула – я ее так оставила, выходя наружу. Но была ли она заперта, когда я спустилась вниз? Я не могла вспомнить. Будучи совой, по утрам я всегда немного торможу. Как я теперь ненавидела, что была совой…

Мысли начали быстро и хаотично дергаться внутри моего сознания, вращаться и так и эдак внутри моей черепной коробки.

…У меня нет с собой телефона. Что мне делать? Бежать наверх за телефоном и звонить в полицию? А что если кто-то уже в доме? Что если он как раз в моей спальне? И я вбегу прямо в объятия преступника?

Я покосилась на свои окна, все по очереди, пытаясь увидеть, не слоняется ли какая-то тень за стеклом. И не увидела ничего подозрительного.

Ладно, успокойся. Что если я все это выдумала? Что если кусты такими и были? Я вспомнила, как упала рядом с ними пару дней назад, кода пыталась починить одну из мраморных плиток дорожки, ведущей к главному входу. Может, кусты такими и были, когда я ложилась спать? А звук… Это могло быть от соседей или тех раздражающих людей, которые бегали тут ночью, зовя кого-то или пытаясь поймать кого-то – я точно не помнила, что они кричали. Ой, погодите… Что если собака сбежала из дома или вырвалась с поводка? Может, ее-то они и искали? Возможно, песик даже перепрыгнул через мой забор, помял сирень, а затем сумел перепрыгнуть обратно к хозяевам? Вот оно. Так все, очевидно, и было. Никакой мистики, никакой загадки, никакого преступления. Ведь если бы в моем доме ошивался преступник, не сделал бы он уже что-то страшное со мной? Не разбудил бы, к примеру, посреди ночи, чтобы пытать на предмет денег и драгоценностей? Какие преступники просто спят и не тревожат хозяев дома, в который они вломились?

– Бездомные, – ответила я себе и покачала головой. Я веду себя смешно. Так или иначе, я решила не звонить в полицию, памятуя о том, что случилось несколько дней назад. Надо мной в лучшем случае поржут, в худшем – поместят в психушку. И к соседям я тоже не отправилась за помощью – я ни с кем из них так и не сдружилась.

Мощный порыв ветра прошелся по моим растрепанным после сна волосам, а сразу от меня направился на крыльцо, чтобы с громким стуком захлопнуть входную дверь. Тем временем я представляла, как иду к мадам и прошу ее проверить со мной дом, потому что мне кажется, что кто-то влез в него ночью, и хихикала. У мадам не найдется нужных слов, чтобы объяснить, что она думает о моей просьбе. Но зато ведьма даст мне немного денег – именно так она привыкла останавливать людей, которые ее беспокоят.

Я вновь хихикнула, чтобы взбодрить себя, и медленно пошагала к входной двери. Перед тем как ее открыть, затаила дыхание. Она скрипнула, будто специально, мне назло, так как раньше была немой, и я поморщилась. Теперь, если кто-то реально в моем доме, они знают, что я вернулась.

Проклятая дверь, предательница…

Я решила не запирать ее за собой – что, если придется спасаться бегством? – и медленно отправилась на кухню. Там никого не было. Уже более уверенно, начиная думать, что все это ложная тревога, я вернулась в коридор и пошла в сторону гостиной.

Сперва я ничего не заметила. Я уже была здесь пару минут назад, чтобы захватить шаль, которая всегда лежала на спинке кресла, стоящего возле двери, и это дало мне ложную уверенность, что там никого нет. Но теперь, подходя ближе к дивану, я ощутила холодный, неприятный ветерок вдоль спины. И тому была причина.

Диван был поставлен в центре комнаты, спинкой к двери и «лицом» к телевизору, так что, когда входишь, ты видишь только макушки голов сидящих на нем. А я ничего не видела – вот что меня сбило. А сейчас, в отражении экрана телевизора я заметила странные очертания. Это явно было мое покрывало, которое подходило расцветкой к обивке дивана и которое я всегда стелила на него, чтобы спасти сидение (что-то вроде чехла), но в отражении оно казалось бугристым, неровным, как будто… как будто кто-то лежал под ним!

Пытаясь не дышать, чтобы не производить никакого шума, я подошла к дивану, еле передвигая ногами и повторяя мысленно, как мантру: «Это просто подушки… Просто подушки…» Они попали под покрывало, поэтому в отражении кажется, что там кто-то лежит…

Я замерла между диваном и журнальным столиком. Мои зубы скрежетали. Я судорожно сглотнула. Потому что это не подушки… Кто-то действительно лежал на моем диване! Он был накрыт покрывалом, голова покоилась на подушке. «Люба? Артем?» – спасительная мысль пыталась меня успокоить, но не могла, потому что волосы были светлые, а у друзей совсем другие: у Любы розовые, а у Темы черные…

Я хотела закричать, но не смогла. Я глянула на нож в своей руке. Я могла разбудить его и приказать покинуть мой дом, продемонстрировав оружие.

Кивая собственным мыслям, я протянула левую руку, чтобы сдернуть с него покрывало и одновременно сжала правой рукой посильнее ножик, но, до того как даже прикоснулась к материи, мужская рука мгновенно выскочила наружу из-под шерстяной ткани и схватила меня за запястье – не той руки, что двигалась к нему, а той, что держала холодное оружие, как будто он знал… Но откуда?

«Отражение», – вспыхнуло в моей голове решение загадки. Вот как он меня увидел – так же, как и я его.

Мужчина скинул с себя покрывало свободной рукой, сказал:

– Привет, – и посмотрел на меня.

Я никогда раньше его не видела в своей жизни.

* * *

– «Привет»?! Вы с ума сошли? Кто вы на хрен такой?! – Я попыталась освободить руку, но он не позволил. – Отпустите меня!

– Ладно, просто отдай мне нож, а то порежешься еще, я тебе все сейчас объясню…

– Я не позволю незнакомцу в моем доме вооружиться ножом!

– Тогда положи на стол, он меня беспокоит…

– Тебя беспокоит?! – я открыла рот на минуту от чужой наглости, тоже перейдя от шока на «ты», затем наконец убрала нож.

– Спасибо.

Парень улыбнулся. Это, пожалуй, странно, но мне понравилась улыбка вторженца. Я не знала, вор ли он, или просто ошибся домами, но знала, что он хотя бы симпатичный. Светлые волосы сияли, как лучи солнца, трехдневная светло-коричневая щетина была сексуальной, глаза – интересного серого цвета с легким голубым оттенком, как небеса в непогожий день, когда они будто колеблются, посылать на землю дождик или нет, а его губы вызывали мысли о поцелуях.

М-да, никто не должен жить один так долго, как я…

Тот факт, что парень вызвал у меня такие мысли, заставил меня ополчиться против него еще сильнее.

– Не благодари меня в моем собственном доме!

– А что я должен делать в твоем собственном доме, когда ты делаешь то, о чем я тебя просил? – По всей видимости, он меня дразнил. С этой очаровательной улыбкой, черт ее дери.

– Проваливать! Вот что! Или я позвоню ментам!

– Можешь, конечно, но клянусь, они мне не помогут, – жалуясь мне, словно мы были друзьями не разлей вода, этот наглый мужлан наконец поднялся с дивана.

О, лучше бы не вставал… Он был выше меня, обладал невероятно широкими плечами и развитой мускулатурой, что заставило меня паниковать еще сильнее. Один удар – и я полечу в стену, проломив ее, или вылечу в окно, разбив стекло. Нет, нужно все-таки избрать дугой тон для общения с ним, а то мало ли что…

– Послушай, – отступая на один шаг, я продолжила спокойно и по возможности даже нежно, – я живу одна, я девушка, как ты мог заметить, а ты большой, сильный и пугающий, так что… Это вполне нормально, что я нервничаю и хватаю первое оружие, которое попалось по пути. Пожалуйста, скажи мне, кто ты и что тебе нужно.

Его шикарная улыбка и превосходное настроение медленно испарились, уступив место чувству вины.

– О, прости… Я не хотел напугать тебя. И я не хотел выглядеть «большим и страшным», потому что я сам напуган до чертиков и ощущаю себя слабым…

Эта фраза растопила мои внутренности, теперь я не просто пыталась успокоиться – я реально немножко успокоилась. Хотел бы убить или покалечить – сделал бы это сразу. Я даже предложила ему чаю – якобы чтобы нам удобнее было беседовать. Сама, конечно, хотела его расслабить и отвлечь, чтобы в какой-то момент украдкой позвонить в полицию. Да, гость не пытается меня убить, и тем не менее он проник в мой дом!

– Сказать по правде, – говорил тем временем молодой мужчина, идя за мной по коридору, – я бы лучше поел нормальной еды вместо чая, потому что не ел… блин, даже не знаю, как долго. Я не считаю ту полутухлую похлебку, которой меня кормили последние дни, едой… Но это было бы еще более неуместно с моей стороны – трапезничать в доме, в который я незаконно вломился. Кстати, дверь была открытой, так что, по сути, я не «вломился», ибо ничего не ломал, я просто вошел!

– Все в порядке, – отмахнулась я, приведя его на кухню и усадив за стол, а сама пыталась вспомнить, точно ли запирала дверь. Ведь если он не врет, выходит, что он не так уж и виноват. Если вы, к примеру, увидите, что у соседей открыта дверь, и уже довольно давно, наверно, тоже зайдете или покричите с порога. Вдруг кому-то плохо и нужна помощь? Впрочем, вторженец уже признался, что вошел в мой дом по иным причинам – эгоистичным. Ладно, все равно буду подыгрывать ему пока – от греха подальше.

Пока я разогревала макароны с сыром, он вернулся к своей истории.

– Прошлой ночью я бежал от каких-то бугаев, они гнались за мной по улице – по этой самой улице, – кивнул он за окно, – и так как твой дом самый последний перед обрывом, я перепрыгнул через забор. К счастью, они этого не видели в темноте. Хотя я слышал потом, как они стучались во все дома подряд, но их в итоге выставили, твой сосед даже собак на них спустил! – незваный гость усмехнулся, восторгаясь то ли храбростью, то ли агрессией жителей моей улицы. Затем его тон посерьезнел и приобрел просительные интонации: – Все, что мне нужно, – переждать денек-другой, и затем я свалю, обещаю…

– Кто эти парни?

– Если бы я знал! Видишь ли, я ничего не помню о своей жизни, у меня амнезия.

Услышав это, я тут же обернулась на него, забыв о макаронах:

– Ты серьезно?

– Ага, – ответил он с грустью. – Амнезия. Типа того.

– «Типа того» – это как? Что конкретно ты помнишь?

– Ничего. Пару недель назад я осознал себя бегущим от кого-то прямо посреди пустынной аллеи в парке. Я спрятался, а затем начал размышлять. Где я и что я здесь делаю? Без паники, что странно, учитывая обстоятельства, а спокойно, отстраненно как-то. А потом уже пришла другая мысль – кто я? Почему я не помню, как меня зовут? Это было смешно и одновременно с этим жутко. Через пару секунд это ужасало уже! Меня бросило в холодный пот. Когда эти мужики ушли (их вроде двое было), я пошел в полицию и рассказал им все. Боже… – он закатил глаза. – На дворе двадцать первый век или меня обманули? Короче, пока у них идет проверка по разным базам, я должен был сперва посетить обычную больницу и пройти полное обследование – но это меня как раз не удивило, – а потом, если после стационара я ничего не вспомню… Вот угадай! – Я пожала плечами. – Потом я должен содержаться в местной психушке! Психоневрологический диспансер – вот как это называлось, но это так, для красоты. А так – психушка и есть. Будто я буйнопомешанный какой-то… А может, так и есть? Короче, – потряс он головой, как делал довольно часто. Казалось, что парень не врет. Никто не может изобразить такой уровень недоумения вкупе с легкой паникой, только актер, на полке которого стоит заветная статуэтка… Я частенько и сама ощущаю себя как Алиса в Зазеркалье, поэтому хорошо понимала его эмоции. – Я сперва направился в больницу, как мне и велели в полиции. Доктора сделали кучу тестов, брали кровь на анализ, проверяли меня по-всякому, даже на томографию направили, но так и не смогли сказать ничего конкретного. Сказали только, что у меня – цитирую, я запомнил: атипичная психогенная диссоциативная амнезия. В общем, люди с амнезией в одних случаях забывают короткий период своей жизни вследствие посттравматического стресса или травмы головного мозга, и память к ним возвращается в течение примерно двух недель; в других же случаях забывают абсолютно все (это называется полной амнезией), даже как говорить, ходить и держать ложку в руке. Иногда к таким память возвращается, иногда нет. Но в моем случае…

Так как он замолчал, я поторопила его:

– Что?

– Макароны горят…

– Ой! – я подпрыгнула на месте и выключила их. История была настолько занимательной и интригующей, что я позабыла обо всем на свете. Возможно, амнезия передается воздушно-капельным путем. Ставя перед ним тарелку с едой, я попросила: – Продолжай.

– Когда я ем, я глух и нем. – Он подмигнул мне и приступил к трапезе. Казалось, что он специально остановился на самом интересном месте, но, если и так, я ничего не могла с этим поделать. Это все-таки я сама позвала его на кухню и предложила поесть. Нет пути назад. Несмотря на то, что он будто играл со мной, я замолчала и сидела рядом с ним с дымящейся чашкой.

Горячий чай добавил мне спокойствия и уверенности в себе. Теперь реально казалось, что у меня просто гость. Мой приятель поругался с родителями и приехал ко мне заночевать – как-то так. Я больше не чувствовала от него никакой угрозы. Возможно, я спятила. Я понимала, что мало кто поступил бы именно так на моем месте. Подумать только: я живу одна, я обнаружила постороннего в своем доме, но не вызвала полицию, а предложила ему поесть! Вот кого действительно нужно в психушку помещать…

– Итак, – отпивая из кружки, изрекла я, когда он покончил с едой (а произошло это очень быстро, я успела отпить только треть).

– Было вкусно, спасибо.

– Потому что просто, поэтому вкусно. С чем-то посложнее я бы не справилась, вышло бы что-то в лучшем случае несъедобное, а в худшем ядовитое, – посмеялась я над своим недостатком.

– Не повар, да? Как же тебя муж терпит? – И он снова ухмыльнулся.

– Давай вернемся к твоей истории. Моя подождет.

Он смотрел мне в лицо с забавным выражением, будто говоря: вижу, у тебя проблемы… Но ничего не сказал по этому поводу, просто продолжил рассказ:

– Так вот, это называется диссоциативная амнезия, еще ее по-простому называют автобиографической. То есть у меня сохранились общие знания: математика, география, психология, этика и так далее, социальная адаптация тоже присутствует, но нет абсолютно никаких воспоминаний личных, обо мне самом. К примеру, я знаю, что воровать плохо, обманывать плохо и так далее, но не знаю, делал ли я сам такие вещи. Я доступно излагаю?

– Конечно, я не тупая.

– Ой, успокойся, я не пытался тебя задеть. Разве не эту реплику люди используют в конце длинного пояснения? А то я уже не уверен ни в чем.

Я не ответила, так как все еще казалось, что он продолжает меня дразнить, а он спросил:

– Как тебя зовут-то?

– Все зовут меня Марго.

– Вот, Марго, ты знаешь свое имя, а я свое нет. Прикинь? Даже представиться тебе в ответ не могу.

– А что думают врачи? Такое вообще возможно, чтобы помнить все, кроме того, что относится непосредственно к тебе?

– Да, были подобные случаи в общемировой практике, и не так уж и мало, но тут есть кое-что еще, что совсем уж из ряда вон и поставило докторов в тупик… Ты не могла бы мне чаю налить? В горле пересохло, говорю много.

– Конечно. – И снова! Снова он прервал рассказ на самом интересном месте, но я все-таки надеялась, что это совпадение.

Я вскоре уже ставила перед ним чашку горячего чая и вазочку с печеньем. Прежде чем пить, он покрутил кружку в руках (возможно, просто ждал, когда чай немного остынет), рассматривая со всех сторон.

– Ты Овен по гороскопу? – На кружке был рисунок именно с этим знаком Зодиака.

Я покачала головой.

– Бабуля. Это была ее чашка.

– Ясно. Теперь… – не договорив, он отмахнулся от собственных слов или дурацких мыслей. Наверно, хотел сказать что-то вроде «теперь будет моей», но понял, что это грубо, ведь «социальная адаптация присутствует», как он сам выразился.

Отпив пару глотков, он наконец продолжил:

– Так вот, что больше всего изумило докторов, это то, что мое физическое состояние не коррелирует с амнезией – вроде так они выражались. Короче, я полностью здоров, кроме амнезии. Это могло означать только то, что она связана не с травмой головного мозга, а с психикой, мне собственно поэтому и написали в справке «психогенная», но в таких случаях она обычно затрагивает только ту часть воспоминаний, которые болезненны, или просто последние пару лет, если амнезия вызвана переутомлением и общим стрессом, короче, не все воспоминания подряд, как у меня. В общем, они собрали консилиум врачей, позвали кого-то даже из другой клиники, и вот тот чувак при более тщательном осмотре нашел кое-что у меня на голове…

– Что?

Я боялась, что он опять переключится на что-то другое, но он, к счастью, оставался релевантен и указал себе на макушку: – Что-то где-то здесь… Можешь посмотреть сама. – Помедлив немного, я все же приблизилась к таинственному незнакомцу, потерявшему память, и уставилась, куда указывал его палец. – Тут должны быть какие-то странные микроподтеки – или как их называют – в общем, красные точки как от укола.

– Свет плохой, я ничего не вижу, – сообщила я через пять секунд, отступая назад. Это было странно и неуместно – осматривать голову незнакомого человека чуть дольше, даже если он сам об этом просит.

– Что ж, они нашли это и сказали, что это выглядит, будто кто-то втыкал в мою голову иголки. Обычные или же со шприцом или проводками – уже не установить.

До меня дошло только через несколько секунд.

– Кто-то ставил эксперименты на тебе?! – воскликнула я в ужасе. – Поэтому ты потерял память?

– Да, это текущая версия.

– Какие твари способны на такое?!

– Самые жуткие – вот какие. Очевидно же, – и просто продолжил есть. Я тоже переваривала, но не еду – информацию.

Я не была наивна, но не знала многого об ученых. Позднее в тот день я прошерстила интернет по теме и узнала, что якобы с благими побуждениями люди науки делали ужасные вещи во все времена и во всех странах. К примеру, Владимир Демихов в 1954 году занимался страшными экспериментами по трансплантации, создавая двухголовых собак. Голова и передние лапы маленькой собаки были пришиты к телу взрослой овчарки. Собачки не могли ужиться вместе и постоянно пытались друг друга загрызть. Таких опытов было много, но финал всегда один – собака с двумя головами погибала, прожив меньше месяца. Эту же методику использовал ученый Роберт Уайт в 1970 году с обезьянами. Когда одного животного лишили головы, обеспечивался постоянный приток крови к мозгу, чтобы тот не погиб. В итоге операция прошла успешно, и несчастные животные мучились несколько дней, пока не погибли. Не говоря уже о продажных ученых, которые опубликуют фейковые результаты исследований за деньги. Слава богу, популярная в США передача «Адам рушит все» (Adam Ruins Everything) развенчала миф о том, что если исследование опубликовано в научном журнале, то оно правдиво. Поэтому теперь я верю, что ученые способны на все.

Но вернемся к разговору на кухне. Подождав, когда он допьет чай с печеньем, я спросила:

– А будет продолжение истории? Напрашивается сиквел.

– Угу. – Он поставил чашку в раковину. – Но дай мне сперва переодеться. Я бегал по городу в этой одежке, ночевал в ней на лавке в парке и валялся в кустах, вломившись на твою территорию. Благо, что в психушке выдавали сменное, а та одежда, в которой меня доставили, просто лежала в прикроватной тумбочке в палате. Представляю, как бы от меня воняло, ходи я две недели в одном и том же! – Он наконец заметил непонимающее выражение моего лица и мое нежелание куда-либо идти и уточнил: – У тебя есть в доме какая-нибудь мужская одежда?

Я почувствовала раздражение.

– Мой дом выглядит как долбаный торговый центр, или что? – Я помолчала, затем снизошла до нормального ответа: – Нет.

– Но… Мне не надо ничего нарядного и нового. Хоть что-то. Растянутая футболка, которую забыл бывший и в которой ты спишь? Старая рубашка и штаны отца, в которых он у тебя ремонт делал? Что-нибудь…

– Эти чудовищные эксперименты, видимо, не только память тебе загубили, но и слух. Я же сказала: нет. У меня размер S, он же 42–44, так что, думаю, ничего из моего тебе не подойдет.

– Бли-ин, – протянул он. – С тобой явно что-то не так. Когда я закончу со своей историей, придет твой черед рассказывать.

– Мой черед не придет. Я не собираюсь делиться своими чувствами, мыслями, переживаниями и воспоминаниями с каким-то случайным чуваком, который вломился в мой дом посреди ночи! И я никуда не собираюсь идти, пока не буду уверена, что в следующую минуту после моего ухода ты не украдешь что-то или не подожжешь. Ты же все-таки из психушки сбежал, еноты драные!

Яркие задорные искорки, дотоле полыхающие в его чарующих серо-голубых глазах, вмиг потухли. Он опустил голову.

Я ощутила острые ножи вины, прокалывающие мое сердце. Что со мной? Это долгое одиночество и затворничество сделало меня такой? Я всегда была добрым человеком, альтруистом даже, который помогал чем мог всем, кто в этом нуждался.

– Извини, мне не следовало этого говорить.

– Нет, ты права. Но я не могу сам пойти в магазин, так как где-то по улицам рыскают дюжие мужики, которые хотят моей смерти. Слушай, это было бы очень нагло с моей стороны попросить тебя купить мне что-то, да? Учитывая, что я и так тебя тут объедаю. То есть я ведь даже не знаю, можешь ли ты себе это позволить, тем более что я не знаю, кто я, соответственно, неизвестно, смогу ли я потом это все компенсировать. Я просто обмотаю полотенце вокруг бедер и буду так ходить по дому, пока моя одежда будет стираться и сохнуть. Договорились? Ой, только не говори, что у тебя нет стиральной машинки, это будет совсем хреново…

Я представила себе его выхаживающим в маленьком белом полотенчике бог знает сколько времени и ощутила тошноту.

– Ладно! – вскочила я. – Я схожу и куплю тебе одежду. А ты пойдешь туда, – указала я на дверь гостевой ванны первого этажа, – и останешься там, пока я не вернусь.

Кивая, он подошел к двери и открыл ее.

– О… – он выглядел разочарованным. – Я лучше воспользуюсь ванной наверху. У тебя там есть ванна? А то в душевой кабинке долго не порелаксируешь.

– Откуда тебе это знать? – наглость и привередливость незнакомца вызвали во мне новую волну раздражения. – Ты же не помнишь ничего! Может, ты любил проводить время именно под душем?

Я втолкнула его в крохотное помещение и заперла дверь. Не имею представления, на кой черт прежним хозяевам задвижка на двери ванной комнаты снаружи (впрочем, без нее дверь не оставалась полностью захлопнутой и чуть-чуть приоткрывалась), но вот она и пригодилась. Я поднялась на второй этаж за полотенцами и вернулась к нему. Когда я открыла дверь, он выглядел обиженным.

– Серьезно? Ты хочешь запереть меня здесь на несколько часов?

– Во-первых, или так, или никак. Во-вторых, – я всунула два полотенца разного размера ему в руки, – магазин рядом, я скоро вернусь.

– Подожди! – Я уже отвернулась, и ему пришлось схватить меня за руку. – Магазин поблизости – это не лучшая затея.

– Почему?

– Эти люди… Боюсь, они все еще ждут. У них на примете несколько домов, где я предположительно отсиживаюсь. И если один из владельцев идет в ближайший магазин, они последуют за ним. И увидят, как ты покупаешь лишнюю еду и мужскую одежду. Моего размера. Сечешь?