# Имперец. Ранг 1. Студент

Владимир Кощеев, Михаил Романов

Я бился за свою страну в половине горячих точек планеты. Я посадил дерево, построил дом, воспитал сыновей. Я прожил хорошую, хоть и страшную жизнь. Но мой бой еще не окончен. Он продолжится в ином мире. Ином теле. И по иным правилам.

Российская империя под скипетром Романовых сильна, как никогда. Сочетанием смартфона и файербола никого не удивишь. Княжичи и бояричи гоняют на дорогих авто, устраивают магические дуэли и кутят на Патриках. И тут на юридическом факультете императорского университета появляется безродный выскочка с максимальным магическим резервом. Парень с глазами ветерана. Человек, привлекающий внимание аристократов, спецслужб… и красавиц. Имперец.

* * *

© Романов М., Кощеев В., текст., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

## Глава 1

Рация зашипела:

– Охотники на позициях.

– Что там? – спросил я, рассматривая здание.

Стеклянный офисный куб с трудом угадывался в неосвещенной местности. Ублюдки выбрали отличное место, чтобы окопаться. Вокруг перепаханное поле начинающейся стройки и ни столба, ни кустика. Простреливается идеально – обороняться можно бесконечно долго.

Никогда не любил штурмы – ни в той жизни, ни в этой. Раскатать бы этих упырей вместе со всем зданием, но…

Нельзя.

– Здесь магические глушилки, – выплюнула рация недовольно.

Логично, я бы тоже так сделал.

– Часовые? – спросил я.

– Передаю координаты, – отозвалась рация другим голосом.

Коммутатор на запястье пиликнул.

– Принял, – отозвался я, рассматривая россыпь красных точек. – Штурм по моей команде, – приказал, откладывая рацию.

Глушилки – это не проблема. Проблема сидит внутри этого гребаного здания…

Я повел рукой, и в воздухе завис ряд тонких и убийственно эффективных длинных ледяных игл. Щелчок, тусклый блеск льда, и ветер услужливо донес мне звуки оседающих тел.

Думали, магические глушилки вам помогут? Лучше б заглушили систему навигации, дебилы.

Я взял рацию и скомандовал:

– Начали.

И пока мои бойцы зачищали подземную парковку и запасные входы, я, как положено человеку моего аристократического сословия, вошел через парадные двери. С максимальной помпой.

Пока я шел к зданию, толстое стекло входной группы покрылось морозным узором. Щелчок – и стекло рассыпается мелкими осколками, демонстрируя мне обалдевших от такой наглости боевиков.

– Кто-то в теремочке живет? – громко поинтересовался я, переступая через крошево.

Мой голос заставил боевиков очнуться. Дула автоматов вскинулись на меня, я же выставил левую ладонь в защитном жесте, и-и-и… в тишине пустого холла раздалось холостое щелканье.

Сюрпри-и-и-и-из.

Магия металла превратила первоклассное оружие в бесполезный кусок железа. А в следующее мгновение я чиркнул указательным пальцем по воздуху, и боевики рухнули на мраморную плитку.

– Подвал – чисто, – отчиталась одна из групп захвата.

– Проверить на первом этаже, – скомандовал я, пересекая холл.

Нужно было торопиться – мало ли что этим отморозкам придет в голову, и тогда все происходящее вообще потеряет всякий смысл. Между лестницей и лифтами пришлось выбирать последние. Современное здание не предполагало, что кому-то придется подниматься пешком наверх, и все двери открывались на лестницу. Идти вслепую означало сильно шуметь, а мне не хотелось терять фору.

Красивый и новенький металлический лифт лениво и медленно поднял меня на нужный этаж, приятно пискнул, уведомляя о прибытии, и распахнул двери.

В свежепостроенном, почти что хрустящем коридоре стоял десяток боевиков. Эти уже оказались более расторопные, а потому принялись палить сразу, едва я вышел из лифтового холла. Пули летели уверенно, но обтекали меня, словно вода камень. Прошла целая минута беспорядочной пальбы, чтобы обороняющиеся это заметили.

Я же стоял, скрестив руки на груди, и со скучающим видом размышлял, что же произойдет быстрее: кончатся патроны или эти идиоты поймут, что на меня не действуют глушители магии.

Первыми кончились патроны.

– Вы тут что-то обронили, – оскалился я и ткнул в боевиков пальцем.

Все выпущенные по мне пули метнулись обратно, мгновенно изрешетив своих бывших владельцев, которые падали прямо поперек коридора. Пока я перешагивал эти малоприятные импровизированные баррикады, мои парни продолжали работать.

– Первый этаж – чисто, – раздалось в гарнитуре.

И следом почти сразу же:

– Второй этаж – чисто.

– Третий этаж – чисто.

В конце коридора виднелась цель моего пути – красивая двустворчатая дверь из какого-то декоративного дерева, уже немного изрешеченная возвращенными мной пулями.

Щелчок, и тяжеленная конструкция из массива дерева просто падает вместе с коробом и куском стены вовнутрь.

– Тук-тук-тук, – мрачно произнес я.

Человек, которого я надеялся и очень не хотел найти, все-таки оказался внутри. И ужас, медленно проступающий на его вечно самодовольном аристократическом лице, все-таки немного сгладил испорченные выходные.

– Я… я… я… – начал заикаться мужчина, чего раньше за ним никогда не наблюдалось. – Я полезнее живым!

– О, жить ты будешь, – согласился я и, когда на лице мужчины отразилось облегчение, добавил: – Плохо, но недолго.

Некоторое время назад

Вспыхнул дежурный свет, и заработало радио прямо на середине новостной сводки. Приятный женский голос рассказывал о том, что акции поднимаются вверх и опускаются вниз, что планируется рекордный урожай пшеницы и сахарной свеклы и что цесаревич направился куда-то на границу с Китаем познавать тяготы и радости службы.

Дверь в купе резко распахнулась:

– Просыпаемся, скоро Москва! – бодрым голосом человека, который скоро сдает смену, пропела проводница и упорхнула в следующее купе.

Я еще несколько минут лежал на полке, тупо пялясь в потолок. Мне снилась прошла жизнь, и сон этот нельзя назвать приятным. Мы выбили противника и заняли его укрепления. Но данные об этом еще не дошли наверх, и нас начала бомбить своя же авиация. И я снова запускал в небо красную звезду, которую истребители на своих сверхскоростях просто не замечали.

– Мам, мам, а мы сходим в Детский мир?

– А на Красную площадь?

– А к тете Нине на работу?

Тетя Нина работала на кондитерской фабрике Абрикосова, и об этом знал весь вагон. Собственно, моими соседями по купе была очень уставшая молодая женщина с двойняшками – мальчиком и девочкой – лет пяти. И я счел, что пора применять тактическую хитрость и совершать отступательный маневр, пока детвора не присела и мне на уши.

– Доброе утро, – бодро поздоровался я, легко спрыгивая с верхней полки.

– Доброутро! – пискнули двойняшки.

Я подмигнул девчонке и, прихватив несессер и закинув полотенце на плечо, вышел в коридор.

Самый обычный коридор купейного вагона. И если не знать, то никогда не догадаешься, что это немного не тот вагон, не тот поезд и, если уж быть до конца честным, не та Россия.

Восемнадцать лет назад я переродился в мире, так похожем и так отличающемся от моего родного. Здесь не случилось революции, и империя не рассыпалась. Романовы все так же правят страной, от которой никто не отгрыз ни пяди земли. Здесь не построили Питер, но его функции выполнял Выборг. Правящая семья не роднилась с европейскими, а потому и не пострадала от болезней близкородственных браков. США не стали печатным станком мировой валюты, хоть и отделились. Здесь это главное рабовладельческое государство мира – Юг победил. Британцы все так же ненавидят всех вокруг с высоты своего заплесневелого высокомерия. Инки сожрали конкистадоров и периодически напоминают соседям, почему лучше их не трогать. Реконкиста захлебнулась, и на мысе Рока стоит самая красивая мечеть Европы.

А еще здесь была магия.

Не возникла из воздуха, а была всегда. Стояла наряду с наукой и технологиями. Магия была в каждом, но не однородно. Как цвет волос или глаз, она подчинялась законам генетики, и немцы здесь, как и там, пытались создать арийскую магическую расу. Конечно, им это не удалось, хотя они очень старались. И, будучи на подъеме своей гипотезы, также развязали кошмарную войну.

Но магия подчиняется законам генетики. А все знают, что самые породистые животные самые нездоровые. К счастью, я не застал период этих попыток вывести высшую магическую расу, но о впечатляющем размахе бедствия имел неплохое представление по страницам учебников. Здесь тоже была мировая война, и она тоже несколько лет пила кровь миллионов людей.

Сейчас магический дар является чем-то вроде склонности, определяющей твою жизнь в будущем. В моем мире были технари и гуманитарии, а здесь есть еще третий вариант – маги. И мне, можно сказать, повезло: я обладал достаточным даром для получения магического образования. А как сын погибших при исполнении бойцов еще и квотой на поступление.

Так я оказался в поезде, подъезжающем к Москве.

Где купейный вагон третьего класса для неблагородной публики ничем не отличался от купейного вагона моего прошлого мира. Плацкарт, как несложно догадаться, был четвертым классом. Во втором классе примерно в тех же условиях, что и я, ехали благородные, но бедные. А в первом классе типа СВ путешествовали люди при деньгах. Или при деньгах и титуле, но, естественно, в разных вагонах. А еще все это прекрасное разнообразие условий проезда имело цветовую дифференциацию штанов: вагоны красили в разные цвета.

Если бы в прошлой жизни я был историком, наверное, этот мир привел бы меня в экстаз. Ну или близкое к этому состояние: все-таки здесь сохранился тот дух имперской России, промышленников и благородных офицеров, который часто романтизировали мои современники. Но я в прошлой жизни был военным, так что и особого восторга от антуража альтернативного мира не испытывал. Мир и мир.

Можно сказать, еще одно задание. Только теперь задача была простой и миролюбивой: жить и наслаждаться жизнью. Почти что пенсия по выслуге лет, только с бонусами.

Я плеснул себе в лицо плохо прогретой воды и посмотрел в уже порядком заляпанное зеркало. Оттуда на меня смотрел парень того классического славянского типажа, какие рисуют в детских мультиках для девочек. Голубые глаза, светлые коротко стриженные волосы, ямочка на подбородке. У этого тела был отличный генофонд, хотя фотографий родителей мне не досталось.

Я провел в царском приюте всю сознательную жизнь. Элитном приюте, надо сказать, куда свозили детей таких же боевых родителей, как и у меня. Хотя, наверное, жизнь в приюте не показалась бы мне легкой, если бы я на самом деле был мальчишкой-сиротой.

Но я им не был.

Казанский вокзал этой Москвы почти ничем не отличался от Казанского вокзала той. Те же ларьки с едой, газетные киоски с одноразовыми книжками и узкий заплеванный перрон. Скучающие полицейские с откормленными Мухтарами.

Но чем ближе ты подходил к вокзалу и изголовью поезда, тем чище становилось под ногами, громче шумела людская толпа, а благородные пассажиры, высаживающиеся из своих красных вагонов за ограждением из толстого армированного стекла, казались немного нелепыми. Как будто не их ограждали от плебса, а плебс ограждали от них.

Я путешествовал налегке с одним рюкзаком, вместившим все мои нехитрые пожитки. Сироты были на полном гособеспечении, но при таком подходе личных вещей нажить практически невозможно. От родителей, может, и осталось какое-то наследство, но этим вопросом я мог заняться только после наступления совершеннолетия, которое догнало меня второй раз в жизни три дня назад.

Дойдя до вокзала, я растерянно замер, пытаясь вспомнить, куда идти. Это было чисто рефлекторное, но абсолютно бесполезное занятие – несмотря на внешнюю схожесть, внутри помещение отличалось до неузнаваемости. Например, не было типичных ларьков с хот-догами, зато были пирожки, а вот шаурма и здесь прижилась.

Пока перекусывал за высоким стоячим столиком в местной закусочной, отыскал глазами бессмертную букву «М». Все-таки Москва – красна, и метро здесь тоже обозначали красным символом. Вот только было оно не имени Ленина, а имени Николая III, в народе именуемого Железным за то, что активно развивал тяжелую промышленность.

Прихватив бутылку кваса с собой, я отправился на поиски своего будущего учебного заведения. Именовалось оно Императорский Московский Университет и располагалось когда-то в удаленном от жилых кварталов месте. Но город рос, и теперь ИМУ находился ближе к центру, чем к окраине Москвы. Одним боком он прижимался к Москве-реке, а другим – к Большой Донской улице, в моей памяти именуемой Ленинским проспектом.

Собственно, университет занимал территорию Нескучной усадьбы, и обучали там исключительно магически одаренных студентов. А теперь и одного перерожденца.

Идя вдоль высокого глухого забора из красного кирпича, я думал больше о военной части, чем о светском учебном заведении. С другой стороны, здесь была концентрация магов-недоучек в период гормонального взрыва, так что, возможно, к глухой стене следовало бы еще добавить колючую проволоку под напряжением. Все-таки кругом мирные жители, а через дорогу вообще монастырь.

Ну и не прошел я сотни метров, как моей гипотезе нарисовалось самое красочное подтверждение. У распахнутых настежь парадных ворот назревал типичный конфликт на тему у кого длиннее и толще.

– Ты кто вообще такой? – лениво растягивая слова, проговорил парень мажористого вида.

Он был среднего роста, средней комплекции и, судя по всему, среднего интеллектуального развития, но о его статусе и финансовом благополучии кричало все. Вообще все. Одежда с шильдиками модных домов, зализанные гелем русые местами прокрашенные волосы, которые долго укладывают, чтобы они торчали как будто в художественном беспорядке, серьга в ухе с некислым бриллиантом. Я бы счел его кем-то из нуворишей, но перстень на пальце свидетельствовал о принадлежности к аристократии. Парень смотрел высокомерно, холодно и, видимо, думал, что выглядит эффектно, но выглядел смешно, хотя за его плечами стояло человек десять группы поддержки.

– Тот, кто впечатает твою рожу в асфальт! – представился его собеседник. – Руки от девчонки убери, пока я их тебе не переломал!

Второй парень тоже был из благородных, но, видимо, не слишком благополучных. Он был бы блондином, если бы не короткая стрижка под машинку. Безликая белая футболка и джинсы – одежда простого народа, никак не аристократа, сам в такой иду. Но перстень, перстень палил его породистое происхождение.

– Ты серьезно думаешь, что у тебя силенок хватит со мной тягаться? – искренне изумился мажор.

– Круче меня только драконьи яйца, – оскалился второй парень, – и они у меня с собой. Показать?

И потянулся к ремню брюк.

От такого ответа охренели вообще все присутствующие: и собеседник, и его группа поддержки, и несчастная рыжая девчонка, которая, кажется, хотела мимикрировать под кирпичную стену. И это ей могло бы удаться – от последней фразы бедолага пошла красными пятнами.

Я же против воли ухмыльнулся и чуть замедлил шаг, размышляя, обходить начинающуюся потасовку или еще понаблюдать за настоящими аристократами в их естественной среде обитания.

– Дуэль! – выплюнул мажорик быстро-быстро. Видимо, чтобы собеседник все-таки не показал свою аргументацию.

– Легко, – отозвался парень.

Оглянулся, словно ища глазами кого-то, а затем внезапно ткнул в меня пальцем и заявил:

– Этот будет моим секундантом.

Я?!

– Он же неблагородный, – процедил кто-то из группы поддержки мажорика. – Что плебс может знать о настоящей дуэли?

Не то чтобы мне сильно хотелось влезать в чужие разборки, но вообще-то технически мои родители погибли, защищая интересы страны, чтобы эта напомаженная задница могла гнуть пальцы на папины деньги. Так что…

– Ну руки тебе сломать знаний хватит, – отозвался я, вставая рядом с парнем против уже нормально так заведенной компании. – И он, – я ткнул в обладателя драконьих яиц, – будет моим секундантом. Извини, перчатки нет, могу в рожу плюнуть. Подойдет?

Мой внезапный секундант заржал, а наших противников перекосило.

– Через час на полигоне, – процедил крашеный мажорик и, развернувшись на каблуках, устремился куда-то вглубь территории. Свита молча направилась за ним, лишь мой будущий противник кинул на меня такой уничтожающий взгляд, что, если б мог – убил бы.

Едва противники отошли на достаточное расстояние, мой секундант воскликнул:

– Ну ты даешь! Красавчик!

Протянул мне руку и представился:

– Боярич Иван Новиков.

Я крепко пожал его ладонь и ответил:

– Александр Мирный.

## Глава 2

– Вы с ума сошли?! – воскликнула рыжая девица, ставшая причиной предстоящего замеса. – Они же вас покалечат!

– Лучше, чтобы они покалечили тебя? – поинтересовался боярич.

– Да что они мне сделают? Я – Мария Нарышкина!

Заявлено это было таким тоном, словно княжеский титул давал индульгенцию от идиотов.

– Вот именно поэтому и сделают! – зло рявкнул Иван.

Я больше чем уверен, что парень добавил себе под нос «дура», но оскорблять боярышню, за которую только что вписался бить лица, было бы глупо.

– Мне нужно заселиться, – прервал я их милую перепалку.

Боярич кинул взгляд на наручные часы:

– Не успеешь, там сегодня с документами какая-то чехарда и жуткая очередь.

Я скривился: на очереди у меня была аллергия еще с перестройки, и тратить свою прекрасную юность на толчею снова у меня не было никакого желания. Видимо, скривился я весьма красноречиво, потому как Новиков с видом Архимеда щелкнул пальцами, только воскликнул не «Эврика!», а:

– Идея! Пойдем, кинешь вещи ко мне, я уже заселился. А потом договоримся с комендантом.

– Но ты же живешь в крыле для благородных, – округлила глаза Нарышкина и обратилась ко мне: – Не принимай на свой счет, но тебя там сожрут, если ты решишь задержаться. Таких напыщенных павлинов, как Максимус с его шайкой, там на каждом этаже три штуки.

– Пф! – отмахнулся Новиков. – После сегодняшней дуэли к нам только на полусогнутых будут подходить.

Я чуть улыбнулся, подумав, что юные аристократы этого мира ничем не отличаются от детей топ-менеджеров моего бывшего. И те, и другие умеют пользоваться всеми вилками на свете, но в отсутствии старшего поколения ведут себя как обычные дети: курят, матерятся и лезут в драку. Новиков даже представился без отчества, что по местному высшему этикету непозволительная вольность, зато очень модно среди благородной молодежи.

– Хорошо, идем, – согласился я.

Не то чтобы мне хотелось жить среди мажориков, но сейчас точно стоило скинуть рюкзак. Являться с ним на местный полигон было бы неудобно.

– Наш человек! – одобрительно кивнул Иван и махнул следовать за ним.

Территория университета была ухоженная. Даже, я бы сказал, вылизанная. Мы шли по асфальтированной дороге, такой ровной, что от зависти потрескались бы немецкие автобаны моего прошлого мира. Вокруг зеленели идеально подстриженные газоны, подозрительно симметричные деревья и фигурно обрезанные кусты.

В моей памяти Нескучный сад был чем-то средним между заброшенным садом и недоухоженным парком, так вот с этой территорией ничего общего у моих воспоминаний не было.

– Ты не из Москвы, – констатировал шедший рядом Иван.

– Это имеет значение? – лениво поинтересовался я, больше интересуясь пейзажем, чем вынужденным собеседником.

– Нет, просто ты так крутишь головой, словно впервые видишь магический ландшафт, – пожал плечами парень.

– Действительно впервые, – не стал отрицать очевидное я.

Но комментарий боярича Новикова оказался весьма полезен – я действительно не понял, что эта исключительная четкость линий рукотворна. Природа не терпит такой симметрии. Другое дело люди. Точнее, маги.

– Говорят, проштрафившихся студентов отправляют равнять газон, – охотно поделился со мной Иван. – Но редко кто открывает дар Земли на первом курсе, так что нам это не грозит.

И без перерыва спросил:

– Откуда ты?

– Спиридонград, Татарское княжество.

– О-о-о-о, – протянул боярич, – это там, где рядом нефть нашли?

– Верно, – кивнул я, немного удивившись такой осведомленности парня. – А ты откуда?

– Сибирь-матушка! – гордо ответил Иван.

Я усмехнулся. Сибирь-матушка – это, конечно, очень размытый ответ. А с другой стороны, вряд ли мне что-то скажет название какого-нибудь мелкого городишки, даже если бы Новиков его назвал. В то, что у семьи парня с землицей проблемы, было видно невооруженным глазом.

Дорога, по которой мы шли, вела от ворот к главному корпусу. Это было старинное трехэтажное здание с колоннами и ажурными балкончиками блеклого песчаного цвета. И шли мы не туда. Практически перед самыми клумбами, разбитыми у центрального входа, дорога начинала активно ветвиться, и Иван уверенно свернул направо, ведя меня к общежитиям.

Жилые строения располагались ближе к центру столицы и не очень умело, но очень старательно пытались косить под ровесника главного здания. Те же башенки, балкончики, фасады цвета ничего. Но невооруженным глазом было видно, что возвели общежитие относительно недавно.

Это была сложная конструкция из нескольких отдельно стоящих строений, соединенных между собой галереями на разных этажах. Выглядело, конечно, очень красиво, но меня больше интересовало, что внутри. Памятуя о студенческих общежитиях своего мира, я был готов ко всему. В принципе, было бы даже смешно в жилище магов обнаружить двухуровневые кровати, один работающий сортир на три этажа с выломанной задвижкой и банальных тараканов.

Иван решительно шел между строениями и, если честно, я даже немного восхитился той уверенностью, с которой нес себя боярич. Это у меня есть прошлая жизнь без сословного общества, и я с некоторым скепсисом воспринимаю все эти приседания и расшаркивания по этикету. А когда ты не представляешь, что мир может преспокойно существовать без Табели о рангах, а ты – всего лишь боярич безызвестного рода, общество так или иначе будет на тебя давить.

Пожалуй, с этой стороны задиристость парня даже понятна. С порога начинает вгрызаться в жизнь и отстаивать свое право на существование. Молодец.

Крыло аристократов внешне мало чем отличалось от прочих. Ну разве что на лавочке перед входом сидели более холеные студенты, а в курилке меж корпусов смолили не дешевенькие папиросы 3-го сорта какой-нибудь табачной фабрики Шапошникова, а настоящие сигареты фабрики Асмолова с золотым ободком. Я никогда здесь не курил дорогой табак, так что судить о различии в качестве не мог, зато точно знал, что фабрика Асмолова является официальным поставщиком двора Его Императорского Величества. А раз уж сам император не брезгует этими сигаретами, то золотой молодежи ничего не остается, как раскошеливаться на мажористый табак.

Иван все с тем же непрошибаемым видом хозяина жизни прошел мимо трущихся у входа студентов и зашел внутрь. Я поймал на себе любопытные взгляды и подумал, что, кажется, слух о предстоящей разборке уже побежал по студгородку.

А на входе, в лучших традициях студенческого общежития, сидел вахтер. Нет, там, конечно, стояла вертушка, пропуск по студенческому билету и прочие блага современных технологий, но вахтер – эта неотъемлемая часть университетской экосистемы – присутствовал.

Дородный мужчина с пышными усами и в немного заляпанной форме выцветшего синего цвета вписывался в этот магический мир так же органично, как и в мой предыдущий.

Шедший впереди боярич резко затормозил и обернулся ко мне:

– И тут я вспомнил, что у тебя, наверное, еще нет студенческого билета, – произнес парень с сожалением и растерянностью.

– Почему же? – приподнял бровь я и выудил из кармана маленькую плоскую карточку, присланную мне вместе с документами о зачислении.

– Ништяк! – заявил этот представитель аристократии и постучал костяшками в стекло вахтерской будки.

Мужчина, надо отдать должное, не спал и даже вроде бы не был пьяным. Но зато был выдрессирован борзыми аристократическими жильцами подведомственной территории, а потому лишь мазнул взглядом по нашим пропускам, и стрелка прохода вертушки загорелась зеленым.

Я задумчиво хмыкнул, размышляя о бессмертном ручном приводе, но Иван расценил мое хмыканье по-своему.

– Тоже считаешь, что это нарушение элементарной безопасности? – спросил парень, тыкая в кнопку вызова лифта. – Он ведь даже не проверил наши документы.

– Нет, я подумал, как так – в самом элитном университете страны до сих пор нет электронных пропусков?

Тут уже боярич издал задумчивое «Хм-м-м-м».

Двери лифта распахнулись, и мы вошли внутрь. Парень ткнул в девятый этаж и произнес:

– Хороший вопрос. Здесь же прорва денег крутится. И государственные дотации, и частные инвестиции.

И сказал он это с такой решительной злостью, что аж стало немного жалко парня. Наверняка идеалист.

Впрочем, это не мешало ему жить в двухкомнатных покоях со своим санузлом и гардеробной.

– Здесь все такое отремонтированное и хрустящее? – спросил я, проводя ладонью по светлым обоям.

– М-м-м… Тут вроде бы предыдущие жильцы разнесли все… и вот, – неуклюже закончил Иван.

Я крутанулся на пятках, осматривая комнату, в которую завел меня парень. Большая, просторная, светлая. Из мебели – кровать, шкаф, рабочий стол со стулом. Все довольно аскетично, но очень дорого. Прям совсем дорого.

– Занимай эту комнату, – скомандовал боярич, кинув взгляд на часы. – И нам пора выдвигаться.

Я молча бросил рюкзак на первую попавшуюся поверхность и вышел вслед за Иваном.

– Ты знаешь, зачем нужны секунданты? – спросил меня парень, когда мы вышли из общежития.

Что-то такое черненькое забелелось в глубине моей памяти о прошлой жизни и Пушкине, которого тут не существовало, но ничего конкретного я не знал. Мой опыт подсказывал лишь, что, если начинается мордобой, безучастных не остается.

– Соблюдение правил? – предположил я.

Боярич вздохнул:

– Вообще, строго говоря, дуэли между благородными возможны только с высочайшего дозволения, – парень указал пальцем наверх, обозначая императора, – потому как между благородными дуэли проходят на магии. А у нас будет так…

– Драка, – подсказал я.

– Да, – кивнул Иван, – но пафосная.

Пафосная – это слабо сказано. На полигон, который предполагал отработку магической практики, стеклась куча народа. Подозреваю, все, кто не был занят стоянием в очереди на заселение, явились посмотреть на нас красивых.

– Ты такой популярный? – спросил я у Ивана, рассматривая толпу, активно рассаживающуюся по зрительским местам полигона, расположенным по периметру арены.

– Нет, – усмехнулся боярич, – это ты такой популярный. Бросил вызов благородному.

– Так, может, это благородный такой популярный? Кто он?

Не то чтобы имело особое значение, кому чистить рожу, но очевидно, что одним подходом это не ограничится.

– Это Долгоруков-младший.

Я быстро вспомнил место Долгоруковых в аристократической пищевой цепочке. Долгоруковы были из левых, любили громкие заявления на публику и изо всех сил старались изобразить, как они близки к народу.

– Так он же из Свободной фракции? – удивился я.

– Ты следишь за политикой? – удивился в ответ Иван.

Мне пришлось неопределенно пожать плечами. Не объяснять же пацану, что прошлая жизнь научила держать руку на информационном пульсе. Просто на всякий случай.

– Верно, из Свободной, – кивнул боярич. – Поэтому если ты сейчас подправишь ему профиль, это будет фурор.

Да уж, народ, за которого якобы радеют Долгоруковы, в моем лице сейчас сломает пару костей младшему радетелю. Папенька парня по голове явно не погладит.

– А ты кого вызвал? – спросил я.

– Распутина, – скривился парень.

– Тоже неплохой выбор.

В этом мире не было нашего Николашки II, зато были Распутины, и носили они целый княжеский титул. Не уверен, имелась ли какая-то корреляция с тем Распутиным, но каждый раз, когда я слышал эту фамилию, у меня немного дергался глаз. Потому как здесь Распутины были практически синонимом продажной шкуры, но такой вертлявой, что императору формально не за что было прижать их к ногтю.

– Ну пришли, – немного возбужденно констатировал Иван.

Полигон по площади легко бы вместил в себя парочку футбольных полей. Да и сейчас он тоже напоминал место для пинания мяча: идеально ровный уровень, аккуратно подстриженный газончик. Недалеко от входа стоял очень мрачный мужчина в форме университета.

– Кто это? – кивнул я на представителя местной власти.

– Распорядитель от ректората, – пояснил Иван.

– Не можешь остановить беспорядок – возглавь, – пробормотал я.

В принципе это было логично. В институте смешанного типа, наполовину заполненном понторезами, разборки в той или иной форме были неотъемлемой частью коммуникаций. И лучше их контролировать, чем потом объяснять, почему родовитый отпрыск откинул копытца в драке с более удачливым сыном грузчика.

Наши противники уже стояли поодаль с неизменной недовольной рожей на месте.

– Представьтесь, – скучающим тоном человека, выполняющего обрыдлую работу, произнес распорядитель.

– Иван Новиков.

– Александр Мирный.

У мужчины едва заметно дернулась щека, но комментировать он не стал, лишь подозвал рукой наших оппонентов. С той стороны подошли Долгоруков и Распутин в комплекте с секундантами.

– Кто сражается первыми? – спросил мужчина, переведя взгляд с нас на них и обратно.

– Я и этот, – первым ответил Иван, кивнув на противника.

– Возможно ли решить ваши разногласия мирным путем? – без особой надежды спросил распорядитель.

– Нет! – рявкнули оба дуэлянта.

– Оружие? – уточнил мужчина.

Распутин лишь сделал жест. Такой барский, разрешающий выбрать оружие. Хотя, насколько я знал, выбирает оружие тот, кого вызвали. То есть разрешение Ивану не требовалось.

– Клинки, – коротко бросил Новиков.

Я посмотрел на товарища и подумал о том, что для парня это наверняка первый настоящий бой. Да еще и при таком скоплении народа. Неудивительно, что его слегка потряхивало от адреналина.

Распорядитель щелкнул пальцами, и к нам поднесли продолговатый футляр. Мне и второму секунданту предстояло подойти и оценить качество оружия. Как оценить клинки, лежащие на синем бархате?

Да никак, если у тебя нет хоть сколько-то профессионального навыка ковки или боя. Ну, я, как и секундант другой стороны, вынул клинок, проверил, что лезвие не отваливается от гарды, немного помахал им для вида. Потом мы поменялись оружием, манипуляции повторились. На этом, собственно, мое участие и закончилось.

Я хлопнул Ивана по плечу на удачу и отошел в сторону.

Дуэлянты демонстративно надели поднесенные им магические блокираторы, представлявшие собой блестящие наручные браслеты из белого металла в палец шириной. Противник Ивана тоже был первокурсником, поэтому технически никто из них не мог применять магию. Но техника безопасности есть техника безопасности, тут на чистоплотность заносчивой аристократической молодежи полагаться нельзя.

Пока распорядитель зачитывал последние ценные указания, я подумал о том, что стоит получше изучить тему с артефактами. Их применение было нешироко, технологии вытеснили артефакторику с рынка, как более дешевые и простые в исполнении изделия. Но тем не менее этот гибрид магии и науки в каком-то виде в мире присутствовал, а я о нем, к своему упущению, имел весьма смутное представление.

– Колоть нельзя, только рубить! – не говорил, орал распорядитель. Видимо, чтобы лучше и точнее дошло до дуэлянтов. – Бой до первой крови! Применение любых техник запрещено! Стороннее вмешательство запрещено! Площадь поля тридцать на тридцать!

Щелчок распорядителя, и газон осыпался золотым песочком, образуя круглое поле заданной площади, усиленно напоминавшее мне песчаный берег Анапы.

– На позиции!

Защитники собственной чести разошлись на положенное расстояние, встали в хитрую стойку, абсолютно повторяя друг друга. Полигон ободряюще шумел, подначивал, казалось, можно пощупать эмоции зрителей.

– Бой!

## Глава 3

Ну что можно сказать про дуэль на клинках, названия которым я не знаю? Это красиво.

Парни двигались плавно, почти что синхронно. Это наталкивало на мысль об одной школе, но я мало что знал о местных благородных боевых искусствах. В Сети эта тема не была табуирована, но поскольку не представляла интереса для широких масс, информации почти не было. То ли дело кулачные бои, которых в этой Российской империи имелось побольше, чем видов ушу, карате и кунг-фу, вместе взятых, в моем прошлом мире.

– Колоть нельзя, только рубить! – периодически орал распорядитель, наблюдавший за схваткой.

Парни сходились, сталь скрещивалась, и они снова отпрыгивали к кромке дуэльной арены. Щупали друг друга, оценивали противника и старались не показывать своих навыков.

Со стороны могло показаться, что дуэлянты просто красуются, но я-то видел побольше местной молодежи. Притирка затягивалась, трибуны начинали негодовать по этому поводу.

И Распутин первым решил зафиналить дуэль. Не знаю, на что он рассчитывал, но парень метнулся к Ивану, замахиваясь мечом наотмашь. Боярич такой прыти от соперника явно не ожидал, а потому отпрыгнул чуть ли не в последний момент: острие клинка противника вспороло рубашку, но не дотянулось до кожи.

Девичья половина трибун буквально завизжала от восторга: Иван продемонстрировал им всем идеальные мышцы, кубики-рубики и прочую красоту, что так нравится девчонкам на картинках. Массивный нательный крест тускло сверкнул, и парень рефлекторным движением сжал его в кулак.

По странному стечению обстоятельств магия здесь соседствовала с религией в умах и сердцах людей, а потому показалось, этот жест придал ему силы и решительности. И в следующий момент боярич атаковал так нагло, так напористо, что трибуны восторженно ахнули.

Фехтуя одной рукой и сжимая крест другой, Иван обрушил на противника град ударов, заставляя того уйти в глухую оборону. И, наконец, острие клинка боярича вывело замысловатый узор, оставляя в воздухе капли крови.

Иван задел княжича по щеке, хотя я был уверен, метил парень противнику минимум в глаз.

– Первая кровь! – рявкнул распорядитель, останавливая дуэль. Пытаясь остановить, точнее.

Куда там. Оскорбленный в лучших чувствах Распутин кинулся на обидчика с намерением если не отомстить, то покалечить.

Но представитель ректората был мужиком опытным: щелчок – и песок под ногами превратился в зыбучие пески, мгновенно засосав противников по колено.

– Победитель дуэли – боярич Новиков!

Зрители встретили победителя одобрительным гулом, заставив парня надуться от гордости. Поигрывая мускулатурой, подмигивая и рассылая воздушные поцелуи красоткам, Иван подошел ко мне. Адреналин еще играл в крови у парня, и в широко распахнутых, немного пьяных от эмоций глазах плескалась удалая молодецкая дурь.

– Твоя очередь! – бодро проговорил боярич, протягивая запястья с блокираторами подошедшему сотруднику университета. – Надеюсь, ты оттяпаешь ему руки по самые ноги!

– Ничего не могу обещать, но постараюсь, – усмехнулся я.

Распорядитель без особых эмоций посмотрел на меня, потом на Долгорукова, а потом снова на меня, но уже округлившимися глазами.

– Смешанная дуэль? – уточнил мужчина слегка обалдевшим тоном.

Долгоруков поджал губы, я от комментариев воздержался. Трибуны притихли, ожидая первоклассное шоу. Да-да, чернь сейчас накостыляет барину, доставайте мобильники, можно включить прямую трансляцию.

– Возможно ли решить ваши разногласия мирным путем? – задал традиционный вопрос распорядитель.

– Нет, – процедил мой противник с самым высокомерным видом.

Распорядитель же растерянно вздохнул. Похоже, в его практике это первый случай такого нарушения социальной иерархии.

– Оружие?

– Клинки, – с превосходством проговорил Долгоруков. – Я преподам этому человеку урок владения благородным оружием. Может, тогда он поймет, в чем разница между нами.

Ну, это действительно будет интересно.

Пока мне надевали магические блокираторы, Иван изучал предлагаемое оружие. В отличие от меня, боярич понимал поболее, но прикопаться было не к чему.

– Колоть нельзя, только рубить! – повторил распорядитель. – Бой до первой крови! Применение любых техник запрещено! Стороннее вмешательство запрещено! Площадь поля тридцать на тридцать!

Первым, как ответчик, выбирал клинок Долгоруков. Он склонился над оружием на бархате, недовольно поцокал, несколько раз тянулся и отнимал руку, и, наконец, когда я уже демонстративно закатил глаза, выбрал себе один из клинков. Я взял второй, и мы разошлись на позиции.

Пока я шагал свои пятнадцать метров, сделал несколько взмахов клинком. Все эти истории про вес, баланс и что-то там еще были мне бесконечно далеки, так что я просто проверял, как оружие лежит в руке.

Лежало оно, надо сказать, неплохо. Но, учитывая частоту использования, сложно было ожидать плохое оружие от ректората.

Я замер на своей позиции и посмотрел на противника. Долгоруков сразу же принял эффектную стойку. Сложно сказать, была ли она эффективная, но перед девицами парень точно покрасовался. Мы же благородных институтов не кончали, так что я решил покрасоваться, как умел: заложил пальцы левой руки в карман, а клинок и вовсе опустил в землю, изредка постукивая себя плашмя по ноге.

Тишина была потрясающая. Трибуны молчали. Секунданты молчали. Представители ректората тоже молчали. Распорядитель сделал глубокий вдох и отмахнул:

– Бой!

Видимо, Долгоруков рассчитывал, что я полный дебил, раз вызвал благородного на дуэль. Но должно же было что-то закрасться в его напомаженную голову при виде моей расслабленной позы. Впрочем, неблагородному, вообще-то, особенно негде и незачем учиться фехтованию. И впервые в жизни я с теплотой вспомнил кошмарные увлечения младшего сына из прошлой жизни, который регулярно катался по лесам России-матушки с палатками, доспехами и репликами исторических колюще-режущих орудий. Собственно, чтобы наладить какой-то контакт с ребенком, мне самому пришлось кое-чему поучиться. Нормальные отцы ездили рыбачить или охотиться, а я вот с мальцом тренировался махать мечами…

Кто б знал, что пригодится.

Долгоруков рванул с места в карьер, планируя нашинковать меня с наскока. Скорость у него была отменная, этого не отнять, вот только, кажется, он не ожидал от меня ничего. А потому впечатался в мой блок, как в железобетонную стену.

Трибуны восхищенно ахнули. Я же перекинул вес тела с ноги на ногу и сделал подсечку. Долгоруков начал терять равновесие и, чтобы не прочертить аристократическим профилем по песку, неловко отпрыгнул в сторону. Зрители хохотнули, я же медленно отходил от парня, прокручивая клинок в руке и размышляя, как бы не прибить ненароком сынулю влиятельных родителей.

А сынуля тем временем снова решил атаковать меня, но на этот раз уже не в лоб. Сталь поэтично зазвенела, трибуны зашумели, где-то на границе видимости мелькнуло сосредоточенное лицо боярича Новикова. Но на самом деле весь мир сузился до тридцати метров песка и моего противника.

Блок – атака – блок – атака – блок. Долгорукову не удавалось скрыть удивление: он не мог определить, где я учился фехтовать, а потому не знал, чего от меня ожидать. И уж тем более в самом страшном кошмаре мажора он не мог представить, что пацан без рода и племени из глухой обороны перейдет в атаку.

Атака – блок – атака – блок – атака – атака.

Я поймал его клинок на свой, отвел в сторону и с разворота впечатал ногу в грудину парня. Удар был такой силы, что Долгоруков выронил оружие, и его протащило через всю песчаную арену. Охренеть, как я, оказывается, могу. Сам от себя не ожидал!

Зрители, впрочем, тоже. Трибуны радостно заулюлюкали, прося крови. Я их настрой, конечно, разделял, вот только совсем уж тыкать котенка в дерьмо не хотелось. А потому я подошел к распластанному на песке и оглушенному ударом парню и чиркнул острием клинка, повторяя царапину Ивана.

Полигон затих.

– Пе… – голос распорядителя сел, и мужику пришлось прокашливаться, портя пафос момента. – Первая кровь!

И трибуны взорвались овациями.

В отличие от Ивана, я купаться в повышенном внимании не особенно хотел, а потому просто пошел в сторону помощников распорядителя, чтобы они сняли с меня эти сомнительные украшения. Отсутствия магии не ощущалось, но наручники нервировали.

– Как ты его! – восторженно воскликнул подошедший Иван. – Вот это силища!

Я лишь многозначительно ухмыльнулся. По правде говоря, мне еще ни разу в жизни не представлялось возможности бить людей хотя бы в половину силы. Да и сейчас я, прямо скажем, сильно сдержался, чтобы не зашибить или не покалечить Долгорукова. Так что на самом деле я слабо представлял себе все возможности своего нового тела. Но было стойкое ощущение, что у меня в арсенале не только бодрость молодого тела и духа, но и еще какая-то богатырская суперсилушка прибавилась.

– Где ты научился так сражаться? – допытывался меж тем Новиков.

– Да… – неопределенно протянул я. – Один парень научил.

– Парень? – с сомнением спросил Иван.

Вряд ли бы я смог рассказать бояричу, что продемонстрированные мной махи ногами относятся к одному из смешанных типов контактного боя, разработанного специально для подразделений специального назначения. Пришлось сослаться на тяжелое детство.

– Да, один парень. Я же из имперского детдома. Там был, кхм, смешанный контингент.

– О… – растерянно произнес Новиков.

Это было довольно частое «О» в моей нынешней жизни. Почему-то собеседникам становилось ужасно неловко, когда всплывала тема приюта. Но боярич, к его чести, не стал делать сочувствующие глазки, а, как настоящий мужик, проигнорировал больное место и быстро свернул с этой темы.

– Так, ну я считаю, что нам надо отметить это шикарное представление, – кивнув на выход с полигона, произнес Иван.

Удивительное дело, но нас не забросали бельем фанатки и не кинулись жать руки фанаты. Народ уважительно расступался, не решаясь нас беспокоить. Возможно, причина была в том, что мы – представители разных, не пересекающихся сословий. И если неблагородная публика готова была качать меня на руках, а благородная – выражать восхищение моему товарищу на пафосных максималках, то вместе они все не понимали, как с нами коммуницировать.

– И как отмечают аристократы удачные дуэли? – живо заинтересовался я.

– Как и неудачные, – невозмутимо ответил боярич. – Кутят.

Не то чтобы мне хотелось набраться, но здоровое любопытство требовало выяснить, какие тут есть питейни и жиральни. На будущее.

– Ну, пойдем кутить, – согласился я.

Подъемных денег, выделенных детдомом, мне вполне бы хватило на месяц очень скромной жизни. Но плох тот студент, кто не пропивает стипендию в первый же день!