Арнольд Негго
Тени старого замка

© ООО «Издательство Родина», 2025

* * *

Арнольд Негго

Часть первая
Сын моря

Глава 1
Человек в синей зюйдвестке

В Тормикюла появился человек в синей зюйдвестке. Не знали люди, кто он, откуда, зачем пришел. У старого Пилля ночью пропала моторная лодка. Цепь выдернули прямо с колом. Страшной силой должен обладать человек, выворотивший кол из спаянной морозом земли. Разбитую в щепки лодку нашли на берегу залива в километре от усадьбы Пилля. Смятый, исковерканный мотор был неизвестно для чего закинут на вершину торчавшей у моря скалы.

У вялиского Мадиса заболела корова. Марет, жена Мадиса, перед тем ясно видела, как человек в синей зюйдвестке, кособочась и по-дурному раскачиваясь из стороны в сторону, шатался возле хутора.

Заметив рыбачку, он быстро скрылся в лесу. А у коровника на снегу петляли отпечатки чужих сапог. Сам Мадис, встав поутру, чтобы поговорить с зятем Энделем по кузнечному делу, встретил этого человека на пустынном берегу у Гудящего камня. Неизвестный стоял на коленях в снегу и молился. На нем все та же режущая глаз зюйдвестка и короткий, вывернутый мехом наружу полушубок, похожий на шкуру оплешивевшего медведя. И в самой фигуре – что-то медвежье…

«Экое диво! – сказал себе Мадис, с любопытством вглядываясь в неистово молившегося человека. – Волосом зарос – глаз не различить, и морда синевой расцветилась. Как утопленник, дьявол ему в братья!»

Подошел ближе. Неизвестный нахохлился, занервничал, но остался на месте, только торопливее затряс огненной метелкой бороды, творя непонятную молитву.

На вопрос, кто таков, с непостижимой проворностью вскочил, что-то забормотал и вдруг стал приплясывать да выкидывать разные фокусы.

Рыбак, долго не размышляя, схватил плясуна за отворот шубы – попробовал угомонить, – и тут случилось непонятное: силы у великана Мадиса хоть отбавляй, на четверых дюжих мужиков хватит, однако и у незнакомца рука оказалась железной, будто молотом хватил. Мадис и удивиться не успел, как тот метнулся угрем, оставив у него в руке изрядный клок шубы.

Человека в синей зюйдвестке встречали и другие рыбаки. Обычно в часы, когда над черневшим холодным морем начинал дымиться бледный рассвет. Сгорбившись, размахивая длинными, до колен, руками, он, как раненая птица, прыгал и пританцовывал на берегу, сторонясь людей и недоверчивых хуторских собак. Тревожный слушок побежал по извилистым тропкам Тормикюла.

Говорили, что безумец пришел из лесу. Мало ли преступников пряталось после войны в тормикюласких лесах. Только лютый мороз и голод могли выгнать их, одичавших, вконец измученных, к человеческому жилью, к теплу, к людям.

Старухи окрестили пришельца «шведом» и болтали по этому поводу всякий вздор. Вспоминали случай. Минувшей осенью пограничные сторожевые суда задержали у мыса Белые скалы необычайный по виду быстроходный глиссер, специально приспособленный для плавания у мелководных берегов острова. Охотились за ним давно. Знали, что кто-то черными штормовыми ночами пересекает морскую границу. Был ли то швед, был ли местный житель, островитянин, установить не удалось – при приближении пограничников нарушитель выбросился в море. Глиссер оказался шведского происхождения.

Велико же было удивление славных мужей Тормикюла, когда узнали они, что безумец в синей зюйдвестке целыми днями пропадает в соседней кивираннаской церкви и что пастор Виллем за усердное служение Богу благоволит к нему.

Новую поразительную весть принесла вездесущая Вялиская Марет, женщина добрая, простоватая, отличавшаяся не только громадным ростом, но и чрезмерным любопытством.

В нескольких километрах от Тормикюла, в прибрежном сосновом лесу, близ Бухты Людвига, зарылся в снегах хутор Мельтси. Маленькие, косые окна и черные ребра полуистлевших бревен имели зловещий вид. Недобрая слава ходила про этот хутор. Прежний хозяин его, рыбак Сурнасте, повесился в своем доме, когда гитлеровцы угнали его сына Густава на русский фронт. После ухода немцев бандиты устроили на хуторе Мельтси бункер.

Рассказывали, будто здесь скрывалась неуловимая банда «лесных волков» со своим знаменитым предводителем – Страшным Куртом, прозванным так в народе за неслыханную жестокость. В Тормикюла доподлинно знали, что служивший в Эстонском легионе СС Густав Сурнасте при наступлении советских войск ушел в банду Курта и стал его пятым адъютантом.

Однажды, возвращаясь лесом от своей приятельницы, Вялиская Марет попала в эти места. В одном из окошек хутора Мельтси она увидела пробивающуюся сквозь ставни полосу света. Вечер был поздний. Кругом ни души. Однако любопытство взяло верх над страхом. Спотыкаясь и икая от волнения, Марет осторожно добралась до освещенного окна и… едва не присела от изумления. Рыбачка увидела человека в синей зюйдвестке! Он стоял с ножом посреди комнаты и, как утверждала Марет, заживо обдирал подвешенную к потолку кошку. Не зайца, а именно кошку. Марет божилась, что разглядела у несчастной жертвы длинный хвост, чего, как известно, у зайцев не наблюдается. Рыбаки посмеялись, а вечером – дело было в воскресенье – случилось событие, которое заставило их встревожиться не на шутку. Открытие на этот раз принадлежало мальчишке с хутора Пеэтри, сыну вдовы Терезы Таммеорг – Ильмару. Поздним вечером мать и сын сидели в горнице. Тереза вязала, украдкой любуясь мужественным лицом сына, его не по годам рослой, сильной фигурой. Ильмар, недавно вернувшись с охоты, старательно чистил отцовское ружье.

Как и в прошлые вечера, он рассказывал матери о школе, о новостях с Большой земли, которые в школу доходили раньше, чем в далекие рыбацкие хутора.

Тускло светила в горнице дедовская керосиновая лампа, тускло мерцали серебряные стрелы спиц в задумчивых руках Терезы. Близко, за стеной дома, с глухим, ворчливым пошлепыванием набегали на берег волны. Где-то недалеко глухо лязгнуло железо. Терезе почудилось, будто затрещала дверь сарая. Дремавшая в сенях большая финская лайка вдруг сердито зарычала. Чьи-то осторожные шаги послышались за окном. Рыбачка машинально отдернула оконную занавеску и обмерла. Она увидела человека в синей зюйдвестке, который спешил мимо окна с какой-то ношей. Безумец заметил Терезу. Короткую долю минуты они смотрели друг на друга в упор. Когда рыбачка очнулась, за черным стеклом никого не было.

– Ты что, мама?

– Там… – Задохнувшись, она не смогла ответить.

В сенях хлопнула дверь. Это выбежала Пойта. Собачий лай и крик человека раздались одновременно. Дрожа всем телом, Тереза прижала к себе сына:

– Там сумасшедший!..

Хутор Пеэтри стоит на отшибе. Вялиский Мадис живет в полукилометре отсюда. Другой сосед, богатый нелюдимый капитан Карм, прозванный поморянами Черным капитаном, живет ближе. Двухэтажный особняк его с наглухо заколоченными ставнями прячется в густом ельнике у подножия Черной горы. Но капитан Карм даже днем редко покидает свой дом.

Мысли, одна тревожней другой, проносились в голове Терезы.

В распахнутую дверь сеней, заглушая шум моря, врывались остервенелый лай и грубая брань. Между собакой и человеком происходила борьба.

Вырвавшись из рук матери, Ильмар схватил фонарь и выбежал из дому.

Холодный порыв ветра обдал его водяной пылью. В слепящей тьме он не сразу различил, что произошло. На дворе у ворот хутора лайка рвала отчаянно отбивавшегося человека.

– Пойта! Пойта! Прочь, проклятая! – слышались гортанные выкрики.

Голос показался Ильмару знакомым. Откуда этот человек мог знать кличку собаки?

Выбежавшая следом Тереза увидела, как Ильмар, метнувшись в темноту, пытался оттащить от крутившегося на снегу человека обезумевшую лайку.

– Сы-нок! Ох, смерть моя! – Тереза с воплем кинулась к месту схватки.

Услышав крик женщины, неизвестный с проклятием перемахнул через низкую каменную ограду и скрылся в ночном мраке. Рыбачка подбежала к сыну:

– Господи! Цел ли ты?

– Смотри, мама, он хотел украсть папин мотор!

Ильмар поднял над головой фонарь. На искромсанном снегу лежал лодочный подвесной мотор. Дверь сарая, где хранились рыболовецкие снасти и сети, была открыта. У входа валялся сбитый с петель замок.

Глава 2
Три царства Ильмара

Три сказочных царства лежат между Тормикюла и Мустамяэ. Не знал Ильмар, какое из них прекраснее. Но дороже всего сердцу мальчика было первое царство – то, в котором он родился, где стоял дом, построенный руками его отца.

За ледяным припаем, источенным сумрачно-голубыми волнами, проглядывает из-под вешнего снега тончайший коричневый песок, местами покрытый паутиной почерневших морских водорослей. Меж застывших горбатых дюн пробежала золотая поросль тростника. А дальше, до самого подножия Черной горы, расползлись цепочками густые вечнозеленые кущи карликового можжевельника.

Громадные, обросшие мхом валуны, подобно медведям, выглядывают из колючих хвойных ветвей.

Вдоль побережья разбросаны хутора рыбаков, у пирса чернеют днища перевернутых лодок, тут же обрывки сетей, канаты, старые бочки и гладко отполированные морем обломки просоленных досок, неизвестно откуда занесенных сюда штормами.

Неспокойно море у берегов Тормикюла. Север острова – настоящий перекресток ветров. Сильный шторм – здесь частый и надоедливый гость.

Недаром островитяне назвали деревню штормовой. Впрочем, между собой они гораздо чаще называют ее деревней великанов.

Богатыри Тормикюла – истые дети суровой Балтики. Немного сохранилось на земле таких высоких и могучих людей, как на этом эстонском острове. Здесь, по преданию, когда-то жило трудолюбивое и бесстрашное племя великанов. Из породы великанов был и отец Ильмара.

Жители побережья уважали рыбака Вольдемара Таммеорга. Верный труженик моря, человек ясного ума, скромный и справедливый, он оставил по себе добрую память. На своих железных плечах еще молодым парнем перенес он в Тормикюла тяжелые бревна сруба, купленного в долг у рыбопромышленника Пеэтера. Один, без помощи соседей, очистил от больших валунов свой скудный приусадебный клочок земли. Велика была сила у Вольдемара. Только вялиский Мадис мог бы потягаться с ним, да и то, надо думать, без особой охоты.

Вольдемар погиб в последние дни оккупации. Ненастной ноябрьской ночью 1944 года немецкие зенитчики сбили над островом советский самолет. Летчик выпрыгнул с парашютом. Всю ночь в тормикюласком лесу слышалась немецкая брань и лай ищеек. Русского летчика не нашли. Утром море выбросило на камни потрепанный штормом рыбачий бот. На дне бота лежал труп Вольдемара. Как погиб рыбак и кто его убийца, для тормикюласцев осталось загадкой.

Сын Вольдемара Таммеорга, Ильмар, несмотря на свой юный возраст, был человеком известным. Он отлично управлялся с парусами, не хуже бывалых рыбаков знал в море заветные места серебряных рыбьих стай и далеко за пределами Тормикюла прославился своей удивительной способностью плавать под водой. Мальчика видели в море даже в шторм.

Иногда вышедшие в открытое море рыбаки замечали среди исхлестанных пеной волн маленькую фигурку бесстрашного пловца. Не желая никому попадаться на глаза, он тотчас скрывался под водой, а через минуту, вынырнув где-нибудь далеко в стороне, уже плыл к едва темневшему на горизонте берегу. Плавал он с такой стремительной быстротой, что и старые, многое повидавшие на своем веку поморяне убежденно пророчили мальчишке славную будущность. Они и назвали Ильмара Мерепоегом – Сыном моря.

В первом царстве все напоминало Ильмару об отце: и дырявая мережа с большими обручами, и старый парусник, на котором он рыбачил, и Гудящий камень, одиноко торчавший на пустынном берегу близ хутора Пеэтри. Вечерами, когда усталое солнце тонет в пламени алых на закате волн, Ильмар часами сидел на вершине камня, слушая голос моря, точно надеясь выведать у него тайну гибели своего отца.

Второе царство Ильмара раскинулось на Черной горе.

В глубоких снегах, не тронутых теплыми морскими ветрами, дремлет седой сосновый бор. В величественном безмолвии застыли гигантские мачтовые деревья. Могучие, оплывшие снегом пни здесь похожи на троны, а пышный зимний покров деревьев можно сравнить с белыми королевскими мантиями. Запорошенный снегом валежник, вывороченные корни, диковинные коряги, протянувшие кверху жадные узловатые руки, свисающие с ветвей гирлянды бородатых лишайников – все это похоже на волшебную сказку. В голубом полумраке этого царства жили дикие козы, хитрые лисы и трусливые зайцы.

На северном склоне горы чуть выглядывает из-за леса острый шпиль кивираннаской церкви. Церкви шестьсот лет. Службу несет седой как лунь пастор Виллем Карм. Мудрые проповеди пастора славились по всей волости.

Иногда глубокими ночами с кивираннаской церкви доносились глухие удары колокола. Иные говорили, что это забавы северного ветра, другие же, недоверчиво покачивая головой, тщательно проверяли на дверях запоры и спускали с цепи собак. Ходили упорные слухи, будто в ночь, когда звонил колокол, лесные бандиты непременно кого-нибудь грабили или убивали.

В двух километрах от кивираннаской церкви, на полпути от Тормикюла до соседней рыбачьей деревни Кивиранна, находится давно покинутая рыбаками Бухта Людвига. С берегов бухта закрыта непроходимыми зарослями колючего можжевельника, с моря – частыми песчаными лайдами и острыми подводными рифами.

На этом необитаемом каменистом берегу одна лишь обветшалая бревенчатая сторожка, затерявшаяся в чаще высокого кустарника, напоминала о человеке.

Она-то и была центром второго царства. Ильмар и два его друга-одноклассника – сын мельника Арно Пыдер из деревни Кивиранна и сын учительницы немецкого языка Ульрих Ребане из Мустамяэ – как умели, подновили ее и окрестили капитанской каютой. В каюте поставили старенькую железную печь, постелью служило сено, покрытое овчинами, а единственное окно мальчики назвали иллюминатором. В тайнике под половицей хранилось богатство ребят: настоящий морской бинокль, компас, переделанные из немецких штыков кортики и потрепанная клеенчатая тетрадка – судовой журнал, куда Ильмар, бессменный капитан корабля, коротко заносил все выдающиеся события и приключения маленького экипажа.

Здесь были сообщения о морских сражениях с соседними деревенскими парнями, о поисках пиратского клада в скалах Бухты Людвига, о встречах с пограничниками, которые изредка заглядывали в каюту и поддерживали с ребятами дипломатическую дружбу.

Последняя запись в судовом журнале касалась одной тайны, из-за которой Ильмар и Арно едва не поплатились жизнью.

«…19 октября 1946 года.

Вчера на хуторе Мельтси снова появился Колдун. Он приходит сюда третий вечер подряд и кого-то ждет. Сегодня рано утром мы с Ури заметили здоровенного человека в белом военном полушубке. Он сразу скрылся в лесу. Кто приходил к Колдуну, мы так и не узнали, потому что Арно ночью оставил пост наблюдения и удрал домой спать. Надавал ему по шее».

Ближайшим жильем от капитанской каюты был хутор Мельтси. Хутор долго пустовал, но однажды, вскоре после того случая, когда пограничники захватили шведский глиссер, ребята увидели на хуторе Мельтси странного гостя. Это был Уно Иогансон, старый рыбак из Кивиранна, прозванный мальчишками за нелюдимость и свирепый нрав Колдуном.

Необыкновенно тощий, необыкновенно длинный, с сухонькими, как палки, руками и узкой, точно сдавленной с боков, трясущейся головой, он вызывал смешанное чувство страха и любопытства. Старик носил просторный парусиновый балахон, висевший на нем, как пустой мешок на гвозде, и круглую черную ермолку ученого, из-под которой на острые плечи твердыми сосульками падали белые, как снег, волосы.

Черный бот Колдуна появлялся в Бухте Людвига только с наступлением темноты. Обычно при свете фонаря он какими-то хитрыми приспособлениями ловил около лайд угрей, а затем, спрятав бот в скалах, ночевал на хуторе Мельтси.

Мальчики заподозрили, что Колдун остается здесь неспроста. Не зря же всякий раз, когда он бывал на хуторе Мельтси, они слышали удар в медную доску, которая висела у входа в избу. Вероятно, таким способом старый рыбак кого-то оповещал о своем прибытии.

Сгоравшие от любопытства мальчишки решили выяснить, с кем он встречается по ночам. Посоветовавшись, они выработали серьезный и обдуманный план действий. Каждый вечер с наступлением темноты они поочередно стали наблюдать за бухтой и за таинственным хутором.

Дежурство Ильмара и Ури прошло безрезультатно, а на третью ночь, когда к старику, как потом выяснилось, действительно кто-то приходил, беспечный Арно оставил свой пост и втихомолку улизнул домой. Больше старого Уно они не видели.

Прошла неделя, вторая… Обеспокоенные ребята, собравшись с духом, отправились осматривать хутор Мельтси. Дверь избы оказалась незапертой. В единственной жилой комнате, стены и низкий потолок которой были покрыты густым слоем копоти, мальчики не нашли ничего подозрительного. Вместо стола стоял небольшой, изрезанный ножом верстак. На нем – недоструганные можжевеловые ложки, рядом – пирамида больших и маленьких, толстых и тонких молитвенников, черные от сажи переплеты которых были туго стянуты многолетней паутиной. У стены навалена куча лохмотьев, служившая, видимо, постелью.

В углу над очагом висел закопченный солдатский котелок с каким-то зеленым варевом, нестерпимо вонявшим тухлой рыбой и конопляным маслом.

Мальчики уже собрались уходить, как вдруг всевидящий Арно обнаружил в золе очага скомканный обгоревший клочок бумаги. Это был обрывок письма. От огня уцелела лишь надпись: «Пиллер» и большая диковинная печать, изображающая летящий на крыльях череп. Внизу, под черепом, – два слова: «Летучая смерть».

Кто был этот Пиллер, мальчики не знали, но зато им хорошо было известно, что печать с надписью «Летучая смерть» принадлежала «лесным волкам». Ребята и прежде не раз находили бандитские листовки Страшного Курта с такой печатью. Теперь у друзей не оставалось ни малейшего сомнения в том, что Колдун встречался на хуторе с бандитами.

О своей находке мальчики собирались сообщить пограничникам. Однако на другой день Арно принес из Кивиранна необычайную новость, которая окончательно сбила друзей с толку. Оказалось, что Уно Иогансон вот уже две недели лежит больной и за ним ухаживает не кто иной, как старшина погранзаставы Басов, с которым старый рыбак, как выяснилось, и прежде вел самую тесную дружбу…

Сконфуженные следопыты остались ни с чем.

Только спустя четыре месяца, когда в Тормикюла появился человек в синей зюйдвестке, мальчики снова вспомнили и о Колдуне, и о хуторе Мельтси.

Третье царство Ильмара, самое сказочное, лежит за Черной горой.

В большом, одичавшем парке среди покрытых льдом зеркальных прудов, над серебристыми елями, кедрами и пихтами возвышается мрачный Мустамяэский замок со средневековыми башенками, узкими стрельчатыми окнами, высокой чешуйчатой крышей. Похоже, что в нем живет злой волшебник из старой немецкой сказки. Около замка темнеют развалины крепостной стены, остатки разрушившихся от времени каменных построек.

Чуть поодаль, на краю широкой дубовой аллеи, торчит толстым грибом древняя ветряная мельница. В глубокую старину замок принадлежал легендарному морскому разбойнику графу Людвигу. Много удивительных сказаний сохранилось о графе.

Грозными штормовыми ночами люди графа зажигали на скалах ложные маяки и заманивали проходившие мимо острова корабли к каменным щупальцам мыса Белые скалы. Когда обреченное судно разбивалось о рифы, пираты в особых лодках, с высокими бортами, подплывали к нему под видом оказания помощи и вырезали весь экипаж. Награбленные ценности перевозились в бухту (позднее названную именем графа), а оттуда – на лошадях в замок. В замке и до сих пор еще сохранился двойной потолок, где граф-пират якобы прятал сокровища…

В других легендах упоминался загадочный Зеленый Охотник. После полуночи, гласит одно из преданий, как только на море поднимается шторм, в угрюмых сводчатых коридорах Мустамяэского замка бродит тень Шотландца. Отважный Шотландец был любимым шкипером графа Людвига. На быстроходной бригантине с черными треугольными парусами он дерзко нападал на купеческие суда и нередко с богатой добычей возвращался на остров.

Но однажды после неудачной попытки продать за океаном награбленные индийские сокровища Шотландцу пришлось спасаться бегством.

Восемь суток преследовал бригантину королевский корвет, и еще восемь суток пробитое пушечными ядрами пиратское судно скиталось по воле волн, а когда вернулось в гавань, разгневанный Людвиг вызвал шкипера к себе в кабинет и в жестокой поножовщине убил его. С того времени, повествует легенда, в замке бродит грозная тень Шотландца, именуемая в народе Зеленым Охотником.

Мустамяэские старожилы и по сей день клятвенно заверяют, будто в одном из флигелей старинного замка, в котором находилась теперь семилетняя школа, они своими глазами видели таинственного Зеленого Охотника.

Глава 3
Приключения начинаются

Удивительный человек был Арно Пыдер! Ни один день не проходил у него без скандала или неприятности. Маленький, юркий, хитроумный, он был известен школе под прозвищем «Мустамяэский сыщик». Он, бесспорно, был верным учеником Шерлока Холмса, похождения которого знал почти наизусть.

Сегодня утром Арно притащил в школу старую немецкую ракетницу. Где он ее раздобыл, было тайной, и все свои проделки, как и следует уважающему себя детективу, Арно окружал сплошной таинственностью. Весь урок он сидел как на иголках, а на перемене стал бегать от одного к другому, без конца повторяя:

– Погляди, какую штуковину я выудил! Только осторожно – заряжена, сатана. И глазом не моргнешь, как грохнет.

– Зачем она тебе, Сыщик? – с любопытством спросили его.

На что Арно с достоинством ответил:

– Вот погодите, вы еще узнаете, чего стоит Арно Пыдер. Подавиться мне старыми сетями, если я кое-чем вас не удивлю…

Чем Арно собирался удивить, осталось невыясненным, потому что как раз в этот момент к нему, растолкав ребят, шагнул Бенно Тарк, медлительный долговязый парень с внушительно глупой физиономией и тусклыми, как оловянные пуговки, глазами, в которых отражалось всегда одно и то же мучительное раздумье: «Кому бы сегодня задать хорошую трепку?»

Щелкнув Арно по носу, Бенно ловко выдернул у него из-за пояса ракетницу. Арно с воплем ринулся на похитителя и был немедленно повергнут в прах.

Печальные для Ильмара события начались с той самой минуты, когда он бросился выручать приятеля. Короткая схватка с Бенно кончилась не в его пользу – очевидцы даже опомниться не успели, так стремительно отлетел он к лестнице, где, на свою беду, едва не сшиб с ног грузную квадратную фигуру с трудом поднимавшегося по лестнице директора Филимова.

– Тысяча чертей! – загремел над головами перепуганных ребят знакомый простуженный бас.

Всех, кто был в вестибюле, точно ветром сдуло.

Немногим позже благородный защитник Пыдера стоял в учительской носом к «позорному столбу». Так называлась черная голландская печка, громоздившаяся в углу комнаты.

Шел урок. В учительской никого не было. Из кабинета директора доносились тяжелые шаги Филимова, сопровождаемые сухим постукиванием трости. Шаги подчеркивали тоскливую тишину, настраивая Ильмара на унылые думы. Сначала он размышлял о том, как рассчитается с Бенно, потом мысли его перекочевали на Филимова.

В школе побаивались директора. Мрачный, грубоватый, с копной седых волос на огромной шарообразной голове, посаженной прямо на плечи, он производил впечатление сурового и безжалостного человека. Обветренное морщинистое лицо, резкие движения, тяжелая, неуклюжая походка, крепкие просоленные словечки, которыми он не стеснял себя даже в присутствии учеников, – все в облике Филимова свидетельствовало о том, что человек этот был в прошлом моряком, что он основательно потрепан бурями – и морскими, и житейскими, – и получил ту закваску, которую не выветривают ни годы, ни превратности судьбы.

Редко можно было увидеть улыбку на лице Филимова. Казалось, он оживлялся лишь в тех случаях, когда рассказывал или вспоминал о России, откуда, по слухам, уехал лет тридцать назад, перед гражданской войной.

Как-то на уроке, растрогавшись воспоминаниями о России, Филимов неожиданно проговорился, заявив ненароком, что в скором времени собирается вернуться на родину, в свою Рязанщину, где похоронены его старики. Что следовало понимать под словами «в скором времени», никто не знал, однако все были совершенно убеждены, что Филимов действительно уедет. Ученики в тот раз впервые увидели на глазах старого директора слезы.

После этого случая Филимов не показывался в школе больше недели. Кто-то из ребят пустил даже слух, что у директора, который был сердечником, повторился приступ. Другие считали, что Филимов сильно затосковал по родине.

Директором мустамяэской школы Филимов стал случайно. Во время войны старый моряк неизвестно по какой причине попал за колючую проволоку лагеря смерти, находившегося на берегу Змеиного озера, в северо-западной части острова. Отсюда в ноябре 1944 года он был освобожден советскими десантными частями. Одинокий, замкнутый старик не имел на всем белом свете ни родных, ни близких. Он решил остаться на острове, поселился в Мустамяэ и устроился здесь завхозом семилетней школы.

Филимов оказался прекрасным организатором. Он быстро поставил на ноги скудное школьное хозяйство, отремонтировал классные помещения и даже устроил для учеников в одном из флигелей интернат. Этим он заслужил особую благодарность рыбаков из далеких хуторов и деревень.

Учителей не хватало. Филимову пришлось стать преподавателем русского языка и одновременно вести уроки географии. А вскоре его сделали директором. Друзей у старого моряка не было. Ближе всего он сошелся с Альбертом Ребане, недоверчивым, разбитым параличом пожилым человеком, который приходился родственником учительнице немецкого языка Кярт Ребане. Одно время Альберт и сам преподавал химию, но, почувствовав, что работа слишком утомляет его, бросил и теперь редко когда выезжал на своем кресле с велосипедными шинами за пределы квартиры, занимавшей несколько комнат на втором этаже замка, как раз над флигелем, где помещался школьный интернат.

Однако и Альберта Филимов навещал лишь изредка. Было в их отношениях нечто такое, что связывало их, но о чем они, видимо, оба предпочитали молчать. Коротая зимние тоскливые вечера, они порой часами сидели за бутылкой вина, не проронив ни слова.

Племянник Альберта, Ури Ребане, рассказывал, со слов дяди, Ильмару о том, что Филимов видел последний раз рыбака Вольдемара Таммеорга на причале в Тормикюла, когда отступающие немцы собирались грузиться на корабль. Корабль перед самой погрузкой взорвался, не успев увезти с острова какие-то награбленные немцами ценности.

Это случилось в тот самый день, когда был убит отец Ильмара. Как и при каких обстоятельствах мог увидеть заключенный в концлагере Филимов его отца, Ильмар не понимал, но Ури больше ничего не знал. Сам Ильмар спросить у директора не решался. В душу мальчика постепенно закралось смутное подозрение. Его вдруг стала преследовать странная навязчивая мысль, будто директор Филимов имел какое-то отношение к гибели его отца. В конце концов, Ильмар даже уверил себя в этом. Воображение стало рисовать ему неизвестного убийцу отца с огромной седой головой на квадратных плечах, с грубым, морщинистым лицом, очень похожим на лицо Филимова.

Узкие окна слабо пропускали в учительскую фиолетовые лучи заката. Из коридора донесся неясный шум. Близко, за стеной, хлопнула дверь. Оторвавшись от невеселых дум, Ильмар оглянулся.

В кабинете директора послышался приглушенный говор. Ильмар догадался, что к Филимову кто-то вошел со стороны коридора.

– Наконец-то вы появились, любезный друг! – говорил за дверью тихий насмешливый голос. – Как себя чувствуете? Я вижу, у вас сегодня отличное настроение, не так ли?

– Вы правы, – загремел Филимов. – Любой карась, попавший на сковородку, вполне позавидует мне. Ближе к ветру, старина, в чем дело?

– Боюсь, принес вам дурные вести, – скрипуче отозвался собеседник. – Пока вас не было, в школу пришла телеграмма: из Таллина к нам едет инспектор Ояранд. Что вы на это скажете?

В кабинете послышался шорох разворачиваемого листа бумаги.

– Инспектор Ояранд? – без удивления повторил Филимов. – Пусть едет. Давно пора с этими олухами поговорить начистоту. В школе не хватает учебников, нет наглядных пособий, со мной не считаются…

Нового учителя географии до сих пор не прислали и даже не соизволили ответить! Я подал рапорт о своей отставке.

– Вы собираетесь уходить из школы?

– Да, это решено. Инспектор Ояранд, видимо, прибудет сюда в связи с моим письмом об уходе.

– Послушайте, Макс, – раздраженно воскликнул собеседник, – вы совершили непростительную ошибку, послав это письмо, не посоветовавшись со мной! Бог мой! Если есть хоть малейшая возможность предотвратить приезд Ояранда, сделайте это немедленно. Дайте в Таллин срочную телеграмму. Пишите, что хотите… сообщите им, наконец, что вы сами вылетаете в Таллин… Приезд Ояранда в Мустамяэ грозит неприятностями, о которых вы даже не подозреваете. Вы знаете, кто такой инспектор Ояранд?

– Не знаю и не хочу знать! – отрубил Филимов. – Я не понимаю вашего волнения, старина. Говорите прямо, что у вас за пазухой.

– Инспектор Ояранд, да будет вам известно, – советский чекист. Можете поверить мне, что знакомство с ним будет иметь для вас самые печальные последствия. Дело в том, дорогой Макс, что инспектор имеет скверную привычку копаться в прошлом тех людей, с которыми имеет дело.

Надеюсь, вы поняли меня? Я говорю с вами откровенно, поскольку считаю вас своим другом и искренне заинтересован в вашем благополучии. Услуга за услугу, милейший!

– Тысяча чертей! За подобную услугу я в свое время проломил башку одному болвану!

Прозвучал звонок на перемену. Дверь распахнулась. В учительскую на кресле с велосипедными шинами торопливо выкатил разгневанный Альберт Ребане – тучный лысый человек, ноги которого покоились на вышитой атласной подушке. Не заметив притаившегося за печкой Ильмара, он покатил кресло к выходу со словами:

– Бог мой, какой идиот! Он даже не подозревает, кому роет могилу…

В пятом часу вечера, чувствуя себя совершенно несчастными, Ильмар и Арно покинули школу. Так неудачно начавшийся день закончился тем, что обоих выставили из класса. Случилось это на одном и том же уроке русского языка. Однако если Арно просто выгнали за дверь, то Ильмара, скорее, вышвырнули, так как в коридоре он очутился явно с помощью Филимова.

На урок русского языка Филимов явился в самом скверном расположении духа. Первое слово, которым он наградил замешкавшихся при его появлении учеников, было «оболтусы». В воздухе повеяло бурей. К уроку никто не готовился. Даже отличники Ури Ребане и Элла Лилль ничем не могли порадовать директора. И уж совсем доконал его своими «глубокими» познаниями Мустамяэский сыщик, Арно Пыдер, все знание русского языка которого сводилось к трем словам: «здравствуйте», «спасибо», «двойка». С последним ему приходилось иметь дело чаще всего. Во время ответа Арно потрясенный Филимов схватился за голову и поспешно погнал его из класса прочь.

Следующей жертвой был Ильмар. Разговорную русскую речь он знал сносно, но с правописанием дело обстояло совсем неважно. В предложении «Я верный сын России», которое нужно было разобрать по частям речи, он ухитрился сделать сразу три ошибки. То ли фраза эта была слишком дорога сердцу Филимова, то ли удручили его ошибки, только Ильмару основательно не поздоровилось.

– Ничего не знаешь! – заключил Филимов краткую, но выразительную речь.

Вырвав у Ильмара мел, раздосадованный учитель исправил ошибки и к слову «сын», не глядя, приставил какую-то букву. В классе заволновались.

– Неправильно! – вдруг во всеуслышание брякнул оскорбленный Ильмар. – Так при царе писали!

Ученики в ужасе замерли на своих местах. Побелевший как стена Филимов схватил мальчика за плечи и молча вытолкнул из класса, в объятия повеселевшего Арно.

После непродолжительного совещания друзья, чтобы не попадаться на глаза директору, решили удрать из интерната в свою капитанскую каюту.

Мальчики очень жалели, что следом за ними не выставили из класса Ури Ребане. Впрочем, Ури все равно не отпустили бы из дому на ночь глядя.

Дорога шла лесом. Сокращая путь, ребята пошли напрямик, по Черной горе. Им предстояло пройти мимо кивираннаской церкви и спуститься к Утиному маяку, оттуда до Бухты Людвига оставалось не больше километра.

Ильмар молчал, Арно тоже. Потом Арно надоело молчать.

– А здорово тебя вытурили! – восхищенно заметил он. – Я и глазом не успел моргнуть, как ты в коридор вылетел.

– Здорово, – уныло согласился Ильмар.

– А меня всегда вежливо выгоняет! – похвастался Арно и тут же добавил: – Когда выгоняет, никогда двойку не ставит, ты заметил? Поэтому у меня двоек почти нет.

Ильмар не ответил.

– А может, тебе и не достанется, – после небольшого раздумья утешил Арно: – если бы он тебя не вытурил, обязательно бы досталось. Ты радуйся, капитан, что тебя вытурили.

– Радуюсь, – вздохнул Ильмар, отмечая про себя, что доводы Арно иногда бывают дьявольски мудрыми.

Дул резкий восточный ветер. Сухие снежинки прозрачным туманом обволакивали вершины трепетавших деревьев. Ощетинившиеся ели зябко подергивали мохнатыми лапами. Впереди по снежной целине тянулась одинокая цепь следов.

Подойдя ближе, ребята остановились.

Кто это мог быть? Кому понадобилось пробираться лесной глушью по снегу, когда проще дойти до церкви по шоссе?

– Башмаки-то с немецкими подковами, – удивился Арно, тыча пальцем в громадные отпечатки подошв.

– Это не рыбак, – сказал Ильмар, приседая рядом с ним, – это тот сумасшедший. Смотри: такие же следы были у нашего сарая!

От изумления Арно открыл рот.

– Человек в синей зюйдвестке? – прошептал он. – Значит, этот тип скрывается где-то здесь.

– Наверно. Узнать бы, куда он пошел.

– А если это не он?

– Проверим…

Разговаривая таким образом, друзья добрались до кивираннаской церкви. Церковь примыкала к старенькому кладбищу, обнесенному полуразвалившейся оградой из серых гранитных камней. Темный силуэт ее грубой квадратной глыбой вырисовывался в синеющих вечерних сумерках.

На остром шпиле колокольни вместо креста вертелся под ветром железный петух. Под тяжестью времени церковь на целый метр ушла в землю. Теперь, чтобы войти в нее, надо спускаться по ступенькам. На обледеневшей дороге у ограды следы неожиданно потерялись.

– Посмотрим на кладбище, – предложил Арно, – я тут все ходы знаю.

Но едва они перебрались через развалины в грустное царство погребенных под снегом могильных камней и крестов, сзади по дороге вихрем проскочили легкие двухместные санки. Кто-то в меховой шубе, пригибаясь под ветром, отчаянно нахлестывал лошадь.

– Ты видел? Это школьные санки, – удивился Ильмар.

– Кто-нибудь из наших, – подтвердил Арно. – Ишь, черт, как кобылу гоняет! Не иначе, кто-то за пастором приехал.

Сани действительно остановились у церкви.

За пастором обычно приезжали, когда случалась беда.

– Бежим, Арно, узнаем.

Мальчики помчались к церкви. Тяжелые двери оказались запертыми. Вокруг ни души. Если б не школьные санки со взмыленной лошадью, стоявшие со стороны кладбища, мальчики подумали бы, что седок в шубе им только померещился.

– Это не за пастором, – убежденно сказал Арно, пробуя открыть дверь, – когда приезжают за пастором, вовсе необязательно прятать сани за церковью и запирать дверь.

– Может, это дядя Яан? – спросил Ильмар, вспомнив, что школьный сторож дядя Яан часто разъезжает на санях с какими-нибудь поручениями.

– Ну нет, у него морская шуба.

– А что, если это сам Филимов? – вдруг осенило Ильмара.

– Наверно, он. Эге, капитан, сюда идут! – И Арно показал на дверь.

Там слышались шаги. Кто-то стал возиться с замком. Друзья отскочили за угол. Из церкви вышел кривоногий придурковатый парень, кивираннаский звонарь. Тупо посмотрев по сторонам, он прикрыл дверь и направился с какой-то ношей к саням.

Мальчики проскользнули в церковь.

Холодный полумрак, высокие голые стены, строгие ряды убегающих в темноту скамей.

– Никого… Пойдем-ка отсюда лучше, – шепнул Арно, – еще на пастора нарвемся.

– Погоди… Ах ты дьявол, темнотища какая!

Неожиданно справа от них скрипнула боковая дверца. На короткое мгновение блеснул свет.

– Да убережет нас милосердная судьба! – простонал Арно.

Притихшие ребята нырнули под скамью. Мимо них, чуть не наступив Арно на руку, прошли двое. В темноте невозможно было различить лица.

Один, грузно топая по гранитным плитам подкованными башмаками, почтительно говорил:

– Пиллер славно придумал. Пока Георг будет работать в Кивиранна, я управлюсь с железной шкатулкой.

– Не забудь пароль и сигналы, – сердито перебил спутник в шубе. – За шкатулку ответишь головой.

– Приказ Совы для меня закон. Как услышите два удара в колокол, мы начнем…

– С богом. Густав!

Они простились.

Человек в шубе вышел, второй плотно закрыл за ним дверь, загромыхав запорами.

– М-м… нас, кажется, заперли! – жалобно замычал Арно.

– Тише ты, сатана! – взмолился Ильмар. Но было поздно. Вспыхнула спичка.

– Кто здесь?

Здоровенный бородатый детина, одетый в живописные лохмотья, подслеповато щуря глаза, угрожающе озирался по сторонам.

Мальчики узнали человека в синей зюйдвестке.

Глава 4
Смерть Колдуна

Ночное море объято неспокойным сном. Похоже, что это дремлет чудовищная птица. Волны, будто исполинские крылья, вздрагивают от ее тяжелого дыхания, шелестя по берегу бесчисленными невидимыми перьями.

В кромешной тьме не мелькнет ни один огонек. Все черно, пусто, безжизненно.

Прикорнувший в теплой лежке под мшистой колодой заяц скорее почуял, чем услышал приближение человека. Человек появился из темноты.

Тощая, нескладная фигура пришельца угловато покачивалась на фоне сумеречного горбатого берега. Настороженно оглядываясь, точно опасаясь, что его каждую минуту могут остановить, он нелепо пританцовывал на снегу.

Где-то близко в лесу дважды ударили в медную доску. Печальный звон проплыл над снежными дюнами в смоляное море. Человек остановился как вкопанный и с нарастающей тревогой стал вслушиваться в тишину.

Два новых певучих удара в колокол, на этот раз с кивираннаской церкви, заставили его вздрогнуть, послушно повернуть назад, в сторону леса, откуда он появился.

Прошло несколько мгновений, и на том месте, где только что был человек, бесшумными, призрачными тенями заскользили лыжники в белоснежных маскировочных халатах, с короткими карабинами за плечами.

Узкий луч электрического фонаря внимательно ощупал цепочку следов. На запретной контрольной пограничной полосе была вытоптана стрела.

– Вперед, Грэн! – коротко приказал лыжник с фонарем.

Сорвав с плеч карабины, они метнулись в лес. Первый, с фонарем, пошел по следу, второй, Грэн, круто свернул к быстрой незамерзающей речке. У ветхого дощатого мостика Грэн остановился. Прислушавшись к ночным шорохам, он лег в засаду.

Хрупнул под чужим сапогом примороженный снег. На узкой, ведущей из лесу тропке зашатался смутный силуэт человека. Подпустив незнакомца ближе, Грэн скомандовал:

– Стой! Пропуск!

Человек не остановился.

– Стой! Стреляю!

Внезапно что-то вскрикнув, незнакомец быстро двинулся прямо на пограничника. Грянул выстрел. Одновременно с ним донесся предостерегающий крик:

– Не стреляй, Грэн!

Оба лыжника подбежали к замершему на тропинке человеку. Это был Уно Иогансон, старый рыбак из Кивиранна. Оглушенный предупредительным выстрелом Грэна, старик не сразу пришел в себя.

– Лае-лаес… – наконец судорожно произнес он, пытаясь выговорить какое-то неимоверно трудное для себя слово и всем своим видом давая понять, что страшно рад встрече с пограничниками, особенно с одним из них, своим давнишним знакомым, – старшиной Басовым.

Включив фонарь, Басов с тревогой наблюдал за стариком.

– Лае… лаес… – снова жалобно замычал Иогансон, показывая рукой то за речку – на хутор Мельтси, то в сторону моря.

– Мис юхтус? – довольно недружелюбно накинулся на него на родном языке Грэн.

– Погоди шуметь, – хмуро остановил Басов, – переведи, что сказал старик.

– Ничего не понял, товарищ старшина! – в сердцах ответил Грэн. – Доставим на заставу, там разберутся.

Иогансон догадался, о чем сказал младший наряда. Обращаясь теперь только к Басову, он с жаром о чем-то забормотал, убеждая красноречивыми жестами, что всем им необходимо как можно скорее идти на хутор Мельтси.

– Лаегас… – вдруг отчетливо выдохнул он и, видимо, очень довольный тем, что ему наконец удалось произнести это слово, успокоился.

– Переведи! – кивнул Басов.

– Говорит о какой-то шкатулке, что ли… – в полном недоумении отозвался Грэн.

Иогансон утвердительно затряс головой. Жестом предложив пограничникам следовать за собой, он торопливо ушел в темноту.

– Пройдем на хутор, проверим, – после минутного раздумья проговорил Басов.

– По-моему, твой приятель прекрасно понимает по-русски, – заметил Грэн.

– Знаю, – услышал он спокойный ответ.

Грэн пожал плечами.

На заставе немногим было известно о странном знакомстве лучшего в отряде следопыта старшины Басова с кивираннаским Колдуном. Басов нередко заглядывал к нему в гости и даже имел с ним какие-то дела.

Осенью, когда Иогансон заболел, начальник заставы капитан Тенин разрешил старшине лично присматривать за больным рыбаком. Все это было для Грэна тем более удивительным, что замкнутый, редко когда говоривший больше пяти слов кряду, старшина не знал эстонского языка, а Иогансон после болезни и вовсе почти потерял речь. Грэн имел все основания не доверять старику. От знакомых тормикюласких рыбаков он и прежде слышал, что Колдун подозревался в сообщничестве со Страшным Куртом. Дружбу с пограничниками Иогансон мог завести и по заданию Курта. Или же вероломный старик, преследуя какие-то цели, работал на две стороны. Именно об этом младший наряда и сказал сейчас Басову.

Старшина выслушал Грэна довольно равнодушно.

Строго соблюдая предосторожности, пограничники шли по следу Иогансона на хутор Мельтси.

За мостом рос дикий орешник. На фоне непроглядной холодной мглы, как на черном мраморе, резко выделялись тонкие, ломкие снежные линии веток, густой паутиной опутавшие берег речки. Кустарник тянулся вдоль реки к морю, гулкое неспокойствие которого ощущалось даже здесь.

Убедившись, что старик ушел по тропинке, наряд свернул в гущу орешника. Здесь был известный одним пограничникам краткий путь к заброшенному хутору.

Приказав Грэну соблюдать интервал, Басов ушел вперед.

Спокойствие старшины было внешним. Встреча с Иогансоном крайне обеспокоила его. Каким образом старый рыбак оказался на хуторе Мельтси? Что это за шкатулка, о которой он пытался сказать? Последние месяцы Иогансон был болен, и старшина, изредка навещавший его в Кивиранна, никак не мог предположить, что старый рыбак, бывший связной Курта, перешедший на сторону пограничников, сможет быть полезным.

Скорее всего, Иогансон оказался случайным свидетелем каких-то событий на хуторе Мельтси.

Внимательно вслушиваясь, в окружающую тишину, Басов спешил выбраться из зарослей орешника. Легкий шум ветра скрадывал шорох лыж.

Неожиданно где-то далеко впереди захлопали винтовочные выстрелы. Старшина прислушался. Выстрелы продолжались. И вдруг, совсем рядом, со стороны тропинки, по которой шел Иогансон, раздался сдавленный жалобный выкрик и приглушенное проклятье.

Сделав стремительный рывок, Басов выбрался из зарослей на край пустынной, безжизненной поляны.

Справа, на опушке сосняка, мрачнели кривые контуры безмолвного хутора Мельтси, слева открывалась далекая панорама соседней рыбачьей деревни Кивиранна.

Басов не поверил своим глазам: на краю деревни полыхало здание сельсовета! В ясном морозном воздухе хорошо был виден озаренный пламенем скалистый, вдающийся в море берег, горящий дом, снующие возле него черные фигурки людей. Доносившиеся оттуда частые винтовочные выстрелы смолкли так же внезапно, как и начались.

Подоспел Грэн.

– Затащил в ловушку, старый пес! – вне себя от ярости захрипел он. – Пока мы с ним возились, бандиты напали на Кивиранна!

С карабином наперевес Грэн рванулся к хутору.

– Не сметь! – остановил Басов.

Приказав ефрейтору наблюдать за хутором, Басов ринулся к тропинке.

Труп Колдуна лежал на снегу у самого выхода из зарослей. На груди старика белела пригвожденная финкой бумага с печатью Курта.

Сзади, в кустах, чуть слышно затрещали ветки. Старшина ничком бросился на снег. В тот же миг над его головой пропела автоматная очередь, за ней другая, третья…

Высоко в ночном небе рассыпалась тысячами брызг сигнальная ракета, пущенная Грэном.

Тревога!

В широких щелях капитанской каюты тоненько плакал ветер.

Свернувшийся от холода калачиком, Ильмар лежал на сене рядом с Арно, печально глядя в темноту. Он думал о человеке в синей зюйдвестке, встреча с которым, по мнению Арно, едва не стоила им жизни.

Мальчики порядком натерпелись страха, пока бандит чиркал спичками, пытаясь узнать, есть ли кто-нибудь в церкви. К счастью для них, поиски продолжались недолго. В дверь кто-то громко постучал, и человек в синей зюйдвестке, живо откликнувшись, поспешил убраться из церкви прочь.

Незадачливые следопыты очутились в мышеловке. Все усилия открыть дверь ни к чему не привели – церковь запиралась на ключ. Битых пять или шесть часов сидели они в ней, дрожа от холода и от мысли, что человек в синей зюйдвестке скоро вернется и их обнаружит. Мало что поняв из подслушанного разговора, ребята были убеждены, что он вернется в церковь дать условный сигнал в колокол. Ведь после этого сигнала бандиты должны были что-то предпринять со своей железной шкатулкой. Но мальчики ошиблись: человек в синей зюйдвестке, в котором, узнав его имя, они заподозрили рыбака с хутора Мельтси Густава Сурнасте, в церковь не вернулся.

Вконец продрогшие, измученные, чувствуя, что совсем погибают от холода, ребята подняли отчаянный стук в дверь. На шум прибежал кто-то из церковных служащих. Это был кистер. После долгих расспросов обалдевший от изумления старик выпустил друзей на свободу. А уже через час, натопив печь докрасна, Арно спал в капитанской каюте как убитый, оставив Ильмара наедине с черными думами.

Старенькая железная печь остыла гораздо скорее, чем нагрелась. Ветер быстро выдул все тепло, и теперь о нем напоминал лишь запах можжевеловой гари, перемешанной со всеми другими запахами каюты: лежалого сена, овчин и лука, припасенного ребятами еще с осени.

Успокоив себя мыслью, что утром они обо всем расскажут на погранзаставе, Ильмар зарылся глубже в сено и попытался заснуть. Но как только он закрыл глаза, на него надвинулись все звуки ночи. Вот где-то далеко залаяла собака. Ей немедленно ответила другая. Лениво побранившись между собой, они скоро умолкли. Вот совсем рядом, в лесу, треснуло от мороза дерево. Слабый жалобный звук, похожий на стон струны, долго дрожал в воздухе. Таинственно скрипнула половица, зашуршала в сене мышь, и вдруг Ильмар, начинавший уже засыпать, услышал протяжный тоскливый звон: кто-то на хуторе Мельтси дважды ударил в медную доску.

Ильмар моментально продрал глаза. И как он мог об этом забыть! Ведь сигнал можно дать и с хутора Мельтси, значит, человек в синей зюйдвестке сейчас находится на заброшенном хуторе, совсем близко от капитанской каюты. Он вспомнил разговор бандитов о железной шкатулке.

План дальнейших действий предстал перед Ильмаром с поразительной ясностью. Сейчас они с Арно проберутся на таинственный хутор, выяснят, что там делается, и немедленно дадут знать пограничникам.

– Вставай! Вставай! Арно! Слышишь? – безжалостно затормошил Ильмар друга.

– Не слышу, – пробормотал Сыщик и, преспокойно повернувшись на другой бок, натянул на себя овчину до самой макушки.

– Да вставай же ты!

Сдернув овчину, он угостил приятеля увесистым тумаком.

Последовавший затем удар колокола с кивираннаской церкви избавил Ильмара от долгих объяснений. Он коротко изложил другу свой план.

Арно стал быстро одеваться.

– Где наши кортики? – вместо ответа буркнул он. Ильмар немедленно достал из тайника в подполье два морских кортика. Мальчики вооружились, потом, открыв люк, на четвереньках выбрались из каюты. Люком у них называлась откидная доска, прикрывавшая дыру в стене сторожки. Дверь давно уже не держалась на петлях, и ее пришлось заколотить.

Через минуту они выбрались сквозь заросший кустарником овраг на дорогу, показавшуюся им незнакомой, а еще через минуту бежали, подгоняемые страхом, по глухому сосновому бору. Могучие корабельные сосны, покачивая седыми от снега кронами, тревожно шумели, и мальчикам казалось, что сосны от чего-то предостерегают их. Кряжистые мохнатые ели, протянув к дороге безобразные, увешанные снежными лохмотьями ветви, шевелились, как живые, и мальчикам чудилось, что ели указывают им руками на бесчисленных врагов, притаившихся за каждым деревом, за каждой веткой.

У развалин баронской мызы ребята остановились перевести дух и посоветоваться. Отсюда до хутора Мельтси было не больше ста шагов. Арно предложил свернуть к хутору здесь. Ильмар стоял на своем. Он считал, что идти по дороге гораздо безопаснее, а главное, ни у кого не вызовет подозрений – мало ли кто ходит по дороге. Разгоревшийся между ними спор разрешился самым неожиданным образом. Впереди они вдруг услышали легкое тарахтение мотора. Из лесу вынырнула легковая машина с потушенными фарами. Бесшумно затормозив, она остановилась у края дороги, совсем близко от мальчиков. Из кабины показались двое в штатском, с автоматами на груди.

– Бандиты! – похолодел Ильмар.

– Немецкий «Опель»! – испуганно прошептал Арно, отлично разбиравшийся в марках машин. – Бежим, капитан!

Ильмар попятился следом за ним. Герои совсем уже было пустились в обратный путь, как вдруг, цепенея от ужаса, увидели прямо перед собой гибкого длинного человека с немецким автоматом. Лицо его было наискось перевязано черной повязкой. Осветив мальчиков узким лучом карманного фонаря, бандит – он, видимо, давно уже следил за ними – насмешливо спросил:

– Куда торопитесь?

В эту самую минуту и раздался спасительный для ребят выстрел Грэна, встретившего Колдуна.

– Убирайтесь отсюда, да поживей! – торопливо приказал бандит.

Ловко перемахнув через придорожный ров, он бросился в лес, в сторону, откуда донесся выстрел. Туда же поспешили и два других бандита, возившихся у «Опеля».

Не чуя под собой ног, друзья помчались назад, в свою капитанскую каюту, но не прежней дорогой, а наискосок, к Бухте Людвига. Там, в запретной зоне, они должны встретить пограничников!

Утопая по колена в снегу, мальчики бежали, выбиваясь из сил. Колючие ветви в кровь царапали руки, лицо. Они не помнили, как добрались до желанного берега, но то, что им довелось здесь увидеть и пережить, было еще страшнее.

В Кивиранна полыхал сельсовет.

Справа, в прибрежном лесу, совсем близко от ребят, шел бой пограничников с бандитами. Частый треск автоматов и винтовочные выстрелы не смолкали ни на минуту.

В небо одна за другой взвивались осветительные ракеты.

Взобравшись на скалу, мальчики увидели в полусотне шагов от себя человека в синей зюйдвестке, который, бешено отстреливаясь из автомата, уходил на моторной лодке в открытое ночное море.

Глава 5
Встреча в пути

Уйбо обратил на него внимание при посадке в самолет. Пассажиров было немного, свободных мест – более чем достаточно. Однако этот высокий, сухопарый, чудаковатый на вид незнакомец в модном пальто почему-то выбрал себе кресло именно рядом с ним. Сосед выглядел довольно забавно. Его худые руки с белыми холеными пальцами постоянно двигались. Он то и дело извлекал из кармана носовой платок, изящным небрежным жестом встряхивал его и с достоинством притрагивался к удивительно длинному носу. Нос был поистине великолепен – тонкий, с легким стремительным изгибом, он с подчеркнутой важностью сидел на бледном, задумчивом лице незнакомца, выдавая в нем человека, обремененного по меньшей мере государственными заботами.

Узнав, куда направляется Уйбо, сосед удивился, кашлянул и после небольшой паузы снисходительно спросил:

– Мо’одой че’овек, а вы когда-нибудь слышали о Белых скалах?

– Не приходилось, – скрывая улыбку, ответил Уйбо.

– Как… – поперхнулся незнакомец, по-гусиному вытягивая шею, – не слышали? – При этом он изобразил на лице неподдельное изумление. – Вероятно, мой юный спутник никогда прежде не бывал на этом острове, не так ли? – спросил он, но, заметив, что по лицу Уйбо пробежала тень настороженности, поспешно добавил: – На всех здешних островах вряд ли найдется более отвратительное место, чем мыс Белые скалы. Проклятейшее место! Рыбаки так и называют его – проклятым.

– Почему же?

– Мертвый берег. – Собеседник вздохнул. – Только штормовые ветры да скалы. Ваше Мустамяэ, если не изменяет мне память, находится всего в нескольких километрах от Белых скал. Глушь, страшная глушь. – Сосед задумчиво занялся своим носом. Убедившись, что его внимательно слушают, он выдержал паузу и с удовольствием добавил: – Представьте себе, мо’одой че’овек, этакий, знаете, замок рыцарских времен, крепостные башенки, дремучие леса, а вокруг хутора разбросаны… Домишки, как волки, в снежных сугробах притаились. Северная романтика! – Незнакомец с мечтательным видом сделал в воздухе грациозный жест. – Во времена русской царицы Екатерины в замке жил граф Людвиг. Легендарная персона, знаете… Кстати, мыс Белые скалы тем и знаменит, что граф там якобы грабил корабли. Нелепейшая легенда! Смею вас уверить, ничего подобного не было. Я в этом вопросе совершенно компетентен. Граф Людвиг был просто весельчак. Если он и задерживал корабли, то исключительно ради развлечения. О! В те времена люди умели и жить, и развлекаться.

– Не имею ли я чести беседовать с одним из биографов знаменитого графа? – улыбнулся Уйбо.

Сосед не обиделся.

– Вы не лишены остроумия, мой друг. Буду рад познакомиться, – перед молодым человеком вспорхнула тонкая белая рука: – профессор Тартуского университета Олбен Карл Миккомяги.

– Учитель Уйбо.

Уйбо почувствовал, как дрогнула при его словах рука собеседника.

– Гм!.. Так я и полагал. Вы будете учительствовать в мустамяэской школе?

– Да, я получил назначение в Мустамяэ.

– Знайте же, мой юный коллега, вам выпало редкое счастье работать вместе с умнейшей и восхитительнейшей из женщин на этом свете. Ее имя Кярт Ребане. Запомните это имя, мо’одой че’овек!

– Я, кажется, что-то слышал о ней.

– Весьма вероятно. – Изобразив на лице сострадание, профессор грустно продолжал: – Я хорошо знаю Кярт по университету. На ее долю выпали все несчастья, какие только можно себе представить. В период оккупации бедняжке пришлось оставить кафедру и бежать от преследования гестапо на остров. Для нее это было ужасное время. Муж ее, заслуженный советский офицер, пал смертью храбрых под Великими Луками. В живых из родственников остался лишь брат ее мужа, но и его, беднягу, после ранения разбил паралич. Кярт пережила все это с мужеством, достойным восхищения. Ныне она скромная преподавательница семилетней школы. Впрочем, она, кажется, и тут нашла свое призвание. М-да… В ней вы встретите и бескорыстного друга, и талантливого педагога. Искренне советую вам, мо’одой че’овек, завоевать ее расположение. – Профессор растрогался от собственных слов. Он на мгновение замолк, а затем с чувством воскликнул: – Нет, нет, я обязательно должен навестить Кярт! Однако сегодня у меня неотложные дела в городе. Хотите, устроимся на ночь в гостинице, а завтра поутру отправимся вместе?

– Благодарю вас, у меня строгое предписание явиться в Мустамяэ сегодня же, – вежливо отказался Уйбо.

Профессор недовольно пожал плечами:

– Напрасно, мо’одой че’овек. От города до Мустамяэ более тридцати километров. Без проводника, смею уверить, вы и к ночи не доберетесь. Кстати, ехать одному весьма и весьма опасно. Вам, очевидно, неизвестно, что на острове все еще орудует Страшный Курт?

– Слышал, – безразлично ответил Уйбо. Профессор насупился и прекратил разговор.

Вскоре показался остров. Самолет резко качнуло вниз. Учитель и профессор разом потянулись к окну.

– Вот… начинается! – ворчливо сказал профессор. – Этих воздушных ям здесь пропасть! Перекресток ветров, проклятое место. Смотрите туда. Видите? Там Белые скалы.

Вдали, в кипящих разрывах тумана, мрачнел скалистый мыс, похожий на высунувшуюся из моря гигантскую руку. Под широким серебристым крылом самолета медленно поползли рваные берега большого угрюмого острова, уснувшие в глубоких снегах леса, замерзшие болота, рыбацкие деревушки, острые башни лютеранских церквей.

Самолет приземлился. Профессор и тут не отставал от Уйбо ни на шаг. Терпеливо ждал вместе с ним, пока пограничники проверят в аэропорту документы пассажиров, предусмотрительно занял ему место в автобусе, но когда приехали в небольшой уездный городок, сейчас же стал прощаться, предупредив Уйбо, что в Мустамяэ машины не ходят, так как из-за небывалого снегопада дороги занесло снегом.

– Итак, мой друг, желаете вы того или нет, но в Мустамяэ вам сегодня попасть никак не удастся, – сказал он учителю. – Единственный выход – встать на лыжи либо дожидаться попутных саней. Буду рад встретиться в гостинице!

Вежливо приподняв шляпу, профессор удалился. Комично выбрасывая вперед длинные ноги, он зашагал на другую сторону площади, к одноэтажному желтому домику с вывеской «Кафе». У дверей он оглянулся.

К немалому его удивлению и досаде, учитель направился на мустамяэскую дорогу.

Олбен Миккомяги пожал плечами. Проверив на часах время, он не спеша вошел в кафе, занял место за угловым столиком и внимательно осмотрелся. Редкие в эту пору посетители не привлекли его внимания.

Профессор долго пил черный кофе, медленно пережевывал крошечные кусочки кекса и явно нервничал, потихоньку рассматривая через окно прохожих. Наконец покончив с завтраком, он рассчитался с официанткой.

Стараясь как можно меньше обращать на себя внимание горожан, он тихими улочками и кривыми переулками выбрался на окраину города к старой бойне.

На улице Соо у двухэтажного, покосившегося от времени особняка, окруженного высоким забором, профессор остановился.

– Соо, двадцать четыре, – пробормотал он. – Это, вероятно, здесь…

Профессор постучал. Калитку открыла рано поседевшая, измученная на вид женщина. Страдальчески морщась, она вопросительно посмотрела на гостя.

– Мадам Айно Метс? Я привез вам вести из Тарту.

– Господи, – в отчаянии выдохнула женщина.

В чистенькой, бедно обставленной комнате, куда она его привела, сидела за уроками болезненная, очень похожая на мать девочка.

– Вирве, иди погуляй, – не глядя на дочь, сказала она.

Девочка с шумом захлопнула учебник. Посмотрев на гостя глазами, полными ненависти, она выбежала из комнаты.

– Мадам Айно Метс, – вежливо начал профессор, – час назад я должен был встретиться с вашим мужем по одному чрезвычайно важному делу.

Однако, к великому моему сожалению…

– Что с ним? – собрав все мужество, холодно остановила его женщина.

– Именно об этом я и пришел спросить у вас, – бледнея, ответил профессор: – Что с ним?..

Машины действительно не ходили. Больше двух часов продрогший Уйбо уныло протаптывал тропинку на перекрестке дорог, пока не встретил, наконец, попутные дровни.

Великан-возчик с багровым, обветренным лицом, сразу выдававшим в нем рыбака, остановил мохнатую лошаденку с явным неудовольствием. На пространные объяснения учителя он равнодушно кивнул и, пользуясь остановкой, стал не спеша набивать табаком тонкую кривую трубку.

Уйбо поспешно закинул чемодан в дровни, забрался сам и уютно пристроился, прижавшись к широкой спине великана.

Дровни тронулись.

Редкие леса то подступали к дороге, то убегали далеко к горизонту, где темнело свободное от льдов море. Впереди, у поворота, громоздились развалины старинной крепости. Равнина была сплошь усеяна карликовым можжевельником. Изредка вдали возникали одинокие хутора, журавель колодца или заброшенная ветряная мельница.

Мороз крепчал. Уйбо поднял воротник, теплее закутался в пальто, но очень скоро почувствовал, что начинает совсем замерзать. Окоченевшие пальцы перестали слушаться…

А тщедушная, ко всему равнодушная лошаденка тянула еле-еле. Учитель все чаще стал оглядываться на молчаливого возчика, удивляясь его невозмутимости. Рослый, неуклюжий, он в своей белой шубе был похож на громадную снежную глыбу, под тяжестью которой вот-вот треснут и рассыплются старенькие дровни. Все попытки вызвать его на разговор не увенчались успехом. Рыбак отвечал скупо, с трудом, точно не говорил, а ворочал тяжести. Так двигались они довольно долго. Наконец не выдержав, Уйбо неприязненно спросил:

– Скоро дотащимся, папаша?

– Спроси у Ангела, – прогудело в ответ. Думая о чем-то своем, рыбак даже не повернул головы.

Раздражение учителя скоро перешло в беспокойство. У развилки дорог дровни почему-то свернули с грейдера на плохонькую лесную дорогу. При этом, как показалось Уйбо, великан внимательно осмотрелся по сторонам.

– Куда идет эта дорога? – хмуро спросил Уйбо, показывая на оставленный грейдер.

– Да никуда не идет, – насмешливо отозвался возчик, – скоро сорок лет, как по ней езжу, а она все на месте, проклятая… Н-но, Ангел!

Скосив глаза на обескураженного седока, рыбак привычным движением вытянул из-за пазухи прозрачную флягу, глотнул из нее, а затем дружелюбно протянул учителю.

Уйбо подумал и взял – оба улыбнулись.

В эту минуту впереди, со стороны берега моря, послышался частый топот копыт. По узкой лесной просеке наперерез дровням, вздымая снежную пыль, быстро двигалось конное подразделение. В кольце пограничников на крупном вороном коне сидел, свесив голову, связанный по рукам человек в форме милиционера.

Невысокий, плотный капитан, приказав подразделению остановиться, повернулся к арестованному.

– Он? – коротко спросил капитан, кивнув в сторону дровней.

Пытливо посмотрев на Уйбо, человек презрительно отвел глаза.

– Не знаю, – с трудом выдавил он из себя, – я никогда не видел его в лицо.

Сдерживая лошадь, от которой валил густой пар, капитан подъехал к дровням и, переглянувшись с возчиком, вежливо попросил документы Уйбо.

– В Мустамяэ направляетесь? – спросил он, окинув учителя быстрым изучающим взглядом.

– Да, в мустамяэскую школу.

– Скажите, вам что-нибудь известно об инспекторе школ Ояранде?

Никак не ожидавший такого вопроса, Уйбо удивленно взглянул в холодные спокойные глаза пограничника.

– Инспектор Ояранд сейчас в Москве, его вызвали туда в прошлую субботу.

– Желаю доброго пути! – Вернув документы, капитан козырнул, а затем обратился к рыбаку: – Ну что, Мадис, был в отряде?

– Оттуда, – забасил рыбак.

– С кем говорил?

– С Дробовым. Хороший человек ваш полковник. Обещал в гости заглянуть, пива моего испить. Уж вы не сомневайтесь, товарищ Тенин, выложил ему все по порядку. До сей поры не прощу себе, как мы с Сурнасте промахнулись.

– История эта еще не кончена, Мадис. Зайди на заставу, потолкуем…

Когда дровни тронулись, капитан подозвал смуглого строгого старшину на пританцовывавшем коне:

– Старшина Басов, Метса я сам доставлю в отряд. Возьмите конный наряд и с этого учителя глаз не спускать до самого Мустамяэ!..

Глава 6
Находка в докторском флигеле

Старинный, украшенный графским вензелем ключ щелкнул в замке с музыкальным звоном. Тяжелая, с квадратными железными шипами дверь, ржаво заскрипев на петлях, подалась вперед.

Повеяло сыростью подземелья. В полумраке сводчатого, похожего на могильный склеп зала под вековым слоем пыли и паутины возвышалась фантастическая гора самых удивительных вещей: мраморные руки, головы, железные обломки рыцарских доспехов, зеленые от плесени грозди канделябров, золоченые портретные рамы, резные ножки французских кресел и многое другое, что когда-то, быть может, принадлежало легендарному графу Людвигу.

Превращенный последним хозяином замка, бароном Стрейбергом, в громадный чулан докторский флигель, названный так еще во времена графа Людвига, был заперт более полувека назад.

Старожилы уверяли, будто барон Стрейберг собственноручно запер флигель, когда узнал об убийстве одного из своих слуг, пытавшегося разгадать тайну Зеленого Охотника. Как-то утром этого слугу нашли во флигеле мертвым. Он лежал у самого выхода с перекошенным от ужаса лицом, не успев спастись, как думали, от руки Зеленого Охотника.

С того времени флигель открыли лишь один-единственный раз, в 1944 году, чтобы свалить в нем всякий хлам. Сделали это по приказу немецкого генерала Отто фон Лорингера, резиденцией которого Мустамяэский замок был в годы оккупации.

Директор Филимов давно уже собирался расчистить и привести в порядок злополучный флигель, занимавший так много места в правом крыле школы. И вот случай представился.

В Мустамяэ со дня на день ждали инспектора Ояранда. Вся школа была поставлена на ноги. Со вчерашнего вечера воинственный отряд нанятых для этого случая уборщиц чистил, мыл, тер все, что только можно было чистить, мыть и тереть. В интернате был наведен невиданный порядок.

Мустамяэский сыщик Арно Пыдер, захлебываясь от восторга, распространял со скоростью телеграфа одну за другой поразительные новости. Будто двоек отныне и вовсе не будут ставить и, следовательно, уроки можно не учить, разве только отличникам, да и то по их усмотрению. Интернатскую повариху старуху Тедер за жадность упекут в богадельню, а директора Филимова отправят на необитаемый остров.

Сегодня после второго урока семиклассников освободили от занятий. Высыпав в коридор, они с редким усердием принялись мешать уборщицам – носились сверху вниз по школе, что-то таскали, что-то делали, что именно – это им и самим было неясно. А потом учительница Эви Рауд, энергичная, с легкими, быстрыми движениями русоволосая девушка, передала семиклассникам распоряжение директора – немедленно отправляться на расчистку докторского флигеля. Рауд и рта закрыть не успела, как ретивые помощники с восторженным гамом понеслись вниз отпирать таинственный, полный чудес флигель, где, по их убеждению, обитал Зеленый Охотник. Школьный сторож дядя Яан принес большой старинный ключ, и ученики с благоговейным трепетом переступили заветный порог…

Спустя четверть часа замешкавшаяся в учительской Рауд спустилась взглянуть, как продвигается работа. Открыв дверь, учительница от неожиданности отшатнулась. Прямо на нее в клубах пыли двигался усатый гитлеровский генерал, с очень знакомым молодым лицом. Грозно хмуря брови, генерал что-то фальшиво басил, вызывая у ребят неудержимый смех.

– Арно Пыдер, прекрати, пожалуйста! – рассердилась Рауд.

Арно с кислой миной вытянул голову из заботливо вырезанной им в генеральском портрете дыры и обиженно протянул:

– Это же фашист, мы тут его личное барахлишко откопали!

– Какое барахлишко?

– Вон глядите, у капитана. – Арно вежливо ткнул пальцем в дальний конец флигеля, где виднелось наполовину заваленное хламом красивое стрельчатое окно с замысловатой мозаикой разноцветных стекол.

Близко от окна, не принимая участия в общем веселье, стояло несколько семиклассников. Окружив Ильмара, ребята что-то с любопытством рассматривали. Приглядевшись, Рауд увидела в руках у Ильмара тоненькую замшевую папку с крупной, во всю обложку, черной фашистской свастикой.

– Обер-лейтенант Пиллер. Значит, немец, – говорил Ильмар друзьям. – Переводи, Элла.

Элла Лилль, хрупкая сероглазая девочка с тяжелыми пепельными косами, внимательно изучала отпечатанный на машинке немецкий документ.

Отличница, председатель только что организованной в школе пионерской дружины, Элла пользовалась у мальчишек особым доверием. Ее уважали, слушались, и даже сам Ильмар, слово которого для ребят было законом, находил, что Элла лучше всех девчонок и «свой человек».

– «В ночь на четвертое ноября 1944 года, – медленно переводила Элла, с трудом подыскивая слова, – начальник штаба “Омакайтсе” обер-лейтенант Пиллер… расстрелял… предателя…» – Элла запнулась.

– Тут одно слово непонятно напечатано, – нахмурилась она. – В общем, это рапорт какого-то господина Вальтера. Он пишет генералу Лорингеру о том, что расстреляли предателя.

Рауд с интересом наблюдала за этой сценой.

– Где вы это нашли? – спросила она, подходя и отбирая у ребят папку.

В это время неизвестно откуда вынырнул смеющийся Арно, а следом за ним подбежал Ури Ребане, как всегда щеголевато одетый, жизнерадостный и самоуверенный.

– Капитан нашел, – весело пояснил Ури, услышав вопрос учительницы. – Только тут, по-моему, ничего интересного нет… немецкие бумаги.

– Думали, золото, а тут дрянь какая-то, – сожалеюще вставил Арно.

– Вот в этом корабле нашли, – объяснил учительнице Ильмар.

Ученики показали Рауд разбитый металлический макет большого трехмачтового брига. Макет был наглухо привинчен к обломкам крышки письменного стола.

– Я думаю, что это потайной генеральский сейф, – заявил Ури. – Мой дядя говорил, что такие сейфы были у немцев.

– Переведите, пожалуйста, – попросил Ильмар, отдавая учительнице рапорт. – Тут про какого-то Пиллера есть, очень важно.

– Нет, мальчики, сейчас не время, – торопливо отказалась Рауд, – после работы переведем. Флигель нужно к вечеру убрать, так приказал директор. Скоро к вам на помощь придут пятый и шестой классы.

Рауд знала немецкий язык немногим лучше Эллы. Успокоив учеников и заставив их взяться за работу, учительница мельком просмотрела рапорт, где упоминалась заинтересовавшая ребят фамилия «Пиллер».

– «Гауптштурмфюрер легиона СС Вальтер», – вполголоса прочла она подпись на рапорте. Внезапно на лице ее отразилось крайнее изумление.

– Боже мой, Вольдемар Таммеорг! – прошептала она, увидев в немецком тексте знакомую фамилию.

Невольно оглянувшись на Ильмара, учительница быстро вышла из флигеля.

В вестибюле, несмотря на высокие окна, было сумрачно. Нигде ни души. Уйбо с любопытством осмотрелся. От старинной дубовой лестницы с узорчатыми перилами, от древних стен и гранитных, изъеденных вековыми морщинами плит пола на него пахнуло глубокой стариной.

Почти в каждой из комнат, куда он заглядывал, белели мраморные камины, а на бронзовых ручках массивных дверей зияли медные пасти гривастых львов.

Старенькие парты и классные доски походили в этих комнатах с роскошными лепными потолками на незваных гостей, которых рано или поздно должны попросить за дверь.

В узком, теряющемся в темноте коридоре нижнего этажа Уйбо услышал шаги. Из-за поворота коридора показался очень высокий сгорбленный старик с вязанкой дров. Он был в потертой телячьей шубе и старых постолах. Не обратив на пришельца никакого внимания, старик, сердито ворча, прошел с дровами в одну из боковых дверей, за которыми вместо парт Уйбо увидел аккуратно заправленные кровати.

Пройдя по мрачному лабиринту больших и малых переходов, мимо высоких колонн и узких окон с толстыми монастырскими решетками, Уйбо, никого больше не встретив, вернулся в вестибюль, к дубовой лестнице, возвышавшейся над арочным входом нижнего коридора двумя раскрытыми веерами. Тут он услышал голоса. Говорили на верхней площадке лестницы.

Поднявшись, учитель увидел за перилами элегантно одетого высокого блондина и необыкновенной красоты статную молодую даму в черном закрытом платье. Внимательно слушая собеседника и, видимо, понимая его с полуслова, она с подчеркнутой любезностью проговорила:

– Альберт очарован вашим вниманием, доктор. Не забудьте: в субботу к семи часам вечера… Соберутся наши лучшие друзья, гостей будет много, и я, право, боюсь, сумею ли одна управиться.

– О, будет чудесно, дорогая Кярт! – весело воскликнул собеседник. – Тысячу раз благодарен вам за внимание.

Уйбо почувствовал, что его появление не осталось незамеченным. Отлично одетый мужчина, скользнув по нему равнодушным взглядом, снова о чем-то заговорил с собеседницей. Дама, заметив поднимающегося по лестнице незнакомого молодого человека, напротив, с живейшим интересом посмотрела на него и, жестом прервав разговор, направилась навстречу.

Уйбо поздоровался.

– Простите, с кем имею честь? – спросила она.

– Александр Уйбо, – поклонился учитель. – Я только что прибыл из Таллина.

– Новый учитель географии? Да, да, мы ждем вас! – Дама дружелюбно протянула руку: – Кярт Ребане. Прошу вас, познакомьтесь, – сказала она, представляя учителю подходившего мужчину: – Рене Руммо, участковый врач, большой друг нашей школы.

Уйбо увидел ясные голубые глаза, высокий чистый лоб, светлые волнистые волосы, оттенявшие смугловатое, слегка насмешливое лицо доктора.

Ответив Уйбо холодным полупоклоном, он, не считая нужным вступать с ним в разговор, тут же простился.

– Я загляну к Альберту, – сказал он Ребане, – попробую на часок вытащить старика на свежий воздух.

– Как это любезно с вашей стороны, доктор! – с благодарностью ответила Ребане. – Смотрите же, возвращайтесь к ужину…

Руммо ушел по коридору. Уйбо проводил его хмурым взглядом.

– Доктор – обаятельный человек, – уловив взгляд учителя, заговорила Ребане, – он лучший врач волости. В нашем медвежьем углу такие люди – большая редкость. Если хотите, я познакомлю вас с ним поближе. В субботу вечером брат моего мужа, Альберт, отмечает свое пятидесятилетие. По случаю этого маленького семейного юбилея мы устраиваем скромный вечер. Просим вас в гости. Приглашен весь преподавательский коллектив. Там вы со всеми и познакомитесь. Кстати, Альберт тоже в прошлом педагог. Если бы не паралич, он и теперь работал бы, но увы… с тех пор как мы на острове, бедняга не поднимается с кресла. Здесь ужасный климат для него. Просто ужасный! – Ребане вздохнула. – Итак, приходите вместе с нами поскучать, – с печальной улыбкой прибавила она.

– Непременно приду. Я очень признателен вам. Только я не знаю, удобно ли… – начал Уйбо.

– Полноте, – перебила она, – в нашей глуши мы рады каждому новому человеку… Пойдемте, я познакомлю вас с директором и, кстати, покажу школу.

Приветливо улыбаясь, с достоинством неся красивую голову, она, как строгий, деловой хозяин, повела учителя по коридору, показывая ему классы, мимоходом расспрашивая, как он доехал, сожалея при этом, что его не могли встретить в аэропорту, так как телеграмма о его приезде пришла в школу всего час назад.

Беседуя с Уйбо, Ребане поглядывала на него с затаенным любопытством. Высокий рост, суровые черты лица, спокойный открытый взгляд, неторопливые движения выдавали в нем островитянина, однако по легкому акцепту Ребане без труда определила, что Уйбо – житель южных провинций Эстонии.

– Вы жили в Валга? – неожиданно спросила она его.

– Я там родился, – удивляясь ее проницательности, ответил Уйбо. – Последние два года я работал в Эллине и, по всей вероятности, продолжал бы работать и теперь, если б не внезапный отъезд инспектора Ояранда в Москву.

– Вы знакомы с инспектором? – поинтересовалась Ребане.

– Нет. Но, насколько мне известно, инспектор должен был прибыть сюда в связи с письмом директора Филимова. Вы, вероятно, знаете…

– Да, я знаю об этом, – вздохнула Ребане. – В школе действительно не хватает учителей. Программы, которые присылает нам Таллин, трудны и неприемлемы, они рассчитаны, видимо, на русские школы. Собственно, все это и понудило Филимова просить о своем освобождении от обязанностей директора. Боже, когда только кончится это ужасное время! – с глубокой грустью пожаловалась она.

Уйбо промолчал.

Увидев в коридоре седоволосую полную женщину со связкой ключей, Ребане остановила ее:

– Любезная Тедер, к нам из Таллина приехал новый учитель. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы его лучше устроили.

Старушка, с простоватым любопытством оглядев приезжего, улыбнулась ему:

– Гостю будем рады, не обидитесь на нас.

– Это наш завхоз, – запоздало отрекомендовала ее Ребане. – Муж ее работает в школе истопником, старожил здешний. Кстати, вас, может быть, интересует история графа Людвига? Старик Яан расскажет вам о нем много любопытного. Этот замок действительно принадлежал графу, разговоры же о том, что он был пиратом, очевидно, вымысел. Граф оказывал помощь кораблям, которые в то время нередко разбивались у скалистых берегов острова, и, как полагалось тогда по морским обычаям, часть спасенного груза брал себе. Впрочем, я отвлеклась… Скажите, Тедер, – снова обратилась Ребане к старушке, – учитель Кукк вернулся наконец из своей поездки?

– Нет, мадам Ребане, как с утра уехали, так до сих пор еще не возвращались.

– Гм… В чем же дело? Учитель Кукк всегда отличался точностью.

Попросив Тедер известить ее, когда учитель Кукк вернется, Ребане повела Уйбо в кабинет директора, поясняя ему, что Кукк уехал за учебниками в сарьякюласкую школу, которая находится в километре от аэропорта. Уже несколько раз приходила справляться о нем обеспокоенная жена, а его все нет и нет.

Они вошли в дверь с табличкой «Директор».

Филимов был один. Взъерошив седые волосы, он, сидя за столом, что-то сосредоточенно чертил на широком листе бумаги с заголовком «Расписание уроков».

– Черт побери, Кярт, – добродушно заворчал он, не обращая ни малейшего внимания на Уйбо, – мне легче составить лоцию всего балтийского побережья, чем заткнуть дыры в этой сетке!

Ребане рассмеялась:

– Оторвитесь же на минутку, директор. К нам приехал учитель географии Александр Уйбо.

Подняв голову, Филимов с минуту ощупывал учителя внимательным взглядом, затем встал, будто клещами, сжал ему руку и густым простуженным басом прогудел:

– Очень рад видеть вас, Александр Уйбо. Прошу, прошу…

Обняв учителя, Филимов силой усадил его в старенькое кожаное кресло.

– Голубчик мой, – сказал он, – третья четверть на исходе, – каким образом вы будете наверстывать упущенное, меня не интересует, программу я вам дам, карту найдете в учительской, указку выстругаете сами. Ночевать можете у меня на хуторе.

– Я уже побеспокоилась о комнате, – предупредительно сказала Ребане.

– Ну и отлично! Прошу вас, Кярт, скажите Тедер, пусть немедленно накроет стол. Да, и пусть пошлет кого-нибудь в магазин… она знает зачем. Я сегодня, кажется, не обедал, – сообщил он самому себе и стал небрежно запихивать бумаги в открытый железный сейф, стоявший подле стола, в углу.

В дверь постучали.

В кабинет с немецкой папкой в руках вошла обеспокоенная Рауд.

– Я всюду вас ищу! – сказала она, подходя к Ребане.

– Наша молодежь, – представила ее Ребане, – учительница математики Эви Рауд, одновременно и пионервожатая, и воспитательница интерната.

– И самая милая девушка на всем белом свете, – дружелюбно пробубнил Филимов, стараясь разглядеть, что за папка в руках у Рауд. – Что вы там принесли, Эви? Дайте-ка сюда, – потребовал он.

– Директор, ученики нашли в докторском флигеле документы генерала Лорингера. Тут есть рапорт какого-то господина Вальтера. Насколько мне удалось разобрать, речь идет о гибели отца Ильмара, рыбака Вольдемара Таммеорга. Я хотела бы, чтобы учительница Ребане перевела его. – Рауд положила на стол перед встревоженным Филимовым замшевую папку с фашистской свастикой.

– Да, да, это по моей части, – сказала Ребане, быстро подходя к столу и протягивая руку к папке.

Но рука ее так и осталась висеть в воздухе. Побледнев как смерть, Филимов придавил папку всей пятерней. Округлившиеся глаза его вдруг наполнились ужасом. Попытавшись что-то произнести, он захрипел и, неловко перевалившись на бок, упал в директорское кресло. Рука его по-прежнему цеплялась за папку.

– Вам плохо? – воскликнула Рауд.

Уйбо одним прыжком подскочил к директору. Филимов был без сознания.

Ребане молча бросилась за доктором Руммо. Не прошло и минуты, как появился доктор. Проверив пульс у Филимова, он недоумевающе пожал плечами и с помощью какого-то чудодейственного флакона стал приводить его в чувство.

Слабо вздохнув, Филимов открыл глаза.

– Инфаркт? – встревоженно спросила показавшаяся в дверях Ребане.

– О нет, легкий обморок, – спокойно отозвался Руммо, пряча флакон.

Бросив взгляд на стол, где лежала папка, Филимов, превозмогая слабость, выпрямился в кресле и угрюмо заявил:

– Прошу оставить меня одного!

– Оставайтесь, – равнодушно заметил доктор. – Пойдемте, дорогая Кярт. Право, вам не следовало волноваться из-за пустяков…

В сопровождении Руммо и Уйбо грустная Ребане покинула кабинет.

Рауд задержалась у дверей.

– Директор, вы позволите мне взять рапорт? – робко спросила она.

– Я просил оставить меня! – загремел Филимов. – Рапортом я займусь сам! – Не глядя на растерявшуюся девушку, Филимов поднялся и дрожащими руками запер папку в несгораемый шкаф.

Тихо скрипят перья, сосредоточенно посапывают носы. В интернате начались часы самоподготовки. Ученики готовят уроки с пяти до восьми часов вечера. Потом ужин, а после ужина – самое благодатное время: можешь заниматься всем, чем только захочешь.

Арно Пыдер с мечтательным видом любуется из окна зимним пейзажем и ждет, пока сидящий с ним рядом Ильмар решит задачку по алгебре. Арно расстроен: еще целых три часа сидеть в классе! А удрать нельзя: впереди за столом склонилась над книгой учительница математики Рауд.

Через каждые двадцать – тридцать минут она проходит по рядам и проверяет, как идет работа. При такой системе волей-неволей все уроки выучишь. Но у хитроумного Арно тоже своя система. Он подсаживается к лучшим ученикам, терпеливо дожидается, пока они выполнят домашнее задание, а затем с легким сердцем и спокойной совестью переписывает его в свою тетрадь. Сегодня Арно присоседился к Ильмару по двум причинам. Во-первых, Ильмар решал задачи скорее, чем другие щелкают орехи, и при этом тетрадка его, так же как и душа, всегда была открыта для друзей. А во-вторых, Арно намеренно подлизывался к нему. Мустамяэский сыщик давно уже сгорал от желания открыть тайну знаменитого Шотландца, а кроме Ильмара, вряд ли кто отважился бы разыскивать в полночь страшное зеленое привидение.

Арно спал и видел, как они с капитаном пробираются ночью в докторский флигель, как метким ослепительным выстрелом из ракетницы освещают Зеленого Охотника и открывают его тайну.

Ради этого Арно и приобрел злосчастную ракетницу, с которой так бесславно расстался, а потом целых четыре дня откармливал своими завтраками бессовестного обжору Бенно в надежде вернуть ее назад.

Но сегодня сама судьба улыбнулась Арно: флигель открыт, ракетница за поясом, Ильмар дал согласие разыскивать тень Шотландца. Дело только за штормом, так как увидеть привидение можно только в штормовые ночи.

Арно не терпелось поскорее улизнуть домой и проверить свой барометр – не вертится ли висящий за окном на ниточке высушенный морской бычок. Если вертится – быть шторму!

Думая обо всем этом, он ждал, когда Ильмар решит задачку.

Совсем о том не ведая, Ильмар рассеянно водил пером по бумаге. Голова его меньше всего была занята алгеброй. Успокоив себя мыслью, что задачка не медведь – в лес не убежит и разделаться с ней он всегда успеет, Ильмар перебирал в памяти события минувшей недели.

Прошло всего несколько дней с той страшной ночи, когда они с Арно охотились за человеком в синей зюйдвестке. В школе пошумели, поудивлялись, посплетничали, и вот теперь уже все забыто, никто даже не вспоминает, что только благодаря им все узнали настоящее имя человека в синей зюйдвестке. Конечно, это был сын рыбака с хутора Мельтси – Густав Сурнасте, бывший эсэсовец, а теперь бандит и пятый адъютант Страшного Курта.

Удалось ли поймать «лесных волков», что стало потом с человеком в синей зюйдвестке и его шкатулкой, мальчики не имели понятия. Об этом много говорилось, но толком решительно никто ничего не знал. Всем этим занимались пограничники. А уж если пограничники что-нибудь делают, можно быть совершенно уверенным, что ни одна душа ничего не узнает.

Найденный во флигеле немецкий рапорт снова напомнил Ильмару и о человеке в синей зюйдвестке, и о таинственном Пиллере, которого они так безуспешно пытались выследить на хуторе Мельтси. Ильмар почти не сомневался, что это был тот самый Пиллер, о котором упоминалось в рапорте.

«В ночь на четвертое ноября…» – вспомнил он слова Эллы и вздрогнул.

Ведь отец погиб четвертого ноября! Об этом дне и говорится в рапорте!

Неожиданное открытие поразило его. Ильмар разволновался.

«Где же этот рапорт? – с тревогой подумал он. – Надо сегодня же узнать, что в нем написано…»

Позади Ильмара сидели Ури и Бенно.

Ульрих Ребане приходил в интернат не столько ради уроков, сколько из-за Эллы Лилль. Убедиться в этом было совсем нетрудно. Достаточно посмотреть, с кем он сядет: Ури всегда садился или с Эллой, или неподалеку от нее.

Сегодня место рядом с Эллой было занято, и Ури пришлось устроиться с Бенно, который за пирожки и сладкие булки прислуживал ему и был его телохранителем. Впрочем, к Бенно у него было дело. Узнав от матери о приезде нового учителя, Ури сообщил приятелю эту новость и начал с ним советоваться, что бы такое устроить этому новенькому на потеху всему седьмому классу. Бенно на подобные штуки был мастер. Ури стал потихоньку нашептывать ему свои соображения. Бенно отложил в сторону нерешенную задачку, подпер лоб указательным пальцем и глубокомысленно задумался.

А в это время Арно, которому надоело без толку смотреть в окно, стал сердито тормошить Ильмара:

– Долго мне еще ждать?

– Чего тебе? – не поняв, тихо спросил Ильмар.

– Скоро задачку решишь, спрашиваю. Надоело ведь так сидеть!

– А ты решай, – машинально ответил Ильмар.

Арно надулся:

– Еще друг называется! Никакой заботы о товарище…

Ури, случайно услышав этот разговор, весело прыснул.

– В чем дело? – спросила учительница, подходя к ним. – Решили задачу?

– Арно решил, – усмехнулся Ури.

– Ульрих, ты приходишь сюда только мешать, – оборвала его Рауд. – А ты почему не работаешь, Ильмар? – спросила она, заглянув в его тетрадь.

Ильмар резко поднялся с парты.

– Учительница, вы обещали перевести рапорт…

– Сядь и принимайся за работу, – спокойно ответила Рауд. – Рапорт у директора, завтра мы переведем его.

Сразу же после занятий Ури потащил Эллу к пианино, чтобы сыграть ей свой собственный вальс, который он в ее честь назвал «Вальс Элеонора».

Дряхлое пианино стояло в пустой холодной комнате, посреди которой валялись на боку две сломанные парты, а возле стены громоздился старомодный книжный шкаф с выбитыми стеклами. В этой комнате школьникам обещали со временем устроить пионерский уголок.

Едва Ури начал играть, как сюда немедленно притащился Бенно, который тоже был большим любителем музыки. А за ним и остальные ребята. «Вальс Элеонора» понравился слушателям, хотя мелодия страшно напоминала что-то знакомое. Во всяком случае, Элла осталась очень довольна. Потом она попросила Ури подобрать артековскую песенку, которую недавно услышала по радио и теперь часто напевала.

Ури принялся подбирать. Но как он ни старался, ничего не выходило.

– Не получается? – сочувственно спросил сзади чей-то незнакомый голос.

Оглянувшись, ребята увидели высокого молодого человека в красивом темном костюме.

– Новый учитель… новый учитель… – сразу зашептали они.

– Не получается, – покраснел от досады Ури.

Новый учитель оказался человеком веселым и очень неплохим пианистом. Он быстро подобрал артековскую песню, а потом предложил всем вместе спеть ее. Но ни этой песни, ни других, которые играл учитель, ребята, к своему величайшему огорчению, не знали. Пришлось вернуться к вальсам. Сначала слушали, а потом без всякого стеснения заставили учителя играть всякие танцы, а после засыпали вопросами: сколько ему лет, откуда приехал, умеет ли сочинять музыку.

Уйбо охотно отвечал на вопросы ребят.

А в углу около шкафа происходил серьезный разговор.

– Правда, Ури хороший вальс сочинил? – спросила Ильмара Элла.

– Я в такой музыке не разбираюсь, просто не люблю.

– Какую же ты любишь?

– Барабаны люблю…

Поняв, что Ильмар чем-то расстроен, Элла весело предложила:

– Пойдем сегодня вечером на коньках кататься?

– У меня нет коньков, – нехотя ответил Ильмар, – я их к буеру приколотил… Элла, что за непонятное слово было в рапорте? – думая о своем, вдруг спросил он.

– Не помню.

– Ну вспомни, Элла, – попросил Ильмар, – это очень важно.

Элла задумалась.

– Фри… Фишер… вспомнила! – звонко воскликнула она. – Дер Фишер. Это значит – рыбак.

– Рыбак? – переспросил Ильмар.

В комнату с шумом влетел взволнованный Арно.

– Граждане! Новый учитель приехал! – завопил он, не заметив окруженного ребятами Уйбо. – Терпеть не могу, когда новые учителя приезжают! Мне уже сообщили, что ему двадцать восемь лет, во время войны служил в Эстонском корпусе, детей не имеет, жены тоже, двойки ставит умеренно…

Громкий хохот заглушил слова Мустамяэского сыщика.

Увидев смеющегося учителя, Арно притих и с кислой улыбочкой нырнул за спину Ильмара.

– Вот черт, штуковина какая получилась! – смущенно пробормотал он.

– Где ты был? – хмуро спросил его Ильмар.

– Барометр проверял.

– Ну как?

– Вертится… Ночью будет шторм!

Глава 7
Господин профессор

Ужинали в доме Ребане поздно. За стол садились в десятом часу. Обычно к этому времени и приезжал из больницы доктор Руммо.

Остроумие и веселый нрав доктора делали его самым желанным гостем в семействе Ребане. И Альберт, и Кярт Ребане были в восторге от милого доктора, слывшего самым галантным человеком в волости.

У Ребане доктор появился немногим больше месяца назад. Вначале – как лечащий врач Альберта, потом – как внимательный и заботливый друг.

Но ни для кого не было секретом, что истинной причиной частых визитов доктора была очаровательная хозяйка дома.

От больницы до Мустамяэ – двадцать с лишним километров. Едва ли не каждый вечер доктор с терпением и настойчивостью влюбленного проделывал этот путь, пока в конце концов, по дружескому совету Альберта, не приобрел себе легковую машину, черный немецкий «Опель». Несколько таких машин после бегства немцев припрятали хуторяне. С того времени «Опель» доктора частенько видели в Мустамяэ даже днем.

Поговаривали, будто прошлое Руммо было отнюдь не безупречным и якобы в годы оккупации кто-то встречал в Таллине блестящего немецкого офицера, походившего как две капли воды на Рене Руммо. Разговоры эти доктор принимал с ледяным равнодушием, вскользь замечая, что двойник его, быть может, счастлив тем, что ему никогда не приходилось слышать подобные идиотские сплетни.

Больше всего на свете доктор не любил политику. И Альберт, который считал себя ярым патриотом, страшно был недоволен тем, что во всех вопросах, касающихся политики, доктор сохранял строгий нейтралитет.

– Жизнь слишком коротка, мой друг, – говаривал Руммо Альберту. – Поменьше политических дрязг. Aurea mediocritas – золотая середина – таков мой девиз!

Сегодня, как обычно, доктор приехал ровно в девять часов вечера. По расстроенному лицу Альберта Руммо определил, что тот ждал его с нетерпением. Паралитик сидел за тяжелым дубовым столом.

Массивная угловатая мебель, копии Бэклера, высокие застекленные шкафы, мерцающие золотыми переплетами старинных книг и хрустальными безделушками, – все свидетельствовало о любви хозяев к тому старому доброму времени, которое Альберт называл «золотым веком» своем родины.

– Не удивляйтесь моему вопросу, Рене, – сказал Альберт, усаживая гостя рядом с собой, – меня интересует, что произошло с Филимовым. Вы действительно убеждены, что у него был обморок?

– Я совершенно в этом не убежден, – ответил Руммо, внимательно посмотрев на Альберта.

– Все-таки у него был сердечный приступ? – с тревогой спросила, входя в гостиную, Кярт Ребане.

– Нет, – покачал головой доктор, – ни то, ни другое.

– Не понимаю вас, – нахмурился Альберт.

– Представьте себе, я сам не могу ничего понять, – пожал плечами Руммо. – Мне не хотелось тогда говорить, но, по-моему, старик был абсолютно здоров. В первую минуту я подумал, что он пьян. Ему просто понадобилось удалить нас из кабинета. Впрочем, небольшое нервное потрясение…

– Так я и полагал… – пробормотал себе под нос паралитик. – Значит, эти бумаги находились в папке. Но каким образом он мог знать об этом? – Перехватив вопросительный взгляд Руммо, Альберт замолчал.

Неловкую паузу прервала Ребане.

– Вы просто жестоки, доктор, – шутя заметила она. – По-вашему, человек болен только в том случае, когда лежит при смерти. Нет-нет, Рене, не отпирайтесь, сразу же после ужина поедем с вами проведать Филимова. Согласны?

– Охотно, дорогая Кярт, – просиял Руммо. – Мой «Опель» к вашим услугам…

После ужина, воспользовавшись отсутствием Руммо, вышедшего к машине, Альберт, недоумевая, спросил:

– Что ты задумала, Кярт?

– Надо выяснить, куда он дел папку, – сухо ответила она, – об остальном позаботишься сам. Боюсь, ты слишком поздно спохватился.

– Но кто же мог думать…

– Оставь! – отрезала она. – Ты должен был поговорить с Филимовым сейчас же, как только я рассказала тебе о найденном рапорте. Я уговорю его прийти на твой юбилей. Побеседуешь с ним с глазу на глаз, это единственный выход.

– Ты умница, Кярт, – с благоговейным трепетом прошептал он.

Торопливо одевшись, Ребане ушла.

Проводив ее протяжным вздохом, Альберт удалился в свой кабинет. Закрыв дверь на ключ, он подкатил кресло к висевшей на стене небольшой картине в овальной раме и нажал на искусно замаскированную кнопку. Раздался легкий щелк. Картина подалась вперед, открыв потайное отверстие. Паралитик достал оттуда мелко исписанный цифрами лист бумаги, устроился за столом и стал выписывать цифры в два столбца. Потом снял со стеллажей одну из книг и на первых девяти страницах отсчитал строчки в соответствии с цифрами первого столбца, затем слова, указанные цифрами второго. Вскоре ему удалось прочесть шифрограмму. Получилось следующее:

«Связного не встретили. В 3.00 были обнаружены сторожевыми катерами. Ушли от преследования. Немедленно сообщите, что с “Мстителем”».

Прочитав шифровку несколько раз, паралитик нервно сжался в кресле. Итак, больше не оставалось ни малейшего сомнения: Густав Сурнасте потерпел неудачу. Провалилась превосходно задуманная операция, которая тщательно готовилась на протяжении нескольких месяцев. Сорвалась еще одна попытка связаться с «Национальным комитетом» через морскую границу. Железную шкатулку в случае провала Сурнасте должен был выбросить в море. Впрочем, за судьбу шкатулки Альберт не беспокоился.

Если даже она каким-нибудь чудом и попадет в руки пограничников, им все равно не удастся разгадать ее тайну: второго секретного состава для обработки «Мстителя» не существует.

Размышлениям паралитика помешал стук в дверь. Он услышал взволнованный голос племянника.

– Я занят, что тебе? – недовольно спросил Альберт.

– Открой, дядя! Тут какой-то тип задушить меня хотел.

– Что такое?

– Открой, к тебе гость приехал.

Альберт впустил Ури.

– Что за гость? – быстро спросил он.

– Не знаю! – сердито выпалил Ури. – Высокий такой, с длинным носом. На цаплю похож. Ты же предупреждал, чтобы тебе не мешали, когда ты работаешь. Я говорю, что ты занят, а он – позови дядю Альберта. Я говорю, что ты больной, а он – позови да позови. Тогда я хотел дверь захлопнуть, а он – меня за шиворот и прошипел в самое ухо: «Мо’одой че’овек, сейчас же отправляйтесь к своему дядюшке и скажите, что приехал профессор из Тарту».

– Бог мой! – засуетился паралитик. – Зови! Немедленно зови!

Подождав, пока Ури выйдет, Ребане запрятал бумаги в ящик стола. Едва он успел это сделать, как дверь отворилась и в кабинет вошел профессор Олбен Карл Миккомяги.

Окинув любопытным взглядом непомерно расплывшуюся фигуру хозяина, он негромко произнес:

– Я привез вам вести от Густавсона.

– Пусть взовьется сине-черно-белый, – отозвался Альберт. – Наконец-то, господин профессор! Я знал, что вы с часу на час должны прибыть в Мустамяэ. Однако я полагал, что меня все-таки предупредят о вашем визите.

– К сожалению, мне не удалось этого сделать. – Не дожидаясь особого приглашения, профессор уселся в кресло напротив хозяина и, разминая руками уставшие ноги, спросил: – Проуы Кярт, видимо, нет дома? Так по крайней мере уверил меня ваш племянник. О, это самый милый мальчик из тех, которым когда-либо приходилось грубить старшим.

– Простите, господин профессор, мальчик выполнял мою просьбу… А Кярт действительно нет дома.

– Тем лучше, господин Ребане: никто не помешает нашей беседе. Женщина и политика, как известно, два несовместимых понятия, – саркастически улыбнулся гость. – Но я буду весьма и весьма огорчен, если мне не удастся повидать свою коллегу.

– Почему? – удивился хозяин. – Кярт скоро будет. Она уехала приглашать друзей по случаю завтрашнего семейного торжества. Ваш покорный слуга – юбиляр: завтра мне придется перешагнуть за роковую черту, пойдет шестой и, вероятно, последний десяток. Бог мой, как быстро летит время! Ровно полвека прошло с тех пор, когда я впервые открыл глаза, чтобы увидеть этот мерзкий мир обманчивых надежд и вечных страданий. – Паралитик протяжно вздохнул. – Итак, господин профессор, надеюсь, вы погостите у нас до завтрашнего вечера?

– Увы, мой друг, не позднее чем через час я должен покинуть Мустамяэ. В городе на меня, кажется, обратили внимание, а посему каждый миг промедления грозит неприятностью. Новости я привез чрезвычайно неутешительные. Прежде всего имейте в виду: городская явка провалилась. Поэтому я не мог заранее предупредить о своем визите.

Паралитик слушал с внешним спокойствием, печально прикрыв глаза. Он ждал самого главного – что скажет гость об Ояранде.

Угадав его мысли, профессор произнес:

– Инспектор Ояранд в Мустамяэ не приедет. Он в Москве. Черт возьми! Эта глупейшая история, право, не стоит выеденного яйца. Она наводит меня на безрадостные мысли. Это называется поднять панику, увидев спину удирающего неприятеля, или что-нибудь в этом роде. Соблаговолите же наконец объяснить мне, чем, собственно, вызван такой интерес к Ояранду. Почему нужно убрать его?

– Господин профессор, – сухо ответил Ребане, – вам лучше спросить об этом у Витязя. Есть вещи, которые мы вынуждены скрывать даже друг от друга. Могу только сказать, что инспектор Ояранд лично знает Сову, которого советские органы безопасности всюду разыскивают.

Профессор изумленно вскинул брови. При одном упоминании о Сове у него засосало под ложечкой. Он никогда не видел в лицо могущественного шефа, носившего эту кличку. В прошлом один из тайных референтов президента Пятса, организатор созданного в годы войны в Эстонии временного правительства – «Национального комитета», Сова, по мнению профессора Миккомяги, был крупнейшим государственным деятелем.

Получая все инструкции Совы через Альберта, профессор долгое время подозревал, что под этим псевдонимом скрывается не кто иной, как сам Альберт, сын таллинского фабриканта, бывший офицер эстонского легиона СС, а теперь представитель осевшего за границей «Национального комитета». Однако подозрения профессора так и остались подозрениями.

Шеф не открыл своего лица, он не доверял даже своим самым близким и проверенным агентам.

– Да, – выдавил профессор наконец, – вы правы, любопытство в данной ситуации, пожалуй, излишне. – Профессор принял строгое выражение и придвинулся с креслом к столу. – Однако к делу, господин Ребане. Нам удалось выяснить, что в Таллине кое-кто пронюхал о миллионах генерала Лорингера. Оказывается, некий русский летчик Сергей Устинов…

– Как фамилия? – всполошился паралитик.

– Сергей Устинов… В годы оккупации он каким-то образом попал на остров, бежал и ныне прислал из Новороссийска письмо, будто от здешних рыбаков слышал о спрятанных в Мустамяэском замке ценностях.

– Бог мой! Вы говорите чудовищные вещи!

– Это еще не все, – продолжал гость. – Сообщением летчика, разумеется, заинтересовались. По-видимому, в связи с этим Ояранда и не пустили в Мустамяэ. Мы предполагаем, что под видом учителя географии Александра Уйбо к вам подослан советский чекист. Точных сведений, к сожалению, нет, но факт весьма вероятен. Нам совершенно достоверно известно, что Уйбо переведен сюда на работу с ведома органов госбезопасности. Я был послан сопровождать Уйбо до самого Мустамяэ с целью предотвратить готовившееся покушение, поскольку его вполне могли принять за инспектора. Убирать Уйбо, не выяснив определенно, кто он и с каким заданием сюда направлен, не имеет никакого смысла. У нас нет гарантий, что вместо Уйбо к вам не пришлют нового агента, которого мы не будем знать и который, следовательно, будет в тысячу раз опаснее Уйбо. Наши хлопоты и тревоги оказались напрасными, – грустно усмехнулся профессор. – Человек, который должен был совершить покушение на инспектора, арестован. Я говорю о Метсе. Со слов его жены я понял, что дом по улице Соо, двадцать четыре, давно уже находится под наблюдением. В общем, картина получается весьма невеселая. – Заглянув в непроницаемые глаза Альберта, профессор вытянул из кармана платок и трудолюбиво занялся своим носом. – Итак, – продолжал он после минутной паузы, – Витязь советует шефу принять все меры предосторожности и в случае необходимости перепрятать ценности в более надежное место.

– За границу? – прищурившись, спросил Альберт.

– Ни в коем случае! Это наше национальное достояние. Мы сохраним его для родины, до тех дней, когда наступят лучшие времена!

Посоветовавшись, оба собеседника единодушно пришли к выводу, что Уйбо следует взять под строжайший надзор, а затем без шума, каким-нибудь легальным путем, выжить из школы. Эту задачу взял на себя Альберт Ребане. Далее профессор сообщил, что привез для шефа дополнительные списки. Последние два месяца небольшая, хорошо законспирированная группа во главе с адвокатом Густавсоном, известным под кличкой «Витязь», готовила по приказу Совы списки надежных лиц.

Сюда входили сыновья кулаков, бывшие офицеры, активно сражавшиеся в рядах немецкой армии против советских войск, и различные политические преступники, короче – все те, кого со временем шеф рассчитывал объединить под своим началом и таким образом создать мощно развитую агентуру. В заключение профессор сказал:

– Господин Ребане, несколько слов о нашей просьбе. Материалов о Рене Руммо у нас нет. В списках он проходит под именем Карла Гетса, личный номер триста сорок семь. Это пока все, что могу вам сообщить. Думаю, – усмехнулся профессор, – вам следует запросить о нем либо «Интеллидженс Сервис», либо американскую разведку. Архив гитлеровской разведывательной службы в Прибалтике был продан в одну из этих стран. Что касается Филимова, – профессор развел руками, – членами «Союза освобождения», как вам известно, одно время лично занимался генерал Лорингер. Документы Филимова были отосланы к нему и безвозвратно утеряны. Впрочем, кое-что мне удалось для вас достать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.