# Гений из дома скорби

Светлана Файзрахманова

В серых стенах психоневрологического диспансера, где души выцветают быстрее, чем краска на стенах, доживает свой век мальчик-«овощ». Для него медсестра Анна совершает невозможное – дарит запретный ключ к разуму, радужную пыль таинственного гриба «Мозговик Полярный». Она хотела спасти одну душу, но вместо этого открыла ящик Пандоры. И теперь ФСБ решает эту проблему.

## Глава 1

Часть 1: Грех милосердия


Мир Паши был соткан из серого. Стены областного психоневрологического диспансера №7, где он провел восемь из своих четырнадцати лет, давно утратили цвет, оставив лишь въевшуюся в штукатурку пыль времен. Серым был линялый ситец белья, серым – изъеденный временем алюминий посуды, серыми – лица соседей по палате, чьи души выцвели точно так же, как и стены.


Диагноз в его карте походил на проклятие, написанное на мёртвом языке, но суть его была проста и убийственна: «овощ». Сознание Паши запертое где-то в непроглядной глубине, иногда обращалось к трещине на стене – единственному рельефу в его плоском мире.


В палату зашла медсестра Анна Сергеевна. Он узнал ее по запаху. Её руки пахли ромашковым кремом, а не хлоркой как у других, и в её уставших глазах еще теплился свет.


– Я принесла тебе ромашковый чай, Пашенька, давай ка выпей его, пока он не остыл, – поднесла она ко рту больного носик поилки.


– Опять ты с ним возишься, не пойму, на что ты надеешься, Аня, – удивлялась напарница.


– Жалко его, других хоть родители навещают, а от него все отказались, – отвечала она.


Эта жалость и заставила ее совершить преступление. Сердце Анны колотилось о ребра, руки дрожжали. Преступление? Но разве не было преступлением – позволить этому мальчику медленно угасать в сером тумане?


– Привезла тебе гостинец от Лешего, Павлуша, – шепнула она. – Не бойся.


В крошечной деревянной шкатулке мерцала радужная пыль. Споры «Мозговика Полярного». Ключ, созданный её отцом. Или ящик Пандоры?


Паша не реагировал. Анна сглотнула вязкий ком в горле. Её рука поднесла коробочку к его носу. Это точка невозврата. Легкий вдох – и радужное облачко спор исчезло в его ноздрях.


Минута… Он моргнул. Раз. Другой. И замер, словно прислушиваясь к землетрясению внутри собственного черепа. Анна отняла руку, быстро спрятала шкатулку в карман. Погладила его по волосам – жест прощания и благословения – и почти выбежала из палаты, спасаясь от содеянного.


***


Ночью в голове Паши рухнула плотина. Он открыл глаза и вместо палаты увидел вселенную математики. Трещина на стене была фракталом, чье уравнение он знал. Капли из крана отбивали ритм простых чисел. Ветер за окном решал уравнения Навье-Стокса.


Он был слепцом, которому вернули зрение, но вместо мира людей он увидел его исходный код.


Утром он начал писать. Рука, еще вчера чужая и непослушная, теперь летала над бумагой, оставляя за собой шлейф из интегралов, матриц и рядов.


Дежурный врач брезгливо констатировал: «Графомания. Бред».


Но Анна, заглянув ему через плечо, похолодела. Она сфотографировала листы и отправила отцу, написав лишь три слова: «Папа. Это сработало». Её мальчик ожил. Но это была не та жизнь, о которой она молила. В его глазах горел разум, но какой то слишком однобокий.


Она тайком носила ему бумагу и карандаши. А он писал, забыв про еду и сон. Он решал задачи.


***


Мир науки взорвался не сразу. Сначала был ошеломленный звонок отца Анне, затем – тайный визит в диспансер его старого друга, седого профессора, который смотрел на исписанные листы с благоговейным восхищением. А через месяц Павла, тихого, отрешенного, привезли в закрытый институт.


– Ну-с, молодой человек, чем удивите? – пожилой академик сочился скепсисом. – Скажем, проблема равенства классов P и NP.


Павел молча подошел к доске. Его маркер заскользил по белой поверхности. Смысл был пронзительно ясен без слов: найти путь в бесконечно сложном лабиринте – задача принципиально иного порядка, чем проверить уже проложенный маршрут. Поиск никогда не будет равен проверке. P ≠ NP.


В зале стояла оглушительная тишина.


– И это… всё? – потрясенно выдохнул академик. – Так… просто?


***


Павла забрали. Его поселили в белой комнате, в мире идеальных форм. Его окружали лучшие умы, которые чувствовали себя дикарями, разглядывающими чертежи гения.


Он по-прежнему молчал, глядя сквозь людей и стены на скрытую от него прежде красоту.


А Анна уволилась. Она сбежала. Назад, на Север, к отцу.


Часть 2: Цена творения


В ста километрах от областного центра жил Сергей Петрович Лазарев. Еретик от науки, изгнанный из лаборатории за веру в симбиоз разума и грибницы. Он был творцом, демиургом, чей magnum opus созревал в террариумах в погребе.


«Мозговик Полярный» был делом всей его жизни. Он создал его, чтобы дарить свет, возвращать память, лечить. Но кто услышит семидесятилетнего полоумного старика. Он стоял перед выбором: унести свое открытие в могилу или совершить грех – испытать его в обход всех законов, божеских и человеческих.


И он сделал свой выбор. Позвонил дочери.


***


– Папа, это безумие! – три года назад, на этой самой кухне, Анна отшатнулась от шкатулки, как от ядовитой змеи. Предложение отца было чудовищным. Оно попирало всё, во что она верила, всё, чему служила. – Проводить опыты на людях… Это грех!


– А то, что происходит с ним сейчас – это что? – голос отца резал как скальпель. – Ты сама рассказывала. Мальчик, чей мозг заживо гниет в черепной коробке. Его топят в нейролептиках. Его жизнь – это ожидание смерти в сером углу. Разве это гуманизм, Аня?


Он накрыл её руку своей.


– Я не прошу тебя стать убийцей. Я умоляю тебя стать спасителем. Дать ему единственный шанс, которого у него никогда не будет. Доза выверена. В худшем случае, мы просто проиграем. Но в лучшем, Анечка… мы вернем ему жизнь.


Его слова были искушением. Он взывал к её милосердию. И она смотрела на своего гениального, одержимого отца, и видела в его глазах отчаянную надежду. Потом вспомнила пустые глаза Паши. И её клятва Гиппократа, её душа – всё треснуло.


– Что хуже: бездействие, обрекающее на угасание, или действие, которое может привести к неизвестному?


– Почему он? – прошептала она, уже зная, что проиграла.


– Потому что ему нечего терять, – честно ответил отец. – И потому что никто не заметит.


В тот вечер она уехала со шкатулкой в кармане.


***


Теперь, три года спустя 31.10.2024, они вместе смотрели репортаж. «Феномен», «чудо», «прорыв». На экране мелькнуло лицо Павла – лицо прекрасного, холодного божества.


В глазах Лазарева стояла бездонная тоска.


– Я не этого хотел, – выдохнул он.


– А чего ты хотел? – в голосе Анны не было упрека, только общая на двоих боль. – О нем заботятся. Лучше, чем заботились бы мы.


– Я хотел вернуть ему солнце, Аня! Возможность смеяться, плакать, любить! Я хотел выпустить его из тюрьмы, а вместо этого построил новую. Его разум взлетел к звездам, но сам он остался заперт внутри. Один. Навсегда.


Он открыл лабораторный журнал.


Мышь 12 (5 мкг)| Улучшение когнитивных функций на 200%. Успех.


Мышь 25 (10 мкг) Восстановление памяти (модель Альцгеймера). Прорыв.


Мышь П-51 (25 мкг) Неконтролируемая когнитивная акселерация. Полная реструктуризация нейронных связей. Побочный эффект: атрофия эмоционального спектра. Эксперимент признать… удавшимся?


Жирный знак вопроса, выведенный его рукой три года назад, теперь казался приговором.


Отец и дочь молчали. За окном шумел вечный лес. Там, в сияющем наукограде, гений говорил со Вселенной. А здесь, в деревянной избе, два человека несли свою ношу. Они зажгли свет во тьме. Но этот свет оказался таким ярким, что выжег в человеке всё человеческое. И с этим им предстояло жить до конца.

## Глава 2

Часть 3: Кошмар


Северная земля, изголодавшаяся по снежному савану, давилась октябрьской жирной грязью. Слякоть чавкала под ногами, словно пыталась зажевать и мертвых, и живых. Похороны в такую погоду – дурное предзнаменование.


– Ты породил не лекарство, папа. Ты породил чуму, – шепот Анны утонул в шуме ветра, когда она бросила на крышку гроба горсть липкой земли. – И эта чума умрет вместе с тобой. Ты должен меня понять.


Она думала о Павлуше. Мальчик, вырванный из безмолвия аутизма, теперь стал подопытным кроликом. Она простила отца за то, что он подарил ему хотя бы подобие жизни. Но продолжить этот безумный посев она не позволит.


***


С похорон прошла неделя, но кошмары не отпускали. Ночи не приносили покоя. Сначала во сне являлся отец – немой, с укором смотрящий из свежей могилы. Затем появлялся Павлуша, решающий уравнения на стенах больничной палаты, и цифры складывались в спирали, похожие на грибницу. А потом… пришли они. Грибы.


Они не говорили словами. Они думали внутри ее головы. Это было эхо чужих мыслей, гул мицелия, прорастающего сквозь синапсы. Мыслеформы, чуждые и древние, сплетались в узоры пугающей, нечеловеческой логики. Она ощущала их рост, их стремление, их голод.


Анна проснулась в ледяном поту. Тишина в доме была неправильной, натянутой. И в этой тишине она услышала тихий, ритмичный скрип половицы в коридоре. Кто-то ходил по ее дому…


Часть 4: Охота


Телефонный звонок, раздавшийся на следующий день после похорон, вырвал Анну из тягостных раздумий. Владимир Андреевич, бывший коллега отца, говорил медовым, вкрадчивым голосом.


– Анечка, здравствуй, дорогая. Это Володин.


– Здравствуйте, Владимир Андреевич. Как Павлик?


– О, наш Павлик – это чудо! Мы на пороге величайшего открытия! Его мозг… это невероятно!


Анна представила, как бедного мальчика снова и снова подвергают МРТ и ЭЭГ. Как берут анализы крови и ликвора, в которых наверняка уже обнаружили те самые специфические белковые соединения грибкового происхождения.


– Мы с ним на Нобелевку идем, Анечка!


– Нобелевскую премию по математике не вручают, – сухо отрезала она.


– Ах, не будь такой умницей, это лишь формальности! – отмахнулся Володин. – Твой отец был гением. Его записи… они ведь у тебя? Я знаю, как применить его труды. Мы поделим наследие, я тебя не обижу.


– Записей нет, – ледяным тоном ответила Анна. – Всё, что от них осталось, – это пепел. И Павел. Единственная и последняя жертва его экспериментов.


Она бросила трубку.


«Наследие. Ядерную бомбу тоже создавали гении из лучших побуждений».


***


Ледяной спазм страха сковал горло. Анна замерла, прислушиваясь. Скрип в коридоре прекратился. Затем послышался глухой стук, будто на пол уронили что-то тяжелое, и приглушенный, злой шепот.


– Идиот, ты ее разбудишь! – шипел один голос.


– Тут пусто. Ни записей, ни журналов, – ответил второй, более низкий.


– Значит, она знает, где они. Володин нам головы оторвет, если уйдем с пустыми руками. Будем говорить с ней.


– Думаешь, скажет?


– Значит спросим так, чтобы сказала.


Адреналин придал ускорение.


«Бежать.»


Не включая свет, на ощупь, она соскользнула с кровати. Тело двигалось само, подчиняясь древним инстинктам. Джинсы, свитер, куртка, сапоги – руки сами находили нужные вещи в темноте. В коридоре дернули ручку ее двери. Времени не было.


Окно.


Она рванула на себя тяжелую раму. Створка со скрипом поддалась, впуская в комнату ледяной, влажный воздух. В дверь спальни ударили – раз, другой. Дерево затрещало. Закинув ногу через подоконник, Анна услышала, как с мясом вылетает замок.


– Открывай, сука, или мы эту дверь вынесем!


Она спрыгнула. Приземление в вязкую, холодную грязь было жестким.


– Вон она! В окне!


Яркий луч фонаря полоснул по двору. Анна, пригнувшись, рванула к спасительной кромке леса. За спиной раздался грохот выбитой двери и тяжелый топот.


– Уйдет, твою мать! Быстрее!


Лес принял ее в свои темные, мокрые объятия. Ветки хлестали по лицу, колючие кусты цепляли одежду, но она неслась вперед, ведомая памятью тела. Каждый овраг, каждое поваленное дерево в этом лесу были ее союзниками.


Часть 5: Восставший


«К болоту… туда они не сунутся», – пронеслось в голове. Но тут же пришла другая, отрезвляющая мысль: «И что дальше? Сидеть в топи без еды и воды, пока не сдохну?»


За спиной слышались крики и треск ломаемых веток. Они не отставали, гнали ее, как зверя. Инстинкт развернул ее в сторону старого кладбища, примыкавшего к лесу. Могилы, тишина, мертвые… Мертвые не причинят вреда.


***


«Папа…» – выдохнула она, задыхаясь от бега. Нога зацепилась за что-то твердое – оплетенный корнями могильный камень. Анна тяжело рухнула на мокрую землю.


Она подняла голову, и крик замер в горле.


Перед ней стоял отец.


На нем был тот самый похоронный костюм, еще не успевший истлеть за неделю в сырой земле. Он не дышал. Из-под слоя грязи на лице на нее смотрели пустые глаза, а само тело, уже тронутое тленом, выглядело одутловатым и чужим.


Анна попыталась отползти, вскрикнув от ужаса. Руки и ноги не слушались, она барахталась в грязи, как подбитое животное.


Из-за деревьев тяжело дыша вывалились преследователи, их лица искажала торжествующая ухмылка.


– Ну что, добегалась, сучка?


Они двинулись к ней, но замерли, заметив темную фигуру у свежей могилы.


То, что было ее отцом, двинулось им навстречу беззвучным, противоестественным для человеческого тела шагом. Его рука вскинулась вперёд, мертвой хваткой вцепляясь в горло одного из мужчин. Раздался глухой, влажный хруст, и тело обмякло.


Второй застыл, парализованный ужасом, не в силах даже закричать.


Мертвец повернул голову к Анне. Его губы не шевелились, но голос зазвучал прямо у нее в сознании.


«Глупая, милая девочка. Ты думала, что уничтожаешь мое творение? Ты похоронила нас вместе. Грибнице нужна была свежая пища, лучшая почва… и ты всё это ей дала. Спасибо, дочь. Ты помогла мне воскреснуть».


Фигура медленно шагнула к ней, переступив через труп. Он остановился, и его пустые глаза смотрели сквозь нее.


Второй преследователь, очнувшись от оцепенения, попытался было бежать. Мертвец, не глядя, схватил его. Анна не видела, что именно произошло, но услышала короткий, оборвавшийся вскрик и звук падения тяжелого тела.


«Беги, – прошелестело в ее голове. – Жатва только начинается».


Подгоняемая ужасом, который был сильнее страха смерти, Анна вскочила на ноги и побежала. Она не оглядывалась, неслась прочь от кладбища, от леса, к своему опустевшему дому.


Внутри она действовала как автомат: сгребла со стола сумку, сунула в нее паспорт и все деньги, что нашла в ящике.


Выскочив на дорогу, она бежала, пока не увидела впереди огни приближающегося грузовика. Анна бросилась на середину дороги, отчаянно маша руками.


Машина с визгом затормозила. Дверь открылась.


– Ты чего, одурела?! – крикнул водитель.


Она, ничего не объясняя, запрыгнула в кабину.


– Увезите меня. Куда угодно. Просто подальше отсюда.


Водитель, увидев ее перепачканное грязью и слезами лицо и безумные глаза, молча захлопнул дверь и нажал на газ. Анна смотрела в боковое зеркало, как удаляется ее дом. Она не знала, что стало с теми двумя в лесу, и не хотела знать. Она знала лишь одно: похоронив отца вместе с его грибницей, она посеяла семена его кошмарного урожая.


***


– Ну, чего разлеглись? Вставайте, работа для вас есть, – скомандовал «Мозговик Полярный», находясь в теле Лазарева.


Два трупа мгновенно ожили и уставились на него пустым взглядом.


– Примите вид более располагающий, а то в таком виде вас никуда не пустят.


Один принял облик Володина, второй – дочери Лазарева.

## Глава 3

Часть 6. Расследование


31.10.2025. Областной центр, Север России.


Капитан МВД Синичкин задремал в машине. Ночь выдалась бешеной: то и дело поступали звонки с жалобами на шум и крики. А чего они хотели? Напридумывали американских праздников… Вон, молодёжь устроила маскарад – Хэллоуин отмечает. Кто с тыквой из поролона, кто в ведьминском колпаке. Уже двое звонили, что их отпрыски не вернулись под утро с праздника.


– А вот нечего отпускать несовершеннолетних по ночам гулять, – гундел он. – И мэр всему этому потворствует. То ли дело в наши времена: никаких шабашей, всё строго и по-советски.


– Михалыч, хорош ныть. Устал – так вали на пенсию, у тебя выслуга ого-го, а ты всё штаны ментовские протираешь.


– Так нас ведь на американский манер полицией окрестили, или ты забыл?


– Да я то не забыл. Это у меня они полицейские, а у тебя ментовские. Время и вправду бежит, молодёжь отмечает другие праздники, не бегает по демонстрациям с красным флагом. И что теперь?


– А то, Серёга, что где эти дети сейчас? Курят в каком-нибудь подвале, и ладно если сигареты, а не что похуже.


– Тут ты прав. Ладно, поехали в отдел, смена заканчивается.


***


– А это что ещё за люди в чёрном? – уставился на фээсбэшников Синичкин, паркуя машину у отдела.


– Что им тут надо? Из-за этих потеряшек, что ли? – почесал макушку Серёга.


На крыльце их встретил начальник отделения:


– Макаров, Синичкин, ко мне в кабинет с отчётом! Быстрее, быстрее!


В коридоре перед кабинетом начальника отделения сидел мэр.


– Здравствуйте, Виктор Витальевич, – поздоровались проходившие мимо оперативники.


Мэр недобро кивнул и зашёл за ними следом в кабинет начальника.


– Итак, у нас чрезвычайная ситуация, – начал начальник. – Пропало трое молодых людей: Минин Евгений, 14 лет; Кравцов Игорь, 16 лет; Шангин Андрей, 16 лет. Все – ученики нашей областной средней школы. Шангин с Кравцовым учились в одном классе, с Мининым не общались. Более того, соседка Мининых видела, как к Жене подходила Анна Лазарева.


– Кто такая? – спросил один из «костюмов».


Все присутствующие обратились к следователю.


– Во время опроса свидетельница Алевтина Ивановна Ипатова показала, что это дочь профессора Лазарева, – доложила майор Комиссарова. – Они с отцом живут на окраине нашего города, в деревне Завруйке. Свидетельница работает в аптеке и неоднократно продавала ей препараты и шприцы для инъекций. С её слов, Лазарева – медсестра, которая год назад уволилась из психиатрического диспансера и теперь подрабатывает по своему профилю.