Гений из дома скорби

Глава 1

Часть 1: Грех милосердия

Мир Паши был соткан из серого. Стены областного психоневрологического диспансера №7, где он провел восемь из своих четырнадцати лет, давно утратили цвет, оставив лишь въевшуюся в штукатурку пыль времен. Серым был линялый ситец белья, серым – изъеденный временем алюминий посуды, серыми – лица соседей по палате, чьи души выцвели точно так же, как и стены.

Диагноз в его карте походил на проклятие, написанное на мёртвом языке, но суть его была проста и убийственна: «овощ». Сознание Паши запертое где-то в непроглядной глубине, иногда обращалось к трещине на стене – единственному рельефу в его плоском мире.

В палату зашла медсестра Анна Сергеевна. Он узнал ее по запаху. Её руки пахли ромашковым кремом, а не хлоркой как у других, и в её уставших глазах еще теплился свет.

– Я принесла тебе ромашковый чай, Пашенька, давай ка выпей его, пока он не остыл, – поднесла она ко рту больного носик поилки.

– Опять ты с ним возишься, не пойму, на что ты надеешься, Аня, – удивлялась напарница.

– Жалко его, других хоть родители навещают, а от него все отказались, – отвечала она.

Эта жалость и заставила ее совершить преступление. Сердце Анны колотилось о ребра, руки дрожжали. Преступление? Но разве не было преступлением – позволить этому мальчику медленно угасать в сером тумане?

– Привезла тебе гостинец от Лешего, Павлуша, – шепнула она. – Не бойся.

В крошечной деревянной шкатулке мерцала радужная пыль. Споры «Мозговика Полярного». Ключ, созданный её отцом. Или ящик Пандоры?

Паша не реагировал. Анна сглотнула вязкий ком в горле. Её рука поднесла коробочку к его носу. Это точка невозврата. Легкий вдох – и радужное облачко спор исчезло в его ноздрях.

Минута… Он моргнул. Раз. Другой. И замер, словно прислушиваясь к землетрясению внутри собственного черепа. Анна отняла руку, быстро спрятала шкатулку в карман. Погладила его по волосам – жест прощания и благословения – и почти выбежала из палаты, спасаясь от содеянного.

***

Ночью в голове Паши рухнула плотина. Он открыл глаза и вместо палаты увидел вселенную математики. Трещина на стене была фракталом, чье уравнение он знал. Капли из крана отбивали ритм простых чисел. Ветер за окном решал уравнения Навье-Стокса.

Он был слепцом, которому вернули зрение, но вместо мира людей он увидел его исходный код.

Утром он начал писать. Рука, еще вчера чужая и непослушная, теперь летала над бумагой, оставляя за собой шлейф из интегралов, матриц и рядов.

Дежурный врач брезгливо констатировал: «Графомания. Бред».

Но Анна, заглянув ему через плечо, похолодела. Она сфотографировала листы и отправила отцу, написав лишь три слова: «Папа. Это сработало». Её мальчик ожил. Но это была не та жизнь, о которой она молила. В его глазах горел разум, но какой то слишком однобокий.

Она тайком носила ему бумагу и карандаши. А он писал, забыв про еду и сон. Он решал задачи.

***

Мир науки взорвался не сразу. Сначала был ошеломленный звонок отца Анне, затем – тайный визит в диспансер его старого друга, седого профессора, который смотрел на исписанные листы с благоговейным восхищением. А через месяц Павла, тихого, отрешенного, привезли в закрытый институт.

– Ну-с, молодой человек, чем удивите? – пожилой академик сочился скепсисом. – Скажем, проблема равенства классов P и NP.

Павел молча подошел к доске. Его маркер заскользил по белой поверхности. Смысл был пронзительно ясен без слов: найти путь в бесконечно сложном лабиринте – задача принципиально иного порядка, чем проверить уже проложенный маршрут. Поиск никогда не будет равен проверке. P ≠ NP.

В зале стояла оглушительная тишина.

– И это… всё? – потрясенно выдохнул академик. – Так… просто?

***

Павла забрали. Его поселили в белой комнате, в мире идеальных форм. Его окружали лучшие умы, которые чувствовали себя дикарями, разглядывающими чертежи гения.

Он по-прежнему молчал, глядя сквозь людей и стены на скрытую от него прежде красоту.

А Анна уволилась. Она сбежала. Назад, на Север, к отцу.

Часть 2: Цена творения

В ста километрах от областного центра жил Сергей Петрович Лазарев. Еретик от науки, изгнанный из лаборатории за веру в симбиоз разума и грибницы. Он был творцом, демиургом, чей magnum opus созревал в террариумах в погребе.

«Мозговик Полярный» был делом всей его жизни. Он создал его, чтобы дарить свет, возвращать память, лечить. Но кто услышит семидесятилетнего полоумного старика. Он стоял перед выбором: унести свое открытие в могилу или совершить грех – испытать его в обход всех законов, божеских и человеческих.

И он сделал свой выбор. Позвонил дочери.

***

– Папа, это безумие! – три года назад, на этой самой кухне, Анна отшатнулась от шкатулки, как от ядовитой змеи. Предложение отца было чудовищным. Оно попирало всё, во что она верила, всё, чему служила. – Проводить опыты на людях… Это грех!

– А то, что происходит с ним сейчас – это что? – голос отца резал как скальпель. – Ты сама рассказывала. Мальчик, чей мозг заживо гниет в черепной коробке. Его топят в нейролептиках. Его жизнь – это ожидание смерти в сером углу. Разве это гуманизм, Аня?

Он накрыл её руку своей.

– Я не прошу тебя стать убийцей. Я умоляю тебя стать спасителем. Дать ему единственный шанс, которого у него никогда не будет. Доза выверена. В худшем случае, мы просто проиграем. Но в лучшем, Анечка… мы вернем ему жизнь.

Его слова были искушением. Он взывал к её милосердию. И она смотрела на своего гениального, одержимого отца, и видела в его глазах отчаянную надежду. Потом вспомнила пустые глаза Паши. И её клятва Гиппократа, её душа – всё треснуло.

– Что хуже: бездействие, обрекающее на угасание, или действие, которое может привести к неизвестному?

– Почему он? – прошептала она, уже зная, что проиграла.

– Потому что ему нечего терять, – честно ответил отец. – И потому что никто не заметит.

В тот вечер она уехала со шкатулкой в кармане.

***

Теперь, три года спустя 31.10.2024, они вместе смотрели репортаж. «Феномен», «чудо», «прорыв». На экране мелькнуло лицо Павла – лицо прекрасного, холодного божества.

В глазах Лазарева стояла бездонная тоска.

– Я не этого хотел, – выдохнул он.

– А чего ты хотел? – в голосе Анны не было упрека, только общая на двоих боль. – О нем заботятся. Лучше, чем заботились бы мы.

– Я хотел вернуть ему солнце, Аня! Возможность смеяться, плакать, любить! Я хотел выпустить его из тюрьмы, а вместо этого построил новую. Его разум взлетел к звездам, но сам он остался заперт внутри. Один. Навсегда.

Он открыл лабораторный журнал.

Мышь 12 (5 мкг)| Улучшение когнитивных функций на 200%. Успех.

Мышь 25 (10 мкг) Восстановление памяти (модель Альцгеймера). Прорыв.

Мышь П-51 (25 мкг) Неконтролируемая когнитивная акселерация. Полная реструктуризация нейронных связей. Побочный эффект: атрофия эмоционального спектра. Эксперимент признать… удавшимся?

Жирный знак вопроса, выведенный его рукой три года назад, теперь казался приговором.

Отец и дочь молчали. За окном шумел вечный лес. Там, в сияющем наукограде, гений говорил со Вселенной. А здесь, в деревянной избе, два человека несли свою ношу. Они зажгли свет во тьме. Но этот свет оказался таким ярким, что выжег в человеке всё человеческое. И с этим им предстояло жить до конца.

Глава 2

Часть 3: Кошмар

Северная земля, изголодавшаяся по снежному савану, давилась октябрьской жирной грязью. Слякоть чавкала под ногами, словно пыталась зажевать и мертвых, и живых. Похороны в такую погоду – дурное предзнаменование.

– Ты породил не лекарство, папа. Ты породил чуму, – шепот Анны утонул в шуме ветра, когда она бросила на крышку гроба горсть липкой земли. – И эта чума умрет вместе с тобой. Ты должен меня понять.

Она думала о Павлуше. Мальчик, вырванный из безмолвия аутизма, теперь стал подопытным кроликом. Она простила отца за то, что он подарил ему хотя бы подобие жизни. Но продолжить этот безумный посев она не позволит.

***

С похорон прошла неделя, но кошмары не отпускали. Ночи не приносили покоя. Сначала во сне являлся отец – немой, с укором смотрящий из свежей могилы. Затем появлялся Павлуша, решающий уравнения на стенах больничной палаты, и цифры складывались в спирали, похожие на грибницу. А потом… пришли они. Грибы.

Они не говорили словами. Они думали внутри ее головы. Это было эхо чужих мыслей, гул мицелия, прорастающего сквозь синапсы. Мыслеформы, чуждые и древние, сплетались в узоры пугающей, нечеловеческой логики. Она ощущала их рост, их стремление, их голод.

Анна проснулась в ледяном поту. Тишина в доме была неправильной, натянутой. И в этой тишине она услышала тихий, ритмичный скрип половицы в коридоре. Кто-то ходил по ее дому…

Часть 4: Охота

Телефонный звонок, раздавшийся на следующий день после похорон, вырвал Анну из тягостных раздумий. Владимир Андреевич, бывший коллега отца, говорил медовым, вкрадчивым голосом.

– Анечка, здравствуй, дорогая. Это Володин.

– Здравствуйте, Владимир Андреевич. Как Павлик?

– О, наш Павлик – это чудо! Мы на пороге величайшего открытия! Его мозг… это невероятно!

Анна представила, как бедного мальчика снова и снова подвергают МРТ и ЭЭГ. Как берут анализы крови и ликвора, в которых наверняка уже обнаружили те самые специфические белковые соединения грибкового происхождения.

– Мы с ним на Нобелевку идем, Анечка!

– Нобелевскую премию по математике не вручают, – сухо отрезала она.

– Ах, не будь такой умницей, это лишь формальности! – отмахнулся Володин. – Твой отец был гением. Его записи… они ведь у тебя? Я знаю, как применить его труды. Мы поделим наследие, я тебя не обижу.

– Записей нет, – ледяным тоном ответила Анна. – Всё, что от них осталось, – это пепел. И Павел. Единственная и последняя жертва его экспериментов.

Она бросила трубку.

«Наследие. Ядерную бомбу тоже создавали гении из лучших побуждений».

***

Ледяной спазм страха сковал горло. Анна замерла, прислушиваясь. Скрип в коридоре прекратился. Затем послышался глухой стук, будто на пол уронили что-то тяжелое, и приглушенный, злой шепот.

– Идиот, ты ее разбудишь! – шипел один голос.

– Тут пусто. Ни записей, ни журналов, – ответил второй, более низкий.

– Значит, она знает, где они. Володин нам головы оторвет, если уйдем с пустыми руками. Будем говорить с ней.

– Думаешь, скажет?

– Значит спросим так, чтобы сказала.

Адреналин придал ускорение.

«Бежать.»

Не включая свет, на ощупь, она соскользнула с кровати. Тело двигалось само, подчиняясь древним инстинктам. Джинсы, свитер, куртка, сапоги – руки сами находили нужные вещи в темноте. В коридоре дернули ручку ее двери. Времени не было.

Окно.

Она рванула на себя тяжелую раму. Створка со скрипом поддалась, впуская в комнату ледяной, влажный воздух. В дверь спальни ударили – раз, другой. Дерево затрещало. Закинув ногу через подоконник, Анна услышала, как с мясом вылетает замок.

– Открывай, сука, или мы эту дверь вынесем!

Она спрыгнула. Приземление в вязкую, холодную грязь было жестким.

– Вон она! В окне!

Яркий луч фонаря полоснул по двору. Анна, пригнувшись, рванула к спасительной кромке леса. За спиной раздался грохот выбитой двери и тяжелый топот.

– Уйдет, твою мать! Быстрее!

Лес принял ее в свои темные, мокрые объятия. Ветки хлестали по лицу, колючие кусты цепляли одежду, но она неслась вперед, ведомая памятью тела. Каждый овраг, каждое поваленное дерево в этом лесу были ее союзниками.

Часть 5: Восставший

«К болоту… туда они не сунутся», – пронеслось в голове. Но тут же пришла другая, отрезвляющая мысль: «И что дальше? Сидеть в топи без еды и воды, пока не сдохну?»

За спиной слышались крики и треск ломаемых веток. Они не отставали, гнали ее, как зверя. Инстинкт развернул ее в сторону старого кладбища, примыкавшего к лесу. Могилы, тишина, мертвые… Мертвые не причинят вреда.

***

«Папа…» – выдохнула она, задыхаясь от бега. Нога зацепилась за что-то твердое – оплетенный корнями могильный камень. Анна тяжело рухнула на мокрую землю.

Она подняла голову, и крик замер в горле.

Перед ней стоял отец.

На нем был тот самый похоронный костюм, еще не успевший истлеть за неделю в сырой земле. Он не дышал. Из-под слоя грязи на лице на нее смотрели пустые глаза, а само тело, уже тронутое тленом, выглядело одутловатым и чужим.

Анна попыталась отползти, вскрикнув от ужаса. Руки и ноги не слушались, она барахталась в грязи, как подбитое животное.

Из-за деревьев тяжело дыша вывалились преследователи, их лица искажала торжествующая ухмылка.

– Ну что, добегалась, сучка?

Они двинулись к ней, но замерли, заметив темную фигуру у свежей могилы.

То, что было ее отцом, двинулось им навстречу беззвучным, противоестественным для человеческого тела шагом. Его рука вскинулась вперёд, мертвой хваткой вцепляясь в горло одного из мужчин. Раздался глухой, влажный хруст, и тело обмякло.

Второй застыл, парализованный ужасом, не в силах даже закричать.

Мертвец повернул голову к Анне. Его губы не шевелились, но голос зазвучал прямо у нее в сознании.

«Глупая, милая девочка. Ты думала, что уничтожаешь мое творение? Ты похоронила нас вместе. Грибнице нужна была свежая пища, лучшая почва… и ты всё это ей дала. Спасибо, дочь. Ты помогла мне воскреснуть».

Фигура медленно шагнула к ней, переступив через труп. Он остановился, и его пустые глаза смотрели сквозь нее.

Второй преследователь, очнувшись от оцепенения, попытался было бежать. Мертвец, не глядя, схватил его. Анна не видела, что именно произошло, но услышала короткий, оборвавшийся вскрик и звук падения тяжелого тела.

«Беги, – прошелестело в ее голове. – Жатва только начинается».

Подгоняемая ужасом, который был сильнее страха смерти, Анна вскочила на ноги и побежала. Она не оглядывалась, неслась прочь от кладбища, от леса, к своему опустевшему дому.

Внутри она действовала как автомат: сгребла со стола сумку, сунула в нее паспорт и все деньги, что нашла в ящике.

Выскочив на дорогу, она бежала, пока не увидела впереди огни приближающегося грузовика. Анна бросилась на середину дороги, отчаянно маша руками.

Машина с визгом затормозила. Дверь открылась.

– Ты чего, одурела?! – крикнул водитель.

Она, ничего не объясняя, запрыгнула в кабину.

– Увезите меня. Куда угодно. Просто подальше отсюда.

Водитель, увидев ее перепачканное грязью и слезами лицо и безумные глаза, молча захлопнул дверь и нажал на газ. Анна смотрела в боковое зеркало, как удаляется ее дом. Она не знала, что стало с теми двумя в лесу, и не хотела знать. Она знала лишь одно: похоронив отца вместе с его грибницей, она посеяла семена его кошмарного урожая.

***

– Ну, чего разлеглись? Вставайте, работа для вас есть, – скомандовал «Мозговик Полярный», находясь в теле Лазарева.

Два трупа мгновенно ожили и уставились на него пустым взглядом.

– Примите вид более располагающий, а то в таком виде вас никуда не пустят.

Один принял облик Володина, второй – дочери Лазарева.

Глава 3

Часть 6. Расследование

31.10.2025. Областной центр, Север России.

Капитан МВД Синичкин задремал в машине. Ночь выдалась бешеной: то и дело поступали звонки с жалобами на шум и крики. А чего они хотели? Напридумывали американских праздников… Вон, молодёжь устроила маскарад – Хэллоуин отмечает. Кто с тыквой из поролона, кто в ведьминском колпаке. Уже двое звонили, что их отпрыски не вернулись под утро с праздника.

– А вот нечего отпускать несовершеннолетних по ночам гулять, – гундел он. – И мэр всему этому потворствует. То ли дело в наши времена: никаких шабашей, всё строго и по-советски.

– Михалыч, хорош ныть. Устал – так вали на пенсию, у тебя выслуга ого-го, а ты всё штаны ментовские протираешь.

– Так нас ведь на американский манер полицией окрестили, или ты забыл?

– Да я то не забыл. Это у меня они полицейские, а у тебя ментовские. Время и вправду бежит, молодёжь отмечает другие праздники, не бегает по демонстрациям с красным флагом. И что теперь?

– А то, Серёга, что где эти дети сейчас? Курят в каком-нибудь подвале, и ладно если сигареты, а не что похуже.

– Тут ты прав. Ладно, поехали в отдел, смена заканчивается.

***

– А это что ещё за люди в чёрном? – уставился на фээсбэшников Синичкин, паркуя машину у отдела.

– Что им тут надо? Из-за этих потеряшек, что ли? – почесал макушку Серёга.

На крыльце их встретил начальник отделения:

– Макаров, Синичкин, ко мне в кабинет с отчётом! Быстрее, быстрее!

В коридоре перед кабинетом начальника отделения сидел мэр.

– Здравствуйте, Виктор Витальевич, – поздоровались проходившие мимо оперативники.

Мэр недобро кивнул и зашёл за ними следом в кабинет начальника.

– Итак, у нас чрезвычайная ситуация, – начал начальник. – Пропало трое молодых людей: Минин Евгений, 14 лет; Кравцов Игорь, 16 лет; Шангин Андрей, 16 лет. Все – ученики нашей областной средней школы. Шангин с Кравцовым учились в одном классе, с Мининым не общались. Более того, соседка Мининых видела, как к Жене подходила Анна Лазарева.

– Кто такая? – спросил один из «костюмов».

Все присутствующие обратились к следователю.

– Во время опроса свидетельница Алевтина Ивановна Ипатова показала, что это дочь профессора Лазарева, – доложила майор Комиссарова. – Они с отцом живут на окраине нашего города, в деревне Завруйке. Свидетельница работает в аптеке и неоднократно продавала ей препараты и шприцы для инъекций. С её слов, Лазарева – медсестра, которая год назад уволилась из психиатрического диспансера и теперь подрабатывает по своему профилю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.