Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак
Время всегда хорошее 2.0

Серия «Время – юность!»

В оформлении обложки использованы материалы по лицензии Shutterstock / FOTODOM

Издательство «Время»

http://books.vremya.ru

letter@books.vremya.ru

Электронная версия книги – ООО «Вебкнига», 2025

КНИГА ИЗДАНА В РАМКАХ ПАРТНЕРСКОЙ ПРОГРАММЫ ТД «БММ» И ИЗДАТЕЛЬСТВА «ОМЕГА-Л

© А. В. Жвалевский, Е. Б. Пастернак, 2024

© «Время», 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Омега-Л», ООО Группа Компаний «Рипол классик», 2024

Предисловие

Первый вариант книги «Время всегда хорошее» был написан в 2008 году. С тех пор многое изменилось. Выросло новое поколение школьников, и они оказались совсем не такими, какими мы их представляли себе 16 лет назад. Мы постоянно возвращались к идее обновить повесть, в 2018-м даже сделали небольшой «косметический ремонт» текста, но хотелось большего.

И в конце концов мы не выдержали. Написали новую книгу.

Это не продолжение. Не приквел. Не спин-офф.

Те же Оля Синичка Воробьева и Витя Шевченко, которые меняются временами. Но событий стало гораздо больше, появились новые герои, глубже стали образы родителей. В результате 90% текста написано заново.

Книжка стала заметно объемнее, а главное – ближе к нашей реальности.

Ну и отдельно приветствуем тех, кто впервые знакомится с приключениями Оли и Вити. Надеемся, вам понравится.

Ваши авторы

Часть 1
Катастрофы

Синичка

9 апреля 2025 года

– Ты лучшая! Ты чемпион всего! – сказала директриса и протянула мне огромную коробку, из которой одна за другой начали вылетать медали.

Они кружили вокруг меня, а где-то далеко внизу бесновалась толпа моих поклонников… И тут что-то стукнуло меня по голове.

– Ку-ка-ре-ку! – заорал петух прямо в ухо.

Откуда тут взялась эта мерзкая птица? Она разрушила момент моего триумфа!

– Ку-ка-ре-ку!

Я пыталась отмахнуться.

–Ку-ка-ре-ку!!! – не останавливался петух, но с каждым следующим слогом его кукареканье становилось все более ненатуральным, а контур сна все более размытым.

– Истеричная курица! – обозвала я петуха и открыла глаза.

Несмотря на гадкую птицу, послевкусие от сна осталось очень хорошее.

Я взяла в руки телефон и отключила будильник. Прочитала на экране: «Урок через пятнадцать минут».

– Оля, у тебя урок через пятнадцать минут! – крикнул папа из коридора.

Я закатила глаза.

– Завтрак на столе! – крикнул папа.

– Сам ешь! – огрызнулась я.

В эту же секунду на столе запиликал планшет.

– Да что вы все, сговорились, что ли! – воскликнула я, разгребая ногами валяющиеся на полу вещи, и подошла к столу. – Да! – рявкнула я, не включая камеру.

– Доброе утро, победительница всего! – сказала мама.

– У меня урок через пятнадцать минут, – раздраженно сказала я.

– Порви их всех! – пафосно сказала мама.

– Мам, это просто урок…

– Нет просто уроков! Ты на каждом должна быть лучшей! Ты никогда не узнаешь, где тебя поджидает удача, ты всегда должна выглядеть на сто процентов, и каждое твое задание будет приближать тебя к цели…

Я тяжело вздохнула, включила компьютер, включила второй планшет, который использовала как суфлер, воткнула на зарядку телефон и положила его рядом с мышкой. Потом раскидала по углам вещи, чтобы не попадали в поле зрения камеры, взяла из шкафа рубашку и надела ее прямо поверх пижамы.

– Оля, завтрак! – крикнул папа, предупредительно стукнул ногой в дверь и вошел с подносом.

– Оля, если ты хочешь добиться в жизни больше, чем твой отец… – донеслось из планшета.

– И тебе доброе утро, – поприветствовал бывшую жену папа.

– У меня уже три часа как утро, – отбрила его мама, – у меня нет времени спать до девяти!

– У тебя ни на что нет времени, – ответил папа.

– А вы можете не начинать?! – взвилась я.

Схватила с подноса бутерброд и уселась за компьютер.

– Всё, уйдите все, у меня урок! – сказала я, выключила планшет, и мамино изображение исчезло. Папа вышел из комнаты сам, прихватив с собой вчерашнюю посуду.

Я посмотрела на часы. Вздохнула. Ощущение радости от хорошего сна пропало.

Витя

9 апреля 1980 года

– Очень плохо, Шевченко! – прошипела завуч Тамара Васильевна, по прозвищу Васса. – Придется тебя съесть!

Я хотел убежать, но меня парализовало. Васса вдруг увеличилась в размерах, открыла рот и заорала:

– Кукареку!

Это было так глупо, что даже не страшно. Я смог пошевелиться. Завуч надулась еще больше и повторила:

– Ку-ка-ре-ку!

Я рассмеялся. Васса бросилась на меня…

Я вскочил в кровати, пытаясь сообразить, что происходит. Родная комната. Шкаф с книгами. Ковер на стене. Распахнутое окно – апрель в этом году какой-то слишком жаркий.

– Ку-ка-ре-ку! – донеслось с улицы.

Отпустило. Я подошел к окну, закрыл его. Полюбовался на красавца петуха – прямо под окнами начинался частный сектор.

– О! Ты уже проснулся! – обрадовалась мама, заглянув в комнату. – Завтрак через пятнадцать минут.

– С папой? – без особой надежды спросил я.

– У папы областная партконференция, – виновато ответила мама и вышла, крутанув ручку радио.

– Начинаем утреннюю гимнастику! – сообщил диктор таким тоном, как будто объявлял о рождении сына.

Я поставил ноги на ширину плеч, руки на пояс – и приготовился.

Синичка

9 апреля 2025 года

Я люблю уроки истории. Особенно свои доклады на уроках истории. Я всегда выключаю изображения одноклассников, тем более что смотреть там не на что: сплошные черные квадраты, оставляю только историка и себя.

И когда говорю – любуюсь собой. Мне нравится, как я жестикулирую, как складываю руки у лица, как поправляю волосы. Хорошо на дистанционке: о тексте можно не думать, за годы учебы суфлер у меня настроен идеально. Текст появляется с нужной скоростью, программа сама расставляет ударения в сложных словах, сама показывает, где можно сделать интонационный подъем, а где многозначительную паузу.

Сейчас суфлер показывал конец смыслового блока. Поэтому я потянулась к кружке, глотнула чай и продолжила с новой строки:

– Итак, в основе мифологической культуры Древней Греции лежит материально-чувственный или одушевленно-разумный космологи́зм. Космос понимается здесь как абсолют, божество. Представление греков о мире сводится к представлению о нем как о театральной сцене, где люди – актеры, а всё вместе (мир и люди) – порождение Космоса.

Я сделала завершающий жест и выжидательно посмотрела на историка. На реакции одноклассников я не надеялась, в чате стоял стандартный треп не по делу. Скорее всего, они даже не заметили, что я закончила доклад. Меня не хейтерил даже Pioner – наш страшный тролль и гроза всех выступающих.

– Отлично, как всегда, – сказал историк.

Я кивнула. Мама всегда говорила, что нужно уметь с достоинством принимать то, что ты лучше всех. Как данность.

– Я рад, что объявление, которое я сейчас сделаю, будет именно после твоего блестящего ответа.

Я разрешающе махнула рукой. Мол, валяй, делай свое объявление. Историк усмехнулся.

– Новое министерство образования серьезно озаботилось тем, что некоторые школы, в том числе и наша, последние пять лет работали только дистанционно. Так что появилось много детей, которые никогда не учились очно.

Класс затих. То есть переписка в чате замерла.

– Я все понимаю, – продолжил учитель, – сначала ковид, потом… обстоятельства… Многим пришлось уезжать из страны… В том числе и нашей школе, и многим другим. Но теперь и мы вернулись, и вы… Так что министерство решило в конце года вывести вас на очные экзамены. Вернее, на контрольный срез. Чисто чтобы понять, на каком уровне сейчас наши школьники.

Одиночный знак вопроса в чате выглядел как писк.

– Но вы не волнуйтесь, экзамена всего три! Русский, математика – письменно. И только история устно. И я уверен, что вы справитесь! И мы все вместе докажем, что дистанционное обучение ничуть не хуже очного. И что вы совсем не растеряли навыки простого человеческого общения.

Чат молчал. Это было страшно.

– А чтобы вы совсем не волновались, мы, конечно, вам поможем и подготовим. Поэтому уже завтра мы ждем вас в школе, в классах. Я вас уверяю, это будет даже весело!

И тут чат прорвало. Эмоции повалили всеми доступными способами. Народ от шока даже камеры повключал. А Pioner выдал эмодзи, где историк расстреливает всех из автомата.

И только я спокойно улыбалась. Я была уверена, что справлюсь с любыми, даже самыми дурацкими экзаменами.

Витя

9 апреля 1980 года

Женька, как обычно, опаздывал. Пришлось трижды кидать камешки, прежде чем друг появился из подъезда. Лохматый, галстук слегка набок – посторонний человек ни за что бы не догадался, что перед ним лучший ученик 6 «А». А может, и всей школы № 1.

Из необычного у Женьки было два куска желтоватой булки – из-за них портфель пришлось придерживать локтем.

– Опоздаем… – пытался я начать воспитательную беседу, но не успел.

Женька сунул мне в руку один из кусков и повелительно мотнул головой:

– Пошли! Опоздаем!

Как будто это я был виноват в задержке.

По дороге мы не успели доесть булку – кстати очень вкусную, пусть и немного подсохшую. Всё потому, что поспорили из-за машины времени.

– Да там делов-то, – горячо объяснял Женька, – надо разогнаться выше скорости света! Я в «Библиотечке “Кванта”» читал!

Я не соглашался:

– Но быстрее света разогнаться нельзя! Специальная теория относительности!

– Так это кто придумал? – Женька широко жестикулировал булкой. – Буржуазный ученый Эйнштейн! А наши советские инженеры…

Договорить он не успел, потому что врезался в Танечку. И не просто врезался, а засыпал крошками ее белоснежную блузку старшей пионервожатой.

– Ой, извините, – смутился он и попытался отряхнуть крошки. Но булку из руки не выпустил, так что крошек только добавилось.

– Архипов! – разозлилась пионервожатая. – Ты вообще смотришь, куда идешь? И куда вы тащите эту дрянь?

– Это не дрянь, – поправил ее Женька. – Это паска, бабушка испекла…

– Шшшто? – Танечка превратилась в гремучую змею. – Пасссс… Так! Оба за мной!

До последнего я надеялся, что нас ведут к классной. Наталья Алексеевна (или просто Наташа) была строгой, но не жестокой. Пара минут головомойки – и живи как жил. Но сон оказался вещим: Танечка притащила нас в кабинет Вассы.

Дальше я просто старался не слушать и смотреть в пол. Обычно это помогало. Но сегодня был какой-то особо тяжелый день. Выслушав отчет о ЧП (Танечка раз сто повторила слово «пасха»), Васса приказала:

– Архипов! На уроки! Шевченко! Останься!

Когда дверь за Женькой закрылась, мне стало совсем плохо. Наверное, из-за густого молчания, которое повисло в кабинете.

– Итак, Шевченко, – наконец произнесла Васса, – объясни как председатель совета отряда, как ты допустил религиозную пропаганду во вверенном тебе коллективе.

Я объяснить не мог. Я вообще плохо понимал, при чем тут религия. Поэтому еще ниже опустил голову.

– Архипова и его религиозную бабушку следует заклеймить, – отчеканила Васса. – Сегодня же. Основные тезисы тебе подскажет Татьяна Сергеевна. Свободны.

Синичка

10 апреля 2025 года

На этот раз обошлось без сновидений, из глубокого сна меня вырвал папа, который тряс за плечо:

– Вставай, нам полчаса ехать! Пробки.

Я с огромным трудом разлепила глаза.

– Куда вставать? Зачем вставать? Куда ехать? – пробормотала я. – Ах да. Школа…

– Завтрак на кухне, – сказал папа.

Я осмотрела комнату. Вчера даже пыталась собраться, но сегодня все выглядело не так. И отобранная с таким трудом одежда стала казаться дурацкой.

Я встала, включила планшет, включила комп, по привычке разложила все на рабочем месте. «Интересно, а как я в школе без этого всего?» – подумала я.

«А вы планшеты берете?» – спросила я в школьном чате.

Через двадцать минут папа обнаружил меня в пижаме, неумытую и непричесанную, весело обсуждающую с одноклассниками обзор новых игр-квестов с полным замещением реальности.

А еще через пятнадцать минут я сидела в машине, надутая и обиженная. Завтрак папа завернул мне с собой.

У школы было столпотворение. Огромная пробка перекрыла две ближайшие улицы, все двигались со скоростью сонной черепахи.

– Выходи тут, – сказал папа, – дальше пешком.

Я вросла в сиденье.

– Выходить? Тут? – в ужасе спросила я.

Сзади засигналили.

– Давай быстрее, – раздраженно сказал папа, – я на работу опаздываю. Мне еще через весь город ехать.

– А обратно? – спросила я.

– А обратно на автобусе, – сказал папа.

– Как?!

Сзади загудели громче и дольше.

– Тут остановка в пяти минутах ходьбы. Посмотришь по карте, у тебя телефон с собой!

– Я не могу на автобусе! – запаниковала я.

– Оля, – строго сказал папа, – тебе двенадцать лет. Ты точно можешь на автобусе одну остановку.

Я вылетела из машины, хлопнув дверцей. Всхлипнув, набрала маму. Но мама была на совещании и вообще не захотела вникать в проблему.

«Скажи папе, чтоб вызвал тебе такси», – написала она.

Чем ближе я подходила к школе, тем страшней становилось. Вокруг было все такое чужое. И почти всех вели за руку родители, только я была одна.

Я вошла в здание. Решила: «Если никого не узнаю, просто развернусь и уйду!»

Но, к счастью, в холле стоял историк.

– Оля Воробьева! – улыбнулся он. – Как хорошо, что ты работаешь с включенной камерой, тебя легко узнать. Я надеюсь, ты сегодня мне поможешь. Тебя все ждут.

Я уверенно кивнула.

Но в классе уверенность снова начала испаряться.

Одноклассники сидели, уткнувшись в гаджеты. Никто не поднял головы, когда я вошла. Все были какие-то странные, совсем не такие, как я представляла. Я думала, что меня встретят радостные улыбчивые лица, что все зааплодируют, когда я войду. А на меня никто не посмотрел. Я приехала последняя, поэтому сесть пришлось за первую парту, и совсем не понимала, что происходит вокруг.

В кабинет вбежал историк.

– Ну что, я счастлив видеть вас живыми, вы гораздо симпатичнее черных квадратов.

В классе стояла тишина. Я достала телефон. Даже в чате разговор шел довольно напряженный. Всем было неудобно, все хотели есть и спать. И считали, что идея очного обучения – полный и безоговорочный отстой.

– Вы можете подключиться к школьному вайфаю, – сказал историк и написал пароль на доске.

Школьники тихо зашелестели.

– Ну хоть какие-то признаки жизни! – обрадовался учитель. – А сейчас я хочу, чтобы мы все немного познакомились. Первое задание будет совсем простым – нужно сказать пару слов о себе, о своих увлечениях. Кто готов?

Класс уткнулся в экраны.

– Ну вот, например, я – учитель истории, зовут меня Игорь Николаевич, я живу cо своей девушкой и тремя котами…

Историк сделал паузу. Никто не отреагировал даже на котов.

– Котов зовут Кеша, Меша и Котлеша…

Кто-то хихикнул.

– Ну вот, – обрадовался историк, – я знал, что коты вас расколдуют.

Класс хихикнул еще пару раз.

– Котлешу мы назвали так после того, как она залезла в сковородку и украла горячую…

Я открыла чат. Мне было не очень интересно про Котлешу. А лучше бы не открывала!

Pioner только что запостил новое видео! Видео было про меня! И, как выяснилось, хихикали не над историком, а над тем, как я вчера докладывала про Древнюю Грецию! Да, один раз у меня зачесался нос, один раз скосила взгляд в телефон, а еще у меня, оказывается, отвратительно выглядят волосы, когда я заправляю их за уши!

Я в ужасе смотрела, как видео набирает лайки.

– Оля, я бы хотел, чтобы теперь про себя рассказала ты! – сказал Игорь Николаевич.

Я замотала головой. Историк удивился.

– Ну хорошо, – сказал он и ткнул пальцем в девочку на последней парте.

– Может быть, ты?

– Меня зовут Алина, – тихо сказала та, – я живу с мамой и папой… У меня уже три года нет котов…

– Ну вот, – обрадовался историк. – Видите, как все просто!

Под видео со мной множились комментарии, я боялась их открывать. Меня вообще парализовало, я не понимала, что делать, и застыла за партой.

Витя

10 апреля 1980 года

Весь предыдущий день меня колотило. И сегодня тоже. Хуже всего, что я почему-то не мог рассказать Женьке про собрание. И вообще не мог говорить. Даже когда на истории меня вызвали, стоял столбом. Николай Гаврилович очень удивился – тема была простая, про Древнюю Грецию. Рабовладельческий строй, угнетение, но зато философы и искусство. И Олимпийские игры – сейчас все вокруг только и говорили что про будущую Олимпиаду-80, можно было оседлать этого конька и наболтать на заслуженную пятерку. Но я мог только стоять и молчать.

– Что-то ты бледный, Шевченко, – сказал учитель. – Может, тебе выйти надо?

Я с невыразимым облегчением кивнул и сбежал. Меня и правда подташнивало. А в туалете вообще вырвало. Я долго и тщательно полоскал рот, но от противного вкуса избавиться так и не получилось.

Как назло, Танечка всё не приходила, чтобы меня «проинструктировать». Я уже начал успокаиваться, думал, пронесет, но вожатая все-таки заявилась посреди последнего урока. Выдернула в коридор и принялась давать ценные указания, то и дело спрашивая:

– Понятно, да?

Я кивал, хотя, честно говоря, понимал через слово. Голова кружилась, да еще потряхивать от озноба начало. К счастью, прозвенел звонок, и Танечка затолкала меня в класс.

– Никто не расходится! – скомандовала она. – Внеплановый классный час!

Урок был как раз у нашей классухи, она очень удивилась, но тут вошла Васса, и все возражения исчезли.

Мы расселись. Все недоуменно таращились на завучиху, и только я знал, что сейчас будет. Знал – и все-таки повторял про себя: «Только не это! Только не это!»

Случилось именно «это». Васса стальным голосом сообщила, что в классе произошло ЧП, о котором сейчас расскажет председатель совета отряда. Я вышел к доске на ватных ногах, развернулся к классу и, старательно глядя на шкафы в конце кабинета, произнес:

– Недавно пионер нашего отряда…

Тут я забуксовал, потому что вдруг забыл Женькину фамилию. Не мог же я сказать «Женька» или «Архипыч»! На помощь пришла Танечка:

– Евгений Архипов…

Я продолжил буксовать, потому что теперь не мог понять, кто такой Евгений Архипов.

– Продолжай, Шевченко, – лязгнула Васса, и я тут же снялся с тормоза.

Даже все Танечкины инструкции вдруг всплыли в памяти. Я старательно рассказал все то, что должен был рассказать: про кулич, про бабушку и про религиозные праздники, которые пионерам праздновать стыдно.

Кажется, не ошибся, потому что, когда заговорила Танечка, в ее голосе слышалось одобрение:

– Вот видите, ребята, это вопиющий случай. И очень хорошо, что вы все его осуждаете.

Она выждала паузу. Класс молчал. Конечно, все осуждали, но еще больше все ждали, когда наконец отпустят домой.

– Я думаю, – продолжила вожатая, – что и Женя сам осознал, как нехорошо он поступил. Архипов, выйди к доске!

Женька вышел к доске как-то странно, словно вдруг стал деревянным. И остановился не рядом со мной, в центре, а как-то с краю. Мы стояли перед классом, как пионеры-герои перед фашистами: я с Архипычем – и Васса с Танечкой.

– Ну, Архипов, – сказала Танечка, – что ты скажешь по этому поводу?

Женька молчал.

– Ты ведь осуждаешь свою бабушку, правда? – подсказала Танечка.

– Не осуждаю! – неожиданно громко ответил Женька.

– То есть как – не осуждаешь? – в голосе вожатки появились панические нотки.

Васса почуяла это и вступила в бой сама:

– Она ведь пыталась отравить вас ядом религии! Конечно, ты осуждаешь старую… не очень умную женщину.

– Сами вы… старая женщина!

Стало тихо-тихо. Я покосился на Вассу и вожатую. Они смотрели на Архипыча, как будто ждали продолжения. Или, наоборот, ждали, что сейчас проснутся. Я бросил взгляд на Женьку и только теперь увидел, какое у него выражение лица. Пожалуй, только он и был похож на пионера-героя: губы сжаты, смотрит прямо в глаза Вассе… И кулаки тоже сжаты. Ему еще по гранате в каждую руку – вообще Марат Казей.

Женька подождал немного, но никто больше не произнес ни слова. Тогда он все той же деревянной походкой вернулся на место, взял портфель и вышел из класса.

– Так, – сказала Васса.

Если до этого было тихо, то теперь стало вообще беззвучно. Как будто воздух превратился в прозрачную, но плотную вату. Все ждали, что Васса разразится гневной речью, но она сказала:

– Все свободны. Шевченко, останься.

Когда все разошлись (в полном молчании, как будто оно к ним прилипло), Васса сказала классной:

– Архипова нужно исключать.

– Из школы? – деловито спросила Танечка.

– Для начала – из пионеров.

– Тамара Васильевна, – вдруг сказала классная, – я бы хотела с вами поговорить.

Я покосился на нее. Обычно Наташа спокойная, даже когда распекает или двойку ставит. А сейчас… вся в каких-то неровных красных пятнах.

– Говорите, – отозвалась Васса.

– Если можно, не в присутствии Вити.

– Шевченко, подожди пока в коридоре.

Я с радостью подчинился. Уселся с ногами на подоконник, хотя это в нашей школе строжайше запрещено. Наверное, мне нужно было сделать что-то запрещенное, чтобы хоть немного успокоиться. Сидел, успокаивался и прислушивался к голосам из кабинета. Сначала голоса были спокойные и ровные. Как будто в настольный теннис играют: Васса – бух, Наташа – тук-тук. Но потом что-то случилось, и разговор пошел на повышенных тонах. Это было странно. То есть Васса частенько говорила на повышенных тонах, Танечка вообще любила покричать, но чтобы классная повысила голос… За год с ней этого не случалось ни разу.

Теперь это напоминало перестрелку. Васса бухала редко, но мощно, как пушка, Наташа лупила часто, как пулемет. Танечка иногда вякала что-то, словно гранату кидала. Кинет – и в укрытие.

Я начал различать отдельные слова, а к концу даже целую фразу классной:

– Вы жизнь мальчику ломаете!

И в ответ:

– Прекратите истерику, Наталья Алексеевна!

После этого громкость разговора сразу упала, и очень скоро меня позвали в класс.

Наташа сидела за своим столом, вся в красных пятнах, и упорно смотрела в окно.

Васса тоже слегка раскраснелась, а Танечка почему-то напомнила мне шакала Табаки из любимого мультика.

– Витя, – как ни в чем не бывало произнесла завуч, – в понедельник проведешь пионерское собрание.

Я кивнул.

– Тема собрания – исключение Архипова из пионеров.

Я кивнул.

– Обеспечь, пожалуйста, полную явку.

Я кивнул.

– Иди.

Я в очередной раз кивнул, забрал портфель и вышел.

Меня опять начало подташнивать.

Синичка

10 апреля 2025 года

Я быстро поняла, что у меня официально худший день в жизни.

После истории на перемене одноклассницы сбились в кучу и принялись что-то обсуждать. Они хихикали и смотрели в телефон.

«Надо мной смеются!» – поняла я.

Что с этим делать, я не знала. Выскочила в коридор.

«Папа, забери меня отсюда!» – написала я, но отец даже не просмотрел сообщение. Тогда я набрала маму.

– Я не буду ходить в эту дурацкую школу! – сказала я вместо «здравствуй».

Мама молчала.

– Вызови мне такси! – сказала я и всхлипнула.

– Это ты от отца набралась? Сразу нюнить и сдаваться? – спросила мама. – Хочешь, как он, подсобным рабочим всю жизнь?

– Нет, – возмутилась я, – при чем тут это? Тут все вокруг дураки!

– Везде вокруг дураки, – отрубила мама, – некуда бежать. А ты должна сдать экзамены, причем аттестоваться с лучшим результатом в классе. Тогда будет шанс перейти в лицей, я уже договорилась о собеседовании. Так что собралась и пошла всех заткнула за пояс! И чтоб я этих соплей от тебя больше не слышала.

Я трясущимися руками открыла чат. Количество комментариев и лайков под видео со мной стремительно росло.

На математике я вообще не могла сосредоточиться.

Все решали тест – аналог того, что будет на экзамене, а потом в конце учительница попросила меня продиктовать вслух ответы.

– У тебя лучшая дикция, – ласково сказала математичка.

Я прокляла свою популярность. Сначала собиралась отказаться, потом вспомнила слова мамы и попыталась взять себя руки. Встала, откашлялась и открыла рот. Ответ первого примера был девять и три четвертые.

Я так и хотела – громко и уверенно назвать это число, но внезапно испугалась. А вдруг сначала нужно прочитать условие?

Учительница смотрела на меня и улыбалась. И тут я зачем-то глянула на класс. Все смотрели на меня. И ждали.

Я поняла, что стою, как дура, с открытым ртом. Быстро его захлопнула. Попыталась успокоиться, внимательно посмотрела на свой листок. Девять и три четвертые.

Опять открыла рот, но меня снова сбила ужасная мысль: «А вдруг это неправильный ответ?» И сейчас я его назову, а все эти люди засмеются мне в лицо. У меня началась паника, затряслись руки.

Учительница положила руку мне на плечо, взяла тест и начала говорить сама:

– В первом задании девять и три четвертые, во втором – шесть, в третьем – икс больше ноля, в четвертом…

Я тихо села на стул. Ноги не держали.

Но это были еще не все неприятности.

Уже когда я ехала домой в этом чертовом автобусе, у Pioner вышло новое видео. На нем я в виде рыбы смешно открывала и закрывала рот. Изо рта с тихим бульканьем вырывались розовые пузырьки.

И, судя по количеству просмотров, видео обещало стать самым популярным на этой неделе. А может быть, и в этом месяце.

Витя

10 апреля 1980 года

Я попытался найти Женьку, объяснить, что я не виноват. А еще предупредить, что его выгонять собираются. Но Женьки нигде не было – ни дома, ни во дворе. Правда, подвальная дверь у моего подъезда оказалась открытой. Я обрадовался – это было наше тайное место! Может, он меня там ждет? Я спустился вниз. Наше любимое кресло (непонятно какого цвета, возможно, когда-то оно было белым) пустовало. А подвал, оказывается, открыла соседка, которой нужно было набрать картошки. Так что и Женьку не нашел, и тяжелое ведро пришлось нести соседке на третий этаж.

Зато дома меня ждал приятный сюрприз – папа был не на работе. Мама по этому поводу готовила что-то вкусненькое, а папа прохаживался по квартире в отличном настроении. Под это настроение его можно было уговорить и в зоопарк сходить, и купить модель крейсера в «Сделай Сам». Но вместо того, чтобы обрадоваться, я спросил:

– Чего это вы тут?

– Отгул! – гордо заявил папа.

Как будто не отгул получил, а орден.

– В прошлые выходные работал как проклятый, вот меня начальство и отправило сегодня домой!

Я слушал, тупо кивая. Как начал в школе кивать, так остановиться не могу.

Мама, веселая и раскрасневшаяся, вышла из кухни, увидела меня, сразу сникла:

– Что-то случилось?

Я помотал головой. От этого опять замутило. Все-таки кивать проще. Теперь и папа забеспокоился:

– Чего такой бледный?

– Так… – сказал я через силу. – Живот болит.

В результате я получил то, о чем и мечтать не мог: полноценное боление в рабочий день. Мама сварила мне куриного бульончику, папа развлекал разговорами и поминутно трогал лоб.

Я немного покапризничал, немного подремал, похлебал любимого бульона с рисом, опять поспал. Проснулся и понял, что хочу почитать чего-нибудь.

Папа как раз зашел проведать и обрадовался, увидев меня с «Машиной времени» в руках:

– О! Значит, жить будешь!

Я и сам понимал, что хорошенького понемножку. Завтра буду как огурчик…

…А в понедельник – собрание.

Наверное, лицо у меня как-то очень перекривилось, потому что папа опять встревожился:

– Что? Опять живот?! Надо скорую…

– Не надо! Это не из-за живота…

И я рассказал папе все как есть.

Рассказывал и надеялся, что сейчас папа рассмеется и скажет: «Нашел из-за чего дергаться! Ерунда на постном масле». Но папа, наоборот, слушал меня очень серьезно.

– Кислое дело, – сказал он, когда я закончил, – пещера Лехтвейса…

Это он что-то цитировал из книг, которые мне пока читать рано.

– Ладно. Болей пока, я Архипову позвоню.

И папа отправился звонить Женькиному папе, с которым они давно дружат.

Синичка

10 апреля 2025 года

Я добралась до дома еле живая, пыталась включить комп, но антивирус устроил истерику, а выдержать еще и его крики я была не в силах. Я сделала себе какао, но от усталости и нервного потрясения легла и, не дождавшись, пока включится комп, заснула.

Разбудили меня приглушенные крики родителей.

Я очень удивилась, что мама приехала. И обрадовалась.

Я резко села и тут же с облегчением обнаружила, что у меня болит голова. И знобит.

Щурясь, я вышла в коридор, родители синхронно повернулись на скрип двери.

– Я заболела! – радостно сообщила им я. – И в школу в понедельник не пойду!

Мама и так была не сильно радостной, а тут стала просто фурией.

– Ну что, покаталась на автобусе? А я тебе говорила! – возмущенно сказала она отцу. – Не мог ее забрать?

– А ты? – спокойно спросил отец.

– Я работаю, между прочим! – взвилась мама.

– Я тоже, – пожал плечами папа.

Мама скривилась. Сколько я себя помнила, все упоминания о папиной работе мама встречала именно этой гримасой. Она и в Польшу уезжала потому, что «я не могу жить с человеком с патологическим отсутствием амбиций».

– А если ты хотела вызвать такси, то в следующий раз просто возьми и вызови, – сказал отец маме. – Утром тоже, кстати, можешь приехать, отвезти дочь в школу.

– Я не пойду в школу! – повторила я. – И в понедельник, и вообще!

– Не-не-не, это не дело! – сказала мама. – Сейчас я тебя быстро поставлю на ноги. Ты должна посещать занятия, ты должна проявить себя.

Я прислонилась лбом к прохладному косяку.

– Так, – сказала мама отцу, – давай быстро в аптеку, купишь иммуномодулятор, противовирусное и ударную дозу витаминов. К утру будет как огурец.

Папа закатил глаза, но в аптеку пошел. А мама уложила меня в кровать, принесла чаю и, усевшись рядом, принялась скроллить телефон.

– Мам, – тихо спросила я, – а если я не справлюсь? Если у меня папины гены и я не могу быть лучше всех?

Мама аж подпрыгнула.

– Ну что ты! – возмутилась она. – Гены – это не приговор! Мы с тобой обязательно все исправим! А как только я разберусь с работой, куплю дом, сразу заберу тебя к себе жить!

– Ты два года назад тоже так говорила! – всхлипнула я.

– Два года назад я собиралась покупать квартиру в Белостоке. А сейчас поняла, что не нужно размениваться по мелочам, нам с тобой нужен дом. Чтоб у тебя один этаж, а у меня – второй.

Мама обняла меня и нахмурилась:

– Ну где там твой отец с лекарствами? Температура поднимается!

Мама вышла из комнаты, а ее возвращения я уже не дождалась. Провалилась в противный липкий сон, где обрывочно слышала только, что папа сказал «никакой школы» и голос Сергея Константиновича – нашего семейного врача.

«Хоть бы ничего этого не было!» – кажется, я сказала это вслух.

Витя

10 апреля 1980 года

Я не мог понять, сплю или нет.

Вот я встаю, повязываю галстук, иду в школу. И уже в классе понимаю, что забыл надеть штаны. И вот-вот это заметят все. Я дернулся, чтобы спрятаться за штору, – и понял, что лежу в кровати. Но потолок надо мной почему-то кружится. И на нем одна за другой вспыхивают звезды.

Потом, кажется, заходила мама, щупала лоб, но я не мог даже пошевелиться.

В следующий раз из липкого забытья меня выдернул голос дяди Пети, Женькиного отца.

– Может, они его попугать хотят? – Женин папа говорил тихо, но как-то неестественно жизнерадостно. – Попугают и отстанут.

Я поднялся и на подгибающихся ногах подкрался к двери.

– Нет. Не отстанут, – голос у папы был очень усталый, как после обкомовской конференции. – Завуч там… старой закалки. И старшая пионервожатая явно под ее влиянием.

– Значит, акция устрашения? – теперь Архипов-старший старался изображать веселье.

– Ты, Петь, не веселись… Мало тут веселого. Тебя в Минск собирались перевести, замом в республиканскую газету. А теперь…

Они помолчали. Я почувствовал, что ноги у меня совсем подкашиваются. Не от страха, а от слабости. Я присел у двери на корточки.

– Неужели ты думаешь, – продолжил мой папа, – что тебя утвердят после такого… инцидента? Это же номенклатура ЦК…

– Да… за такое меня и из партии могут попереть, – теперь дядя Петя не хорохорился, и голос у него стал точь-в-точь как у моего папы.

– Не попрут! Сошлем на пару лет в какую-нибудь многотиражку…

Архипов перебил:

– Это все ерунда. Как-нибудь переживу, не маленький. Женьку жалко. Поломают парню жизнь… Слушай, а эти… педагоги… они совсем невменяемые?

– Совсем. Единственный шанс твоему Женьке уцелеть – публично покаяться и признать ошибки.

– Нет!

Я вздрогнул всем телом. «Нет» получилось тихим, но таким… хлестким, что ли. Мы как-то ходили в цирк, там у дрессировщика был кнут. Вот он точно так же им щелкал, как дядя Петя сейчас сказал «Нет».

Он продолжил немного спокойнее:

– Помнишь, как ты тогда, с Комаровым? Не стал ведь каяться и признавать ошибок, влепил ему на общем собрании!

– Комаров был сволочь и бюрократ, – возразил мой папа. – Его из партийных органов давно надо было гнать. И вообще, время было другое.

– Другое. Тебя могли не только без партбилета оставить, но и в волюнтаризме обвинить.

– Ладно, не суть, – по голосу папы стало понятно, что он морщится. – Вот видишь, теперь время не такое жесткое…

– Время всегда одинаковое. А если Женьку сейчас сломают… нет уж! Пусть стоит до конца…

Тут на кухне завозилась мама.

– Мужчины! – крикнула она. – Еще чаю принести?

– Неси! – отозвался папа.

Я торопливо встал и вернулся в кровать. Лег на ледяную подушку и чуть не заплакал. Теперь и Женькин папа пострадает.

Я должен что-то сделать! Как-то спасти друга! Как в «Трех мушкетерах» или в «Двух капитанах»!

Тут я вспомнил, что за весь разговор взрослые ни разу не упомянули меня. Наверное, понимали, что я никак не могу помочь. Ну никак!

Разве что наколдовать.

Идея была бредовая, ну так я и бредил, когда произнес:

– Хоть бы ничего этого не было!

Витя, Белая комната

Совсем ничего не болит. И мысли не путаются. Наоборот, полная ясность в голове.

Может, я умер и это рай?

Думаю – и пугаюсь, что эту мысль подслушает Васса. Оглядываюсь. Ни Вассы, ни Танечки рядом нет. И Женьки нет. Я сижу в очень белом кресле в углу очень белой комнаты. В противоположном углу – еще одно такое же белое кресло. На нем сидит сердитая девочка, прижав колени к подбородку. Я вспоминаю, что мне было нехорошо.

– Это больница? – спрашиваю я.

Девочка усмехается.

– Ты точно больной! – говорит она.

Я внимательно осматриваюсь. Белый цвет слепит глаза. Я никогда не видел такого чистого белого цвета.

– Это, наверное, обкомовская больница, – соображаю я. – Или даже цековская!

Девочка смотрит на меня как на идиота.

– «Цековская»? Прикольный мем, – говорит она.

Она встает и начинает ходить по комнате, разглядывая стены. Я пугаюсь – нам никто не разрешал вставать. Но девочку никто не ругает. И я тоже встаю.

– Ты кто? – спрашивает она.

– Витя.

Девочка снова усмехается:

– Просто Витя?

– Не просто! – обижаюсь я. – Я Витя Шевченко. Пионер. Председатель совета…

И тут девочка сходит с ума. Она прям подпрыгивает на месте.

– Ты пионер?! – шипит она.

Честно говоря, я пугаюсь. Не знаю, что ответить, просто киваю.

– Ваще не смешно! – заявляет девочка, надвигаясь на меня. – Что это за жесть с рыбой?!

– С какой рыбой?! – удивляюсь я.

А сам принимаюсь оглядываться в поисках кнопки для вызова санитаров. Я читал, в больницах для психов обязательно должны быть такие кнопки. Одно непонятно – я-то за что здесь оказался?!

Девочка между тем немного успокаивается.

– Вот только не надо мне тут! – говорит она. – Но учти: теперь я тебя знаю и завтра в школе…

Тут девочка осекается и смотрит на меня внимательно.

– Стой. Ты не из нашего класса… – говорит она.

В этот момент она перестает казаться сумасшедшей. Похоже, она меня с кем-то перепутала!

– Точно не из твоего, – уверенно говорю я. – А тебя как зовут?

– Витя, говоришь? Не помню такой ник…

Как же мне надоели ее странные словечки!

– Ты можешь нормально говорить? – взрываюсь я.

А девочка внезапно успокаивается. Улыбается, проводит рукой по белоснежной стене, обходит комнату…

– Я все поняла, – говорит она. – У меня жар, ты мой глюк.

– Это у меня жар! – не соглашаюсь я. – Из-за того, что Архипова надо исключать…

И тут она усаживается в мое кресло.

– Ты в мое кресло села! – кричу я.

Но девочка как будто не слышит. Она сворачивается клубочком, подкладывает руку под щеку и улыбается.

Мы молчим. Я просто не знаю, что сказать. Сажусь в свободное кресло, и через минуту глаза начинают слипаться. Никогда не думал, что можно спать во сне…

Часть 2
В гостях

Синичка

11 апреля непонятно какого года

Я открыла глаза. Закрыла. Открыла опять.

Последнее время мне снятся идиотские сны.

Нужно заставить себя проснуться. Или обратно, в Белую комнату, там было повеселее. Здесь мне совсем не нравится. Темно, какие-то странные шторы, все завалено книгами. Это библиотека?

«Не хочу в библиотеку», – подумала я и задремала.

Но когда я открыла глаза в следующий раз, ничего не изменилось. Шторы и книги были на месте. Разве что стало светлее.

Я села.

– Мамочки, – сказала я вслух, – заберите меня отсюда!

Я услышала шаги и была морально готова к тому, что сейчас в дверях появится очередной плод моей больной фантазии. С облегчением увидела маму. Моя фантазия не сильно ее искалечила – одела в халат дикой расцветки и тапочки, как из старого фильма. Я хихикнула.

– Проснулась! – с облегчением сказала мама.

– Неа! – заявила я. – Но надеюсь, что скоро проснусь. Мам, а если ты меня ущипнешь во сне, это сработает? Я домой хочу!

– Ты дома, – сказала мама.

– Да, окей, я дома, – согласилась я, – но я совсем домой хочу, в свой нормальный дом!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.