# Принять удар

Татьяна Сергеевна Старикова

Он – её тень. Она – его боль.

Мануэль Сайлент – холодный хозяин подпольной империи, превративший жестокость в искусство.

Юля – дикарка с детдомовского дна, чья ярость на ринге завораживает.

Он купил её, запер в чужой стране, сделав своей инвестицией, став её владельцем и тюремщиком.

Он не спасает её. Она не прощает его.

Мануэль создал для Юли ад, но сам стал его заложником. Она видит в нём единственный шанс на свободу – чтобы обрести её, ей нужно сокрушить того, кто стал единственным человеком, понимающим её боль.

Их связь – это психологическая дуэль на выживание.

Это битва, где ставка – не чувства, а право дышать, не оглядываясь назад.

В мире, построенном на предательстве, лишь они говорят на одном языке – языке боли, гнева и той странной верности, что оказалась сильнее любви и ненависти, вместе взятых.

Слова благодарности

Книга, как и бой, – это не соло. Это работа команды, и за каждой страницей этой истории стоят те, кто был в моём углу ринга.

От всего сердца благодарю:

Мою сестру, Марию. Ты была не просто редактором – ты была моим стратегом и секундантом. Твоя безжалостная честность, чутьё и колоссальная работа над сюжетными линиями и характерами героев направляли каждый мой «удар». Без тебя этой победы просто бы не было.

Моих тренеров Андрея Ивановича Орлова и Олега Викторовича Перцева.

Вы научили меня не просто стойкам и комбинациям. Вы показали, как зажигается огонь, когда надеваешь перчатки; что значит почувствовать упругость ковра под ногами; какая ярость и благодать живут в точном ударе и в уходе от него. Вы вложили в меня не технику, а душу боя – и я попыталась вдохнуть её в эту книгу.

Моего идейного вдохновителя, Олега Шаткова.

Ты сказал «ты можешь» неспортивному автору, который пришёл в зал за ощущением реальности. И когда после пятой тренировки всё моё тело кричало «стоп», а я уже была готова сдаться, твоё «ты можешь всё» затянуло меня на долгие годы.

Спасибо за веру, которая стала топливом для этой истории.

Ирину и Юлю, моих первых читателей.

И моего супруга, Михаила.

Ты, прошедший свой путь в боксе, стал моим первым и самым важным спарринг-партнёром в мире этой прозы.

Твои советы, твоё «так не бывает» или «да, так и есть» привнесли в историю ту самую реальность, без которой она бы рассыпалась. Спасибо за терпение и поддержку на всех раундах этого марафона.

Эта книга – наш общий нокаут. Спасибо, что были в моём углу.


## СТРАХ – ЛУЧШИЙ УЧИТЕЛЬ

> «Страх – лучший учитель. Он не кричит.

> Он шепчет: «Если ты сейчас дрогнешь – умрёшь».

> И ты веришь. И становишься тем, кого он создал…»

От боли в печени мир сузился до белой вспышки и оглушительного звона в ушах. Гул толпы отступил, сменившись навязчивым, свистящим звуком собственной крови, бьющей в висках. В этом вакууме не было ни ненависти ревущих зрителей, ни злорадной ухмылки соперницы – только всепоглощающий, животный инстинкт: выжить.

Юля судорожно сжала пальцы, впиваясь в липкий от пота и крови настил ринга. Перед глазами проплыло лицо Марка – того самого рыжего задиры из детдома, что сломал ей ребро, пригвоздив к холодному полу подвальной котельной. Та же беспомощность. Та же ярость, бесполезная и гуляющая по венам раскаленным свинцом. Только тогда не было этой толпы, жаждущей, чтобы твою боль превратили в зрелище.

«Встать. Встать!» – этот приказ прозвучал не в голове, а в каждой клетке её тела, сжавшейся в один сплошной мышечный спазм.

Она заставила веки разлепиться. Первое, что она увидела сквозь мутную пелену – его.

Мануэль Сайлент. Он стоял за ограждением, его темные, бездонные глаза были прикованы к ней с холодным, почти клиническим интересом. Эффектная блондинка на его плече что-то шептала, касаясь губами его уха, но он не замечал ничего, кроме происходящего на ринге. Его взгляд был скальпелем, препарирующим её боль, её агонию.

И что-то щелкнуло. Не страх, нет. Нечто более острое и знакомое. Ненависть. Глубокая, как шрам, и ядовитая, как цианид. Он смотрел на неё, как на вещь. Сломанную вещь. И в этот миг её боль, её унижение и эта первобытная ненависть сплелись в тугой, стальной жгут.

Девушка не услышала хриплых криков тренера. Что-то внутри – та самая «бешеная русская медведица», как её представляли публике, – проснулась, выпрямилась во весь рост и окинула взглядом поле боя.

Её подсознание, отточенное сотнями спаррингов, в доли секунды проанализировало ситуацию: расстояние, угол атаки, ослепляющую боль в боку.

Соперница, уверенная в своей победе, уже праздновала триумф, поднимая руки и ухмыляясь в сторону её хозяина. Это была её роковая ошибка.

Юля двинулась. Не встала – взорвалась с места. Её тело, еще секунду назад казавшееся разбитым, стало оружием. Вся накопленная обида на сиротскую долю, гнев на Красина, продавшего её как вещь, и слепая ярость к этому красивому, холодному тюремщику, смотрящему на неё, как на экспонат, – всё это выплеснулось в одном, единственном ударе.

Удар был коротким, резким, без всякого замаха. Он шёл не от мускулатуры, а от самого нутра, от позвоночника, вобрав в себя всю дикую силу отчаяния. Кулак, забинтованный в серую ткань, врезался точно в солнечное сплетение ошарашенной соперницы.

Раздался глухой, животный выдох. Ухмылка с лица блондинки сползла, сменившись гримасой неверия и боли. Её глаза округлились, она попыталась схватить Юлю за волосы, но её руки повисли в воздухе, беспомощно задрожав. Ещё мгновение – и она, как подкошенная, рухнула на окровавленный пол ринга, издав странный, клокочущий звук.

На одно сердцебиение воцарилась оглушительная тишина, а потом зал взорвался. Рев был уже иным – не кровожадным, а изумленным, почти восторженным.

Юля почувствовала, как её руку грубо поднимает вверх рука рефери. Она стояла, тяжело дыша, глотая воздух, который пах потом, кровью и… победой. Её победой.

Взгляд девушки, острый как лезвие, снова нашёл Мануэля в толпе. Она поймала его глаза и держала, не отводя взгляд. В нём не было ни просьбы, ни надежды на одобрение. Там было лишь одно – немое, обжигающее обещание.

«Я сломаю тебя. Это всего лишь начало».

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Но в его глазах, на долю секунды, мелькнуло не уважение, а нечто иное – интерес хищника, почуявшего другого, равного по силе хищника.

И этого было достаточно. Этого хватило, чтобы знать – война объявлена.

Она проследовала за Лиамом – так звали её неразговорчивого чернокожего тренера.

Шаг. Еще шаг. Казалось, весь её мир сейчас измеряется этими шагами – от клетки к «дому», от «дома» к клетке. Шум толпы окончательно отступил, сменившись гулкой, давящей тишиной подсобки. Воздух был густым, пропахшим антисептиком, потом и старым страхом.

Лиам молча указал на массажный стол. Юля послушно села на него и закрыла глаза. Тело медленно начинало приходить в себя, и это возвращение было мучительным: усталость разливалась по жилам тягучим свинцом, обещая смениться глубокой, выворачивающей болью.

Он достал из спортивной сумки потрепанную аптечку, воду, медленно размешал в стакане белый порошок. Его руки – те самые, что на тренировках безжалостно ставили ей блоки и доводили до изнеможения – двигались сейчас с выверенной, почти хирургической точностью.

– Пей, – коротко бросил он, подавая стакан.

Её пальцы дрожали, расплескивая мутную жидкость. Она судорожно глотнула, закашлялась, и тут же новая, тупая волна накатила из глубины тела, заставив ее сжаться. Юля резко втянула воздух, прикусив губу до крови. Нельзя. Нельзя издавать ни звука.

Лиам уже стоял рядом. Он видел, как она сжимается, как напрягаются мышцы ее спины, пытаясь укротить дрожь. В его груди, привыкшей к железной дисциплине, кольнуло что-то острое и знакомое. Жалость. Тот самый грех, который в их мире приравнивался к смертному приговору.

«Девочка, – пронеслось в голове. – Всего лишь девочка».

Но вслух он не сказал ничего. Он должен был быть камнем. Скалой, о которую разбиваются её боль и страх. Любая слабость с его стороны убьет её быстрее любого удара на ринге.

– Ложись, – его голос прозвучал жестко, без поблажек.

Он дождался, пока она молча ляжет на живот, и начал работать. Его пальцы, сильные и чуткие, осторожно ощупывали мышечные волокна, искали зажимы, проверяли целостность суставов и костей. В такие мгновения его прикосновения, лишенные какой-либо нежности, казались ей единственной опорой в этом аду.

Но это была иллюзия. Он не лечил. Он диагностировал. Проверял, не получила ли она травму, с которой он не сможет справиться сам. Не придется ли везти ее к «доктору».

– Если честно… – мужчина провел ладонью по её правой ноге, затем по левой, – я думал, она тебя убьёт. Сядь.

Усилием воли Юля заставила себя сесть, но глаза не открыла. Она чувствовала на себе его взгляд. Чувствовала, как он прикасается холодной ватой к ссадинам на её лице. Чувствовала его дыхание – горячее, ровное. Оно обжигало свежие раны, но она не отстранялась. В этом была своя, странная закономерность: его суровая забота была единственной константой в ее жизни.

Он аккуратно нашел точки под ее подбородком и начал их массировать, снимая скованность с парализованных от перенапряжения мышц.

– Я знаю, что тебе не нравится, – неожиданно, тише обычного, сказал Лиам. Голос его потерял привычные металлические нотки. В нём проскользнула усталость. – Но, признаюсь, сегодня ты меня потрясла. Как тренера.

Юля молчала, но теперь уже не потому, что всё горело, а потому что поймала этот новый оттенок. Он очень редко говорил ей что-то, что не касалось техники удара или тактики. И в этих редких словах всегда была какая-то недосказанность, будто за железным занавесом его воли пряталось что-то ещё. Что-то, чего она не должна была видеть.

В этот момент он закончил с лицом, и его пальцы легли на её запястья, разминая связки. И тут она почувствовала. легчайшую дрожь в его прикосновении. Почти неосязаемую. Ту самую, которую он подавлял в себе с той же силой, с какой учил её подавлять собственную боль.

И она всё поняла.

Он делал свою работу. Жесткую, безжалостную. Он был её тюремщиком и мучителем по воле Мануэля. Но где-то там, в глубине, за всем этим, ему было за неё так же больно, как если бы это была его собственная кровь. И эта скрытая, никогда не высказанная боль была единственной настоящей вещью во всей этой лживой игре.

Он никогда не обнимет её. Не скажет, что всё будет хорошо. Но он будет стоять рядом после каждого боя. Будет молча зашивать её раны. И будет так же молча ненавидеть себя за каждую новую травму, которую он же и помог ей получить.

И в этом молчании была их единственная, уродливая и настоящая правда.

В помещение кто-то вошел, но она по-прежнему не стала открывать глаза. Ей было так приятно сидеть здесь, зная, что скоро её отвезут «домой», что завтра она будет просто лежать и никто её не потревожит, а она просто останется сама с собой.

– Это было великолепно, – бархатный голос прокатился по раздевалке, заставляя воздух сгуститься.

Юля не пошевелилась, но каждый мускул е тела напрягся, будто под током. Она узнала эти шаги – легкие, властные, неспешные.

Мануэль Сайлент.

Он остановился в паре шагов, и она сквозь опущенные ресницы видела его начищенные до зеркального блеска туфли. Весь его вид, от безупречного костюма до ледяного спокойствия, был вызовом её окровавленному, вспотевшему миру.

– Я не ошибся, – повторил он, и в его голосе послышалось нечто новое, чего раньше не было. Не просто удовлетворение от выигранных денег. Личное торжество. – Не ошибся в вас обоих.

– Спасибо, шеф, – Лиам оторвал руки от её лица, и она почувствовала, как крепкие пальцы легли на запястья, будто пытаясь передать ей сквозь кожу молчаливый приказ: «Не двигайся. Не смотри».

– Я скоро закончу и отвезу Юлю домой.

Мануэль не ответил тренеру. Его внимание было всецело поглощено ею. Он сделал шаг ближе, переступив невидимую грань. Юля почувствовала исходящее от него тепло и запах дорогого парфюма, смешанный с едва уловимым озоном адреналина. Этот запах вызывал у нее тошноту.

– Хорошо, – сказал он, но обращался явно к ней, а не к Лиаму. – Завтра проведем тренировку в спортзале. Я приеду к двум.

Он снова сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

– И скажу, когда готовиться к следующему бою. Я всё-таки доберусь до Гарри и его чёртовой девицы!

В его голосе прозвучал азарт, вызов, брошенный невидимому сопернику. И в этот момент он смотрел только на неё, будто делал её соучастником своих амбиций, своим тайным оружием.

Лиам усмехнулся – коротко, сухо, беззвучно. Он-то понимал всю самонадеянность этих планов. Но вслух лишь пообещал: «Мы будем к двум».

Когда Мануэль, наконец, развернулся и вышел, дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Юля не смогла сдержать облегченного вздоха, выпуская воздух, которого, казалось, не хватало всё время, пока он был рядом.

Но даже после его ухода в воздухе витало его присутствие, как шлейф дорогих духов. И в её памяти всплыл его взгляд. Тот самый, что он бросил ей на прощание. В нем не было прежней холодной оценки товара. В нем было любопытство коллекционера, нашедшего редкий, дикий алмаз. И что-то ещё… тёмное, зарождающееся увлечение силой, которую он в ней увидел. Он не просто владел ею. Он начинал зариться на её душу. И это пугало куда больше, чем любые угрозы.

За стеклом мелькали огни чужого, безразличного города. Лиам молчал, уставившись в дорогу, и в этой тишине воспоминания накатывали с новой силой.

День, когда её продали, Юля помнила в мельчайших деталях. Не потому, что был шум или скандал, а наоборот – из-за будничности, с которой всё происходило. Как оформление кредита в банке.

Когда заведующая вызвала её в кабинет, Юля ожидала очередного выговора. Вместо этого она увидела Игоря Красина. Он сидел в кресле, и его поза – расслабленная, с ногой, закинутой на колено – говорила, что он здесь хозяин. Рядом, у окна, стояла стройная женщина в дорогом костюме, с планшетом в руках.

– Юля, – голос заведующей звучал непривычно мягко. – Господин Красин готов стать твоим официальным спонсором и законным представителем. Это уникальный шанс.

«Законный представитель». Не «приёмный отец». Юля тогда не придала значения формулировке.

Красин улыбнулся. Его улыбка была деловой, без тепла.

– Мы оформляем тебе спортивную визу, – объяснил он, отодвигая папку с документами. – Контракт с академией боевых искусств в Коста-Рике. Всё легально. Ты будешь жить в кампусе, тренироваться по продвинутой программе.

Он говорил убедительно. Он показывал ей цветной буклет с фотографиями современных спортивных залов и улыбающихся девушек в кимоно. Позже она поймёт, что это был «сайт-одностаничник», созданный для подобных операций. Но тогда, для шестнадцатилетней девочки из провинциального детдома, это сработало.

Год, что она провела у Красина, был тонкой игрой на её доверии. Её не держали под замком. Её возили на настоящие, легальные соревнования, где она побеждала. Ей платили небольшие, но реальные гонорары. С самого начала обязательным предметом стал английский. С частным преподавателем, а потом – полное погружение. Красин поселил её в своем загородном доме, где постоянно бывали его «партнеры» – иностранцы. Говорить за обедом разрешалось только на английском.

«Ты должна чувствовать язык, как удар, – говорил он. – На международных турнирах никому нет дела до твоего стеснения. Одно неверное движение из-за непонимания команды – и проигрыш».

Сначала это было мучительно, потом – привычно. Она и представить не могла, что эта «естественная среда» была тренировкой для жизни в будущей клетке, чтобы новая собственность могла безупречно понимать приказы хозяев.

Красин объяснял «особые» спарринги без правил подготовкой к профессиональному рингу, где «не бывает жалости». Он был не «добрым дядей», а строгим, но справедливым менеджером. Он выстраивал ей карьеру. Так это выглядело.

Даже тот злополучный звонок, который она подслушала, она истолковала иначе.

«Её придётся сломать» – говорил кому-то Красин. Значит, сломить волю, подчинить спортивной дисциплине. Разве тренеры так не говорят?

И вот – «отбор в академию». Визы были настоящими. Билеты – настоящими. Всё было похоже на правду до самого последнего момента.

Их встретили в аэропорту Коста-Рики и повезли не в кампус, а в деловой район Сан-Хосе. Рейс был поздним и уже в ночи они прибыли к неприметному зданию с вывеской «Частный клуб «Selentio». В кабинете, больше похожем на офис, их ждал молодой мужчина в дорогом костюме. Всё было чинно и цивилизованно – именно это и пугало больше всего.

– Мисс Воронова, – кивнул он. Затем повернулся к Красину. – Документы?

Он открыл договор на последней странице.

– Статья 4, пункт 7, – его палец упёрся в мелкий шрифт. – «В случае невозможности дальнейшего спортивного сотрудничества, договор может быть расторгнут с передачей всех обязательств спортсмена третьей стороне».

Юля онемела. Она смотрела на бумагу, которую сама подписала.

– Академия аннулировала твой контракт, – голос был холодным и ровным. – Согласно этому пункту, ты обязана отработать вложения фонда.

Он отложил папку, и теперь его взгляд, тяжёлый и лишённый всякой игры, упирался прямо в неё. Воздух застыл, густой и сладковатый от запаха дорогой кожи кресел и страха.

– Вот твоя новая реальность, – он откинулся на спинку кресла, и в его позе читалась не просто власть, а собственность. – Ты нам должен $100,000. Будешь драться – погасишь.

Он сделал паузу, дав этим словам впитаться в её сознание, как кислота.

– Сбежишь – мы найдём.

Его глаза, холодные, как галька на дне ручья, изучали её, выискивая малейшую дрожь, тень мысли о бегстве.

– Предашь – убьём.

Фраза повисла в тишине, простая, безэмоциональная и оттого окончательная. Это не была угроза. Это был констатация факта, такого же неоспоримого, как смена дня и ночи. Все иллюзии, все «а что, если» – рассыпались в прах. Оставался только долг. И ринг.

В этот момент его помощник передал Красину банковскую карту. Всё выглядело как обычная бизнес-операция.

Её не продали. Её перевели по долговым обязательствам.

И самое страшное было в том, что на бумаге это было законно.


– Юля! Юля! – Лиам сердито окликнул её и она, очнувшись от воспоминаний увидела, что они подъехали к «дому».

Мануэль по-прежнему сидел среди зрителей, но перед глазами стоял тяжёлый Юлин взгляд. Он впервые осознал, что ещё никогда в жизни не видел столько ненависти, а ещё в этом взгляде было что-то такое, что заставило его сердце биться быстрее, разгоняя и так зашкаливающий адреналин по венам.

Толпа ревела, но Мануэль слышал только собственное дыхание. Так же, как в тот день, когда он впервые попал сюда – двадцатилетний мальчишка, сбежавший от очередной «деловой встречи» с отцом.

Тогда он увидел не кровь, а свободу. Не боль, а власть. И теперь, глядя на Юлю, он ловил тот же вкус – будто держал в руках чужую судьбу, как когда-то его держали в железных тисках чьи-то другие руки.

Краем глаза он уже не в первый раз заметил одного человека. Тот сидел в противоположном конце зала, почти в тени, и вместо боя изучал саму публику, обстановку, а чаще всего – самого Мануэля. Его спокойный, оценивающий взгляд был неприятен.

Несколько раз этот невысокий плотный мужчина пытался пробиться к нему, но телохранители вежливо оттесняли его. И он терпеливо возвращался на своё место, не спуская с Мануэля глаз. На плечо Мануэля легла рука его приятеля – владельца клуба.

– Пойдем, выпьем, все самое интересное, похоже уже было, – он встал и направился к выходу из зала. Мануэль и его спутница – блондинка последовали за ним. Именно его приятель Даниэл познакомил Мануэля с Красиным.

А сегодня, судя по кислому выражению лица, пожалел об этом. Когда они оказались в кабинете, его спутница заняла место у широкого окна. Оно выходила в зал и ей прекрасно было видно, что происходит на ринге. Её еще не отпустили страсти, происходившие там.

Даниэл прикрыл дверь и поставив на широкий стол два массивных стакана, плеснул туда виски. Туда же отправил по несколько кубиков льда и подал стакан приятелю. Мануэль бросил взгляд на ринг, в кабинете было тихо, и здесь не было тех эмоций, которые он испытывал, находясь среди ревущей толпы. Там, в зале, он физически почувствовал вкус жизни, адреналина, азарта и денег. Мужчина сделал большой глоток и улыбнулся.

– Ну что, снова почувствовал себя тем самым мальчишкой, который дрожал от восторга при виде первого боя? – усмехнулся Даниэл.

Мануэль нахмурился. Он ненавидел эти воспоминания. Детство, потраченное на то, чтобы угодить отцу. Первый побег в этот клуб, где он наконец понял: чтобы не быть пешкой, нужно самому стать игроком.

– Я дрожал от глупости, – холодно ответил он. – А теперь другие дрожат передо мной.

– Сегодня ты заработал много денег, – Даниэл подошел к сейфу и набрал код, – не ожидал, что твоя девчонка окажется такой прыткой…

– Не ожидал, что победит твою? – Мануэль усмехнулся, – Когда следующий бой?

– Я сброшу тебе сообщение, – Даниэл достал несколько увесистых денежных пачек, – заберёшь сейчас?

– Сколько там?

– Двадцать пять тысяч…

– Ставлю всё на Юлю.

– Я не сомневался – Даниэл убрал деньги в сейф, – будешь приходить сюда каждые две недели, пока с этой девчонкой не приключится какая-нибудь неприятность, как с…

– Перестань, – перебил его Мануэль и осушил стакан. Он подошел к окну, очередной бой закончился, на ринге лежала девушка, вся в крови. Он отвернулся и положил руку на плечо блондинки – пойдем?

– Наконец-то, – она вздохнула с таким облегчением, словно ее держали тут насильно, – у меня ужасно разболелась голова.

– Кстати, – сказал Даниэл, бросая в стаканы кубики льда, – я видел, ты привлёк внимание Бейса.

– Кого? – Мануэль поставил стакан на стол.

– Тот тип, что на тебя пялился. Джейкоб Бейс. Недавно появился, но уже активно скупает долги и проблемы в этом районе. Действует жёстко. Говорят, у него свои взгляды на бизнес. Лучше держаться от него подальше.

– Выскочка, – отмахнулся Мануэль, делая глоток. – Его проблемы меня не касаются.

– Надеюсь, – хмуро ответил Даниэл.

Блондинка встала, подошла к Даниэлу и нежно поцеловала его в щёку.

– Пока, дорогой, скоро увидимся.

Мануэль вышел из кабинета первым и на пороге замер. Прямо перед ним, вальяжно прислонившись к косяку, стоял тот самый незнакомец. Он был не один – по стенам коридора, на почтительном расстоянии, замерли двое крепких парней в тёмной, почти военной форме. Их позы были расслабленными, но взгляды – зоркими, как у сторожевых псов, готовых в любой миг сорваться с места.

Мануэль почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была не случайная встреча. Его подождали.

– Господин Сайлент? – Мужчина медленно выпрямился. Его взгляд скользнул по двум головорезам Мануэля, застывшим у двери, и его губы тронула едва заметная, но оттого еще более оскорбительная усмешка. Её смысл был ясен: «Мы оба здесь не с пустыми руками. Давай обойдемся без глупостей».

– В чём дело? – холодно спросил Мануэль, вкладывая в голос всю сталь, на которую был способен.

Незнакомец сделал небольшой, почти театральный поклон.

– Джейкоб Бейс. – Голос был низким и ровным, без единой ноты подобострастия. В нём звучала спокойная уверенность человека, привыкшего, что его слушают. – Уделите минуту? Взаимовыгодное предложение.

– Я слушаю.

– Оно того стоит, – Бейс мягко парировал, давая понять, что не намерен обсуждать дела в коридоре, как мелкий спекулянт. Его взгляд на мгновение скользнул по фигуре блондинки, выходящей из кабинета, и вернулся к Мануэлю, став пристальным и цепким. – Но говорить будем наедине. По поводу вашей новой… жемчужины. Русской Медведицы.

Он произнес это прозвище с лёгкой насмешкой, но в его глазах читался неподдельный, хищный интерес. Это был не взгляд фаната. Это был взгляд конкурента, оценивающего актив. И Мануэлю это не понравилось.

– Предложения такого рода меня не интересуют, мистер Бейс, – резко парировал Мануэль, чувствуя, как внутри всё сжимается от неприязни.

– Пока не интересуют, – легко согласился Бейс. – Но мир тесен, Сайлент. Уверен, наша следующая встреча будет куда продуктивнее. – Он кивнул своим людям, и те беззвучно последовали за ним, растворившись в полумраке коридора.

Блондинка лучезарно улыбнулась в сторону удаляющейся фигуры, но Мануэль резко взял её под руку и увлек к выходу.

– Кто это?

– Не знаю… какой-то Бейс…

– Что он хотел?

– Купить моего бойца, – Мануэль сильнее сжал ее локоть. «Нахальный тип», – пронеслось у него в голове. Но что-то в холодной уверенности Бейса, в его взгляде, который оценивал не как фанат, а как конкурент, засело в мозгу занозой. Это был не тот, кто просит. Это был тот, кто рано или поздно попытается взять. – Давай не будем об этом, слишком насыщенный вечер.

– Мы поедем к тебе? – она капризно надула губки и заглянула в его глаза, – эти бои, эта атмосфера, мне кажется она так волнительна и…

– Я устал, – они спустились на парковку и тут же подъехал черный автомобиль. Мануэль открыл дверь перед девушкой, – садись, Рауль отвезет тебя.

Он захлопнул дверь раньше, чем его спутница успела опомниться и кивнул водителю. Ему не хотелось делить сегодняшний вечер ни с кем, не хотелось, чтобы в пустых разговорах и теле, готовом к утешению остыл вкус победы…

Он смаковал его, перед глазами стоял тяжелый взгляд Юли и это наваждение не отпускало сознание. Мануэль подошел к другому автомобилю и достал ключи. Нужно срочно добраться до дома и лечь спать, иначе он сойдет с ума от удовольствия и бессонницы.


В отличии от его настроения, ночной город не был сонным: по улицам гуляли туристы, витрины мелькали огнями и свернув на очередную улицу он попал в пробку. Мануэль досадливо поморщился и свернул в первый попавшийся переулок, в надежде объехать квартал. Город мелькал за окном, а перед его глазами до сих пор был не её удар, не победа – её взгляд. Такой же, как у него самого много лет назад: ненавидящий, но не сломленный.

«Интересно, – подумал Мануэль, – она тоже верит, что у страха есть чему научить?

Он плавно поворачивал руль и вдруг вспомнил, что уже видел «этот» Юлин взгляд. Это было в день их первой встречи.

Их привезли в клуб ночью, через чёрный ход. Кабинет Даниэла был пуст, пахло сигарами и дорогим коньяком. И вот Красин привел её.

Она вошла не как жертва. Она вошла, оценивая обстановку быстрым, цепким взглядом. Невысокая, в слишком чистой спортивной форме. И когда её глаза на секунду встретились с его, Мануэль почувствовал необъяснимый укол – будто наткнулся в темноте на что-то острое и знакомое. Что-то, отчего по спине пробежал холодок. Не страх. Узнавание. Словно он уже видел эти глаза где-то в другом месте, в другом времени. Словно они смотрели на него из его собственного прошлого.

Он невольно улыбнулся, вспоминая, как это впечатление рассыпалось, словно битое стекло, когда он начал говорить. Она казалась хрупкой, пока не начинала слушать – тогда в её глазах появлялся тот же холодный расчет, что бывает у голодных рысей перед прыжком. Она оценивала его. Как угрозу. Как препятствие.

– Вы приемный отец девушки? – удивился Мануэль, всё еще пытаясь стряхнуть с себя это странное чувство.

– Да, – усмехнулся Красин, – можно и так сказать, – но тут же его лицо изменилось и стало жёстким, – я потратил много времени, чтобы сделать из неё классного бойца. Это мои личные инвестиции.

– Сколько девчонке лет?

Красин поправил галстук.

– Восемнадцать.

Мануэль сощурился. Он подошел к собеседнику так близко, что его тень накрыла мужчину целиком. Он видел, как взгляд Юли, до этого блуждавший по комнате, резко сфокусировался на нём. Она следила.

– По документам ей восемнадцать, – Красин занервничал, – я не мог вывезти несовершеннолетнюю за границу. На самом деле семнадцать.

– Где настоящие документы? – Мануэль почувствовал, как внутри закипает злость. Не на этого жалкого торгаша. На своего помощника, на ситуацию. И на эту девчонку, которая смотрела на него так, будто видела его насквозь.

– Лежат в отеле, – мужчина занервничал ещё больше, – вы будете заключать со мной сделку?

Мануэль встал и подошел к Красину вплотную. Он был выше и шире в плечах, и он использовал это, как всегда – чтобы подавить, запугать.

– Да, – сказал он, и голос его звучал спокойно. – Только на моих условиях. Я заплачу вам вдвое больше. Но вы должны исчезнуть.

– Разумеется, – Красин облегченно выдохнул. – Считайте, меня никогда не было.

Мануэль кивнул Раулю, давая знак убрать этого человека с глаз долой. Когда дверь закрылась, он остался наедине с тишиной и с этим взглядом, который будто впился в него из угла.

Во время всего диалога с Красиным, Мануэль наблюдал за девчонкой. Она не смотрела на них – она изучала их. Как противников. Когда он зачитывал статью договора, её лицо не дрогнуло.

– Какие вложения? – прошептала она, и её голос, идеальный английский – всё это было частью обмана, который теперь работал на него.

Внутри всё сжималось. Не от раскаяния. От какого-то другого, непонятного чувства. В её глазах не было ни мольбы, ни ужаса. Было равенство. Такое, какое бывает у двух хищников в клетке. И это бросало вызов его власти на каком-то глубинном, невысказанном уровне.

Он медленно обошел её вокруг, откровенно разглядывая. Он искал слабость. Трещину. Но находил только сталь. Та самая, что мелькнула в первом взгляде, теперь была повсюду – в прямой спине, в молчании, которое было громче любого крика.  Мануэль почувствовал, как внутри закипает злость. На жалкого торгаша Красина. На себя. Потому что он прекрасно понимал, что сейчас происходит. Он видел, как пальцы Юли незаметно сжались в кулаки. Она поняла, что её продали…

– Меня зовут Мануэль Сайлент, – тихо заговорил он, останавливаясь у окна. – Я твой спонсор, попечитель, гарант безопасности, твой воздух… Ты теперь часть "Сайлентио". Все решает молчание…

Он повернулся и взял её за подбородок, неожиданно мягко повернув лицо к свету. Её кожа была прохладной. Она не дрогнула. И в её глазах он снова увидел это.

Не вызов. Не ненависть.

Нечто более глубокое и неуловимое. Признание.

Она видела в нем не монстра, не бога, а равного себе по духу, пусть и стоящего по другую сторону баррикады. И этот немой диалог между ними в тот миг был страшнее и важнее всех слов, которые он произнес вслух.

И это волновало его. И раздражало, потому что лишало его привычной роли хозяина положения. Перед ним стояла не вещь. Не дорогая покупка. Перед ним стояло отражение.

Городские огни расплывались за стеклом автомобиля. После очередного поворота машина попала на широкую, почти пустую набережную и Мануэль резко нажал на педаль газа, словно пытался убежать от собственных мыслей. Но они настигали его, цепкие и неумолимые.

«Страх – единственный наставник, который не лжет»

Эта фраза, брошенная им когда-то для устрашения других, теперь отдавалась в его сознании ироничным эхом. Он помнил, как впервые услышал её – от отца, стоя перед ним в кабинете с паркетом, начищенным до зеркального блеска.

«Ты слаб, – говорил отец, не поднимая глаз от бумаг. – Мир не прощает слабости».

Тогда, в десять лет, он не понял его. В пятнадцать – возненавидел. А теперь… Теперь сам стал тем, кого боялся.

Мануэль сжал руль так, что костяшки побелели.

Перед глазами снова всплыла Юля. Её глаза без тени покорности. Такие же, какими он смотрел в зеркало после очередного «урока» отца.

«Она выиграла. Но всё равно проиграла», – подумал он.

Но почему тогда эта мысль не принесла ему привычного удовлетворения?

Внезапно в памяти всплыл другой образ: он впервые пришедший в подпольный клуб, открытый его безбашенным приятелем из кругов «золотой молодежи». Запах пота, крови и свободы.

Первый бой, который он увидел – две девушки, сцепленные в смертельной схватке. Не сам поединок поразил его тогда, а их взгляды. Полные отчаяния и странной, необъяснимой надежды.

– Чёрт! – Мануэль ударил ладонью по рулю.

Он свернул с пустынной набережной на стоянку и заглушил двигатель. Тишина. Только шум волн в темноте и далёкие гудки ночного города.

На экране телефона появилось новое сообщение, он открыл его и увидел, что оно от Даниэла: «Следующий бой через неделю. Публика в восторге».

Мануэль отшвырнул смартфон на пассажирское сиденье.

Он резко завёл машину. В зеркале заднего вида мелькнуло его отражение – холодные глаза, жёсткий подбородок. Слишком похоже на отца.

«Но я – не он»

Мануэль нажал на газ. Шины взвыли на мокром асфальте, когда он втопил педаль в пол, убегая от собственных мыслей, от воспоминаний, от этого странного чувства, которое он не хотел признавать.


## КОГДА ВОЗДУХ СТАНОВИТСЯ СТЕКЛОМ

> «Дыхание – это не инстинкт.

> Это договор с миром, который можно разорвать…»

«Дом» – так называли это место. Красивый особняк с мраморными колоннами и высокими окнами. Но домом его не назвать. Здесь не жили – здесь выживали. Несмотря на внешний лоск и роскошные интерьеры, в подвале был зал, где Лиам испытывал её на прочность.

Именно там она поняла, что воздух бывает густым, как сироп и может затекать в лёгкие осколками. Вдох – это предательство тела, которое хочет жить, а выдох – признание, что она еще принадлежит им, а не тебе.

Когда девушка оказалась в подвале с узким решётчатым окном, каменными стенами и полом, её впервые сжал ледяной, животный страх. Вслед за ней вошел Лиам. Высокий, с кожей цвета темного полированного дерева, он двигался бесшумно, а его лицо было непроницаемо, как маска.

– Готовься к первому уроку, – его голос был ровным и глухим, без злобы, но и без жалости. Он взял с полка бинты и начал методично обматывать кисти.

Юля потянулась к перчаткам, лежавшим на полу. В тот же миг его рука, уже защищенная бинтом, метко и резко впечаталась ей в напряженные мышцы пресса. Девушка согнулась, воздух с силой вырвался из её лёгких.

– Правило первое, – прозвучало над ней всё так же спокойно. – Удар придет оттуда, где ты не ищешь угрозы. Всегда. Он не дал ей опомниться, взяв под локоть и поставив на ноги.

– Второе. Боль – это не враг. Это инструмент. Твой противник не будет бить тебя в перчатках. Твоё тело должно запомнить каждый удар и научиться его принимать. Он подошел к мешку и положил на него ладонь.

– Твои битвы с ним всегда должны заканчиваться твоей победой. В тебе течет кровь. В нем – песок. Твоя победа – это его пустота.

Лиам вернулся на середину зала. Его мускулы, подобные отполированному базальту, играли под кожей при движении.

– Встань в стойку, – скомандовал он. Юля замерла, не в силах заставить себя сделать шаг навстречу этой силе.

Он ждал. Безмолвно и неподвижно. Лишь лёгкое движение скулы выдавалось напряженное терпение.

Девушка, преодолевая внутренний барьер, сделала шаг. И снова последовал удар – короткий, точно в солнечное сплетение, парализующий дыхание. Она рухнула на колени, борясь с спазмом в диафрагме.

– Третье. Здесь нет Юли. Отныне ты – Русская Медведица. А боль – это еще и кислород. Чем глубже ты её вдохнешь, не сломавшись, тем дольше продержишься. Я научу тебя не дышать, когда это смертельно. Но сначала научись дышать через боль.

Он снова поставил её на ноги. В его действиях не было злобы, лишь холодная, безжалостная целесообразность.

– Ну, покажи, на что способна Медведица. Юля резко вскинула голову. Вместо атаки она плюнула ему в лицо. Плевок повис на его щеке. Лиам медленно, без тени гнева, вытер его. В его глазах она увидела не ярость, а нечто иное – проблеск одобрения.

– Хорошо. Готовность к протесту – это готовность к сопротивлению. Значит, дух еще жив. Значит, с тобой можно работать. Сегодняшняя программа – учимся падать и подниматься.

Спустя час Лиам не мог оторвать взгляда от того, как она, вся в синяках и поту, с трудом ловя воздух, вновь и вновь поднималась и смотрела на него выжженным, но не сломленным взглядом.

Он продолжал работать с ней – жёстко, методично, без единого слова одобрения. Каждое его движение было точным и выверенным: он ставил блоки, отрабатывал с ней контратаки, заставлял мышцы запоминать правильные реакции через боль и усталость.

Спустя много месяцев она поняла, зачем Лиам делал это. Он не ломал её. Он сжигал всё лишнее – страх, слабость, иллюзии. В горниле его тренировок ковался стальной стержень, который позволил ей выжить там, где любое проявление жалости стало бы для неё смертным приговором. И много позже она будет ему за это благодарна.

Первые несколько дней прошли в изнурительных тренировках, но однажды она не проснулась от его тяжелой руки. Юля открыла глаза и не услышала ничего, кроме шелеста волн.

Девушка медленно встала и подошла к открытому окну. На водной глади ярко блестела солнечная дорожка. С моря дул легкий бриз, и она увидела парочку, медленно прогуливающуюся по побережью. Они держались за руки, смеялись и по очереди догоняли друг друга. Юля вздрогнула и отвернулась, ощутив какую-то ненормальность этой сцены.

За дверью послышались шаги, она уже знала их, это был тренер. Он тяжело ступал по полу и паркетные доски жалобно скрипели под его весом.

Мужчина вошел без стука и вдруг улыбнулся.

– Хорошо, что ты уже не спишь. Одевайся, мы едем в клуб. Сегодня тренируемся там.

"Сайлентио"… «Молчание»…

Да, это название полностью соответствовало обстановке. Охрана в чёрном, словно призраки, беззвучно проводили их от парковки до зала. Юля почувствовала, что воздух был пропитан запахом пота, металла и чего-то еще – едкого, химического. Как будто кто-то пытался стереть следы крови, но она въелась в стены навсегда.

Посередине зала стояла клетка, она внушала какой-то животный страх, но тренер крепко взял её за руку и потянул прямо туда. Это было единственное освещенное место, освещенное так ярко, что душа съеживалась, пытаясь уйти от этого света, но он был везде. Лиам скинул с себя футболку, обнажив торс. Юле он показался еще больше, чем там, в подвале.

– Сегодня у тебя очень простая задача – ты не должна бояться ни меня, ни клетки, ни себя саму. Ты можешь…

Юля услышала шаги, но из-за яркого света не могла увидеть, кто к ним идет.

– Господин Сайлент – Лиам подошел к краю клетки и крепко пожал ему руку, – неужели тренироваться?

Сайлент легко запрыгнул в клетку и встал рядом с ним.

Он был в дорогом костюме и снял лишь пиджак.

– Да, давно я не был тут в качестве бойца, – босс закатал рукава, – Разомнёмся?

Он легко стукнул Лиама по плечу и тот сразу встал в боевую стойку. Девушка попятилась назад и исподлобья наблюдала за поединком двух мужчин. Он не был жестоким, но иногда ей казалось, что они медленно подбираются к той невидимой грани, когда бой становится неконтролируемым.

Она чувствовала внутри обиду и злость на себя от того, что стоит у холодных прутьев и испытывает страх, в то время, когда эти двое развлекаются. Мануэль несколько раз ловил на себе её тяжелый взгляд, чем тут же успешно пользовался его соперник.

– Эй, – резко прервал он поединок, – что с тобой?

Мануэль смахнул со лба капли пота.

– Давай сюда девчонку! Хочу посмотреть сам, за что я заплатил столько денег.

Лиам не тронулся с места.

– Не доверяешь мне?

– Доверяю, – Мануэль отошел в другой конец ринга, – оставь нас.

Тренер подошел к Юле и тихо бросив: «задержи дыхание, будет легче» быстро покинул их.

Мануэль нагнулся и взял с края клетки бинты. Он бросил два девушке и оставшиеся стал тщательно наматывать на свои руки. Юля лишь откинула их в сторону и легкой походкой подошла к нему, без стеснения остановив движением руки его руку, делающую очередной оборот ткани. Она хорошо усвоила первые уроки Лиама.

– Бои без правил?

Мануэль сплюнул и быстро содрав с руки бинт хищно улыбнулся.

– Поборемся?

Юля проигнорировала вопрос и неожиданно начала атаку. В первую же минуту Сайлент почувствовал себя неуклюжим неумехой. Девушка словно танцевала вокруг него, нанося неожиданные удары в корпус.

Он знал, что силы не равны, но ему нравилась её упорство и он легко парировал удары ладонями. Её кожа медленно покрывалась бисеринками пота и они, скопившись на шее, быстро побежали по ключицам прямо в яремную ямку…

Он на секунду замешкался и вдруг почувствовал сильный удар в лицо, Юля не могла не заметить, что он отвлекся и немедленно напала.

Мануэль покачнулся, но быстро справился с острой резью и почувствовав отнюдь не спортивную ярость, бросился на неё.

Он захватил сразу обе её руки и резко повернул спиной к себе. Его рука словно стала стальной и она, прижатая к его груди почувствовала себя мышью в лапах огромного кота. Стук его сердца она чувствовала даже через пропитанную потом футболку.

– Ты хороший боец. – Его дыхание обожгло её кожу. – Но я купил тебя не для того, чтобы ты била меня.

Она тоже тяжело дышала, сгорая внутри от раздирающих её чувств – ненависти к хозяину, жара, который был невыносимым, они оба пылали огнем от адреналина и тесного контакта, стыдливого ощущения того, что её кожа прикасалась к его.

И удовольствия – её глаза были опущены и она видела как алые капли крови из его рассеченной брови тяжело падали на его руку, которая стала её оковами и стекали с часов Patek Philippe. Он тоже посмотрел на них и увидел, как кровь застыла на бриллиантах, как будто Юля оставила след не только на его лице…

Это заставило его резко убрать руки и он, не оборачиваясь, пошел к выходу.

Лиам словно вынырнул из темноты и жестом пригласил следовать за ним.

Доведя её до раздевалки, он открыл дверь и дождался пока она пройдет внутрь.

– У тебя десять минут привести себя в порядок!


Черный Бентли резко затормозил прямо у двери больницы Св. Люсии. – убогого муниципального учреждения. Именно сюда Сайлент попросил привезти его, чтобы остаться неузнанным. Лиам вышел из машины и чуть приоткрыл входную дверь в здание. В полу мрачном коридоре у самого входа сидел сонный охранник. Лиам знал его и молча протянул кулак. Тот чуть прикоснулся своим кулаком к его и усмехнулся:

– Опять за старое?

– Нет, Сайлент, хочет зашить свою рану.

Охранник быстро встал и вскинул руки, будто повержен.

– Окей, проходите сразу в первую дверь, док сейчас подойдет.

Лиам вернулся к машине и открыл дверь хозяину.

– Тебя ждут!

Мануэль неторопливо вышел, рубашку пришлось выбросить, и он накинул на плечи толстовку тренера. Накинув капюшон, он быстро ушёл, и Юля осталась с Лиамом.

– Святая Люсия… покровительница слепых, – Лиам сидел за рулем, спокойно положив на него руки, – ирония, да?

Юля молчала, но была с ним согласна.

– Здесь умерла моя жена, – неожиданно сказал Лиам глядя в окно на гаснущий свет в палате на втором этаже. Именно там, под монотонный писк аппарата, он в последний раз держал её руку. Не руку бойца, каким был он сам, а хрупкую, почти невесомую кость, обтянутую кожей. И запах был тот же – отчаяние, прикрытое дешевым антисептиком. Он тогда продал свой дух Мануэлю не за деньги, а за призрачный шанс спасти её. И проиграл.

– Я сочувствую вам, – тихо сказала Юля хотя испытала не сочувствие, а что-то наподобие радости «так тебе и надо». Но тренер словно прочитал её мысли.

– Я не верю в сочувствие, – он повернулся к девушке, – я был уверен, что хозяин тебя убьёт. Ты первая женщина, которая причинила ему настоящую физическую боль. Но не спрашивай, почему я до сих пор работаю на него. У каждого своя цена.

Юля старалась оставаться невозмутимой, хотя внутри её разливалось блаженство. Прекрасно, всё только начинается. Они купили живое оружие и когда – нибудь оно же и убьёт их обоих.

– Он не сделал этого только потому, что увидел в тебе себя самого… глупец…

Тем временем Сайлент сидел на кушетке, он чувствовал, как кровь медленно затекает за воротник и не мигая смотрел в одну точку. Интересно… он пытался сформулировать внутри себя название новому чувству, но никак не мог понять, что произошло сегодня.

Врач быстро вошел в помещение, в его руках был лоток с какими-то инструментами.

Мануэль откинул капюшон и поднял голову.

Доктор резко бросил инструменты на стол и в изумлении посмотрел на него

– Добрый вечер, господин Сайлент… – он неловко помолчал, пытаясь справится со своим удивлением, – простите, я не ожидал увидеть вас здесь…

– Все нормально, док, просто подлатайте меня.

– Господин Сайлент… – врач опять замялся, – может быть вам лучше обратиться в частную клинику, вы же понимаете, что качество материалов и антисептиков, которые используются у нас не… как бы не… не подходят вам…

Мануэль достал из кармана бумажник и выудив несколько купюр бросил на кушетку рядом с собой.

– Этого хватит за работу? – он помедлил несколько секунд и выудив еще несколько купюр, бросив их сверху, – И за ваше молчание?

– Господи, да я бы и так… – врач засуетился вокруг статусного пациента, – это совсем не обязательно…

Но купюры перекочевали в его мятый халат. Он показал жестом, что ему надо пару минут и удалился, придя вскоре с другим лотком, на котором все было аккуратно разложено. Осторожно обработав рану и обезболив её, врач аккуратно стал шить. Его руки чуть дрожали от усердия, словно на кону была вся его карьера.

– Кто же вас так? – он аккуратно обрезал шовную нить и легким движением наклеил пластырь.

Мануэль проигнорировал вопрос, встал с кушетки и, перебросив толстовку через предплечье, направился к двери. У выхода замер и не оборачиваясь тихо произнёс:

– Меня тут не было, верно, док?

– Разумеется, – поспешно подтвердил он, ощущая рукой легкий шелест денег в кармане.


Лиам услышал стоны больных, доносящиеся приглушенно из темного окна на втором этаже, и включил радио, сделав звук громче ровно настолько, чтобы заглушить их. По радио играла песня «Smoke on the Water». Юля некоторое время прислушивалась к ней и наконец спросила:

– Сколько он там будет?

– Доктор Моралес шьет быстро, если, конечно, не возникнет непредвиденных обстоятельств…

Девушка побоялась спрашивать, что за обстоятельства могут быть, но по любопытствовала:

– А ты давно знаешь Сайлента?

Лиам сделал звук радио чуть тише.

–Достаточно, чтобы помнить его без шрамов, – он повернулся к ней, – и достаточно, чтобы знать – ты ему не нравишься. Ты его бесишь, это намного хуже! Когда он злится – он либо ломает, либо покупает. Меня, например, купил.

– А тебе это нравится, что он меня ненавидит?

– Мне нравится, что ты жива. Пока…

Юля отвернулась к окну и увидела, как из дверей больницы выходит хозяин. Над его правым глазом белел пластырь. Он не спешил к машине, словно давая ей повод хорошенько рассмотреть его и она, поймав себя на мысли, что действительно слишком долго задержала взгляд на его лице, поспешно отвернулась.

Мануэль наконец сел в машину, но не рядом с Лиамом, а сзади, ещё больше приведя её в смятение, а она почувствовала запах его крови, оставшийся на толстовке, которая сейчас лежала между ними.

Лиам вопросительно посмотрел на боса и тот коротко бросил:

– Едем «домой», – бросил он, глядя в темное окно, в котором отражалось его искаженное лицо. Он не мог вернуться в свой стерильный пентхаус, в мир, где всё было куплено и расставлено по полочкам.

Ему нужно было остаться здесь, в логове, которое пахло её потом, его кровью и их общим адреналином. Только здесь он чувствовал себя живым, а не манекеном в витрине собственной жизни.

Автомобиль плавно выехал с парковки и мягко набирая скорость двинулся по немноголюдной улице. Лиам осторожно тормозил перед каждым светофором, будто вёз ценный груз и снова мягко набирал скорость. Они молчали, думая каждый о своём. Девушка узнала дорогу к «дому» и вдруг поняла, что хозяин не собирается покидать их. Она не выдержала и с нотками иронии спросила:

– Разве господин хочет разделить вечер с нами?

– Моя невеста любит красивые лица, – Мануэль не смотрел на неё, но его голос был ледяным.

– А шеф любит умные языки! – добавил Лиам вдруг резко входя в поворот. В его голосе Юля услышала угрожающее «заткнись, пока он не прибил тебя!» и сочла что не задавать больше никаких вопросов будет намного лучше.

Когда машина подъехала к дому и ворота бесшумно закрылись за ними, скрывая частную территорию вокруг особняка от любопытных глаз, к машине подошел Рауль и открыл дверь. Он покосился на лицо Сайлента и вопросительно посмотрел на Лиама.

– Ты ничего не видел, – констатировал Мануэль факт его травмы и неспеша направился к дому. Когда он скрылся, Рауль опять вопросительно посмотрел на Лиама. Его съедало любопытство, но он не знал, как задать вопрос.

– Что ты смотришь, – Лиам наклонился к сидению и сгреб свою толстовку с него, – это девчонка не рассчитала силы.

«Наоборот, все рассчитала», – подумала Юля тоже вышла из машины.

– Немедленно иди к себе! Через час жду тебя внизу!

Она пожала плечами и быстро пошла в дом. Пожала слишком небрежно, словно показывая, что она начинает презирать их всех. «Плохо» – мелькнула мысль у Лиама, и он вздохнул, понимая, что ему опять придется проявить жестокость по отношению к подопечной.

Когда она исчезла в доме вслед за Сайлентом, Лиам захлопнул дверь машины и бросил Раулю ключи.

– Видимо несколько дней ему придется пожить с нами, можешь ставить машину в гараж.


Сайлент расположился в кабинете на втором этаже и включил ноутбук. Он быстро набрал номер своей компании.

– Добрый день! – мужчина откинулся на спинку мягкого кресла и закрыл глаза, – да, Мария, это я. У меня возникли неотложные дела, поэтому некоторое время меня не будет в офисе… да, но я буду на связи, поэтому по любым срочным вопросам, пожалуйста, звони. Отец? Нет, мне не звонил. Ого, скоро приезжает из Европы? Хорошо…

На мгновение его взгляд упал на экран новостей, где мелькнуло сообщение о поглощении мелких клубов новым игроком – корпорацией «Бейс Холдинг».

– Да, к его возвращению я уже вернусь.

И разберемся с этим выскочкой, – мысленно добавил он, чувствуя, как рана под пластырем пульсирует в такт нарастающему раздражению. Он закончил разговор и бросил телефон на стол.

В душе тонкой струйкой стала разливаться досада от того, что о приезде отца знает секретарь офиса, а он, его сын, нет. Конечно, он давно привык к тому, что отец либо слишком сильно прижимает к себе, либо отталкивает настолько далеко, насколько это возможно. Отец всегда говорил:

«Боль – это слабость, которую ты выдыхаешь».

А он сегодня наоборот вдохнул ее полной грудью…

Лиам осторожно открыл дверь.

– Шеф… – в его руке был небольшой листок, – это лежало в кармане толстовки, док написал несколько рекомендаций. Наверное, будет неплохо их выполнить.

– Точно, написал… но я даже не смотрел на него, – Сайлент открыл глаза, – что он там советует?

Лиам посмотрел на закорючки врача

– Поменять повязку по прибытию домой. Сейчас принесу аптечку.

– Не надо, пусть она это сделает, – он сделал нажим на слово «она» и Лиам вышел.

Через несколько минут он снова появился на пороге, на этот раз с аптечкой и Юлей. Он вложил ее в руки девушке и легонько подтолкнул к столу.

– Но я не медсестра! – Юля растерялась от неожиданности

– Да, ты не медсестра. Но ты причина. Теперь исправляй.

Лиам вышел и закрыл дверь, а у Юли опять появилось чувство, что она попала в лапы хищного зверя.

Поставив аптечку на стол, она стала перебирать её содержимое и увидела, что её пальцы предательски дрожат. Этого ещё не хватало! Она резко выдернула из коробки пластыри, бинты и пузырёк с антисептиком. Девушка видела, что там есть несколько разных, но специально, по собственному опыту, выбрала тот, от которого рану точно будет щипать.

Она подошла к креслу и Мануэль расслабленно закрыл глаза. Юля не стала осторожничать, в конце концов она действительно не медсестра и резче, чем следовало, оторвала пластырь от раны.

Мануэль промолчал, только чуть сильнее сжал подлокотники, а Юля опять ощутила блаженство. Надо же, он всё-таки чувствует боль… она подставила кусочек ваты к нижнему краю раны, щедро смочила её антисептиком и промокнула, намеренно сильнее нажав на её особенно глубокое место.

Мануэль судорожно вдохнул воздух, поняв, что с того момента, как она подошла к нему, он забыл дышать. Юля наклеила новый пластырь и наклонилась к нему.

– Понравилось?

Мануэль открыл глаза. Его зрачки были расширены, он улыбнулся краешком губ.

– Очень… – тихо ответил он.

Девушка судорожно сглотнула и поспешно стала убирать со стола медикаменты.

– Наверное, тебе стоит позвать врача…

Мануэль встал с кресла и подошел к ней вплотную. Его дыхание обожгло шею, как недавно антисептик обжигал его рану и её словно парализовало. Это уже не мышь в лапах кота, это жертва, укушенная ядом смертельной змеи, словно умираешь и одновременно видишь свою смерть.

Сайлент проскользнул взглядом по её шее. Он увидел, как на коже выступили мурашки, бегущие от его дыхания. Увидел, как напряглась тонкая мышца у неё на ключице, готовая к бегству, и как в такт её учащенному пульсу трепетала маленькая жилка у виска. Она была похожа на загнанную птицу, и от этого зрелища его собственное дыхание перехватило.

– Не стоит, потому что ты ближе… – его пальцы едва коснулись бугорков позвонков, и он почувствовал, как она замерла, превратившись в одну сплошную струну ожидания. От прикосновения его теплых пальцев по телу словно пробежал ток. Она резко взяла аптечку и поспешно вышла из кабинета, а Сайлент тихо рассмеялся.

«Ты – как нож, который я сам вложил себе в руку. И теперь не знаю, то ли убить тебя, то ли повернуть лезвие против себя. Ненавижу себя за то, что я перестаю дышать, когда ты близко… Лиам когда-то тоже ненавидел меня. Но теперь он мой. И ты станешь моей – не потому, что я этого хочу, а потому что у тебя не будет выбора».


## ДОЛГ

> «Грехи не горят. Они тлеют.

> И однажды они поджигают тебя заживо.»

Мануэль уже несколько дней находился в «доме». Юля почти не видела его, все её дни слились в единый поток тренировок. Она понимала, что совсем скоро её повезут в клуб и тренировалась до дрожи в теле. Лиам общался с ней только короткими отрывками фраз «иди», «сядь», «исчезни» и его поведение и тон были настолько холодными, что она физически чувствовала кожей этот мороз.

Каждый день тренер приводил её к хозяину, молча вручал аптечку и пристально наблюдал, как она обрабатывает и перевязывает его заживающий шов. Девушка не задавала вопросов и таких «подарков», как оставить их наедине и тем более причинить боль хозяину, тренер ей не делал.

Она была уверена, что Сайлент рассказал про её выходки во время первой перевязки и теперь считала его слабаком, а Лиама побаивалась. Она всем нутром чувствовала, что они решили её сломать.

В очередной раз отклеив пластырь она повернулась к Лиаму.

– Мне кажется, господин полностью здоров, – кожа действительно затянулась, только её розовый цвет, резко контрастировал с загаром на лице Мануэля и выдавал глубину и серьезность зажившей раны.

Мануэль прикоснулся к шраму и улыбнулся.

– А ты отличный лекарь, – небрежно произнес он, – сегодня мне надо вернуться в город, ты слишком долго зализывала мои раны.

Мануэль встал.

– Я хочу посмотреть на вашу тренировку, перед тем как уеду. Идёмте за мной.

В воздухе подвала пахло потом, железом и мятным табаком от сигареты Сайлента. Рауль вошел вслед за ними и поставил в угол мягкое кресло для хозяина, Мануэль одобрительно кивнул и жестом приказал ему уйти.

Юля вошла вслед за тренером белой футболке, шортах и босиком. Шершавость пола, как точка равновесия внутри неё, она была уверена, что не упадет, если будет чувствовать холод пола и уже знала, что перед падением, он перестаёт быть шершавым, а становится горячим, словно зыбкий песок.

Он наблюдал, как она входит в подвал – сосредоточенная, собранная в пружину. Где твоя броня, девочка? В силе? В ненависти?

В той самой дикой ярости, что заставила тебя ударить хозяина? Давай проверим. Он перебирал в уме возможные точки давления.

Боль? Она уже научилась её трансформировать в топливо.

Страх? Она им давно питается. Оставалось самое простое и самое сложное – стыд.

Голая, животная уязвимость, перед которой бессильна любая ярость. Интересно, удастся ли ему добраться до того самого дикого зверя внутри неё, загнав его в клетку собственного тела.

Лиам был одет, как всегда, в черных штанах и майке. На одной его руке была татуировка в виде штрих кода, а на ладони слово «Ana». Это была его ударная рука и Юля ненавидела её.

Тренер остановился посреди зала, и она увидела, как напряглись его плечи. Он медленно повернулся к ней. Юля покосилась вбок: Сайлент расположился в удобном кресле и выдохнул мятный дым. У него было самодовольное выражение лица, и она опять почувствовала всплески негативной энергии, жалея, что перед ней не хозяин.

– Разденься, – тихо сказал Мануэль. В его голосе не было злобы, лишь холодное любопытство, желание проверить границы её покорности.

Юля не шелохнулась, надеясь, что ослышалась.

– Не заставляй его повторять, – Лиам скрестил руки на груди, его голос был ровным и неоспоримым.

Сердце Юли ушло в пятки. Она медленно стянула майку через голову и отбросила её в сторону. Под ней было только спортивное бра.

Воздух прикоснулся к обнаженной коже, как пощечина. Но в этом стыде, в этом ледяном унижении, она вдруг нашла точку опоры. Они хотят видеть её тело?

Пусть.

Это была всего лишь оболочка, временная оболочка. Ее настоящее «я» – та самая «бешеная медведица» – они до него не дотянутся. Она мысленно возвела вокруг себя стеклянную стену. Их взгляды, их прикосновения, их боль – всё отскакивало от нее, не достигая цели. Они пытались раздеть девушку, но перед ними стояло оружие. И оружие не может чувствовать стыд.

– Это всё? – спросил он мягко, как бы уточняя.Мануэль наклонил голову, прикуривая сигару.

Она не успела понять смысл его вопроса, как Лиам, не меняя выражения лица, провел резкий, но не силовой удар ладонью по диафрагме. Воздух с шипящим звуком вырвался из ее легких. Она не закричала, но согнулась пополам, едва удерживаясь на ногах.

– Правило первое. Удар может прийти оттуда, откуда ты не ждёшь, – констатировал Сайлент, не вставая с кресла.

– Я.… знаю, – выдохнула она, пытаясь распрямиться.

– Тогда почему не защитилась? Мы же проходили это.

Лиам взял ее за волосы, заставляя поднять голову. Его прикосновение было безжалостным, но не грубым.

– Потому что ты…ты… не должен был бить.Юля сжала кулаки, её голос дрогнул от унижения и гнева:

Улыбка Мануэля стала шире. Игра начиналась.

Тренер прервал эту сцену, невозмутимо спросив:

– Продолжаем?

Мануэль утвердительно кивнул.

– Встань в стойку, – приказал он коротко.Юля медленно поднялась, её тело дрожало от выброса адреналина и потрясения.

Мануэль бросил сигару на пол, оставив ее тлеть, и подошел к ним вплотную.

– Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на Лиама? Как слушаешь его, даже когда он наносит удары? Ты – моя. И если ты хочешь кого-то слушаться – это буду я. Только я.

Юля стояла, опустив голову, но Мануэль взял ее за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Его пальцы были холодными, как сталь.Внезапно Юля резко дернулась и плюнула ему прямо в лицо.– Послушание надо заслужить!

В подвале повисла звенящая тишина. Мануэль не моргнул. Он нарочито медленно, с почти научным любопытством, провел пальцами по щеке, стирая ее слюну. Он не брезговал – он изучал. Изучал ее ярость, ее непокорность, как коллекционер изучает редкий экспонат.

– Лиам… – произнес он, и этого было достаточно.

Тренер, не меняясь в лице, нанес ей точный, сковывающий удар в челюсть. От него не падали, но все внутри замирало от шока и боли. Юля отшатнулась, пошатнулась, но удержалась на ногах, лишь судорожно глотая воздух.

– Вот видишь. Он слушает меня. Понимает с полуслова. А ты – нет. Пока нет.

Сайленту нравилось наблюдать за этой борьбой. Он наклонился к ней так, что его губы почти касались ее уха.

– Надевай – Лиам бросил Юле перчатки, – сегодня будешь учиться держать удар. Не телом – волей.

Мануэль вернулся в своё кресло и снова закурил.

– Мы это уже проходили… А если я не научусь? -Юля, все еще дрожа, подняла перчатки.

– Тогда босс найдет тебе замену, – безразлично ответил Лиам.

Мануэль откинулся в кресле. Дым таял в воздухе кольцами, пока он наблюдал, как Лиам методично, как метроном, наносит удары. Не для того, чтобы повалить, а для того, чтобы испытать. Удар в корпус – она гнется, но стоит. Лоу-кик – она спотыкается, но не падает. Серия в голову – она прикрывается, пропуская один в щеку.

Он видел, как её зрачки расширились от боли, как пальцы судорожно сжались. Игра пошла не по плану.

Вместо того чтобы сломаться, она ушла в себя. Он видел, как её взгляд остекленел, ушёл внутрь, в ту крепость, которую он так и не смог взять штурмом.

Раздев её, он обнажил только кожу. Её дух, её настоящую суть, ему не удалось вытащить на свет. Это разочарование было горче, чем её плевок. Он не нашел дна. Он лишь убедился, что его зеркальное отражение такое же глубокое и непознанное, как и он сам.

– Лиам! Стоп! – его голос прозвучал резко, хотя внутри все кричало от желания увидеть ее падение.

Юля, находясь в прострации, автоматически сделала шаг вперед, готовясь к следующему удару.

– Ты уже не видишь меня, да? – прошептал он, – Запомни, твоя жизнь, твое дыхание, твоя боль – все это теперь принадлежит мне.

Хозяин встал, отбросил сигарету и, подойдя, снова взял её за подбородок.

Она не отвечала, её дыхание было частым и поверхностным. Мануэль провел пальцем по её разбитой губе, посмотрел на алое пятно крови и медленно, не отрывая от неё взгляда, облизал палец. Это был не жест сладострастия, а ритуал. Символическое вкушение её жизни, её силы, её боли. Он показывал, что теперь он – источник её воздуха и причина её крови.

– Сегодня хватит… Хватит, – тихо повторил он и, развернувшись, вышел на свежий воздух.

Когда он скрылся, чары рассеялись. Юля пришла в себя и резко отстранилась от Лиама. Она почувствовала не благодарность, а жгучую ненависть к себе за эту «милость», за то, что он позволил ей остаться стоять. Она сплюнула кровь ему под ноги и, шатаясь, пошла к выходу.

Лиам досадливо поднял с пола ее футболку, сжал ее и приложил к губам. От футболки почему-то пахло цветами. Он понимал, что этот запах, единственное настоящее в его реальности и не мог остановиться… Он жадно вдыхал дурманящий аромат и закрыл глаза. Четыре, три, два… стоп! Он с сожалением отбросил ткань на кресло, где недавно сидел шеф и вышел из помещения.

Мануэль вдохнул полной грудью. У центрального входа его уже ждал автомобиль, и он махнул рукой Раулю.

– Едем в офис, – мужчина сел на заднее сидение и провел ладонью по тому месту, где несколько дней назад лежала окровавленная толстовка.

«Я не должен был вмешиваться», – подумал он, но тут же похоронил эту мысль. Вмешаться – значит признать ее человечность. А он не мог себе этого позволить. Ему было нужно её падение, её слом, как доказательство его власти. Но вместо этого он увидел уход.

Ту же самую тактику, которую он сам использовал годами, спасаясь от отца. Она не сломалась. Она отрастила панцирь. И эта мысль обжигала его изнутри куда сильнее, чем будущая встреча. Он бежал из одного ада, где был мучителем, в другой, где был вечной жертвой

Отец приедет со дня на день и это его тревожило. Кроме того, что он занимался делами компании спустя рукава во время его отсутствия, надеясь на благоразумие топ-менеджеров, он слишком сильно увлекся своей теневой стороной жизни. Это вызывало дискомфорт. Отец конечно же узнает, что он редко появлялся на работе, но узнать о его тайной страсти к боям он не должен.

Мануэль осторожно прикоснулся к шраму, черт, шрам очень заметный, надо найти легенду, откуда он появился. Вряд ли он мог так неловко упасть. Мануэль задумался, перебирая все возможные варианты. Наконец он решил, что самое лучшее просто не отвечать, если отец спросит. В конце концов, он имеет право хотя бы на одну личную тайну.

Когда автомобиль остановился у высокого стеклянного небоскреба, Мануэль увидел Марию, своего секретаря, которая быстрым шагом шла к офису и несла в руке три стакана с кофе.

Он быстро вышел из машины и неслышно подкрался к ней сбоку.

– Добрый день! – вежливо поздоровался он этой немолодой, но очень исполнительной женщиной.

Она от неожиданности встала и посмотрела на него, как на инопланетянина.

– Господи, господин Сайлент, вы меня испугали. Разве можно подкрадываться без предупреждения.

– Окей, в следующий раз поздороваюсь с вами издалека, – улыбнулся он, – вам помочь?

Она бросила взгляд на стаканы и отрицательно кивнула головой.

– Нет, разве только в том, чтобы не задерживать меня. Вы же знаете, что ваш отец любит горячий кофе из кофейни на углу?

– Отец?

– Да, он приехал два часа назад, – она снова пустилась быстрым шагом к зданию и укоризненно посмотрела на него, – я звонила вам, еще когда он только прилетел, но вы…

– Беззвучный режим, – досадливо заключил Мануэль.

Они зашли в лифт и когда двери закрылись, он полюбопытствовал:

– Почему три стакана?

– Так ваш отец сказал, что мы попьем кофе втроем, он, вы и я…

– Мария, – мужчина бережно положил свои ладони поверх ее рук, – вы же знаете, как отвечать на его вопросы. Она посмотрела на руки боса и повела плечами.

– Послушайте, я уже не молодая женщина с большим опытом, пожалуйста, не втягивайте меня в свои «игры», – ее взгляд стал умоляющим, – и кофе я с вами пить не намерена.

– Вы умница!

Дверь кабинета распахнулась прежде, чем Мануэль успел к ней прикоснуться. Отец стоял у окна, спиной к входу, его пальцы сжимали бокал с виски.

– Ты пропускаешь слишком много встреч.

Мануэль вошёл, намеренно громко поставив стакан кофе на стеклянный стол. Звук заставил отца обернуться.

– Здравствуй, папа. Я решал другие вопросы.

– Какие?

Шаг. Ещё шаг. Сайлент – старший приближался, как штормовая волна. Его рука резко взметнулась – пальцы впились в подбородок сына, заставляя того запрокинуть голову.

– Этот шрам – ответ?

Мануэль почувствовал острую боль, как от удара ножом. Но эта боль была вызвана его бесцеремонностью. Несмотря на внутреннее сопротивление, Мануэль не моргнул.

– Да.

Отец рванул его вперёд, пока их лица не оказались в сантиметрах друг от друга.

– Ты всё ещё дерешься в этих подпольных помойках?

Дыхание отца пахло виски и презрением, но Мануэль не отвел взгляда.

Неожиданно костяшки отца врезались в тот самый шрам, который каждый день лечила Юля. Мануэль качнулся назад и почувствовал, как тонкая кожа лопнула и кровь теплой змейкой поползла по виску. Пусть думает, что я сам, подумал он.

– Жалко. – Отец вытер пальцы о платок. – Я думал, ты перерос это…

Сайлент-старший с видом полного превосходства прошелся по кабинету. Когда он поравнялся с сыном, Мануэль не сделал ни одного движения.

Он только выпрямился во весь рост, и его тень накрыла отца. Он не касался его, но его внезапная собранность, энергия, исходящая от него, были осязаемы и заставили отца инстинктивно замедлить шаг.

В кабинете повисла тишина, которую резало лишь ровное гудение кондиционера.

– Хватит – это было не криком, а приказом. Голос Мануэля стал тихим и опасным, – Ты забыл. Я уже не тот мальчик из подвала. Твои слова больше не могут запереть меня там.

Отец рассмеялся, но смех уже не был таким уверенным.

– Не могут? – он язвительно улыбнулся, – А что же заставляет твою руку сжиматься? Почему твое сердце сейчас бьется как у загнанного зверя? Ты – моя кровь, мой грех. И моя боль, которую я ношу с собой с того дня, как твоя мать… ушла вместо того, чтобы остаться со мной.

Он не сказал «умерла из-за тебя». Он сказал «ушла». И это прозвучало в тысячу раз горше. Мануэль почувствовал, как по его лицу проходит судорога. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но не сделал ни шага. Он стоял, как скала, которую пытаются размыть ядовитыми волнами.

Отец, видя эту внутреннюю битву, с насмешливым удовлетворением отвернулся к окну, демонстрируя, что победа, как всегда, осталась за ним. Ему даже не понадобилось прикасаться к сыну, чтобы снова его обездвижить.

– Поздравляю. На ком на этот раз?– Кстати, у меня для тебя новости. Я женюсь. Воздух в кабинете не дрогнул. Мануэль лишь медленно перевел взгляд на отца, его лицо было маской вежливого безразличия.

– Не торопись с поздравлениями, сынок. Они не только мне. – Он сделал паузу, давая словам просочиться, как яду. – Ты составишь мне компанию. Вам с Изой давно пора узаконить ваши… как бы это назвать… деловые отношения.

Уголок губ отца дрогнул в подобии улыбки. Он подошел ближе, его голос стал тише, интимнее, отчего слова прозвучали еще опаснее.

– Нет.

Мануэль не двинулся, но в его глазах, устремленных в окно, будто погас последний луч света. Он не удостоил отца взглядом, его ответ был тихим и окончательным:

– Правила просты. Вариант первый: женишься и остаешься в игре. Вариант второй: я тебя из нее исключаю. Навсегда. Твое увлечение боями умрет раньше, чем ты успеешь моргнуть.

Отец рассмеялся – сухо и беззвучно. Лишь плечи слегка вздрогнули.

– Блефуешь, – выдавил Мануэль, но в голосе уже слышалась трещина.

Пауза была недолгой, но в ней уместилась вся жизнь Мануэля.

– Сыграешь в эту игру со мной?

Отец подошел вплотную, и его тень накрыла Мануэля с головой. – Завтра ужин. Не опоздай.

Взгляд Сайлента-старшего, холодный и безжалостный, вонзился в сына. Тот почувствовал, как земля уходит из-под ног, в висках застучало.

Отец развернулся и вышел. Оставленная открытой дверь, словно приглашая в пропасть. Мануэль остался стоять посреди кабинета, в полной тишине, с осознанием, что его поставили на колени, даже не прикоснувшись к нему.

Кофе давно остыло…


Мануэль выдержал череду встреч, состоявшихся после его нервной беседы с отцом и с облегчением покинул офис. Кровь давно свернулась и на время встреч он заклеил шрам тонкой полоской пластыря телесного цвета, но во время совещаний, ловил на себе удивленные взгляды руководителей отделов. Ему было плевать. Кожа пульсировала и когда Рауль подъехал, чтобы забрать его, он с облегчением сел в прохладный автомобиль.

– Домой?

– Давай к Лиаму…

Он понимал, что сейчас рискует обнаружить тайную часть своей жизни, но ему было все равно. После напряженного диалога, да еще с такой перспективой будущего он хотел оказаться там, где чувствовал свою настоящую «семью».

Когда автомобиль скрылся во дворе виллы, он вышел, потянулся и неспеша направился к террасе. Тренер сидел в плетеном кресле и пил крепкий чай. Чашек было две, и он сделал вывод, что Юля тоже где-то рядом.

Лиам встал и пожал руку хозяину, подняв глаза на его шрам.

– Что случилось в этот раз?

– Поспорил с отцом…

– Кто выиграл спор?

– Как видишь…

– Тебе не стоит приезжать сюда часто, твой отец может узнать, чем ты живешь в его отсутствие.

– Да плевать, Лиам. Он поставил мне выбор без выбора.

Тренер не стал дальше расспрашивать боса, только предложил обработать рану.

– У Юли уже навык, может она придет?

– Она не может, забыл, что было утром?

– Черт, – Мануэль досадливо махнул рукой, – кажется мы преподали ей слишком жесткий урок…

Лиам промолчал. Он не спорил с хозяином и не принимал за него решений. Просто отдавал ему долг.

Когда тот скрылся, он снова сел в плетеное кресло и сделал большой глоток. Поставив чашку на стол, на несколько секунд задержался на слове «Ana». Это слово сделало его каменным.

Он вспомнил, как когда-то давно приехал сюда, чтобы заработать денег, с большими амбициями. Он был хорошим тренером, хотел учить других, но почти сразу после приезда его жена – Ана заболела. У них еще не было страховки и единственное место куда он смог ее устроить, была та злосчастная больница святой Люсии.

Он работал везде, где мог, пока в очередной раз, сидя в палате около умирающей жены не выдержал и вышел во двор. Он был уверен, что она дождется его и не боялся покидать ее. Когда он курил, на грязном асфальте подъездной дорожки показался дорогой автомобиль. Лиам удивленно наблюдал, как из него вынесли тело красивой, но страшно избитой девушки.

Тело нёс один из мужчин, а второй открыл перед ним дверь. На их лицах совершенно не было испуга, больше того они улыбались. Лиаму стало до того любопытно, что он, быстро докурив, выбросил сигарету и зашел за ними. Девушка уже лежала на грязной кушетке в коридоре и с первого взгляда было не понятно, жива она или нет.

– Прикольное место, да? – улыбнулся один из мужчин в дорогом костюме

– Я бы сказал атмосферное, – согласился другой, но на его лице не было столько восторга

– Ладно, пойду посмотрю, где тут вообще есть врачи, а то сдохнет тут…

Когда его собеседник скрылся, Лиама наконец-то заметили.

– Что пялишься? – грозно спросил его молодой человек

– Простите… – Лиам собрался было уходить, но тело девушки забилось в конвульсиях, и он метнулся к кушетке

– Она… умирает…

Лиам не ответил на вопрос, он сдерживал предсмертную агонию, одной рукой держа ее тело, а другой гладя по волосам. Неожиданно все прекратилось. Он приложил руку к шее девушки и автоматически посмотрел на часы.

– Вы посмотрели, как врач, – отметил молодой мужчина.

На его лице не было скорби или удивления. Вообще никаких эмоций.

– Почти врач. Я тренер. Лечу души и тела тех, кого лечит только адреналин…

Мужчина оживился.

– А здесь вы что делаете?

– Здесь находится моя жена…

В конце коридора появился его приятель, уже издалека он разочарованно развел руками, всем видом показывая, что врачей нигде нет.

Молодой мужчина, не дожидаясь, когда его знакомый подойдет слишком близко, вынул из кармана пиджака черную визитку и отдал собеседнику.

– Позвоните мне завтра, у меня есть к вам предложение

– Тут нет врачей… – приятель его собеседника подошел к ним и даже не посмотрел на Лиама. Зато увидел, что девушка лежала, неестественно запрокинув голову.

– Она что?

– Она умерла.

– Идите, – неожиданно произнес его новый знакомый, как только я увижу кого-то из медперсонала, – я скажу им. Идите.

– Ок. А кто это?

– Не знаю. Такой же атмосферный посетитель, как и мы.

Когда мужчины скрылись, Лиам снова посмотрел на визитку, на ней было написано «Мануэль Сайлент».

В тот вечер он не пошел домой. Он пошел в ближайший бар и напился в стельку, пытаясь стереть из памяти образы: улыбающихся негодяев и стекленеющие глаза незнакомки. А наутро, с тяжелой головой и выжженной душой, он позвонил.

Это был не звонок отчаявшегося человека. Это был звонок человека, заключившего сделку с дьяволом. Он не мог спасти Ану. Но он мог сделать так, чтобы в этом аду, устроенном такими, как Сайлент, было хоть одно существо, которое умеет держать удар. Он отдавал душу не за деньги, а за призрачный шанс когда-нибудь поставить на кону душу самого дьявола.

Ана умерла почти сразу, как Лиам поставил свою подпись и Сайлент был единственным на ее похоронах. Он сделал все так, как она хотела, так как рассказал ей Лиам. Они договорились, что раз контракт уже есть, то он может перечислить денежные средства туда, куда скажет его новый тренер. И он попросил перечислить их на счет церкви, при которой учились дети из его деревни.

Он хотел, чтобы никто, никогда не уезжал в новую жизнь за потерями. Лиам не знал только о темной стороне своего хозяина. Не знал какие новые методы ему придется освоить, чтобы тренировать бойцов клуба и как измениться внутри, чтобы переломить себя.

И вот он сидел на террасе, вдыхая запах чая и далекого моря. Долг, который нельзя закрыть. Он был должен Ане – памятью. Был должен Мануэлю – контрактом. Был должен Юле – той частичкой жалости, что тлела в его окаменевшем сердце. И все эти долги сплелись в один тугой узел, который не развязать, а только разрубить. И он с ужасом понимал, что острее всего в этом узле было лезвие, которое он сам когда-то вручил русской медведице.


## БРАКИ ЗАКЛЮЧАЮТСЯ НА НЕБЕСАХ

> «Браки заключаются на небесах…

> но некоторые в аду!»

К вечеру рана перестала пульсировать. Мануэль переоделся в лёгкие брюки и футболку и вышел на задний двор. В густом вечернем воздухе плавали ароматы буйно цветущих роз. В углу двора, как раз, куда выходили подвальные зарешеченные окна, стоял манекен. Он был обезличен, и предназначался для тренировок ударов по корпусу противника.

Мужчина достал из кармана фото отца, вырезанное из газеты, он улыбался журналисту, но его глаза все равно были холодными. Мануэль отклеил пластырь от шрама и припечатал им фото отца к спортивному снаряду.

Он методично стал наносить удары по корпусу «соперника». Один, второй, третий… внутри росло чувство ярости и сопротивления. Он чувствовал, как сильно ненавидит этого условно родного ему человека и испытывал брезгливость от того, что в нем его гены.

– Сволочь, – в голове мысли сплелись в клубок каких-то обрывочных слов, – как ты можешь… со мной… ты убиваешь меня …

Манекен шатался, но не падал.

Мужчина усилил удары, он почувствовал жар, скинул с себя футболку и принялся колотить по «отцу» с еще большей силой. Кровь пульсировала под тонкой кожей на ране и казалось, что еще секунда и она лопнет.

Но он не обращал внимание на пульсацию, а лишь аккумулировал внутри ярость.

Казалось, что, если бы перед ним сейчас и правда оказался отец, он убил бы его одним ударом.

Мануэль занес руку и вдруг услышал приглушенные удары.

Они раздавались из подвала. Раз, два, три… сдавленный стон …. Четыре, пять…

Он подошел к решетке и сквозь нее увидел Юлю.

Она была в шортах, босиком и только в топе.

На ее теле виднелись синяки и ссадины, а на лице багрово выделялось место, куда попал Лиам сегодня утром. Она методично била по мешку, с каждым ударом только зверея еще больше. Мануэль присел на корточки и не мигая завороженно смотрел на нее. Удары сыпались сериями, костяшки на ее руках побелели, потом на одном из них лопнула кожа, что только разозлило девушку. Она неожиданно остановилась, внутри поднялась волна агрессии, и она тихо сказала своему снаряду

– «Ну же! Сдавайся!» – и в голове у нее пронеслось не лицо, а ощущение: ледяной тон Лиама, насмешка в глазах Мануэля, скрип двери в клетку.

И она снова с утроенной силой стала наносить удары. Кровь выступила на костяшках ее рук, она искала слабое место, но никак не могла его найти, пот проступил сначала на лбу, потом на лице и вот он уже ручьями стекает вниз и падает на бетонный пол крупными каплями.

– Ну! – закричала Юля, – давай!

Неожиданно мешок порвался и на пол сначала тонкой струйкой, как из песочных часов начал высыпаться песок. Юля нанесла еще один сокрушительный удар и упала на колени. Прямо у ее ног горка песка увеличивалась на глазах.

– Браво, – Мануэль медленно захлопал в ладони и каждый хлопок словно дробил густой вечерний воздух. Девушка подняла глаза наверх и увидев, Сайлента поспешно встала. На секунду ему показалось, что ее глаза были влажными.

Когда Мануэль обогнул дом, Лиам, по своей старой привычке, пил крепкий чай. Он слышал, как Мануэль колотит манекен на заднем дворе, а затем Юлю, которая вышла из подвала, и лишь усмехнулся над тем, как они не видят очевидного.

Мануэль, зайдя в дом, почувствовал в воздухе след – едва уловимую взвесь пота, крови и железа, тяжёлую, как выдох подвала. Он замер, и этот запах, словно невидимый поводок, привёл его к двери гостевой ванной. Из-за двери доносилось прерывистое, влажное дыхание. Он толкнул дверь.

Юля стояла, склонившись над раковиной, вся напряжённая, как струна. Вода стекала с её подбородка и локтей крупными каплями на мрамор, и в этой воде, он это уловил сразу, была розоватая примесь. Она дышала ртом, пытаясь заглушить ломоту в разбитых костяшках. В зеркале их взгляды встретились. В её тёмных зрачках, расширенных от изнеможения и напряжения, он увидел своё отражение – не хозяина, не надзирателя, а искажённое тревогой лицо другого зверя в этой же клетке.

Он сделал шаг вперёд. Воздух сгустился, наполнившись запахом её кожи – соли, душистого мыла и чего-то неуловимого, дикого, её единственного. Его пальцы, сами по себе, потянулись к её виску, чтобы стереть размазавшуюся кровь и пот. Прикосновение было шершавым, теплым, но не грубым. Не таким, каким она его ждала.

– Довольно, – его голос был низким и хриплым, звуком, рождённым не в голове, а где-то в груди. – Ты не должна стирать себя в порошок. Ты не машина.

– А кто я? – её шёпот был обрывистым, выдохом загнанного животного. – Вещь?

Он не ответил. Его взгляд скользнул по её мокрому лицу, по тонкой шее, где пульсировала жилка. Он видел не собственность. Он видел предельную концентрацию воли, ту самую, которой ему так не хватало. И в этот миг она была для него единственным живым существом в этом мёртвом доме, дышавшим той же горечью, что и он.

– Я не знаю, кто ты, – тихо сказал он, и слова эти были похожи на разрыв плотины. – Но, когда ты уничтожаешь себя, чтобы выжить, я чувствую это – Его рука просто сжалась в кулак. – Как будто ты забираешь часть моего ада и превращаешь его в силу. И это… пугает…

Эти слова, тяжёлые и сырые, как кованый металл, упали между ними. Юля чувствовала что-то иное – жгучую, почти химическую реакцию. Это не было прощением или симпатией. Это было признание их общей природы, их общей тюрьмы.

Смятение, которое она почувствовала, было страхом перед этой алхимией перед тем, как её отчаяние и его холодность, смешиваясь, рождали нечто третье, чудовищно прочное. Она отшатнулась, спина её ударилась о стену, но теперь это было бегство не от него, а от этого нового, рождающегося между ними чудовища – связи.

– Не трогай меня, – выдохнула она, но в её глазах уже читалось не отвращение, а растерянность перед этим открытием.

Мануэль опустил руку. Он вышел, оставив дверь открытой, и замер в коридоре, вдруг осознав, что запах её измотанности и его гнева теперь смешались в его лёгких. Что-то сдвинулось. Не в сторону мягкости, а в сторону слияния. Образовался новый сплав, прочнее стали.

Юля осторожно прислонилась к стене, остаться одной оказалось страшнее, чем выдержать его взгляд. Его слова висели в воздухе, как ядовитый туман. Раньше он хотел сломать ее тело. Теперь он требовал доступа к той силе, что пряталась внутри. А это было единственное, что принадлежало только ей.

Лиам заглянул перед сном в подвал и, увидев пустой кожух мешка, под которым была куча песка с тёмными пятнами уже свернувшейся крови, вздохнул. Он, открыв железную дверь в подсобку, достал новый и повесил.


Воздух в спальне застоялся, стал густым и тяжёлым, как свинцовый полог. Мысли о завтрашнем ужине с отцом, о неизбежной клетке, сжимали горло прочнее любых рук. Мануэль ворочался, чувствуя, как стены медленно сдвигаются. В три ночи он сбросил с себя липкий шелк простыней и, не включая света, нашел на стуле мягкие спортивные брюки.

Тишина в доме была звенящей, почти враждебной. На кухне он нашел графин с водой – лимон и мята плавали внутри, как насмешливый символ свежести, которой не было в его душе. Он отпил прямо из горлышка, но прохлада не принесла облегчения, лишь подчеркнула внутренний жар.

И тогда его, будто на невидимом поводке, потянуло наверх. Не к женщине. К единственному существу в этом доме, которое, казалось, умело дышать даже в неволе.

Он замер у её двери, в полосе лунного света, падающей из приоткрытой щели. И услышал. Чистый, ровный, бездонный звук её дыхания. Оно входило и выходило с невозмутимым спокойствием океана. В этом ритме не было ни трепета, ни страха. Была лишь тихая, неистовая воля к существованию.

Его собственные легкие сжались от зависти. Им овладело острое, почти физическое желание – вдохнуть вместе с ней. Припасть к этому источнику силы, ощутить кожей этот ровный поток, в котором не было ни капли сомнения. Ему захотелось провести ладонью по её горлу, не чтобы перекрыть воздух, а чтобы почувствовать вибрацию жизни, текущую сквозь неё с такой же неукротимой силой, с какой он когда-то сам вырывался из-под контроля отца.

Он стоял, впитывая этот звук, как яд и как противоядие одновременно. Войти? Присвоить себе кусочек этой свободы? Но он понимал – её дыханье не отнять, ему можно только… научиться. Украсть этот ритм и сделать его своим.

Мануэль так и не переступил порог. Словно боялся, что одно его прикосновение разрушит этот хрупкий феномен – способность дышать полной грудью, когда мир сжимается вокруг, как кулак.

Он вернулся в свою комнату. Но теперь в тишине он слышал эхо её дыхания. Оно звенело в ушах, навязчивое и целительное. И когда он наконец провалился в сон, ему снилось, что он стоит с ней в одной клетке, а она, не глядя на него, ровно и глубоко дышит – и этого воздуха хватает на двоих.


В полдень следующего дня Рауль привез его к ресторану в самом центре города.

– Жди меня, – приказал Мануэль, он не намеревался задерживаться здесь долго. Знакомство с будущей женой отца его точно его не прельщало, поэтому он не стал одеваться, чтобы понравится. Под пиджаком на рубашке он намеренно не застегнул верхние пуговицы, делая вид как можно небрежнее. Он знал, что отец до скрипа на зубах педантичен и внутри улыбнулся. Вчерашняя «драка» с ним еще больше успокоила, и он решительно направился к VIP-залу.

За круглым столом, уже накрытым сидел его отец в компании женщин. Когда дверь в зал бесшумно открылась и он увидел Мануэля, пожилой мужчина стал и раскинул руки в приветливом жесте.

– Сын, мы знали, что ты задержишься, но, конечно, не думали, что нам придется ждать тебя так долго… знакомься, это София.

Женщины приветливо улыбнулись, и не сводили с Мануэля глаз

Рядом с Софией сидела Иза и ее мать, Магда. Он сам налил себе бокал вина. Сразу выпил его и поставил на стол.

– Пап, здесь же все свои, как бы мы почти семья, так?

– Да, – согласился отец, – скоро мы станем настоящей семьей

– Иза, – Мануэль повернулся к ней, и девушка приветливо улыбнулась, – ты сама то, как относишься к этой идее. Согласна стать моей женой?

– Да, Мануэль, – ее улыбка показалась ему хищной, – наш союз поможет как моей семье укрепить деловые связи, так и твой отец получит выход к морю.

– Вы же говорили сыну, что мы планировали объединить часть проектов? – повернулась она к главе семьи.

– Нет, я подумал, что вы сами можете обсудить не только планы на будущее, но и деловые связи.

– Ну, если так, хорошо, – девушка снова повернулась к Мануэлю, – мы ведь обсудим?

– Несомненно, – он залпом осушил второй бокал вина и встал, – разрешите украсть невесту? Все-таки мы не старики просиживать этот вечер в таком пафосном месте.

Отец недобро посмотрел на него, но промолчал.

София положила руку, поверх руки Сайлента старшего и одобрительно кивнула

– Дорогой, я тоже согласна с твоим сыном. Детям незачем сидеть с нами все-таки до свадьбы осталось всего полгода и им есть, что обсудить.

Внутри Мануэль вздрогнул «отлично, они уже назначили дату без меня». Но он не оставлял надежду переубедить Изу.

Посадив ее в свой автомобиль, он приказал Раулю отвезти их в "Сайлентио". Сегодня боев не было, а при клубе работал отличный ресторан.

– Здесь никого нет. А те, кто есть, всегда молчат......Он провел ее в пустой зал, где их ждал управляющий. – Чем это место отличается от того, откуда мы ушли? – полюбопытствовала Иза, окидывая взглядом лаконичный, почти брутальный интерьер.

– Здесь никого нет. А те, кто есть, всегда молчат…

Она провела пальцем по столешнице, проверяя на пыль. Жест был не брезгливым, а оценивающим.

– Давай по-честному, насколько это возможно, конечно, – Мануэль впился в нее глазами. – Ты реально готова стать моей женой? – Да. – Ты не знаешь меня… – Я знаю достаточно. Ты – единственный наследник империи Сайлентов. Ты умен, хотя и стараешься это скрыть за маской цинизма. И ты… непредсказуем. В нашем мире, где все просчитано на десятилетия вперед, это редкое и ценное качество. – Непредсказуемость – это дефект в системе, который рано или поздно устраняют.

– Или используют как ключ к новой системе, – парировала она, и в ее глазах мелькнул холодный огонь амбиций. – Мой отец строит порты. Твой – финансовые схемы. Вместе они создают логистического монстра. А мы… мы можем создать нечто большее. Мы можем им управлять. Я предлагаю нам быть умнее их. Они думают, что женят нас, как пешки на доске. А мы превратим эту доску в трон. Твоя "непредсказуемость" и мой "расчет" – идеальное сочетание для этого.

Он помолчал, изучая ее. Эта девушка говорила не языком брачных контрактов, а языком тихого государственного переворота. – Ты предлагаешь нам стать союзниками? Против наших же отцов?

Внутри у Мануэля все похолодело. Мурашки побежали по спине, как от прикосновения к холодной, чешуйчатой коже. Она смотрела не на него как на мужчину, а как на стратегический актив. Она была опаснее, чем он предполагал.

Мануэль на доли секунды почувствовал неприязнь к этой молодой красивой женщине, но тут же взял себя в руки. Перед глазами почему -то возник зал в подвале клуба. На его лице не отразилась внезапная эмоция, хотя внутри все зажглось огнем от одного воспоминания о недавнем бое Юли.

Соперница была что надо, агрессивная, дерзкая, но ее тренировал не Лиам. Она не умела подниматься с колен, не умела наносить удары так быстро и внезапно, как его Юля. Внутри прямо на жаркое чувство адреналина затекла сладкая истома от воспоминаний, как она победно выходила из клетки, сама, откинув руку Лиама и бросив короткий взгляд на него.

Им принесли вино и тапас.

Когда бокалы были наполнены, Иза расслабилась и вопросительно посмотрела на своего спутника.

– Хочешь выпить за что-то? – Мануэль поднял бокал свой бокал

– Я думала, ты скажешь тост…

–Что ж, давай выпьем за то, чтобы наша свадьба все-таки не состоялась, – он легко прикоснулся к краю ее бокала и залпом осушил бокал тут же налив новый.

– Удивлена, – она рассмеялась, – неужели меня нельзя рассматривать в качестве невесты?

– Мои интересы давно не совпадают с интересами отца, поэтому я не поддерживаю ни одну из его идей. Уж не знаю, какие отношения между ним и твоими родителями, но продавать свою дочь за порты, как минимум странно…

Иза неспеша поглощала восхитительную закуску и внимательно его слушала.

– Ты так не считаешь? Возможно, – Мануэль задумчиво вертел бокал в руке, – женщины рассуждают несколько иначе, стремятся к стабильности, к материальным благам, к устроенной жизни. Это не про меня. Отец оставит меня ни с чем, если я не буду жить по его правилам, а я не буду.

– Я тебя понимаю, решение наших родителей было… – она запнулась на секунду, подбирая нужное слово, – неожиданным, наверное, для нас обоих…

– Это не решение, а ультиматум. Я не собираюсь полностью обнулять свою жизнь и начинать со дня свадьбы новую. Возможно, мы хорошая пара, но зачем спешить?

– Я не согласна…

– Мы взрослые люди, – Мануэль пристально посмотрел на девушку, – нельзя играть чужими жизнями, как это привык делать отец.

– Пойдешь против его воли?

Мануэль усмехнулся.

– Думаю, тебе надо больше узнать историю семьи, в которую ты так глубоко согласна окунуться, я с рождения против его воли.

– И ты никогда не думал, что это неправильно?

– Нет. И знаешь, я не готов обсуждать с тобой это. Не готов говорить о бизнесе, в котором участвую только косвенно. Не готов тратить время на пустые разговоры. Между нами, общее – только редкие встречи.

– Мы оба дети состоятельных родителей, – возразила девушка, – оба получили престижное образование, оба когда-то окажемся на вершине бизнес – империй, разве этого мало?

– Для меня да.

– А что тогда тебя бы устроило?

Он никогда не думал так глубоко о своей жизни, да и зачем? Его устраивает то, что есть, устраивает дом, в котором живут Юля и Лиам, полные адреналина и азарта ночи в клубе, когда проходят бои, устраивает запах пота в подвале, в котором висит очередной мешок, из которого тонкой струйкой течет песок и на который капают капли крови. Его глаза потемнели. Это его и ничье больше.

– Ты не поймешь… чтобы понять, надо было вырасти ребенком такого отца, как мой.

Мануэль допил вино и положив на стол несколько купюр встал.

– Обед окончен? – Иза притворно поморщилась.

– Да, я надеюсь донес свою главную мысль о том, что не желаю вступать в сомнительный брак. Ты красивая девушка и я уверен, что на этой земле есть мужчина, который заинтересован в империях, портах и прочей ерунде. Возможно, это не я.

Эти слова прозвучали небрежно и остро кольнули девушку.

Когда они вышли из ресторана, у дверей уже стоял черный автомобиль с водителем.

Мануэль подвел девушку к машине и открыл дверь.

– Отвези девушку туда, куда она прикажет, – коротко бросил он водителю.

Иза не спешила сесть в машину, она усмешливо посмотрела на Мануэля и дотронулась до его смуглой кожи под вырезом рубашки.

– Я уверенна, что ты изменишь свои взгляды.

Она на секунду задержала на нем взгляд и быстро села в салон автомобиля, хлопнув дверцей сильнее нужного.

Когда машина скрылась за поворотом он облегченно вздохнул и пошел обратно в клуб, но через черный вход.

На втором этаже он вошел в кабинет, хранящий все тайны этого места. Мануэль несколько минут стоял и смотрел на пустую клетку и зрительный зал. Через две недели тут будет реветь толпа и все поставят на Юлю. Он знал это и сделал непомерно высокими ставки. Она не проиграет, слишком хочет победить его и боится проиграть себе.

Дверь бесшумно открылась и на пороге показался Даниэл.

– Ого, какие люди! – Он широко улыбнулся и крепко пожал руку Мануэля, – Я знал, что застану тебя тут. Охрана шепнула, что ты ужинал с невероятной красоткой тут.

– Трепачи! – бросил беззлобно Мануэль, – Это не красотка, а Иза и новая бизнес – идея отца. Хочет женить меня на ней…

– Ты, конечно, не хочешь, – констатировал Даниэль и удобно расположился в кресле за столом.

– Я даже говорить об этом не хочу, а зашел сюда узнать про наши дела. Ты не звонил мне с того момента, как назначил новый бой.

– Ты уверен, что хочешь знать все?

– Конечно.

Даниэл подошел к стеллажу и отодвинув его, получил доступ к сейфу. Он набрал комбинацию цифр и услышав одобряющий щелчок замка замер.

– Ты точно уверен?

– Издеваешься надо мной? – Мануэль сделал угрожающий шаг в его сторону

– Ладно-ладно, не злись, смотри сюда, – он резким движением распахнул дверцу и оттуда посыпались пачки денег.

– Что это?

– Ставки на твою девчонку…, и я вот что подумал, может быть, ты все-таки продашь ее мне?

Мануэль рассмеялся, но увидев обиженный взгляд приятеля поднял обе руки вверх в извиняющемся жесте.

– Так что, может, продашь не ее, а его? Шучу… Хотя… Ладно, хватит о моих несбыточных мечтах. Деньги на бочку. Когда твой шедевр снова выйдет на ринг? Я уже чувствую, как мой кошелек худеет в твою пользу.Даниэл с задумчивым видом наблюдал, как пачки денег падают на стол. – Красиво, да? Вся эта куча зелени – дань уважения не столько твоей медведице, сколько ее дрессировщику. Лиам… Черт возьми, я предлагал ему утроить ставку, чтобы он пару недель позанимался с моим парнем. Знаешь, что он ответил? «Занят». Один боец, и он «занят». Он язвительно усмехнулся.

– Прости, не смог удержаться, как же так, приятель? Ты давно в этом деле, а не заметил такого бойца?

– Тебе просто повезло, – Даниэл с трудом закрыл дверцу и задвинул стеллаж на место

– Согласен, но повезло мне не с девчонкой, а с тем, что тогда в больнице я встретил Лиама…

Даниэл налил виски и протянул бутылку Мануэлю, но тот отстранил ее.

– Мне хватит, обед с отцом и ланч с этой красоткой уже не позволяют мне сесть за руль.

Даниэл пожал плечами и поставил бутылку на стол.

– Ну, а когда все-таки твоя девчонка встретиться с девчонкой Гарри?

– Не порть настроение, Дэн, давай заработаем на ней денег. Ты же понимаешь, что такая встреча будет последней в ее «карьере».

– Да, но на этом мы тоже сможем заработать…

– Предлагаю растянуть удовольствие, много денег и крови не бывает.

В дверь тихо постучали, это вернулся Рауль.

– Ладно, мне пора, – Мануэль пожал руку приятеля, – скоро увидимся.

Пока автомобиль плавно вез его к дому, мужчина задумчив смотрел в окно на город, который, как всегда, был многолюден. Он кожей чувствовал, что двойная жизнь с приездом отца становится невыносимой и мечтал, чтобы у него опять образовались какие-нибудь дела и желательно на другом континенте.

Когда он устало перешагнул порог апартаментов и увидел, что отец уже дома, его кулаки невольно сжались. Но вместо привычной вспышки он лишь тяжело вздохнул.

Отец сидел на диване напротив огромного панорамного окна, созерцая огни небоскребов.

– Долго едешь, – его голос прозвучал непривычно тихо, почти мягко. – Я говорил с Изой, знаешь, она…Он обернулся, и в его взгляде не было привычного холода – лишь усталая задумчивость.

– Позвонила и рассказала, каким я был невоспитанным грубияном? – Мануэль небрежно кинул пиджак на кресло, но подойдя к окну, стоял не отворачиваясь, а бок о бок с отцом, глядя на один и тот же вид.

– Наоборот. Сказала, что ты… интересный. Честный. – Отец медленно покачал головой. – Я слушал ее и думал: я, кажется, уже много лет не слышал, чтобы моего сына кто-то так описывал. В основном говорят «непредсказуемый».

В голосе отца прозвучала не насмешка, а что-то похожее на сожаление. Мануэль почувствовал неожиданный укол чего-то родственного.

– Может, они просто не знают, с какой стороны ко мне подойти, – парировал он, но уже без вызова.

– А я? – Отец посмотрел на него. Настоящий, немой вопрос стоял в его глазах. – Я-то подхожу с правильной стороны?

Этот вопрос, этот внезапный прорыв к откровенности застал Мануэля врасплох. Он сел рядом, не в силах сохранять дистанцию.

– Пап… Мы просто видим мир по-разному. Ты строишь империю, где все должно быть под контролем. А я… я хочу дышать. Да, мои увлечения тебе непонятны, мои друзья кажутся тебе отбросами. Но это моя жизнь.

– Я знаю, что в тебе много от твоей матери. Ее горячности, ее… безрассудной жажды жизни. – Он произнес это без упрека, с трудом подбирая слова. – Я всегда боялся, что это же тебя и погубит. Мир сожрет тебя с потрохами, если ты не сожрешь его первым.Отец помолчал, глядя на его лицо, будто впервые пытаясь разглядеть не наследника, а сына.

– А я не хочу никого пожирать! – голос Мануэля дрогнул от нахлынувших чувств. – Я хочу жить так, как чувствую. Разве это плохо?

На секунду в комнате повисло хрупкое, почти мирное молчание. Казалось, они нашли какую-то зыбкую точку соприкосновения.

– Чувства – роскошь для тех, кто стоит на вершине. А ты либо поднимешься туда со мной, женившись на Изе, либо останешься в своем подпольном мирке мальчишкой, который так и не вырос. Ты не достиг ничего сам. Ни денег, ни имени. Всё, что у тебя есть – это моя фамилия. И мои долги. В том числе и долг чести семье Изы.

Но тут отец вздохнул, и его взгляд снова стал жестким, деловым. Момент прошел.

Ледяная стена вновь выросла между ними, еще болезненнее после краткого затишья. Вся теплота испарилась, вытесненная горьким разочарованием.

– Я достиг того, что для меня важно, – тихо, но твердо сказал Мануэль, поднимаясь. – И диалог наш, как всегда, бессмыслен. Я устал.

– Мы продолжим его завтра. Пока я еще готов его вести. В десять утра у нас запланированы встречи, в два – подписание контракта с «Морска Гвездой». Будь в офисе вовремя.Отец тоже поднялся, его лицо снова стало непроницаемой маской.

Он ушел. Мануэль остался стоять у окна, чувствуя, как внутри него медленно остывает та капля надежды, что на мгновение согрела его. Они снова были по разные стороны баррикады.

В гостиной стоял горький привкус бессмысленного спора. Мануэль с силой провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы их разговора. Он налил себе виски – напиток резкий, как и его нынешнее настроение. Глотнул прямо из бокала, чувствуя, как обжигающая жидкость не приносит желанного забвения.

Мужчина уперся ладонями в подоконник, глядя на ночной город, который вдруг показался ему гигантской клеткой. Чтобы отогнать навязчивую мысль, схватил телефон и набрал Лиама.

«Подними трубку, старик», – прошептал он, чувствуя, как по спине бежит неприятный холодок. Лиам никогда не заставлял себя ждать. Длинные гудки. Раз. Два. Три.

После пятого гудка в ушах зазвучала лишь мертвая тишина. Тревога, сначала тихая, как зуд под кожей, вдруг сжала горло. Что-то было не так. Что-то шло не по плану.

Пальцы сами набрали номер охраны. На этот раз ответ последовал почти сразу. – Да, шеф? – Где Лиам? – голос Мануэля прозвучал резко, сдавленно, будто он забыл, как дышать. – Он с девчонкой… – Тренируются? – Мануэль резко повернулся от окна, взгляд упал на часы. Слишком поздно для тренировки.

– Нет… Девчонка, кажется, заболела. Не знаю, что случилось, но выглядит… плохо. Хотя она всегда выглядит не очень, – в голосе охранника прозвучало откровенное пренебрежение.

– Я скоро приеду, – он бросил эти слова в трубку, не дожидаясь ответа, и разорвал соединение.

Этот тон, это «не очень» вонзилось в Мануэль как нож. Холодная тревога мгновенно вспыхнула белой яростью.

Ключи от машины были схвачены с тумбы так, что металл впился в ладонь.

Он не шел – он вырвался из дома, захлопнув дверь с такой силой, что стеклянная панель на ней зазвенела.


## БОЛЬ, СТАВШАЯ ВЕТРОМ

> «В этой игре все лгут.

> Победит тот, кто солжет убедительнее всех»

Вечерело и вокруг виллы в густом кустарнике тихо перешептывались сверчки, их скрип успокаивал, но темные окна вызывали ощущение тревоги.

Мануэль тихо открыл дверь и прошел в гостиную. В свете неяркой лампы на столике у камина стоял стакан с остывшим чаем и лежала чуть помятая газета. Он увидел на первой странице фото отца и сжал губы. Тут же лежал телефон. Чуть скрипнули ступени лестницы, и он увидел спускающегося со второго этажа Лиама.

– Что случилось?

– Не знаю, у Юли высокая температура, я думаю, она серьёзно заболела.

– Чёрт! – Мануэль достал телефон, – скоро бой… как все некстати…

Лиам убрал газету и телефон и сел на диван.

– Надо отвезти ее в больницу, зови ее, поедем к нашему лекарю.

– Она спит…

Мануэль холодно посмотрел на тренера.

– Значит буди её…, она должна сейчас же оказаться в машине!

Через десять минут Юлю осторожно разместили на заднем сидении, Лиам сел за руль, а Мануэль сел рядом с девушкой. Её руки были распухшими, на лбу блестели капельки холодного пота, а лицо было бледным с яркой синевой на щеке.

– Поехали, осторожно, – шепнул Мануэль, но на первом же повороте Юля безвольно облокотилась на плечо Мануэля.

Он поправил её голову и осторожно прикоснулся ко лбу. Юля на несколько секунд отрыла глаза, они были зелёные и глубокие. Она посмотрела на Сайлента и потеряла сознание.

«Чёрт. Не здесь… не так…»

Мануэль сжал её руку и почувствовал, как горячая кожа влажная кожа прилипла к его ладони. Лиам взглянул в зеркало заднего вида и увидев, что Юля беспомощно лежит на плече боса, чуть задержался на его руке, поймал такой же беспомощный взгляд Мануэля, поспешно отвернулся и плавно нажал на газ, ускоряя автомобиль. Он почувствовал физическую боль в сердце и знал, что в этот раз должен успеть.

Лиам ненавидел это место, но судьба вновь и вновь возвращала его сюда. На этот раз во дворе стояла тишина, окна были закрыты, не было ни стонов, ни нищих у входа.

Он припарковался как можно ближе к входу и осторожно взяв девушку на руки пошел к двери. Мануэль предупредительно открыл дверь и зашел вслед за ними. Охранник, которому Лиам и Сайлент были словно старинные друзья тут же встал и жестом показал идти за ним.

В свободной смотровой они расположили девушку на кушетку и замерли в ожидании врача. При свете ламп Юля выглядела ещё хуже, чем в машине и Мануэль отвернулся. Он не мог согласится с тем, что девчонка, сопротивляющаяся яростным атакам и ударам могла погибнуть от травм, которые сама себе нанесла в бое с песочным мешком.

Доктор Моралес появился неожиданно и озадаченно посмотрел на девушку.

– Значит так, док, – Мануэль подошел к нему и аккуратно взял за лацкан пиджака, виднеющегося из-под халата, – эта девчонка не только должна жить, но и должна быть абсолютно здорова. Делай что хочешь, но сейчас вопрос будем измерять не деньгами, а ценой жизни.

Врач округлил глаза и непонимающе смотрел на Сайлента.

– Господин Сайлент хочет сказать, что если ты не спасешь ее жизнь, то и твоя ничего стоить не будет, – усмехнулся Лиам.

– Оставьте меня с пациентом, – умоляюще пробормотал врач.

– Конечно, скажите нам, что с ней и сколько потребуется денег на лечение, мы подождем за дверью, – Лиам подошел к Сайленту и легко подтолкнул его в спину, заметив, что он опять немигающим взглядом смотрит на Юлю.

Когда Сайлент вышел, он обернулся и тихо сказал:

– Спаси девчонку, иначе я лично сожгу эту чертову больницу!

Они молча стояли в коридоре, чувствуя, что минуты текли слишком медленно. Лиам чувствовал свою вину и не мигая смотрел на плакат на стене. Он вспомнил, как смотрел на него в день смерти Аны и внутри поднималась волна безысходности.

Мануэль достал пачку сигарет и выудив одну медленно пошел к выходу. Он, в отличии от Лиама, не понимал, какого черта переживает за девчонку больше, чем за кого бы то ни было. Он помнил, как оказался здесь впервые и даже помнил до сих пор, как умерла в коридоре девочка, которую Дэн привез из клуба. Но он не знал, как ее зовут и никак не мог ощутить, факт той смерти, как что-то ужасное.

А вот гибель Юли… Он закурил и глубоко вдохнул дым. Даже не произнося вслух такие слова, он вздрогнул.

Лиам медленно оторвал взгляд от потёртого боксёрского плаката, когда дверь в приёмную скрипнула и Моралес вышел из смотровой. Врач вытирал руки белым полотенцем, и Лиам заметил, что кончики его пальцев дрожали.

– Шеф сейчас придет, – низко, почти беззвучно произнёс Лиам, не скрещивая рук, а сжимая кулаки в карманах куртки. – Что бы ты там ни нашёл… Говори всё как есть. Прямо.

Моралес сглотнул, его взгляд метнулся по коридору, будто ища спасения.

– Вы же тренер… Вы должны знать… Лихорадка после травмы, отёк, горящая кожа…

– Периостит? – выдавил Лиам, чувствуя, как у него самого холодеет затылок.

– Да, но… это уже системное воспаление. У вашей подопечной начинается сепсис.

Тень за спиной Моралеса сдвинулась, и Сайлент возник из полумрака коридора бесшумно, как призрак. Его лицо было маской спокойствия, но глаза прожигали врача насквозь.

– Что это значит, «сепсис»? – его голос был тихим и ровным, и от этого становилось только страшнее.

Моралес отступил на шаг, сжимая в руках свёрнутое полотенце.

– Это значит, что, если в течение сорока восьми часов температура не упадёт и инфекция не отступит… Единственный способ остановить заражение крови – это ампутация. Начинается некроз тканей…

Воздух сгустился, стал тяжёлым и вязким. Сайлент не изменился в лице, лишь кожа на скулах натянулась, обнажив резкие линии челюстей. И тогда его кулак с размаху врезался в бетонную стену. Глухой удар прокатился по коридору, за ним посыпалась мелкая штукатурка.

– Этого не будет! – каждое слово было вырвано из самой глотки, хриплое и обваренное яростью.

– Я… клянусь, я сделаю всё, что в моих силах, – прошептал Моралес, чувствуя, как его собственная спина покрывается ледяным потом.

– Ты сделаешь больше, – Сайлент приблизился к нему вплотную, и его шёпот теперь был подобен шипению змеи. – Девчонка должна не просто выжить. Она должна остаться целой. Она должна снова поднять руку и суметь сжать её в кулак! Понимаешь?

Моралес лишь молча кивнул, с отчаянием думая о том, как бы эти ночные гости с их дикими глазами и сжатыми кулаками поскорее исчезли. Выбора у него не было. Время, песок, утекало сквозь пальцы с пугающей скоростью. Он обернулся к Лиаму, ища хоть какой-то опоры в этом хаосе.

– Вы поможете мне? Её нужно перенести в палату, подключить к системам.

Лиам кивнул с той простой и безоговорочной готовностью солдата, которая всегда успокаивала.

– Я буду с ней, босс. Вы можете ехать. Я позвоню при любом изменении.

Сайлент ещё секунду стоял, его взгляд, тёмный и неумолимый, впился в спину удаляющегося врача, словно ставя на нём невидимую печать. Затем он резко развернулся и зашагал прочь, его шаги наконец-то отдаваясь гулким эхом в пустом коридоре, словно отступающая гроза.

– В любое время, Лиам, – бросил он через плечо, и в этих словах был и приказ, и мольба, и обещание расплаты, если что-то пойдёт не так.

Мануэль долгое время стоял во дворе. Окна больницы по-прежнему были темными, видимо палата, куда положили Юлю, выходила окнами во двор больницы. Сайлент сидел и не мог заставить себя поехать в сторону дома.

Он закурил, завел мотор и выехал из больничного двора. Пустынное шоссе вдоль побережья медленно поворачивало, уводя его автомобиль все дальше от больницы. Он ехал не быстро, глубоко погрузившись в свои мысли.

Ещё недавно его жизнь текла словно густой мёд, сладкая, сытая, полная удовольствий. Денежные потоки не иссякали, его окружали красивые женщины, у него был «дом».

Кто-то боялся его, кто-то уважал, кто-то хотел завести с ним дружбу, а он сам только снисходительно позволял избранным им лично делать это. И тут она, эта девчонка, которая позволяет себе плюнуть ему в лицо, причинить ему боль…

От воспоминаний он сильно сжал руль и заметив, как прервалось дорожное ограждение, отделяющее шоссе от широкой песчаной полосы берега, обнажив широкую пустынную парковку, повернул автомобиль к заливу. Заглушив двигатель, он откинулся на спинку сидения и закрыл глаза.

В памяти словно раскадровка, появились отдельными всполохами короткие воспоминая, полные эмоций – их первая встреча, холодный взгляд, осколки боли, которую она причинила ему, надавив на свежую рану, капли его крови на часах, её падение в подвале…

Чёрт! Он ударил кулаком по рулю. Чёрт! Мужчина увидел, как вдалеке жирно и плавно широкие и невысокие черные волны лениво забирают порции золотого песка и тащат за собой. Начался отлив.

Он смотрел на воду и ему показалась, что это не залив, а внутри него черные волны злости, ненависти и недоверия смывают последние золотые песчинки, которые передала ему со своими генами мама и которые крупинками отдавала девчонка.

В стекло коротко постучали и свет яркого фонарика осветил лицо. Мануэль сощурился, но все же смог увидеть нагрудный значок полицейского. Он опустил стекло.

– Доброй ночи! С вами всё в порядке? – спокойно и дружелюбно поинтересовался полицейский.

– Да, – Мануэль чуть улыбнулся, – все хорошо.

– Дайте, пожалуйста, ваши документы, – полицейский уже не светил на его лицо и было видно, что он узнал водителя.

Мануэль достал из нагрудного кармана водительское удостоверение.

После того, как документ был вскользь изучен под ярким светом фонарика, полицейский передал его обратно, чуть наклонившись.

– Вы выпивали сегодня?

– Нет, – Мануэль покосился на часы, – сегодня нет.

– А вчера?

– Один бокал вина за ужином

– Выйдите пожалуйста, из машины.

Когда полицейский с напарником сделали вывод о том, что все-таки выпито было больше положенного, его доставили в полицейский участок. Через час он сел в автомобиль, который Рауль уже перегнал с парковки.

Сейчас он вопросительно повернулся к шефу, ожидая указаний. Мануэль хотел сказать «в больницу», но вместо этого махнул рукой "домой" и шофер плавно тронулся с места.

Часы показывали начало четвертого утра, над заливом показалась ярко алая полоса, ознаменовавшая начало нового дня. Мануэль стоял в комнате Юли на втором этаже, освещенный нежно-розовым светом наметившегося восхода.

Постель была смята, на полу мокрые бинты бледно-розового цвета, он ясно увидел, как Лиам обматывал ими лед и прикладывал к Юлиным рукам. Он подошел к шкафу и решительно распахнул дверцы: идеальный порядок, ни одной лишней вещи… он несколько минут задумчиво смотрел на аккуратные, разложенные по комплектам и цветам предметы женского гардероба и закрыв дверцы, тяжело выдохнул.

Мануэль снова, как кадры, увидел, как девушка ежедневно и монотонно наводит этот порядок. Но не ради порядка в шкафу, а для того, чтобы не сойти с ума от той реальности, в которой оказалась. Он понимал ее, потому что ее действия были похожи на его.

В памяти яркими вспышками пронеслись воспоминания из детства: ему четыре года и отец привел домой спортивного невысокого мужчину.

– Этот человек тренер, он научит тебя не быть слабаком!

Так он стал заниматься борьбой, его отец лично проверял успехи, но эти проверки казались ему просто избиениями. Вокруг не было ни одного взрослого, способного его защитить. Когда у него появлялось свободное время, он часами переставлял вещи в детской, складывал одежду по цветам, ставил игрушки по размерам, от самой маленькой к самой большой, раскладывал на столе тетради и книги, мучительно долго собирал вещи, когда отец брал его с собой в путешествия.

Мануэль содрогнулся от неожиданного видения и быстро покинув комнату, перешел в соседнюю. Он нервно, рывками сбросил с себя одежду и упав на кровать провалился в тяжелый от бессонной ночи и внутреннего смятения, сон…


Офисный кабинет дышал молчаливой роскошью. За массивным столом из полированного эбенового дерева, поверхность которого отсвечивала, как чёрное зеркало, сидел пожилой мужчина. Его осанка, несмотря на возраст, была безупречна, а пальцы с коротко подстриженными ногтями медленно перелистывали страницы толстой папки. Это был старший юрист-консульт компании. Напротив него, в таких же глубоких кожаных креслах, расположились отец Мануэля – немолодой, но от этого не менее внушительный господин в безупречном костюме, рядом с ним – изящная, стройная женщина, его будущая жена и отец Изы.

Юрист отложил последний лист, и по его лицу расплылась широкая, обезоруживающая улыбка. Когда он заговорил, его голос, низкий и бархатный, заполнил собой пространство, словно дорогой коньяк.

– Потрясающая работа, господа. Безупречные условия. Редко видишь сделку, где выигрывают абсолютно все участники. Мои искренние поздравления.

– Мы старались учесть каждую мелочь, – парировал его Сайлент – старший и его взгляд мягко скользнул к женщине. – Не правда ли, дорогая?

– Абсолютно, – её голос был лёгким и мелодичным, будто дополняющим их дуэт.

Наступила короткая, но ощутимая пауза. Юрист поправил очки.

– Остаётся лишь один вопрос: где ваш сын, господин Сайлент? Если я не ошибаюсь, его присутствие сегодня было обязательным. Это ведь не просто сделка, это – будущее вашей корпорации. И, если мне не изменяет память, без его подписи эти бумаги… – он многозначительно похлопал пальцами по папке, – останутся просто бумагами.

Тень досады, быстрая, как полёт ласточки, мелькнула в глазах Сайлента-старшего, но его улыбка не дрогнула.

– Что ж, вы, как всегда, дотошны. Но, если взглянуть правде в глаза, очаровательной Изы сегодня тоже нет с нами.

– Потому что она оформила доверительное управление своим пакетом акций на меня, – парировала отец Изы и в его голосе зазвенела сталь.

– Вот именно! – Сайлент-старший мягко развёл руками – И мой Мануэль поступил абсолютно так же. Документы уже на подходе. Вы же понимаете… они взрослые, умные дети, но в их головах – ветер, а в крови – горячая молодость. Им не до наших скучных бумаг.

– В таком случае, мы с нетерпением ждём доверенность от вашего сына, чтобы поставить финальные точки над i, – заключил гость, и его улыбка стала формальной.

Сайлент-старший легко поднялся с кресла.

– Господа, позвольте мне на минуту удалиться, чтобы поторопить моего секретаря. И, раз уж мы здесь собрались, не пора ли нам кофе? Самый дорогой сорт, я лично следил за его обжаркой.

Выйдя в приёмную, он мгновенно преобразился. Бархатная мягкость слетела с его лица, как маска.

– Документы? – его голос стал тихим и резким.

Немолодая, с безупречно уложенной сединой секретарша молча протянула ему кожаную папку.

– Принесите кофе. И чтобы никто не беспокоил, – бросил он, уже доставая телефон.

Набрав номер, он приложил трубку к уху. Ответ последовал после первого же гудка.

– Связался с Мануэлем?

– Нет, телефон не активен. Но…

– Ясно, – Сайлент-старший резко перебил. Это было ожидаемо. – Что «но»?

– Выяснилось, что прошлой ночью его задержали в участке округа Минис. Вождение в нетрезвом виде.

Холодная волна гнева прокатилась по спине мужчины, но его лицо осталось каменным.

– Что ещё? – два слова прозвучали как приговор.

– В участке случайно оказался репортёр из «The Minnis Gazette». И…

– Никаких «и»! – его шёпот был страшнее крика. – Немедленно выезжай туда! Я не хочу видеть ни единой строчки ни в одной газетёнке! Ни намёка! Ни слуха! Ты меня понял?

– Так точно.

Сайлент-старший разорвал соединение, сделал глубокий вдох, и, снова надев маску гостеприимного хозяина, вернулся в кабинет. Он положил папку на стол и непринуждённо откинулся в кресло, будто вернулся с прогулки, а не отдавал приказы по сокрытию скандала.

Их консультант, бегло пролистав документы, кивнул.

– Всё в идеальном порядке. Можете ставить подписи и начинать праздновать рождение новой бизнес-империи. Единственный формальный вопрос… – он посмотрел поверх очков на Сайлента-старшего, – согласно этим бумагам, ваш сын передаёт вам полные и безоговорочные права на распоряжение всеми своими активами?

– Именно так, – Сайлент-старший сделал лёгкий, почти воздушный жест рукой. – В данный момент он поглощён… куда более приятными хлопотами. Подготовка к свадьбе, знаете ли. Нельзя же откладывать личную жизнь ради выверенных бизнес-процессов.

– Без сомнения, это событие куда важнее, – с лёгкой, почти незаметной иронией согласился собеседник. Он аккуратно пододвинул папку к Сайленту-старшему. – Господа, ваши автографы под этим историческим документом… И примите мои поздравления!

Когда последние подписи были поставлены, а в кабинет вплыл насыщенный аромат свежесваренного кофе, Сайлент-старший с изысканной галантностью взял свою спутницу под руку.

– Знаешь, дорогая, – произнёс он задумчиво, – по такому поводу просто необходимо устроить благотворительный приём. Что ты думаешь?

София ответила мгновенно, её глаза блеснули пониманием.

– Прекрасная мысль, любимый. И обязательно нужно пригласить прессу. Мы могли бы дать им… ну, скажем, эксклюзивное интервью о наших свадебных планах. Отвлечь их от всяких мелких происшествий.

Сайлент-старший с восхищением посмотрел на неё.

– Ты не просто красива, ты – гениальна, – тихо сказал он, и в его голосе звучала неподдельная нежность, смешанная с удовлетворением от игры, которую они только что выиграли.


Юля с трудом открыла глаза и тут же почувствовала ноющую боль. Она пришла к ней одновременно с брезжащим утренним светом. Она чуть повернула голову и увидела, что лежит в больничной палате. Руки были забинтованы, а источник боли был именно там.

В углу больничной палаты стояло кресло, на котором дремал Лиам, скрестив руки на груди. Юля попробовала пошевелить рукой, но от резкой боли тихо застонала и моментально разбудила мужчину. Он открыл глаза и медленно встав, подошел к ней. Лиам налил в воду в кружку, стоявшую на столике рядом, и от одного ее вида девушка почувствовала, что во рту все пересохло.

Мужчина осторожно поднес кружку к ее пересохшим губам, и она жадно сделала глоток, но поперхнулась и закашлялась.

Лиам салфеткой вытер воду с ее щеки и снова поднес кружку к ее губам.

– Тебе не надо торопится, я буду здесь всегда, – сказал он

Юля хотела ответить, но он поднял вверх указательный палец, жестом показывая, чтобы она молчала.

– Не надо говорить, все твои травмы должны зажить. Особенно руки. Ты проиграла во время тренировки в подвале, тебя победил песок. Если ты не сможешь перебороть инфекцию, руки ампутируют…

Ее зрачки расширились и Лиам увидев это продолжил:

– Сайлент сделает всё, чтобы этого не случилось, ведь ты его «инвестиция», – он засмеялся, но его смех был не веселым, – сейчас я позову врача, тебе поставят капельницу. Сейчас ты должна спать и, кстати, наслаждаться, ведь во сне нет боли…

С этими словами он выглянул в коридор и через минуту на пороге появился врач.

Юля снова погрузилась в сон. Во сне она бежала по коридору в детдоме, бежала, чувствуя, что за ней кто-то гонится, но все двери заперты. Она хочет открыть одну дверь, вторую, третью, но они заперты. За спиной тяжелое дыхание и Юля, подавливая страх оборачивается и замирает.

За ней бежит маленький Марк, она взрослая, а он так и остался маленьким и злым мальчишкой. Страх превращается в волну смеха. Я не боюсь тебя, не боюсь, – Юля села перед ним на корточки, что ты мне сделаешь? Марк становиться больше и больше, а его лицо превратилось в лицо Мануэля. Юля вскакивает, она хочет нанести ему сокрушительный удар, но… где ее руки? После локтя ничего нет!

Она бьёт Мануэля культями, но он смеётся, а его лицо расплывается, превращаясь в лицо Марка. «Ты же хотела быть сильной? – шепчет он. – Вот и держись». Она закричала и открыла глаза

Над кроватью склонился Лиам.

– Ты кричишь, как сумасшедшая! – он усмехнулся.

Она судорожно схватила его за руку… и поняла, что пальцы слушаются её. Руки были перебинтованы, и повязка заметно уменьшилась. Она осторожно пошевелила ими.

Лиам автоматически поправить её подушку, и вдруг резко одёрнул руку – будто боялся обжечься.

Чёрт, – пробормотал он. – Ты же должна была быть крепче.

В его голосе прозвучало что-то, чего Юля раньше не слышала, это была не злость… Он отвернулся к окну, стиснув зубы.

– Если ты сдашься сейчас, я лично приду и добью тебя. Поняла?

Лиам посмотрел на нее, и она чуть кивнула головой.

– Не хочу возвращать тебя в твои кошмары, но во сне ты идешь на поправку быстрее, – он ушел за врачом.

За окном смеркалось, Юля хотела спросить, как долго она тут лежит, но вдруг ей стало это безразлично. Да и какая разница, если путь отсюда снова в клетку или в подвал «дома». Лучше здесь. Тут тихо, и тренер заботливо наливает прохладную воду. Она ещё раз посмотрела на кончики пальцев и улыбнулась. Её главное оружие с ней…


Мануэль кожей чувствовал, что отец следит за ним. Что ж, тогда буду играть по его правилам. Он сам позвонил Изе и договорился о том, что заедет за ней.

– Добрый вечер, господин, – она выглядела великолепно, – все-таки вы передумали и возьмете меня в жены?

Она села в машину и Рауль осторожно закрыл дверь.

Мануэль повернулся к ней. Его улыбка была холодной и точной, как хирургический надрез.

– Кажется, у нас с тобой общее понимание неизбежного. Ты прекрасно выглядишь, как всегда.

– Хм, – Иза медленно провела пальцем по подлокотнику. – Всего несколько дней назад ты клялся, что не станешь моим мужем. Что изменилось, Мануэль? Решение отца оказалось… убедительнее твоих принципов?

– Какое решение? – Глаза Мануэля стали абсолютно черными. Он снова был в неведении, и это жгло его изнутри.

Иза оценивающе посмотрела на него, наслаждаясь моментом.

– О, значит, тебе не сказали? Как трогательно. Твой отец просто… освободил тебя от бремени. Все твои активы теперь под его полным контролем. Доверенность была подписана, пока ты… чем ты там занимался?

– А, ты про это, – мужчина усмехнулся и сделал вид, что это событие для него не новость, – да, я говорил и раньше, что бизнес меня не интересует.

– Ясно, – Иза откинулась на спинку сиденья, её взгляд скользнул по его профилю. – Значит, ты просто плывешь по течению. Мило. Ты знаешь, что твой отец заплатил круглую сумму одному репортеру. Чтобы тот не опубликовал милую историю о твоем визите в полицейский участок. Тебе не кажется, что он слишком много решает за тебя?

Она повернулась к нему и от пристального взгляда не ускользнуло, как он чуть сжал челюсть, отчего на щеке заиграли желваки.

– Это папе важно, что пишут в прессе, мне всё равно. Решил, что так надо, это его решение.

– Я начинаю понимать правила, – тихо сказала Иза. – Но в каждой игре есть цена. Какова твоя? Что ты хочешь от меня, Мануэль? Молчаливого согласия?

Он резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул тот самый дикий огонь, который она надеялась увидеть.

– Я хочу увидеть, как ты горишь от осознания, что твой «расчет» привел тебя в клетку ко мне. Ты хотела трон? Прекрасно. Ты получишь его. Рядом с тем, кого будешь презирать и ненавидеть!

– О, – ее губы тронула улыбка. – Вот и настоящий Сайлент. Я рада знакомству.

– Я вижу, ты плотно влилась в нашу семью, выбора не остается…, – Мануэль сказал это холодно и отстранился, ему хотелось задеть эту женщину.

– Правильное решение, – она улыбнулась и взяла его руку.

Рука была большой, пальцы теплыми и чуть шершавыми, от тренировок на вилле. Она заметила несколько ссадин, но промолчала, хотя и провела по ним пальцем. Он тоже посмотрел на них и отвернулся к окну.

Он не смог, как Юля. Все три дня на вилле, пока Лиам дежурил в больнице, он каждый день колотил по тяжелому мешку. Он мечтал стоять на коленях перед кучей песка, но не смог…

Машина плавно подъехала к красивому высокому зданию. На последнем этаже в панорамном ресторане уже собирались гости. Мануэль вышел из автомобиля, но подавать руку Изе не стал, потому что сразу вслед за ними подъехал другой автомобиль, из которого вышла красивая блондинка. Он подмигнул ей, и она чуть улыбнулась.

– Кто эта девушка? – тихо спросила Иза, взяв его под руку.

– Знакомая, – Мануэль довольно смотрел на нее, ожидая хотя бы увидеть эффект от ее слов.

– А, бывшая, – как ни в чем ни бывало улыбнулась Иза и потянула его за собой.

В зале играла музыка, официанты разносили подносы с шампанским и как только Мануэль перешагнул порог зала, он оказался самой востребованной персоной. Его приветствовали знакомые и друзья его отца, несколько журналистов оказались поблизости и попросили уделить им немного времени в конце мероприятия, ненадолго рядом оказалась и блондинка.

– Это не то, что ты думаешь, – Мануэль стоял к ней боком и смотрел в зал, где Иза с удовольствием делилась впечатлениями о городе, в котором живет уже третий год, – отец хочет, чтобы я женился на ней.

– Я понимаю, – она улыбнулась, – этого следовало ожидать. И что ты согласишься, тоже…

Мануэль хотел сжать ее плечи, но это было неуместно, поэтому просто подвинулся к ней как можно ближе.

– Ты настолько плохо меня знаешь?

– Я хорошо тебя знаю, ты любишь деньги и власть.

– Еще я люблю красоту, – он посмотрел в ее голубые глаза и чуть прищурился

– И кровь, – шепотом сказала девушка, – скоро увидимся у Дэна.

Она не выдержала и наклонилась к нему совсем близко.

Ее горячее дыхание вызвало в нем волну возбуждения, смешанную с яростью. Им овладело желание не сбежать, а схватить ее за горло и встряхнуть, заставив замолчать. Она видела слишком много.

– Я впервые сделала ставку. На неё… – ее губы почти коснулись его уха. – Деньги не в счет. Я поставила на то, что она выбьет тебя из колеи. И, кажется, выигрываю.

– Добрый вечер! – его отец появился внезапно. Он как ни в чем не бывало подал девушке бокал с шампанским, – я очень рад, что ваша семья приняла от меня приглашение. Сегодня важный вечер, мы не только делаем мир лучше, но еще и поздравим моего сына, который неожиданно для всех, решил жениться.

Мануэль холодно смотрел на него. Он не хотел возражать, наоборот был благодарен тому, что отец в этот раз не донимает его расспросами.

Девушка улыбнулась.

– Да, мы тоже очень рады, ваш сын завидный жених и его девушка должно быть, очень счастлива! К сожалению, отец не смог приехать, он с мамой в отъезде. С тех пор, как его политическая карьера пошла в гору, он редко появляется дома. Всю семью представляю я.

«Бал лицемерия» – Мануэль не мог больше выдерживать этот диалог, поискал глазами журналиста и подмигнул ему. Лучше поговорить с писакой, чем слушать, как отец «удивлен» его решению, а его любовница «рада» за Изу. Он дождался, когда журналист окажется совсем близко и улыбнулся.

– Разрешите, я покину вас ненадолго, меня попросили уделить пару минут, ведь вы все уже успели дать комментарии прессе, а я никак не прокомментировал, насколько доверяю отцу. Так сильно, что разрешил ему управлять своими активами, – он холодно смотрел на отца.

– Эта тема уже не интересна им, – мы все рассказали на пресс-конференции сегодня утром, – поговори о чем-нибудь другом.

Отец также безразлично посмотрел на него и как ни в чем ни бывало отвернулся.

– Значит, ваши родители теперь в постоянных командировках?

– Да, личные встречи с избирателями…

Мануэль кивнул журналисту и быстро направился к выходу из зала.


Они прошли по темному коридору с мягким ковролином на полу к небольшому конференц-залу. Внутри приглушенно горел свет, по бокам стояли мягкие диваны и Мануэль жестом пригласил парня сесть рядом с ним.

– Какое издание? – голос Мануэля стал тише и опаснее. – И, главное, о чем вы собираетесь писать, что не смогли спросить на официальной части?

Парень достал удостоверение. Мануэль бегло посмотрел на него.

– Криминальный отдел «Дейли Таймс», – он усмехнулся, но в глазах не было веселья. – Как удачно. Ну что, герой пера, выкладывай, что у тебя есть.

Парень улыбнулся.

– Как я могу к вам обращаться?

– Я никто, поэтому можно на ты, – Мануэль расслаблено сел.

Голос журналиста стал тише.

– Я знаю про подпольные бои в "Сайлентио". Знаю, что ты там не просто гость. Я хочу твой комментарий.

Мануэль внезапно улыбнулся. Это была пугающая, хищная улыбка.

– Хорошо. Ты хочешь историю? Я дам тебе историю. Такую, что все твои коллеги будут грызть локти от зависти. Но не здесь. И не сейчас.

Он достал из кармана визитницу и протянул журналисту чистую карточку.

– Напиши свой номер. Я позвоню завтра и назначу встречу. В подходящем месте. Одному. Без диктофонов. Договорились?

В его тоне послышались нотки скрытой угрозы, молодой человек невольно сглотнул, но амбиции перевесили.

– Договорились? – Мануэль пристально смотрел на собеседника.

– Да, конечно, – растерянно пробормотал парень, – я не ожидал что ты… что вы…

Когда парень с готовностью написал телефон и передал его Мануэлю, мужчина встал и направился к выходу.


Благотворительный вечер был в самом разгаре, Мануэль остановился у входа и достал телефон. На секунды он замер, глядя на номер в нем.

Мануэль замер на секунду, глядя на номер в телефоне. Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.

«Привести его к Юле? – пронеслось в голове. – Чтобы он увидел её сломанную и написал манифест о жестокости боёв?.. Нет. Это слишком просто».

Он резко стёр номер и набрал другой. Тот самый, что всегда решал проблемы.

– Рауль, – его голос был тихим и прозрачным, как лезвие. – У меня для тебя новая задача. Не сложная. Найди мне всё – всё – на этого журналиста. Его семью, долги, грешки. Если он уже что-то знает… нам нужно стать его главным источником. Его единственным источником. И привези его «домой». Мне нужно с ним… подробно обсудить будущее его карьеры.

Он положил трубку. Теперь это была не угроза. Это был план. И Мануэль всегда любил, когда всё идет по плану.


## СТАВКИ СДЕЛАНЫ

> «Мы все боимся двух вещей:

> оказаться в клетке –

> и обнаружить, что давно в ней сидим».

Вечер подходил к концу, и Мануэль чувствовал невероятное облегчение. Он по очереди попрощался со всеми гостями, только блондинку проводил до машины.

– Мы успеем с тобой всё обсудить при встрече, – он поцеловал её в щеку и вернулся в здание.

Иза видела их, но не стала задавать лишних вопросов, лишь утвердительно проронила фразу о том, что прощальный поцелуй самый сладкий.

– Нам надо поговорить, – Мануэль посмотрел на отца необычно мягко и взял его под локоть, – ты же сможешь уделить мне немного времени.

– Конечно, – Сайлент-старший с готовностью прошел в другой конец зала, налил виски и подал один из стаканов сыну.

– Пап, я знаю, что ты уже принял решение и теперь ты полноправный и единственный хозяин корпорации. Я хотел сказать, что ты прав. Я слишком мало уделял время семейному делу, я согласен с тобой, что мне надо взрослеть. Но скажи честно, это только из-за моих «ошибок»? Или потому, что отец Изы дал компании выход к морю через свой порт?

Отец рассмеялся.

– В чем – то ты прав. Договор составлен таким образом, что после женитьбы все активы будут возвращаться к тебе пропорционально прожитым годам с Изой. Таким образом через двадцать лет брака ты не только станешь главой компании, но еще и обзаведешься прекрасной семьей.

– Это же единственный план?

– Да, это единственный план, иначе ты никогда не повзрослеешь.

Мануэль замолчал и сделал большой глоток.

– Позволь спросить, как ты оказался в полиции? – задал отец встречный вопрос.

– Я не мог принять решение… выпил лишнего, ты же помнишь наш разговор, а потом решил прокатиться…

– Решения надо принимать уверенно, ну, теперь у тебя будет опыт… если бы не эти фокусы, я не стал бы отстранять тебя от управления компанией…

– Я понял. Понял…

Мануэль увидел Изу, уверенно шагающую к ним, и невольно сжал зубы. Её присутствие становилось невыносимым. Да, она была красива, и, в самом начале их знакомства, она ему нравилась. Ее милый акцент, аккуратность во всем, но она была слишком скучной.

Не любила путешествия, возможно, потому что много ездила со своей семьей, не любила молодежные компании и считала, что ее девственность, это огромное преимущество.

Не то, что Ракель, блондинка, с длинными по пояс волосами, дочь главы администрации губернатора. Она любила все, им было комфортно и в постели, и в частном самолете, и в небольшом зале перед клеткой.

Единственное, что они не могли себе позволить – это быть вместе. Её отец, не менее властный, чем его, давно приметил пару дочери, одного из дипломатов, для создания политического альянса. Поэтому Ракель брала от жизни всё, но в отличии от Мануэля, она готова была отказаться от свободы выбора, ради престижного будущего.

А ему было все равно, что случиться с той империей, которую построил его отец, но нужно было время, время, чтобы исчезнуть. А оно ускользало из пальцев, как тот песок.

– Вы всё уладили? – её голос был сладким, как сироп, но Мануэль уловил в нём горечь.Иза приблизилась к ним, и её улыбка вспыхнула ослепительно-яркой вспышкой, но глаза оставались неподвижными, как два кусочка голубого льда.

– Всё прекрасно улажено, – отец опустил тяжёлую и властную руку на плечо сына, сжимая его так, будто вбивал его в землю. – Можешь начинать готовиться к свадьбе, сын. Дело решённое.

– Чудесно! – воскликнула Иза, и её взгляд скользнул по лицу Мануэля, выискивая эмоции. – В таком случае, я полагаю, нам просто необходимо проводить вместе гораздо больше времени. Чтобы… лучше узнать друг друга.

– Пап… Можно я ещё хотя бы эти несколько месяцев поживу как вольный холостяк? Даруй мне эту последнюю милость. Позволь проститься со своей свободой по-королевски.

Мануэль встретил её взгляд. Внутри всё сжалось в тугой, горячий комок протеста, но на его лицо наползла усталая, почти детская улыбка.

Он театрально вздохнул и поднял ладони в изображаемом поражении, его голос стал нарочито-капризным, каким он не говорил с отцом с подростковых лет.

– Думаю, Иза и её мать прекрасно справятся со всей предсвадебной мишурой и без тебя. А тебе, – его пальцы впились Мануэлю в ключицу, – я настоятельно рекомендую с завтрашнего дня не пропускать ни одного совещания в офисе. Пора брать бразды правления в свои руки. По-настоящему.

Отец смерил его насмешливым, но довольным взглядом. Он видел не смирение, а капитуляцию – и это его устраивало.

– Хорошо. Я согласен, – он поставил недопитый стакан с виски на стол с чуть более громким, чем нужно, стуком. – С вашего позволения… я поеду домой. Устал.

Мануэль слегка наклонил голову, в его глазах плясали опасно смешанные чувства – покорность и насмешка.

Он вышел, не оглядываясь, чувствуя на своей спине их объединённый взгляд – тяжёлый, как свинец.

– Вы уверены, что он не лжёт вам? – её голос прозвучал приглушённо и остро. – Он играет. Я это вижу.

Когда дверь закрылась, Иза медленно протянула руку и взяла его стакан. Она не спеша поднесла его к губам и допила остатки крепкого напитка одним выстрелом, не моргнув.

– В этот раз – нет. Ты плохо знаешь моего сына. Он бунтует, как дикий зверь, но он никогда не жил впроголодь. Он не умеет зарабатывать деньги, а та жизнь, к которой он приучен с пелёнок – всё это стоит бешеных денег. Он не сможет от этого отказаться. Он вернётся. Он всегда возвращается.

Отец Мануэля коротко и сухо рассмеялся.

Его слова повисли в воздухе, полные уверенности, но Иза, глядя на дверь, за которой исчез Мануэль, сжала в руке пустой стакан так, что костяшки побелели. Она-то видела в его глазах не капитуляцию, а объявленную тихую войну.


Лиам привез Юлю «домой». За дни, проведенные в больнице, она окрепла, на цеках появился румянец, лишь перебинтованные до сих пор руки смущали его.

– Иди в свою комнату, тебе надо еще отдохнуть.

– А тренировки?

– Ты успеешь прийти в форму перед следующим боем…

Юля почувствовала облегчение. В больнице она видела несколько газет, которые читал тренер и знала, что у Мануэля была помолвка. Эти новости радовали ее, вряд ли он сможет быть хорошим мужем и сохранять свое опасное хобби. Для нее скорее всего это означало свободу, а не смерть в клетке. Она зашла в комнату и сняла бинты.

Отек не спадал, но боли почти не было. Юля долго сидела и смотрела на свои ладони, на пальцы. К особняку подъехала машина, некоторое время она прислушивалась к сытому урчанию мотора, шагам нескольких человек и сдавленному стону, пока все не стихло.

Юля подошла к окну, но во дворе уже никого не было. Насколько ей было известно, кроме Лиама, Рауля и Мануэля никто не знал о вилле, поэтому она лишь пожала плечами и легла в кровать.

Лиам дочитал свежий выпуск газеты, допил крепкий вечерний чай и, взяв чашку Юли, поднялся на второй этаж. На этот раз он шел осторожно и бесшумно. Дверь в комнату девушки была приоткрыта, и он заглянул внутрь. Она мирно спала, обняв одной рукой подушку. Он заметил скомканные бинты на столе, подошел к ее кровати. Руки были прохладными, но спазм мышц все еще чувствовался даже во сне.

Лиам поставил чашку на тумбочку. Вспомнив слова врача о необходимости полноценного отдыха для восстановления связок, он молча достал из кармана маленький флакон и капнул в остывающий чай несколько капель легкого седатива.

Не обман, а медицинская необходимость, – убедил он себя, ощущая привычный груз ответственности за своего бойца. Когда проснется – снова сможет как следует выспаться.

В подвале виллы, освещенной одной тусклой лампой, пахло сыростью, пылью и металлом. Спустившись вниз, он, остановился в дверях. На песке на коленях стоял молодой парень, его лицо было перемазано кровью, а руки связаны.

– Хозяин сказал, что он все знает, – Рауль оторвался от стены и подошел к парню, – правда не сказал, что делать дальше…

– А мы не торопимся…, – темнокожий мужчина подошел к парню и присел на корточки, – как тебя зовут?

–Д.. д… Джеймс…, – его губы дрожали, но судя по травмам, не от боли, а от страха.

Лиам рассмеялся.

– Так что ты знаешь, Джеймс?

– Я знаю, кто вы. Вы тренируете бойцов для клуба…

Рауль переглянулся с Лиамом.

Парень опустил голову.

– Я хотел написать статью, я бы стал известным…

Лиам рассмеялся еще громче.

– Сколько тебе лет?

–Меня об это спрашивал Мануэль…

– Так сколько?

– Двадцать пять…

– Он спрашивал, чтобы добавить после этого слово «жаль». Жаль умирать в таком юном возрасте…

Лиам встал и кивнул Раулю, давая знак выйти вместе с ним. Когда они оказались за дверью, он прошептал:

– Не знаю, что задумал босс, но этот парень явно опасный. Он как-то смог узнать то, что не видит полиция уже несколько лет. Ты был у него дома?

– Да, я забрал все бумаги, которые нашел там.

– Где они?

– В кабинете Мануэля.

– Не спускай с него глаз, – Лиам хлопнул его по плечу и пошел обратно на виллу.

В кабинете Сайлента он появлялся только в его присутствии, но сейчас не было времени на церемонии. Тренер взял со стола пухлую папку и сел на кожаный диван в углу. В неярком свете торшера он медленно перебирал бумаги и фотографии и чем дольше он листал эту папку, тем больше приходил в смятение. Когда, перевернув очередной исписанный лист он увидел свое фото и Юлю рядом, его кулаки сжались.

Это был день их первой встречи. Значит этот парень мог знать, откуда появилась девчонка. В отличии от остальных бойцов, Юля была особенно рискованной, Лиам знал, что она на тот момент была несовершеннолетней, а значит, попадись они в руки полиции, им светит не только наказание за организацию нелегальных боев, но еще и за торговлю людьми. А это смертная казнь. Он не боялся смерти, но и быть причастным к этому преступлению был не готов.

"Его надо убирать", – промелькнула в голове мысль. Лиам встал и сжал кулаки. Он не был убийцей и никогда им не станет. Только в клетке.

Лиам достал телефон и набрал номер Сайлента.

– Вам надо приехать, босс.

– Я не могу, отец скорее всего не верит мне…

– Тогда у меня не остается выбора…

Теперь выбора не было у Мануэля и когда он зашел в кабинет, то быстро пролистал бумаги и отдал папку Лиаму.

– Сожги это у него на глазах и приведи девчонку. Она почти здорова, ей надо тренироваться перед боем. Пусть она сама.

– Но девчонка спит, – Лиаму не нравились эти игры, но возразить открыто он не решился.

– Тем более, она должна быть готова к бою в любое время, или ты забыл, кто ее соперница?

– Я помню. Я ошибся, – мужчина не спеша направился к лестнице, думая о том, что ошибся в Мануэле. Он стал слишком жесток.


Когда в подвале опять захрустел песок, Джейс с трудом открыл глаза. Он уже плохо понимал, сколько времени находится здесь. От запаха собственной крови и пота кружилась голова. Он, по-прежнему, стоял на коленях.

Юля вошла вслед за тренером и посмотрела на парня.

Лиам встал рядом с ним и скрестив руки на груди, тихо сказал:

– Тебе надо готовится к следующему бою. Я нашел замену мешку.

Девушка сжала кулаки, но не тронулась с места.

– Бей! Или ты разучилась? – голос Лиама стал ледяным.

Юля занесла руку, но остановилась.

– Вы… вы не из тех, кто бьёт лежачих… -неожиданно хрипло сказал парень.

Лиам резким движением схватил его под руку и поставил на ноги.

– Заткнись!

Он повернулся к Юле:

– А если это не он? -Лиам медленно обошел вокруг девушки и парня, который еле стоял на ногах и увидел, что в полумраке у входа появился босс, поэтому продолжил, не спуская глаз с Сайлента – Если это тот, кто купил тебя, как вещь? Ты ударила бы тогда?

Юля почувствовала, как ее кулаки задрожали, а внутри поднялась волна гнева и адреналина. Она замахнулась и ее кулак полетел в сторону пленника, но врезался в стену рядом. По костяшкам потекла горячая кровь и Юля стиснула зубы от боли.

– Я не ваша игрушка, Лиам!

Тренер рассмеялся и посмотрел в проем двери, там стоял Мануэль.

– Если ты встанешь передо мной в клетке…, – Юля подошла к парню, – тогда ударю…по-настоящему…

Мануэль бросил на пол папку.

– Так тренируют бойцов. Ты узнал все, что хотел, Джеймс?

Парень молча кивнул головой.

Среди бумаг лежали карты памяти, которые предусмотрительно изъял Рауль в квартире Джеймса.

Мануэль закурил и не туша пламя зажигалки, подошел к папке, лежащей на полу, нагнулся и поджег бумаги.

Пламя лизало кропотливую работу журналиста, искажая буквы в чёрные клочья. Джеймс сжал кулаки – это была его жизнь. Юля не моргала: так горели книги в детдоме. Лиам бросил взгляд на Мануэля – «Ты уверен?».

Но Сайлент только глубоко затягивался, наблюдая, как пепел оседает на его ботинки.

Когда на месте бумаг остались только догорающие угли, Мануэль тряхнул головой, словно сбрасывая с себя какое-то оцепенение.

– Ты можешь идти, Джеймс. Запомни, такое бывает один раз в жизни. Если завтра в полиции появится хоть один намёк на клуб – твою мать найдут раньше, чем ты добежишь до участка. И запомни, – Мануэль подошел к юноше и свысока посмотрел на него, – я тщательно проверяю всех, кто лезет в мой мир.

Из темноты двора появился Рауль, он грубо взял парня под руку и увел.

– Зря, – Лиам недовольно пошевелил желваками и вышел вслед за ним.

Когда Мануэль остался с Юлей наедине, он протянул ей платок для окровавленных рук. Но она отвернулась. Угли почти догорели, теперь остался лишь слабый оранжевый свет. Юля сжала окровавленную руку. Мануэль прислонился к стене, опять закурил и посмотрел на потолок.

– Я помню… как в детдоме била стену. Так же, как сегодня, – тихо сказала она не оборачиваясь.

Мануэль медленно опустил взгляд.

– Почему?

– Потому что злилась. На всех. Но больше всего – на себя. В детдоме была девочка…она прятала книжки под кроватью, пока воспитатель не нашел и сжег их. Я не знаю почему он это сделал. На следующий день она повесилась. А я била стену в душевой, потому что не смогла защитить ее книги. С тех пор я всегда бью первой…

Она разжала кулак и повернулась к нему.

– Я думала, я буду сильнее. А сегодня я не смогла ударить первой, хотя документы горели также, как и книги тогда…

Мануэль бросил окурок, оторвался от стены и встал напротив.

– В семь лет отец запер меня в чулане. На три дня. Он сказал: «Научись не чувствовать – выйдешь».

Юля повернулась и пристально посмотрела в его темные глаза.

– Получилось?

Он закатал рукав рубашки и показал левую руку – шрамы от ножа и зажившие ожоги были видны даже при слабом свете лампы.

– Нет.

Она медленно провела по старым шрамам окровавленными пальцами.

– Ты… тоже мог ударить парня. Но не стал…

Мануэль внезапно схватил её за горло – не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала давление его пальцев.

– Обычно я делаю так. Так было бы проще, да?

Юля не отвела глаз, лишь пальцами прикоснулась к его запястью. В полумраке ее глубокие темно-зеленые глаза напоминали омуты на реке.

– Трус!

Он отпустил её и усмехнулся.

– Докажи.

Юля подняла руку, но её кулак остановился в сантиметре от его лица. Мануэль не шелохнулся, не моргнул и был похож на огромного полоза, полного смертельного яда.

– Я не буду твоим зеркалом, Сайлент! – её глаза стали влажными.

Мануэль рассмеялся.

– Но сейчас ты уже бьёшь по приказу. Разница есть? Ты уже им стала…


Тем временем Рауль грубо подтолкнул парня к машине и рывком открыл дверь.

– Влезай, подкину тебя до дома! – грубо сказал он.

Лиам скрестил руки на груди и когда дверь машины захлопнулась, мотнул головой.

– Что сказал Мануэль?

– Сказал проводить парня, чтобы он ненароком не заглянул в полицию, я быстро.

– Будь осторожен, этот парень хоть и молод, но не внушает мне доверия.

Рауль ухмыльнулся.

– Хотел бы я посмотреть, на того, кто тебе его внушает. Клуб – не просто подполье, Лиам. Это сливная яма для их грязных денег, – Рауль обогнул машину, – Если полиция копнёт, они сольют нас первыми.

С этими словами он сел за руль, резко сдал назад, развернулся и растворился в ночной тьме. автомобиль выехал из города и помчался вдоль залива.

– Я живу в другой стороне… – тихо сказал парень

– Я помню, но считаю, что тебе будет полезно прогуляться по побережью и хорошенько подумать о том, как ты благодарен Сайленту, что тебя не убили там. И о своей будущей работе, ты же понял, что ты больше не журналист?

– Да, – смиренно согласился парень.

Рауль свернул на пустынную парковку у пляжа, заглушил двигатель и тяжело вздохнул. Повернувшись к Джеймсу, он коротко бросил:

– Выходи.

Тот побледнел, но покорно открыл дверь. Ноги подкашивались, когда он ступил на сыпучий песок.

– Иди, – прорычал Рауль, доставая пачку сигарет. Ему нужно было вывести парня подальше от машины, чтобы хорошенько напугать.

Джеймс сделал несколько неуверенных шагов, потом, оглянувшись и увидев, что Рауль занят сигаретой, рванул бежать. Адреналин ударил в голову, заставив сердце выпрыгивать из груди. Песок хрустел на зубах, поднятый порывами холодного ветра.

«Нет уж, дружок, не уйдёшь», – мысленно усмехнулся Рауль, с силой затягиваясь. Он достал пистолет. «Напугаю малость, по ногам постреляю. Хозяин проявляет мягкость, когда надо преподать настоящий урок».

Рауль замер в ужасе. Он не целился. Это была судорожная, хаотичная реакция на внезапное движение. Но было поздно. Пуля, предназначенная для устрашающего выстрела в воздух, нашла живую плоть…– Стой, придурок! – рявкнул Рауль, резко подняв пистолет. Парень, обезумев от страха, не просто бежал, а метнулся зигзагом, и его силуэт на мгновение совпал с прицелом. Инстинкт, отточенный годами уличных разборок, сработал быстрее мысли. Раздался оглушительный выстрел.

Рауль подбежал к парню и надавил ладонью на рану, пытаясь остановить кровь. Джеймс хрипел, глаза закатились. Рубашка быстро пропитывалась тёплой и липкой влагой.

«Только бы не помер здесь», – в панике думал Рауль, судорожно соображая, что делать. План «напугать» обернулся кошмаром.

И тут его слух уловил нарастающий шум мотора. Подняв голову, он увидел, как вдалеке, с гребня холма, медленно спускался полицейский патруль, проблесковые маячки были выключены, но силуэт был узнаваем.

Ледяная волна страха ударила ему в грудь. Он не мог остаться.

– Терпи, – прошипел он в бессознательное ухо Джеймса. – Немного…

Он подбежал к машине, не включая фар, резко повернул ключ зажигания и с силой вжал педаль акселератора в пол. Мощный двигатель рыкнул, и автомобиль рванул с места, унося его во тьму, оставляя на песке тёмное пятно и тело журналиста, в надежде, что те, кто сейчас подъезжает, успеют спасти тому жизнь.


Лиам отложил газету и кивнул Сайленту, сидевшему рядом с ним в гостиной.

– Я спать…

– Иди, – равнодушно разрешил Сайлент, после сегодняшнего вечера он почувствовал невероятную усталость, – я дождусь Рауля.

– Бесполезно, – он хотел заехать к подружке вечером. Просто ты спутал его планы, – усмехнулся Лиам и ушел в комнату под широкой лестницей.

Мануэль смотрел, как в камине ярко горят угли.

«Черт. Прямо как моя никчемная жизнь», – прошептал он, и слова повисли в тишине кабинета, густые, как дым. Виски обожгло горло, но он даже не поморщился, приветствуя боль как старого знакомого. Алкоголь разлился по венам тягучим, обманчивым теплом, но не смог прогнать холодный ком беспокойства в груди.

Он несколько минут сидел недвижимо, затем резко встал, скинул пиджак и рубашку на спинку дивана. И замер.

Перед внутренним взором всплыла Юля – не та, чей соперник мешок в подвале, а та, что снова и снова калечит свои руки. Мысль, острая и ядовитая, вонзилась в сознание: а вдруг это нарочно?

Перед глазами он увидел сейф, туго набитый пачками денег – ставками на её победу.

«С такими травмами она не продержится и минуты!» – паника, холодная и стремительная, подтолкнула его к двери. «Руки нужно обработать…» – оправдывался он перед самим собой, поднимаясь по лестнице, не замечая, что его шаги стали бесшумными, как у хищника.

Юля сидела на краю кровати, залитая лунным светом. В тишине комнаты шелест бинтов казался громким. Пальцы, привыкшие сжиматься в кулаки, сейчас с трудом справлялись с простой тканью – усталые, почти чужие.

Дверь отворилась беззвучно, впуская тень.

Мануэль стоял на пороге. Он был без рубашки, и лунный свет выхватывал из темноты шрамы на смуглой коже, жесткую линию скул, ровное дыхание.

– Пришел проверить свою собственность? – голос Юли прозвучал хрипло, но в нем дрожала струна напряжения.

Он не ответил. Вошел, прикрыв за собой дверь, и лунная дорожка на полу разорвалась, поглощенная его тенью. Он пах ночью – мятной прохладой табака и терпкой горечью виски.

– Больно? – его вопрос повис в воздухе, тихий и опасный.

Юля сжала бинт так, что костяшки побелели. Этот шепот был страшнее любого крика.

– Да, – выдохнула она, впиваясь в него взглядом.

И тогда он опустился перед ней на колени.

Мир перевернулся. Владелец клетки – у ног своей пленницы. Его большие руки, знавшие только силу, с непостижимой бережностью обняли ее перебинтованную кисть. Пальцы, способные ломать кости, теперь едва касались синевы, проступающей сквозь марлю.

– Я мог бы тебя сломать, – прошептал он, и в его голосе не было угрозы. Была констатация неотвратимого факта.

– Знаю, – ее ответ затерялся в пространстве между ними.

Он поднес ее руку к своему лицу. Кончиками её пальцев он коснулся своего виска, где пульсировала невысказанная мысль. Жест, в котором не было страсти – лишь молчаливое признание…

– Пальцы срастутся. Сталь не гнётся. Ты – сталь!

Спокойной ночи, Юля…

Его ладонь скользнула по ее щеке – мимолетное, почти невесомое прикосновение, обжигающее как раскаленный металл. Потом он поднялся и растворился в темноте, оставив после себя лишь запах ночи и виски.

Юля сидела неподвижно, словно заколдованная. Кожа горела там, где он прикоснулся – не больно, а страшно. От этой чудовищной, невыносимой нежности, не имеющей права на существование в их мире.

За дверью Мануэль прислонился к стене, пытаясь заглушить бешеный ритм сердца. В голове четко и ясно, как смертный приговор, звучала одна мысль: «Никогда больше. Никто больше не прикоснется к тебе в клетке».

Он осознал простую и ужасную истину: он не хочет, чтобы она выходила в клетку. Не потому, что жалеет. А потому что боится, что кто-то другой сломает его самую ценную, самую опасную игрушку.

И это не было желанием защитить. Это был ужас собственника, осознавшего, что его самый совершенный инструмент могут испортить чужие руки.

Страх, оказавшийся сильнее любой заботы, страшнее любой боли.

На побережье опустилась густая, почти осязаемая чернота. Мануэль сидел в оцепенении, и события последних дней вихрем проносились в голове, не желая складываться в привычную картину его мира. Он снова налил в стакан виски – золотистая жидкость подёрнулась маслянистыми бликами в свете лампы – и уже поднёс его к губам, когда в проёме двери возник Рауль.

Тот выглядел потерянным и разбитым. Пиджак был расстёгнут, рубашка мята, а в потухшем взгляде читалась пустота.

– Ты отвёз журналиста домой? – тихо спросил Мануэль.

Рауль молчал, не в силах поднять глаза. Его пальцы нервно теребили край пиджака. Сайлент медленно поднялся и подошёл к нему, изучая, как диковинный экспонат. – Ты что? – уже беззвучно, почти губами, прошептал Мануэль, и по спине у него пробежал холодок.

– Я… я выстрелил в него… – руки Рауля задрожали с такой силой, что он сжал их в кулаки, пытаясь взять себя в руки.

– Зачем?! – его крик был хриплым, рвущимся. – Разве я говорил, что его нужно пристрелить?!

– Он представлял опасность, я подумал, что, если напугаю его…

– Ты подумал?! – Мануэль отшвырнул его с такой яростью, что тот, споткнувшись о край дивана, тяжело рухнул на пол. – Ты понимаешь, что с той секунды, как твой палец лёг на курок, всё пошло под откос?!

Слова повисли в воздухе, а затем Мануэль, словно пружина, сорвался с места. Он с силой вцепился в грудки Рауля, срывая с него пиджак.

– Вся моя жизнь рушится… из-за тебя… идиот…

Он занес руку для удара, но не смог опустить её. Сильная, как тиски, рука Лиама, вышедшего на шум, сжала его запястье.

– Успокойся! – его приказ прозвучал тихо, но с неоспоримой твёрдостью. – Ты сделаешь только хуже. Нельзя рубить с плеча, когда ярость застилает глаза.

Мануэль попытался вырваться, но Лиам не ослабил хватку. В воздухе висело напряжённое молчание, прерываемое лишь тяжёлым дыханием Мануэля. Наконец Лиам отпустил его руку и кивнул Раулю: – Тебе стоит уехать. Иначе… – Иначе я убью его, – тихо, но с ледяной убеждённостью произнёс Мануэль и безвольно опустился на диван. Впервые за долгие годы он чувствовал, как почва уходит из-под ног, а контроль безвозвратно ускользает.

Где-то в городе завыла сирена, словно откликаясь на хаос в его душе. Рауль, не говоря ни слова, поспешно ретировался. Лиам остался стоять в молчании.

А Юля в своей комнате, прижавшись лбом к холодному стеклу, смотрела, как над заливом поднимается багровая луна – точь-в-точь как в ту ночь, когда её продали в клетку.

Прикосновение Мануэля все еще пылало на ее щеке, а в ушах стоял его сдавленный шепот: «Ты – сталь». Он был её тюремщиком, её мучителем, и только что – на коленях перед ней.

Мир перевернулся с ног на голову. И ей казалось, что та ночь и эта связаны невидимой нитью судьбы, которая теперь затянулась в тугой, смертельно опасный узел.


## ОБРАТНАЯ СТОРОНА ЛУНЫ

> «Иногда тишина перед вопросом громче любого ответа».

Солнце безжалостно било в окна пентхауса, заливая светом просторную спальню. Мануэль повернулся на кровати, и взгляд его упал на переливающийся вдали залив, усеянный белыми парусами яхт. Он взъерошил волосы и сел.

«Какой прекрасный день», – неожиданно подумал он, и на мгновение показалось, что всё, случившееся прошлой ночью, – всего лишь дурной сон. Какая-то страшная сказка не про него.

Он решительно встал, запустил кофемашину и ушёл в душ. Струи прохладной воды взбодрили тело, но сознание возвращало обрывки воспоминаний: Рауль, отлетающий от него с силой, железная хватка Лиама, огни полицейских машин в ночи и молчаливый взгляд Юли, в котором не было страха, а лишь холодная, оценивающая усмешка.

Они пронеслись вдоль побережья и сразу поняли – журналиста нашли. Оставалось надеяться, что в этом деле рука его шофера не дрогнула…

Страх отпускать Лиама и Юлю грыз его изнутри, но выбора не было.

Их «дом» мог оказаться под пристальным вниманием, и самое нежелательное внимание исходило от его отца…

Мануэль энергично вытерся грубым полотенцем и вышел в гостиную. За столом у окна сидел отец.

«Значит, Рауль промахнулся…» – с горькой досадой подумал Мануэль. Он налил себе чашку кофе и сел напротив.

– Я думал, мы вчера поняли друг друга… – Сайлент-старший уставился на сына тяжёлым, неподвижным взглядом. – Но, видимо, я ошибся.

– О чём ты? – На лице Мануэля не дрогнула ни одна мышца.

– Сегодня на рассвете на пляже нашли тяжелораненого мужчину. Джеймс Бис. Криминальный журналист. Пока не звезда, но ходили слухи, что он вёл расследование о мире подпольных боёв. Ты, конечно, уверял, что не имеешь к этому отношения, но есть одна, нет, даже две детали, которые говорят мне и, кстати, полиции, об обратном.

Мануэль хотел что-то сказать, но отец резко остановил его жестом.

– Первое – вчера он разговаривал с тобой на благотворительном вечере. Чёрт с ним, говорить он мог о чём угодно. Странно, что сразу после этого его нашли с пулей в животе. А второе…

– Отец допил кофе и встал, его лицо исказилось от гнева.

– На месте преступления нашли брелок с логотипом моей корпорации. Тот самый, лимитированный, который есть только у тебя, у меня и у членов совета директоров. Или ты хочешь сказать, что я сам стрелял в этого журналиста?! Какого чёрта, Мануэль?

– Его взгляд пылал холодной яростью.

– Какого чёрта ты рушишь всё, что я строил всю жизнь? Ты понимаешь, что вместо встречи с советом директоров ты будешь давать показания в участке? Что об этом уже трубит весь город?

Отец заложил руки за спину и начал медленно мерить шагами гостиную.

Мануэль молчал, зная, что любые слова отца не устроят.

– Что ты молчишь? – наконец рявкнул он.

– Я не знаю, что тебе сказать, – он допил кофе и взял обе чашки, чтобы унести их. – Вчера после приёма я был дома. Журналист действительно говорил со мной, но разговор был коротким и не о боях. О подписании контракта и о том, как я отказался от акций…

Отец стремительно подошёл и яростно ударил его по рукам. Фарфор с грохотом разлетелся о пол, и Мануэль молча смотрел, как тонкие белые осколки тонут в лужице чёрного кофе.

– Ты – сопляк! Ты можешь лгать кому угодно, только не мне! Моя служба безопасности работает лучше, чем ты думаешь! Ты вернулся домой в 4:15 утра – это зафиксировал электронный ключ. Где ты был?!

– Это не твоё дело! – Мануэль резко развернулся и направился в спальню.

– Это моё дело! – Отец пошёл за ним и, стоя в дверях, наблюдал, как тот одевается. – Ты уже не ребёнок, но обязан слушать меня. Деньги и адвокаты помогут, но эта история бросает тень на меня. А мне это не нравится. Говори, что случилось, и я сделаю так, что полиция к тебе не прикоснётся.

Мануэль надел пиджак, поправил галстук и подошёл к отцу вплотную.

– Я правда не знаю, папа. Поехали в офис, у нас важный день. А полиция… что ж, я отвечу на все их вопросы.

В офисе было прохладно и многолюдно. Мануэль шагал по мраморному холлу, и гул его шагов глухо отражался от стеклянных стен. Сотрудники, обычно спешившие с докладами, сегодня лишь бросали на него украдкой взгляды и тут же отводили глаза.

«Словно я уже приговорён», – мелькнуло у него в голове. Он на секунду задержался у двери в конференц-зал, затем тряхнул головой и решительно вошёл. Через панорамные окна сиял залив. За широким столом из чёрного дерева сидели руководители отделов. Когда он вошел последним, двадцать пар глаз устремились на него. Отец уже восседал во главе, его пальцы медленно барабанили по папке с логотипом «S.H.». Он дождался, пока сын займёт место напротив.

– Начнём, – сказал Сайлент-старший, не глядя на сына.

На экране сменялись слайды с безупречными диаграммами роста – ровные линии, устремлённые вверх. Голос докладчика звучал монотонно.

«Квартальная прибыль показала существенный рост… Контрольный пакет акций портового терминала перешёл в наш восточный филиал… Вложения окупятся к декабрю…»

Сайлент-старший сидел неподвижно, его лицо было каменным, но вена на виске отчаянно пульсировала. Мануэль знал – это верный признак сдерживаемой ярости.

Доклад закончился. Вице-президент по стратегическим активам, тощий Рикардо Мендоса в очках с тонкой оправой, поднял руку.

– Прошу прощения за вопрос не по повестке, – его голос звучал мягко, но глаза за стёклами блестели холодным любопытством. – Но раз уж зашла речь о портовых активах… – Он снял очки, медленно протёр их шёлковым платком. – Прочитав утреннюю прессу, многие коллеги волнуются о репутационных рисках. О сроках проекта.

В воздухе повисла гнетущая тишина.

– Мы обсуждаем квартальный отчёт, Рикардо, – голос Сайлента-старшего прозвучал ровно, но костяшки его пальцев, сжимавших ручку, побелели.

– Конечно, – Рикардо покорно склонил голову, но уголки губ дрогнули.

– Каких событий? – ледяным тоном спросил Мануэль, небрежно откинувшись на спинку кресла.

Рикардо медленно надел очки.

– Ну, вы же в курсе, – он развёл руками, браслет дорогих часов сверкнул. – Весь город говорит об этом… журналисте. – Последнее слово он произнёс с ядовитой интонацией будто пробуя его на вкус.

Воцарилась тишина. Даже кондиционер будто притих. Все взгляды метались между тремя мужчинами.

Внезапно прозвучал звонок – кто-то забыл выключить телефон. Молодой аналитик, вздрогнув, уронил папку. Белые листы рассыпались по полу, и в этот момент дверь распахнулась.

В зал вошли трое полицейских. Впереди – детектив Маркос, мужчина с седеющими висками и уставшим взглядом.

– Господин Мануэль Сайлент?

– Вы что, не видите, что идёт совещание? – резко сказал отец.

Маркос проигнорировал его, глядя только на Мануэля.

– Вы подозреваетесь в причастности к покушению на убийство Джеймса Биса. Просим проследовать с нами.

По залу прокатился шёпот. Кто-то уронил стакан.

Мануэль встал.

– У вас есть ордер?

Маркос протянул бумагу.

– Это ошибка, – сказал Сайлент-старший, не поднимаясь с места.

«Как всегда, не на моей стороне», – промелькнуло у Мануэля.

– Готовы? – детектив сделал шаг вперёд.

Мануэль медленно поправил галстук.

– Давайте быстрее. У меня ещё дела.

Его вывели через главный вход. Хотя Маркос не надел на него наручники, Мануэль чувствовал на себе сотни глаз и слышал сдержанный шёпот.

«Говорят, он устроил подпольные бои…»

«А этот журналист хотел его разоблачить…»

«Идиот. Думал, деньги всё смоют…»

У лифта Мануэль остановился.

– Можно вопрос? – он повернулся к Маркосу.

Тот кивнул.

– Кто вас навёл на меня?

Детектив ухмыльнулся:

– Задавать вопросы – это моя работа, Сайлент. А твоя – отвечать. Нас навёл твой брелок. Уникальный, с твоими инициалами. Он валялся в песке в метре от пострадавшего.

Двери лифта начали закрываться, но прежде, чем они сомкнулись, Мануэль успел заметить знакомый силуэт. Иза. Её карие глаза, обычно тёплые, были расширены от шока. Она сделала шаг вперёд, но один из офицеров грубо оттеснил её.

– Ману! – её голос прозвучал резко, почти как крик.

Маркос наблюдал за ним с едва заметной ухмылкой.

– Подружка? Надеюсь, она знает, за кого выходит замуж.


Кабинет детектива Маркоса напоминал старую библиотеку – папки, запах кофе и пыли, тусклый свет лампы под абажуром. Мануэль сидел напротив, разглядывая трещину на столе. На стене висела карта города с булавками.

– Знаешь, что меня бесит? – Маркос откинулся на стуле, крутя в руках ручку. – Когда богатые ублюдки думают, что законы для них не писаны.

Он швырнул на стол папку. Внутри лежали фото исчезнувших девушек.

– Пять лет. Пять лет я собираю этот пазл. Пропавшие без вести. Одна найдена в канаве – сломанные рёбра, следы от наручников. Другая – в лесу, с травмами, как после боксёрского матча.

Мануэль сохранял каменное лицо.

– И что?

Маркос усмехнулся:

– И вот ты. Наследник империи. Твой «Роллс-Ройс» на трассе в ту ночь. – Детектив обошел стол, оказавшись рядом. – Странное совпадение, да?

Он достал фото с камеры, на котором был запечатлен автомобиль на трассе.

– Случайность?

Мануэль рассмеялся:

– У вас есть хоть одно прямое доказательство? Или только фантазии? Машина зарегистрирована на компанию. Её используют десятки людей.

Маркос наклонился:

– Ага. И твой шофер, Рауль Мендес, – чаще всех. Официально – для клуба «Сайлентио» Даниэла Кораллеса. Но мы оба знаем, что там происходит.

Детектив ткнул пальцем в одну из фотографий:

– Эту нашли три года назад. Травмы – как у профессиональных бойцов. – Он ткнул в следующее фото. – А эту – в канаве, с выбитыми зубами. А эту… вообще не нашли. Все они пропали после вечеринок в одном месте. В клубе твоего приятеля.

– Докажи, – Мануэль по-прежнему сидел с каменным лицом.

Детектив вздохнул:

– Пока не могу. Но знаешь, что самое интересное? – Он понизил голос. – Твой отец – единственный, кто тебя не прикрывает.

Мануэль едва заметно дрогнул.

– Может, он уже решил, что ты – слишком большая проблема?

Дверь открылась. Вошёл адвокат.

– Моего клиента отпускают. Нет оснований для задержания.

Маркос встал:

– На этот раз – да. Но я не отступлю.

Он бросил Мануэлю последний взгляд:

– Рано или поздно ты ошибешься. И я буду там.


Мануэль вышел из участка и сел в автомобиль. Он заметил пару журналистов, которые украдкой снимали его, но не подошли. В салоне было прохладно. Он глубоко вздохнул и расслабленно потянулся.

– Нам надо серьёзно поговорить, Мануэль, – сказал адвокат. – Чтобы я мог защитить тебя, мне нужна правда.

Мануэль усмехнулся.

– Я ни в чём не замешан. Да, отец уверен, что я дерусь или занимаюсь нелегальными боями, но это ложь. Я живу обычной жизнью. Журналист… вчера мы общались на вечере. Я назначил ему встречу для интервью, но он не пришёл. Я был дома в 4:15, потому что гулял. Моя подружка живёт недалеко от места, где сняли мою машину. Рауль вёз меня обратно. Это преступление?

– Конечно, нет. Но почему нашли твой брелок?

– Я без понятия, – Мануэль почувствовал, как завибрировал телефон. Это был отец. Он не стал брать трубку, но сразу пришло сообщение: «Через полчаса – конференция. Настала твоя минута «славы», но лучше молчи. И напомню: моя служба безопасности работает лучше, чем ты думаешь». Сообщение сопровождалось фото. Открыв его, Мануэль увидел брелок и раскрытый блокнот, на первой странице которого было написано: «S.I.L.ENT».

Он молча передал телефон адвокату.

– Что это?

– Ответ на твой вопрос. Это мой брелок. Тот самый, что «потерялся» на месте преступления.


Пресс-конференция затянулась. Отец уехал раньше, а Мануэль, хоть ему и надоело внимание, удовлетворил любопытство прессы.

Иза приехала к нему домой. Она стояла у окна, спиной к двери, сжимая бокал вина так, что казалось, стекло треснет.

Он вошёл, бросил ключи на стол. Звук металла о мрамор прозвучал как выстрел.

– Ты здесь.

Она не обернулась.

– Где же мне ещё быть? – её голос был тихим, но в нём дрожала сталь. – Мой жених только что вышел из полиции!! Обвиняемый в покушении на убийство!

Мануэль сдержал раздражение.

– Это была ошибка.

– Ошибка? – наконец она повернулась. Её глаза горели. – Тебя увели из твоего офиса при всех! Твоё имя в каждой газете! И это просто «ошибка»?!

Он молча снял пиджак.

– Что ты хочешь услышать, Иза?

– Правду! – её голос сорвался. – Хотя бы раз!

Она резко подошла ближе. От неё пахло жасмином и чем-то горьким.

– Кто этот Джеймс Бис? Почему нашли твой брелок? Где ты пропадаешь по ночам?

Мануэль почувствовал, как сжимаются его челюсти.

– Ты не хочешь знать ответы.

– Попробуй убедить меня в этом.

Повисла тишина.

Он видел, как дрожат её ресницы. Она боялась, но не отступала.

– Хорошо, – он сделал шаг вперёд, заставив её отступить к окну. – Ты уверена, что готова? Потому что, если я начну говорить, назад пути не будет.

Она не дрогнула.

– Говори.

Мануэль наклонился ближе, его губы почти коснулись её уха.

– Нет.

Иза замерла.

– Что?

– Я сказал – нет. – Его голос был тихим и опасным. – Ты не готова. Ты хочешь удобной лжи. Такой, чтобы спать спокойно.

Она резко оттолкнула его.

– Ты чудовище. Я думала, ты сильный. Что ты играешь в свои опасные игры потому, что можешь себе позволить. А ты… ты просто загнан в угол, как все. И даже не можешь признаться в этом.

– Возможно.

Её ладонь взметнулась – он поймал её запястье за мгновение до удара.

– Не надо, – прошептал он. – Ты же знаешь, чем это закончится.

Она вырвалась, глаза блестели.

– Я не могу так больше.

– Тогда уходи. Я говорил, что быть моей невестой – плохая идея.

Он не удерживал её, когда она схватила сумку и с грохотом захлопнула дверь. Только когда она ушла, он разжал кулаки и увидел на ладонях кровавые следы от ногтей.

– Браво.

Голос прозвучал из темноты. Мануэль не повернулся. Он знал, кто это.

Из глубины комнаты вышел Сайлент-старший. Его тень, длинная и резкая, легла на пол, будто нож.

– Ты умеешь рушить даже не проекты, а фундаменты.

Отец подошёл к бару и налил виски.

– Она была идеальной партией. Связи, репутация, всё для прекрасного будущего.

Мануэль молчал.

– И ты её отпустил.

– Она сама ушла.

Отец усмехнулся.

– Потому что ты дал ей повод. Как всегда.

Он сделал глоток, поставил бокал со стуком.

– И что?

Мануэль повернулся и дерзко посмотрел на отца.

– Что теперь? Она прибежит уже завтра…

– Теперь у тебя нет невесты. Нет алиби. Нет поддержки семьи. Есть только полиция, которая не отстанет, и пресса, рвущая тебя на части.

Повисла пауза.

– И что ты будешь делать? – спросил отец.

Мануэль посмотрел на дверь, за которой исчезла Иза.

– То, что должен был сделать давно.

Отец поднял бровь.

– Например?

– Перестать прятаться.

Сайлент-старший замер. Потом медленно кивнул.

– Интересно.

Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.

–Только учти, – его голос стал тише и опаснее, – на этот раз я не буду тебя ловить. Я буду тем, кто откроет клетку. А там… посмотрим, выживешь ли ты в диком лесу, сынок.


## ЦЕНА СВОБОДЫ

> «Мы все пленники: одни – обстоятельств, другие – долга, третьи – собственных принципов. Самый прочный капкан – это чувство ответственности за того, кого ты сам же и загнал в ловушку».

Лиам по старой привычке заварил крепкий чай, на этот раз два одинаково больших стакана, один из которых поставил перед Юлей.

Её руки были перебинтованы и малейшее движение пальцами отзывалось острейшей болью. Мужчина бросил в её стакан соломинку, и Юля сделала глоток. Чай был со льдом, лаймом, мятой и чем-то еще неуловимо пряным. Стакан тренера наоборот был с обжигающе горячим чаем, он источал аромат.

Мужчина нажал кнопку на пульте, и маленький экран телевизора с тонкими паутинками помех тускло осветил небольшую комнату.

Начинались вечерние новости, и они молча смотрели на экран.

На экране замелькали спины журналистов, они все столпились в большом зале, где за столом сидел Мануэль и его отец.

За кадром бодро вещала диктор: «Несовершенство правоохранительной системы привело сегодня к необоснованному аресту одного из самых известных бизнесменов города, Мануэля Сайлента. Резонансное дело стало самой обсуждаемой новостью дня, и вот его неожиданная развязка».

В кадр вышел Сайлент-старший. Его движения были отточенными, полными спокойной силы. Он с лёгкой, почти отеческой улыбкой посмотрел на собравшихся, а затем поднял руку, в которой держал прозрачный доказательственный пакет. Внутри лежал потёртый кожаный блокнот.

«Уважаемые гости, – его голос был бархатным и убедительным, – мы с сыном – люди публичные. Наши имена всегда были синонимом порядка и… прозрачности.»

Он чуть приподнял пакет, давая фотокамерам снять крупным планом обложку блокнота. На ней, в самом низу, была вытеснена аббревиатура: S.I.L.E.N.T.

В зале замерли. Он поймал этот момент и усмехнулся, как бы смущённо.

«Я вижу вопрос в ваших глазах. Нет, это не наш фамильный герб, как кто-то мог подумать, строя нелепые теории.»

Он сделал паузу, давая намёку повиснуть в воздухе.

«S.I.L.E.N.T. – это одна из наших многочисленных инвестиционных структур. Syndicate for International Licensing & Exchange of Non-Transferable assets. Звучит скучновато, не так ли?» – он обвёл зал понимающим взглядом, вызывая сдержанный смешок. «Мы занимаемся лицензированием интеллектуальной собственности. А этот блокнот…»

Он вздохнул с деланным сожалением.

«…был похищен у одного из наших партнёров. Наша служба безопасности, действуя в рамках закона, но, возможно, с излишним рвением, изъяла его у господина Биса, который, как выяснилось, приобрёл его с рук. Мы просто хотели вернуть своё. Но детектив Маркос, увы, допустил грубейшую ошибку, выстроив цепь домыслов вокруг простого совпадения в буквах. Разумеется, мы не оставим это и ждём официальных извинений.»

Он отложил пакет в сторону, как ненужную уже вещь.

«И чтобы не оставалось и тени сомнений в наших намерениях, – его голос вновь стал тёплым и искренним, – компания S.I.L.E.N.T. только что перечислила существенные денежные средства на лечение журналиста Джеймса Биса. Мы искренне желаем парню выздоровления. Что же касается этого дела…» Он развёл руками. «Оно остаётся резонансным, но, к счастью для всех, теперь уже – полностью без нашего участия.»

Жаль, – Юля усмехнулась, выключив звук, – надо было подержать босса подольше в камере. Лиам недобро посмотрел на нее. – Считаешь его негодяем? – Теперь да. Негодяем и трусом. Он спрятал нас. Потому что мы – прямые улики. – Ты в чём-то права. А в чём-то нет. Я слишком давно знаю хозяина. Он не прячет нас. Он пытается не подставить под удар. – Чёрт, – Юля по привычке сжала кулаки, и тут же острая боль остановила её, – ты правда считаешь, что ты что-то значишь для него?

Лиам не ответил сразу. Его взгляд был прикован к замершему на экране лицу Мануэля. Но он видел не это холодное, отполированное маской безразличия лицо. Он видел другое. Юного наследника в нестерильных стенах больницы Святой Люсии, который пытался казаться равнодушным, глядя на привезённую его приятелем умирающую девочку. Но в глазах у мальчика читалась не расчетливость, а подавленная паника – понимание, что он ввязался в игру, которая ему не по силам.

– Я значил, – тихо и очень чётко сказал Лиам, возвращаясь в настоящее. – Не для хозяина. Для него. Для того парня из больницы. Он ещё там, внутри. И для того парня я всегда буду что-то значить.

В его голосе не было ни подобострастия, ни сентиментальности. Была констатация факта, жёсткого и неоспоримого, как закон физики. Это была правда, выросшая из того давнего, забытого всеми, кроме них, дня.

Юля смотрела на него, и её пронзило странное ощущение. Она, привыкшая читать язык тел за долю секунды до удара, видела сейчас нечто иное.

Не иерархию, а балансирование двух сил, связанных в единую, неустойчивую систему, которую любое неверное движение могло разрушить. Что-то вроде того, как она чувствовала намерение противника – невидимое, но неотвратимое. Связь, которую не разорвать. Связь, уходящая корнями в какую-то общую, старую рану.

– Я была лучшего мнения о твоих умственных способностях, – выдохнула она, но в её голосе уже не было прежней ярости.

Было недоумение. Почему-то глядя на Лиама, глядящего на Мануэля, ей стало не по себе. Не от страха. А от осознания, что в этом чёртовом мире существуют вещи, которые её дикая, прямая душа ещё не в силах понять.

Лиам негромко рассмеялся, словно прочитав её мысли, и молча подлил ей чай.

– Ты много не знаешь и даже не подозреваешь. Он отпустил журналиста и не давал приказа убить его. Это случайность.

– Не разочаровывай меня, – она посмотрела на мужчину, – сейчас все вы выглядите так, словно пытаетесь выгораживать друг друга за преступление, которое совершили совместно. Зачем ты привел меня в подвал? Ты же знал, что я не ударю парня!

– Да, я знал. Я хотел показать Сайленту, что он стал слишком жестоким. Он не такой.

Юля изумленно повернулась к тренеру.

– Ты серьезно?

– Да, я же сказал, ты просто многого не знаешь.

– Так расскажи мне! Сейчас мы как будто все повязаны какой-то мрачной историей…

– Первым разочарованием в жизни хозяина стала ты. Никто из тех, кто был раньше не тренировался также…

– Так жестко?

– Нет, так, чтобы иметь шанс выжить.

– Что дальше?

– Я слышал, что бой, к которому тебя готовили должен быть в этом месяце… но не уверен, что теперь он может состоятся… Сейчас клуб перетряхнут и на этом всё, так что лечи руки, скорее всего это конец…

Юля усмехнулась. Она была уверена, что просто так ее никто не отпустит.

«Конец? – пронеслось у нее в голове. – Какой конец? Тот, где меня выбросят на улицу, как отработанный материал? Или тот, где я сгнию в этой комнате, потому что знаю слишком много?»

– Я верю в него больше, чем в себя, – проговорил он так тихо, что слова почти потонули в скрипке старого дивана. – И это моя главная ошибка. Но другой веры у меня не осталось.

Она посмотрела на забинтованные руки. Эти руки были ее оружием, ее проклятием и ее единственной ценностью. А теперь они стали беспомощными, чужими. – Ты действительно веришь, что он нас отпустит? – ее голос прозвучал тише, и в нем впервые зазвучала не злость, а усталая неуверенность. – Или это просто красивые слова, чтобы я не ломала тут всё в истерике? Лиам отвернулся к окну. Темнота за стеклом была абсолютной.

Экран телефона у Лиама вспыхнул и тут же погас. Он не обратил внимание, но Юля показала на него глазами:

– Нет, он не напишет. Сейчас он под слишком пристальным вниманием.– Тебе пришло сообщение, может это Сайлент?

– И сколько мы будем тут?

– Это точно не твоё дело, – раздраженно сказал мужчина, встал и взял ее опустевший стакан, – ещё чая?

Юля отрицательно мотнула головой. Ей овладело странное чувство, без тренировок внутри стремительно образовывалась какая-то пустота, которую она ничем не могла заполнить. Да и руки… Она с сожалением посмотрела на бинты.

Лиам вышел, прихватив с собой телефон. Она слышала, как он гремел на кухне посудой, потом как что-то упало на пол, затем тренер выругался.

Девушка выключила телевизор и медленно пошла в свою комнату. В последние сутки пока рушился опасный, но знакомый мир на вилле, она постоянно чувствовала неясную тревогу, неясное ощущение что что-то должно произойти никак не покидало её.

Перед сном она тщательно перебинтовала запястья и потом долго лежала, прикусив губы от пульсирующей боли, которая разливалась от кончиков пальцев выше по руке. Наконец она задремала.

Глухой ночью к их дому бесшумно подъехала машина, также тихо из неё выскользнула темная тень и пряча лицо под капюшоном скользнула на крыльцо. Ключ мягко повернулся в скважине и дверь беззвучно открылась.

В гостиной небольшого дома не горел свет, только тонкий луч бледно-зеленого лунного света освещал небольшое место на широком диване у стены. Гость подошел к нему, ступая по мягкому ковру и осторожно сел. Он откинул капюшон и расслабленно откинулся на спинку.

– Ты всё-таки приехал?

– Да…

– Это не самый обдуманный поступок сейчас.

– Не единственный за последнее время… Да и за всю свою жизнь…

– У тебя есть какой-то план?

– Да, я поеду в Silentio, там сейф, полный денег, надо все забрать и…

– И…?

– И вы свободны.

– А ты?

– А я ни при чём, у полиции ничего на меня нет, кроме подозрений. Да, я привёз кое-что, – мужчина тихо открыл папку, которая до сих пор лежала около него, – здесь документы, для тебя и девчонки, чтобы у вас не было проблем при пересечении границы.

– Нет. – Голос Мануэля прозвучал окончательно, как щелчок замка.

– Детектив кое-что знает о твоей личности. Сейчас, когда я так близок к тому, чтобы искупить свою вину перед тобой, я запрещаю тебе рисковать. Ты должен обеспечить девчонке безопасность. Чтобы она могла беспрепятственно покинуть не только город, но и страну.Он протянул папку. Лиам взял её, но снова закрыл, не глядя. – Я еду с тобой!

Он достал сигареты, тонко пахнущие мятой. Пламя зажигалки осветило на мгновение его лицо – уставшее и неподвижное. Он медленно встал и пошел к двери, к своему одиночеству, понимая, что это последний раз, когда он видит Лиама. И последний раз, когда он так близко к Юле.

К той, что стала для него воздухом – невидимой, необходимой и недостижимой стихией.

Рука сама потянулась сделать что-то – пожать плечи, обнять, коснуться. Но она повисла в воздухе и опустилась.

Между ними выросла невидимая, стеклянная стена из всех их ролей, всех ран и всего несказанного. Он не имел права. Это было бы неправильно, фальшиво, это разрушило бы хрупкий баланс их последних минут.

Горький комок подкатил к горлу. Он сглотнул его.

– Через час за вами приедет Рауль. Соберитесь и ждите. Он отвезет вас в соседний округ, там в порту вас будет ждать яхта. – Он сделал паузу, глядя в стену перед собой. – Кстати, с символичным названием «Libertad». Свобода…

Он сделал последнюю затяжку, и усмешка исказила его губы. Была ли это свобода для них? Или это было его собственное пожизненное заключение в одиночестве, которое он им дарил?

– Прощай, Лиам.

Он не обернулся. Не посмотрел в последний раз. Он просто вышел, притворив дверь с тихим щелчком, который словно прищемил сердце. Он оставлял им всё, что у него было. Всё, кроме самого себя. И права попрощаться по-человечески.

Дверь тихо закрылась.

Лиам зажег торшер и открыв папку быстро посмотрел содержимое. Паспорта он достал и положил в карман брюк. Затем быстро пошел по лестнице на второй этаж. Мужчина осторожно приоткрыл дверь в одну из комнат, уверенный, что Юля спит, но она лежала с открытыми глазами.

– Собирайся, возьми только самое необходимое, через час мы уезжаем.

Юля молча подошла к Лиаму, и он увидел в ее глазах влажный блеск.

– Ты считаешь, что уходить надо именно так?

– Да.

– А я нет. Ты никогда не чувствовал, что Сайлент что-то большее, чем человек, который купил тебя? – Юля говорила эти противоречивые слова, и сама не верила себе, но ей было страшно уходить из этого жестокого до боли знакомого мира.

– Это не имеет значения, – Лиам решительно подошел к шкафу и достал спортивную сумку, – давай живей, пока всё спокойно, мы уезжаем и на этом история закончена.

Юля кинула несколько вещей и застегнула сумку.

– Это всё?

– Да, – она пожала плечами, – когда мы… познакомились, у меня было только это…

– Спускайся вниз! – Лиам легко подхватил её сумку и встал у двери, приглашая жестом следовать за ним и девушка, покорно опустив голову вышла из комнаты.

Спускаясь по лестнице, Юля поймала себя на мысли, что шаги её стали тише, будто она боялась разбудить кого-то. Разбудить ту себя, что останется здесь навсегда. В гостиной пахло его парфюмом, и Юля почувствовала, как внутри всё вздрогнуло. Она пристально посмотрела на Лиама. – Сайлент был здесь… – утвердительно сказала она и села на край дивана, в то самое место, где, ей показалось, ещё хранилось тепло другого тела. – Послушай, раз так сложилось, надо довериться обстоятельствам. Ни ты, ни я давно не видели свободы и не принадлежали самим себе. – А мы им принадлежали? – перебила она. – Или мы просто меняли одну клетку на другую, только решетки в них были разными? Там – железные прутья, здесь – его взгляд.

Лиам не ответил. Он не мог. Потому что сам задавал себе тот же вопрос.

– Мне хорошо здесь. В этом городе… – Юля думала не раз, и представляла себе этот момент, когда откроется дверь и она останется одна наедине с огромным миром… и всё… больше она ничего придумать не могла, поэтому мысленно закрывала дверь и снова оказывалась в своей клетке.

Да, она ненавидела этот мир, но он был знаком ей. Знаком Лиам, жёсткий и заботливый одновременно, знаком Мануэль, холодный, в броне из ледяных эмоций, которая иногда приоткрывалась, а внутри было пламя, пламя его личных поражений, обид и пустота. А там, что там в свободном, но совсем чужом мире?

Фары автомобиля скользнули по темным шторам и Лиам протянул ей руку.

– Пора!


Полночь отступила в сырую, непроглядную тьму. Загородное шоссе тонуло в молочно-белом тумане, который поглощал звук и искажал пространство. Дальше двадцати метров – ничего, лишь слепая пелена. Фары «Бентли» Рауля буравили эту хмарь, выхватывая из мрака куски асфальта, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Казалось, они двигались по дну призрачного океана. В салоне стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом мотора и едва слышным дыханием Юли, прижавшейся к холодному стеклу.

Лиам сидел впереди и тихо почти шепотом говорил с шофером, полагая, что Юля спит.

– …и что босс?

– Дал мне последний шанс… – голос Рауля был хриплым, в нем слышалось нескрываемое напряжение. – Сказал, это мой искупительный выстрел. Тот, в журналиста, не в счёт.

– Вот это? – Лиам чуть кивнул в сторону Юли. – Наше бегство – это твой шанс?

– Да, именно это. Вывезти вас. Очистить поле. Чтобы, когда он начнет свою войну с отцом за его спиной было пусто. Чтобы не за кого было бояться.

Лиам приглушенно рассмеялся.

– Нет, это скорее попытка быть хорошим… мальчишка… – в его голосе прозвучала отеческая, усталая нежность. – Он всегда пытался быть хорошим для тех, кого сам же и покалечил.

– А ты для кого пытаешься? – неожиданно резко спросил Рауль. – Для него или для неё?

Лиам посмотрел в темное окно, где мелькали их отражения.

– Для себя, – тихо ответил он. – Чтобы однажды, глядя в зеркало, увидеть не тюремщика, а человека.—

Сначала Рауль увидел не форму, а лишь сгусток тьмы, плотнее и чернее окружающего тумана. Он был слишком опытен, чтобы не распознать угрозу инстинктивно, ещё до того, как мозг успел обработать сигнал. Мурашки пробежали по его спине.

– Держись…! – Сквозь зубы вскрикнул Рауль, резко поворачивая руль.

Он ударил по тормозам. «Бентли» взвыл, шины завизжали по мокрому асфальту, и тяжелый автомобиль резко клюнул носом, замерев в метре от массивного бампера черного «Инфинити», который, словно стена, перекрывал обе полосы. Он стоял там, немой и бесстрастный, как надгробие.

Двери «Бентли» не открывались. Секунду, другую, в машине царила мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Юли и тихим руганьем Рауля. Потом задняя дверь со стороны Лиама с тихим щелчком отперлась изнутри.

Лиам вышел первым. Его мощный силуэт, казалось, вобрал в себя весь скудный свет ночи. Он не хлопнул дверью, а мягко прикрыл ее позади себя, заняв позицию между машиной и угрозой. Он не говорил ни слова, лишь скрестил руки на груди, и его неподвижная, скалистая поза была красноречивее любых угроз.

Несколько мгновений он стоял, закрывая собой автомобиль, пока наконец из тени «Инфинити» не вышел Бейс.

Длинное черное пальто, тонкие кожаные перчатки. Он двигался неспешно, почти лениво, словно вышел подышать ночным воздухом, а не перекрыл дорогу. Двое его спутников – крупные, безликие мужчины в темном – остались у внедорожника, слившись с его тенями.

– Лиам… какая неожиданная и трогательная встреча. – Его голос был словно бархат, настоянный на яде, а глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Лиаму, проигнорировали Рауля за рулем и утонули в затемненном стекле заднего пассажирского окна.

– И где же наш великий благодетель? Неужели бросил свою свиту на произвол судьбы? Или, быть может, наконец одумался и решил избавиться от ставших обременительными активов? Я ведь предлагал цивилизованно – купить его дикарку. Он счел ее уникальной. А уникальное, как известно, не продается. – Он сделал маленькую паузу, давая словам повиснуть в сыром воздухе.

– Но, судя по всему, теперь… передумал. Что ж, я свой приз все равно заберу. Бесплатно. И, разумеется, со всем сопутствующим… интеллектуальным багажом.

– Уходите! – низкий голос тренера был удивительно ровным и спокойным.

Бейс тихо рассмеялся – коротко, сухо, как щелчок затвора.

– О, я непременно уйду. Но не один. – Его взгляд, точный как прицел, опустился на плотный кожаный дипломат, чернеющий на переднем сидении, где сидел тренер. Без сомнения там были деньги.

– И не с пустыми руками. Это что? Отступные от Сайлента на вашу скромную жизнь в изгнании? Трогательно. – Взгляд снова пополз вверх, впиваясь в лицо тренера.

– Но куда ценнее… это ты. Ходячая энциклопедия. Тренер, который вдоль и поперек изучил единственное, что имеет значение в нашем мире – человеческую боль. Все слабости, все страхи, все разломы в душах лучших бойцов побережья. Без тебя… – Бейс кивком указал на машину, – ваша медведица всего лишь зверёк с красивыми данными и сомнительными перспективами. Нет, я беру весь комплект. Инвестиция должна быть полной.

Пальцы Бейса наконец вышли из карманов. В его правой руке, непринужденно и привычно, лежал обрез. Он не целился. Он просто держал его, и этот немой аргумент был страшнее любого крика.

– Знаешь, в чем разница между мной и Сайлентом, Лиам? – Бейс сделал шаг вперед, и туман, казалось, расступался перед ним. – Он покупает души, пытаясь найти в них хоть искру. А я их коллекционирую, чтобы убедиться, что они давно остыли. Твоя медведица… – его взгляд скользнул по Юле, сидящей, – в ней еще тлеет огонь. Мне интересно посмотреть, сколько потребуется времени, чтобы превратить его в пепел.

Юля не выдержала. Она выскочила из машины, но Лиам железной хваткой перехватил её запястье, скрывая её порыв своим телом.

– Не давай ему того, чего он ждет, – прошипел он так, чтобы слышала только она. – Не показывай своего огня. Не сейчас.