# Не смей меня любить

Агния Арро

— Ты с ума сошла, Коротышка? Выключи это немедленно. Ты можешь любить меня только как брата, как защитника. Не смей, поняла?! — злюсь на нее.

А она смотрит на меня своими чистыми голубыми глазами, блестящими от слез, и молчит.

— И реветь не смей! — рявкаю на нее.

— Я все равно люблю... — шмыгает носом Коротышка.

— Тогда мне придется тебя отпустить.

— Нет... — она хватает меня за руку.

— Да. Собирай свои вещи и уходи отсюда. Я дам денег. На первое время тебе хватит, — отворачиваюсь от нее.

— Кам, не надо. Не надо... — умоляет она.

— Ты все испортила, Коротышка. Все испортила своей дурацкой любовью!

Он жесткий, вспыльчивый, проблемный.

Она – сирота, Коротышка, и все еще верит в единорогов.

Их ждут: безответная первая любовь, страх, недетские проблемы, взросление, ошибки, дружба, разочарование, предательство и прощение.

P.S. Главы от трех участников истории.

Добро пожаловать в заключительную книгу цикла «Клетка».

Приятного погружения!

## ЧАСТЬ 1. Глава 1

Камиль

Все совпадения не случайны

Агния Арро

– Куда собралась? – Прислонившись плечом к дверному косяку, лениво интересуюсь у Коротышки.

Она смешная в низко посаженных, широких голубых джинсах, скрывающих ступни под бесформенными штанинами. Волосы светлыми кудряшками лежат на плечах, обтянутых белой тканью топа, спине и концами касаются поясницы. На тонком запястье серебряный браслет с маленькими прозрачными камушками, который я подарил еще пару лет назад на какой-то праздник.

– С Валей в кино. Ты против? – Она оглядывается, взмахнув длинными, пушистыми ресницами. Накрасилась, и теперь ее лицо стало совсем кукольным. Меня бесит, когда она это делает.

Подхожу ближе. Коротышка задирает голову, чтобы смотреть мне в глаза. Строго щурюсь и, слегка надавливая подушечкой большого пальца, стираю блеск с ее пухлых губ. Таська едва дышит, а затем обиженно надувает щеки.

– Умойся, и можешь идти в свое кино, – требую я.

– Прекрати так делать. Это было красиво! – злится Коротышка, чем смешит меня еще сильнее.

– Это было пошло, – вновь включаю строгого старшего брата. – Тебе рассказать, о чем думают мужики, видя такие губы?

– Все девушки красятся, Кам, – не унимается мелочь.

– Все пусть хоть голыми ходят, мне насрать. Ты либо умываешься, либо остаешься дома.

– Я, я…

– Я все сказал, – пресекаю возражения и собираюсь уйти в свою комнату.

– Ну Камиль…

Оглядываюсь. Коротышка плюхается на свою кровать, складывает руки на груди и отворачивается к окну. Вздохнув, подхожу к ней, присаживаюсь на корточки и беру ее ладони в свои, чувствуя, как по предплечьям разливается приятное тепло.

У нас с ней разница в возрасте меньше года, но она с детства была Коротышкой – маленькой, смешной девчонкой. Сиротой, которую я прятал под своей кроватью от матери, чтобы ее не вернули в детский дом, где мелкую блондинку постоянно обижали. Она всегда была моей персональной ответственностью. Коротышку могу защитить только я, и она это знает, но все равно иногда дуется.

– Ты красивая, – тихо говорю приемной сестренке, – без всей этой дряни на лице.

В ее ясных голубых глазах появляется теплый свет. Щеки розовеют, а язык медленно проходит по верхней губе, словно на автомате пытаясь стереть эту мерзкую блестящую химию.

– Просто сделай, как я сказал, ладно? И иди, а то опоздаешь на сеанс.

– Хорошо, – вздыхает Тася. Она знает, что спорить со мной бесполезно. В нашей семье нет другого мужчины, только я, и решения принимаю я.

Из прихожей раздаются щелчки замка. Затем хлопает входная дверь. Выхожу встречать мать.

– Ты рано, – забираю у нее пакет с продуктами.

– Я не была на смене сегодня. – Она устало присаживается на обувницу и, надавливая на задники, снимает обувь с уставших ног.

– А где ты была тогда? – не понимаю я.

– Встречалась с одним человеком, которого очень долго искала. Я сейчас приготовлю обед, и мы поговорим. Тася дома? – Мать поднимается и снимает с себя легкую кофту.

– Пока да. В кино собирается с Валькой.

– Скажи ей, пожалуйста, что кино сегодня придется отменить. У нас есть другие дела.

– О-кей. – В непонятках несу пакет с продуктами на кухню.

Смотрю на часы и надеюсь, что моя подработка сегодня не накроется. Деньги семье позарез нужны. Мать работает медсестрой в поликлинике, там платят копейки, и ей приходится брать смены в стационаре. Когда мне подворачивается возможность заработать, выходит неплохо и покрывает наши с Тасей «хотелки». А если не покрывает, я знаю, как это исправить.

Ухмыляюсь под тяжелым взглядом матери. Она знает меня как никто и неодобрительно качает головой.

– Я еще ничего не сделал, – смеюсь, направляясь в комнату Коротышки. Сообщаю ей, что с кино все же придется обломаться, и ухожу к себе.

На мониторе старенького компа с утра открыт файл с лекцией, которую надо прочитать перед зачетом, но у меня были другие дела, гораздо интереснее, и я забил. Мне скучно учиться, я больше люблю двигаться, работать руками. В колледже меня держит только мечта матери увидеть диплом в моих руках. Она верит, что эта бумажка может повлиять на мою жизнь, я с этим в корне не согласен, но мой долг делать ее хотя бы немного счастливее.

Разваливаюсь в крутящемся кресле и смотрю новое видео в ТикТок[1], которое выложил на канале мой друг. Марсель круто танцует на одной из городских крыш. Музыку мы вчера подбирали вместе, переслушав кучу треков. Попали. Алгоритмы сети уже качают видео, а под ним собираются комментарии. Читаю, усмехаюсь.

– Ноги со стола убери. – Мать хлопает меня по ступням. Нехотя спускаю их на пол и вопросительно смотрю на нее.

– Ты объяснишь что-нибудь? – вновь кошусь на часы.

Мама собирается, но телефон, сжатый в руке, начинает настойчиво названивать. Короткий разговор заканчивается тяжелым, задумчивым взглядом.

– Пойдем, я накормлю вас, и надо кое-куда съездить…

– Меня задолбали твои загадки! Объясни, что происходит, или я валю нахрен отсюда. Мне на работу надо, – завожусь я.

– Прекрати! – осаживает мать. – И за языком следи. С мылом бы тебе его вымыть! Если не голодный, можешь собираться.

– Куда?

Но мать уходит, так ничего и не объяснив.

Переодеваюсь, созваниваюсь с фирмой, на которую работаю, и предупреждаю, что могу немного опоздать. Конечно, они недовольны, но надо разобраться, что происходит в голове у этой женщины.

Коротышка взволнованно смотрит на меня. Приобнимаю ее за плечи и подталкиваю к выходу. Спускаемся к подъезду, моя челюсть отъезжает от тачки, которая нас ожидает. Она стоит дороже нашей убитой квартиры.

– Просто сядь в машину, Камиль, – просит мама.

Беру Коротышку за руку и веду за собой. Молча помогаю ей забраться в салон, затем подаю руку матери, а сам сажусь вперед.

Мы выезжаем со двора и мчим по городу в район, где я точно еще ни разу не был. Он больше смахивает на промзону, чем на место, где должны быть дорогие мне женщины. У дверей два вооруженных амбала. Нас пропускают внутрь.

Это хренов клуб! Бойцовский, судя по рингу, обтянутому высокой сеткой по всему периметру. Бойцы здесь будут выглядеть как звери в клетке. Наверное, это зрелищно.

У меня только один вопрос: как моя мать оказалась в этом месте?

Оглядываюсь по сторонам. Столики пустуют, за барной стойкой бармен натирает стаканы. Водитель дорогой тачки ведет нас через зал по коридору и останавливается у темной двери. Коротышка прижимается ко мне, я напряженно жду развития событий.

– Проходите, – разрешают нам.

Я первым шагаю в кабинет и упираюсь взглядом в черные глаза мужчины, сидящего в кресле с высокой спинкой в позе настоящего короля. Весь его вид излучает власть, циничность и холод.

– Еще раз здравствуй, Ильхан. – Мать проходит вперед, я заинтересованно наблюдаю, поймав ладонь Коротышки, и притянув к себе.

– Это он? – без каких-либо эмоций интересуется мужик.

– Да. Это Камиль.

Мужик медленно склоняет голову к плечу. Его рот так же медленно двигается, изображая оскал вместо улыбки.

– Не знает? – еще один странный вопрос.

– У него тяжелый, вспыльчивый характер. Я решила, так лучше. Сразу вас познакомить.

– Ничего, что я здесь? – рыкаю на этих двоих.

– Ничего, – ухмыляется Ильхан. – Ты мне не мешаешь. Пока.

– Да пошел ты!

А он ржет. Просто сидит и откровенно угорает надо мной, запрокинув голову. Меня выносит нахрен его реакцией. Внутри все кипит. Только Таськина ладонь в моей руке тормозит от взрыва.

Смех Ильхана прекращается так же неожиданно, как начинался.

– У меня был только один сын, и теперь он мертв. – Владелец клуба резко поднимается со своего трона и направляется к нам.

– Ильхан, я привезла тебе все доказательства. Ты видел. Послушай. – Мать хватает его за руки, а меня передергивает.

– Прекрати! – подхожу и скидываю ее ладони с этого мужика.

Он смотрит на меня с усмешкой. Я тоже смотрю. Прямо ему в глаза. С вызовом. Что он мне сделает? Нихрена! А я не позволю матери унижаться.

– Сколько тебе лет? – спрашивает Ильхан.

– Какая тебе разница? Объясните, какого хера тут происходит!

– Ему восемнадцать, я тебе говорила. Камиль, – мама разворачивается ко мне, – я нашла твоего отца.

– Чо?!.

– Я вынуждена уехать. Далеко. Надолго. Оставить тебя одного здесь я не могу. Ты обязательно натворишь беды. Ильхан присмотрит за тобой.

Я молчу. Меня довольно сложно вогнать в такое состояние. Сейчас внутри атомный реактор грозится разнести к хренам собачьим этот клуб и меня вместе с ним. В моей башке просто перестало укладываться все, что тут происходит. Еще сегодня утром у меня был четкий план на день и жизнь была подчинена мне, а сейчас меня словно в живот ударили с колена и выбили весь кислород из легких, а я не успел прикрыться и теперь не могу дышать.

Циничная ухмылка этого урода бесит меня еще сильнее.

– Кам… – Мама касается моей напряженной руки. Коротышка рядом молчит, испуганно глядя на меня. Она хорошо знает, каким я могу быть, поэтому боится. И думаю, у нее тоже шок, но пока я не могу никого защищать.

– Мне лучше уйти отсюда сейчас, – произношу максимально ровно, но сам чувствую, как голос звенит и вибрирует.

Ловлю изменения во взгляде Ильхана. В черных глазах появляется заинтересованность.

– Пожалуй, я возьму его себе, – говорит он матери. – Мальчишка будет неплохо смотреться на ринге.

## Глава 2

Камиль

Меня от этих слов передергивает, мама бледнеет еще сильнее и, очевидно, не рада, что притащила меня сюда. Где-то на краю сознания болтается мысль, что я сложный и характер у меня дерьмо, но она никогда не поступила бы так со мной. А Тася? Что будет с Тасей?

Под усмешку Ильхана последняя адекватная мысль летит в пропасть, оставляя мне лишь злость.

– Что ты сейчас сказал? – кипя, как проснувшийся вулкан, с неприкрытой яростью смотрю ему в глаза.

– Ты меня слышал. – Ильхан пожимает плечами и неспешно отходит к столу, беря бокал с крепким алкоголем и делая медленный глоток. Облизывает губы, наблюдает. – Ты будешь неплохо смотреться на ринге, – медленно повторяет он.

– Кто ты такой, чтобы решать, что мне делать и где мне быть?!

– Твоя мать утверждает, что я твой отец. Не нравлюсь? – хмыкает чудовище.

– Это полная чушь. Мой отец мертв. Мама? – разворачиваюсь к ней.

– Мой сын тоже. Такая вот ирония жизни. – Ильхан смеется, и его смех напоминает мне смех сумасшедшего из какого-нибудь триллера. Дальше по сюжету должна появиться бензопила, перепачканная кровью, и зазвучать дебильная музыка.

– Я не думала, что когда-нибудь мне придется разыскивать его. Прости, Камиль. – По щекам матери вдруг начинают течь слезы. Мне становится больно видеть это, но я все еще слишком зол, чтобы хотя бы попытаться уложить в своей закипевшей башке эту информацию. – Если бы не обстоятельства, я бы никогда не пришла сюда, и вы никогда не узнали бы о существовании друг друга. Это было бы правильно, но так распорядилась жизнь. Она не оставила мне выбора. Наверное, так меня наказывают за то, что случилось много лет назад. – Мама подходит ближе и берет меня за руку. – Только я не жалею. Ты всегда должен помнить об этом. Ни дня не жалела, что ты появился на свет. Я люблю тебя, Камиль. И из любви к тебе делаю то, что делаю. Ты должен остаться с Ильханом. Пожалуйста. Никакого ринга, конечно, не будет. – Теперь мать смотрит на хозяина клуба.

– Куда ты хочешь уехать? Почему мы не можем поехать с тобой? – пытаюсь выяснить у нее и, если честно, понимаю, почему этот разговор состоялся в этом месте. Будь мы в квартире, я бы давно ушел, даже не стал бы слушать весь этот бред, но сейчас я все еще на месте и даже задаю вопросы.

– Я поеду на родину. Там у меня дела. Тебе нельзя со мной, Камиль.

– Почему?! – Меня снова взрывает.

– Ты должен остаться и защищать Тасю. Ты справишься с этим? Ты ведь настоящий мужчина, ты присмотришь за нашей девочкой? – Она давит на больное. Знает, что за Тасю я загрызу кого угодно. Коротышке нет восемнадцати, ее нельзя оставить одну. А я… Я никому не позволю забрать ее у меня. Это только моя младшая сестренка, только моя Коротышка.

– Я должен это переварить. Я пойду. – Не глядя больше ни на кого, выхожу из кабинета в темный коридор. Тасе приходится бежать, чтобы успеть за мной, но идти медленнее я сейчас просто не способен.

– Кам. Кам, остановись, – просит она.

На улице делаю глубокий вдох и притормаживаю в конце серой стены, за которой начинается проезжая часть. Смотрю на мелочь сверху вниз, а она на меня, задрав голову. Голубые глаза наполнены волнением. Она успела искусать пухлые губы, а ресницы влажные, будто плакала, но слез нет, это хорошо.

– Отдышалась? – Нахожу для нее улыбку в полыхающем внутри пожаре.

– Мы должны поговорить с мамой спокойно. – Она говорит разумные вещи, только чтобы говорить спокойно, надо сначала успокоиться.

– Обязательно. Но не сейчас. Я слишком охренел от таких новостей. Ты пойдешь со мной на «13-й этаж»?

– Пойду, – кивает она.

Мы садимся на автобус и едем в спальный район столицы. На «13-й этаж» поднимаемся молча. Наши шаги эхом разлетаются по лестнице последнего этажа, куда не доехал лифт. Выбираемся на крышу двенадцатиэтажки. Тут прохладно, весенний ветер треплет волосы Таси, и я невольно тянусь, чтобы поправить их, пока она стоит рядом, глядя вниз на город, освещенный закатом.

Это место всегда было нашим убежищем от всего дерьма, которое творится в жизни. Только здесь мне удавалось нормально дышать и приводить мысли в порядок.

– Кам, – тихо начинает Тася, сжимая руками перила так, что костяшки пальцев белеют. – Ты должен поговорить с мамой еще раз, – вновь повторяет она, и теперь я лучше ее слышу. – Может, она просто испугалась и не смогла все объяснить сразу?

– Чего там объяснять, Коротышка? – раздраженно отвечаю, не в силах скрыть злость и разочарование. – Она решила бросить нас, оставив с каким-то левым мужиком, и это, по-твоему, нормально?

– Ты не думаешь, что ей было тяжело прийти туда и сказать все это? – Не голос звучит сдержанно, но я чувствую, как мелочь нервничает.

Глубоко вздыхаю, глядя в ее серьезные глаза, которые всегда видели во мне больше, чем все остальные. Ее взгляд цепляет меня, заставляя сердце немного сбавить обороты.

– Я не хочу сейчас об этом думать, Тась. Мне надо хоть немного прийти в себя, – объясняю ей.

– Ладно, – соглашается Коротышка, вздыхая, и прислоняется к моему плечу.

Через несколько минут за спиной слышатся шаги и знакомый голос Севастьяна.

– Опять тут зависаете без меня? – усмехается друг, хлопая меня по плечу. – Че такие кислые? Кто-то умер?

– Почти угадал, – хмуро бросаю в ответ.

Следом на крышу поднимаются Марсель и Валя. Марс сразу замечает мое состояние и вопросительно смотрит на Тасю. Она качает головой, а я шумно выдыхаю, понимая, что отмалчиваться уже не получится.

– Мать собралась свалить куда-то и оставить нас с мужиком, который типа мой отец, – выдавливаю я, стараясь звучать безразлично, но получается дерьмово.

Марсель мгновенно напрягается, его взгляд становится жестким и внимательным.

– Ты шутишь? – серьезно спрашивает он.

– Выгляжу я так, будто шучу? – усмехаюсь, пытаясь скрыть злость и обиду.

– Че за мужик? – интересуется Сева, становясь рядом с нами.

– Владелец бойцовского клуба. Ильхан. Сказал, я буду круто смотреться на ринге, – отвечаю сквозь зубы, с трудом контролируя голос.

– Звучит как полный трэш, – тихо произносит Валя.

Марсель кладет руку мне на плечо, твердо смотрит в глаза.

– Мы с тобой, Кам. Что бы ни случилось, мы рядом, ты понял?

– Да, братишка, если что, я могу за тебя выйти на ринг. Правда, если меня там не убьют в первые пять секунд, – смеется Сева, пытаясь разрядить атмосферу.

Все прекрасно знают, что из нас троих настоящий боец тут только я, но я чертовски благодарен друзьям за поддержку.

Смотрю на этих чертей и чувствую облегчение. Каким бы дерьмовым ни был этот день, эти люди всегда рядом. И сейчас это для меня важнее всего.

## Глава 3

Тася

Среди друзей кажется, что произошедшее сегодня было лишь дурным сном. Марсель приносит нам с Валей по мороженому и сок в картонных коробках с трубочками. Подруга тут же смущенно опускает взгляд, только Марс ничего не видит. Он взъерошивает ей волосы, как маленькой, и отходит к парням. Они курят и громко обсуждают последнее видео нашего общего друга.

Кошусь на Камиля, он пытается принимать участие в разговоре, но это лишь видимость. Напряженный, мрачный, злой.

– Пугающий, – шепчет мне на ухо Валя.

– Ему больно, – вздыхаю я.

– Ты сама как после таких новостей? Я бы, наверное, с ума сошла. – Подруга обнимает меня одной рукой и прикладывается виском к плечу. Ветер треплет наши волосы, пробирается под одежду и до мурашек щекочет кожу приятной прохладой.

– Я не знаю, – признаюсь Вале. – Наверное, у меня шок. Мама уезжает. – Голос вдруг начинает дрожать. – Меня снова бросают, – всхлипываю и опять кошусь на Камиля.

Он больше не пытается делать вид, что ему интересен треп друзей. Пальцы крепко сжимают банку пива, продавливая алюминий. В плотно сжатых губах дымится смятая сигарета и делает образ названого брата потусторонним. Он как демон, в сумерках наблюдающий за городом с бортика крыши. Его ноги свешены вниз. Кам даже не пытается держаться за сохранившуюся часть ограждения.

Вытерев слезы, я тяну сок через трубочку, заправляю волосы за уши и поворачиваюсь к Вале. Открываю рот в попытке озвучить свои мысли, но тут же закрываю обратно. Марсель накидывает на мои плечи свою джинсовку. Подруга расстроенно отводит взгляд, а мне становится неловко перед ней. Я знаю, что она давно и безответно влюблена в друга своего брата, а он все больше сам по себе, куда-то движется, танцует, продвигает блог. Кажется, Марсу сейчас не до отношений. Да и все парни считают нас мелкими. Мне семнадцать, а Вале вообще пятнадцать, но при этом она выше меня на целых девять сантиметров. Мы измеряли. Поэтому со своим ростом в сто пятьдесят три сантиметра я Коротышка и с детства привыкла к этому. Правда, в детском доме именно за маленький рост меня часто обижали и даже били.

Маленькие, жестокие девочки злились на меня за все. Ночью мне пытались отрезать мои длинные светлые волосы, сбривали брови украденной где-то бритвой, да так неумело, что над глазами потом саднили мелкие порезы. Я пыталась защищаться, но одной против толпы сложно, а это была именно коллективная травля.

Камиль замазывал мои порезы йодом и говорил, что это от зависти. У них не было таких волос и таких бровей, а низкий рост делал меня милой и забавной. Легче не становилось…

Вспомнив об этом, я замечаю, как касаюсь бровей. С грустной улыбкой снова смотрю на своего главного защитника. Кам очень грубый, жесткий, резкий. Он очень вспыльчивый. Его эмоции могут разогнаться до катастрофического пожара секунд за десять. Но он никогда меня не обижал. Рычал иногда, но обижать… нет.

Вот и сейчас он сидит на крыше и старается просто удержать себя в руках, чтобы никому не сделать больно. Здесь все свои. Мы выросли вместе. Парни тоже отлично знают характер друга. Севастьян меняет Камилю пустую банку пива на полную и возвращается к Марсу. Они подходят к нам. Марсель садится возле меня, а Сева встает напротив.

– У вас есть какой-то план? – тихо спрашивает у меня Марс. Я кручу головой и слышу, как звонит мой телефон.

На экране несколько пропущенных от мамы, а я только сейчас заметила.

– Я не слышала, прости, – говорю сразу. Куртка сползает с плеч. Марсель поправляет ее и придерживает одной рукой, слегка приобнимая. От его близости становится неловко. Я мягко отодвигаюсь, удобнее перехватывая телефон.

– Где вы, Тась? Камиль ничего не натворил? – Мама очень волнуется.

– Мы гуляем. С Камилем все хорошо, – успокаиваю ее, умалчивая, что в ход пошла уже следующая банка пива, а он не то чтобы много пьет. Брат старается заниматься спортом в любое свободное время, но сегодня явно не тот вечер, когда он готов соблюдать режим.

– Возвращайтесь не поздно, пожалуйста. Нам все же необходимо закончить сегодняшний разговор. – Голос мамы срывается. Я слышу, как она шмыгает носом.

– Мам? – Мне становится страшно за нее.

– Простите меня, – всхлипывает она и отключается.

Я спрыгиваю с насиженного места и бегу к Камилю. Трясу его за плечо. Он поднимает на меня темный как сама ночь взгляд. На моем месте любой бы испугался, но для меня это безопасно.

– Кам, нам домой нужно. Там мама плачет, – нервничая, продолжаю трясти его за плечо, а он отворачивается и снова устремляет взгляд на город. – Камиль! – кричу на него. Эхо разлетается над крышей и исчезает во вкусном майском воздухе.

Брат скрипит зубами, но не двигается с места. Лишь глушит свое пиво и лезет в карман за очередной сигаретой.

– Тогда я поеду одна, – заявляю ему.

– Я могу проводить, – отзывается Марсель.

– Пока никто никуда не идет. – От тона Кама становится очень холодно. – Я еще не допил, – сжимает в кулаке банку и демонстративно открывает следующую.

– Ты ведешь себя как придурок, – злюсь на него. – Надо же во всем разобраться! И мама… она плачет там одна, – напоминаю ему.

– В чем ты все собираешься разбираться, Коротышка? – хмыкает Камиль. – Все уже ясно. Сначала мне всю жизнь лгали, а потом решили кинуть. Она ведь знала, что я не брошу тебя. Она сделала так специально. Я бы мог жить один, но…

– То есть я тоже виновата в том, что тебе больно? – глухо отзываюсь на его слова.

– Нет. Ты ни в чем не можешь быть виновата.

– Ты сам сказал… – кутаюсь в куртку Марселя.

– Я сейчас допью пиво, и мы поедем домой. – Кам переводит тему разговора, и мне ничего не остается, как уйти обратно к Вале.

Чтобы отвлечься, рассматриваю новые джинсы подруги. Она мечтает стать дизайнером одежды и уже года три создает уникальные вещи из тех, что у нее есть, или же шьет сама. На Севе, кстати, футболка, расписанная ее руками. Да у каждого из нас в гардеробе есть одежда от подруги, и Валя этим гордится.

Через полчаса спускаемся с крыши. Кам крепко сжимает мою ладонь в своей и, слегка пошатываясь, идет на автобусную остановку.

– Нет, ты слышала, что сказал этот ублюдок? – неожиданно взрывается Камиль. – Я ему пригожусь на ринге. Да пошел он нахер!

– Но ты же хотел, – тихо напоминаю ему.

– Я хотел на нормальный ринг, на профессиональный. Только мне не светит никогда. Да и плевать уже, – бесится он. – А этот… – Камиль снова скрипит зубами.

– Откажись, если не хочешь. Он же не затащит тебя туда силой, – решаю зайти с другой стороны, чтобы немного смягчить ситуацию.

Честно говоря, я не знаю, как возможно это сделать, но пытаюсь.

– Ты не поняла, что это за место, Коротышка? Это нелегальный бойцовский клуб. Бои без правил, ставки и все прочее. Я не понимаю, как моя мать могла связаться с этим?!

И мне теперь кажется, что именно это злит Камиля сильнее всего, ведь маму и меня он всегда защищал. Мама – это святое, что бы между ними ни происходило. А тут владелец нелегального клуба.

– Меня тошнит от одной мысли, что она могла с ним спать!

– Кам, хватит, я прошу тебя, – тоже повышаю голос, чтобы он меня услышал. – Ты… ты ревнуешь? – добавляю уже гораздо тише.

– Глупая. – Он раздраженно закатывает глаза. – Поехали, наш автобус, – тянет меня за руку к открывшимся дверям. – Она предала меня трижды, – хрипит он и тут же прокашливается. – Когда связалась с этим, когда лгала, что отец умер, и когда решила бросить, да еще так.

– Когда она связалась с этим, – передразниваю Камиля, – ты еще даже не существовал. И ты бы вообще не родился, если бы не этот.

– Тася! – рычит Кам.

– Кто бы тогда меня спас из детского дома? – давлю на больное. Специально, чтобы немного смягчить его вновь закипевшую злость.

– Замолчи, – требует названый брат.

– Но это же правда, – настаиваю на своем.

– Это не отменяет того факта, что мать лгала мне всю жизнь. Я не могу ей это простить. – Он замолкает, отвернувшись к окну.

– Дурак, – вздыхаю и смотрю перед собой.

– Коротышка, – хмыкает Камиль уже чуть спокойнее.

Мы выходим на своей остановке. Поднимаемся в квартиру, но он не заходит, лишь провожает меня взглядом в прихожую. Вопросительно смотрю на Кама, он отрицательно качает головой и пятится.

– Ты куда? – шепчу ему.

– Проветрюсь еще немного. Не скучай.

– Камиль, стой, – тяну к нему руку, но поймать за рукав не успеваю. Он уворачивается и сбегает по лестнице на этаж ниже. Оттуда вызывает лифт и несется прочь.

Мне ничего больше не остается, как разуться и показаться маме на глаза. Она заплаканная сидит на кухне и обнимает кружку с даже на вид холодным чаем. Устало смотрит на меня, грустно улыбается краешком губ, поняв, что сын предпочел снова уйти.

Я решаю не беспокоить маму сейчас. День выдался настолько тяжелым, что морально выжаты все. Ухожу к себе, переодеваюсь и ложусь с книгой на кровать, надеясь, что хотя бы это поможет немного переключиться. В какой-то момент мне даже удается уснуть, но я просыпаюсь едва ли не каждый час.

Решаю подняться и попить воды. По дороге заглядываю в комнату Камиля. Застаю маму на его кровати. Она обнимает подушку сына и слегка покачивается, едва слышно всхлипывая. В груди сжимается сердце. Подхожу, обнимаю ее за плечи.

– Давай я его наберу, – предлагаю маме.

– У него телефон выключен, – хрипло отзывается она.

Мы еще немного сидим с ней к спальне Камиля. Я украдкой рассматриваю его вещи, стягиваю со стола шариковую ручку в матовом черном корпусе и перекатываю ее подушечками пальцев.

Ухожу к себе. Снова проваливаюсь в подобие нервного сна и просыпаюсь на рассвете. Сразу иду в комнату Камиля. Мама спит на его постели, свернувшись калачиком, и все так же обнимая его подушку, а самого Камиля все еще нет.

Нахожу свой телефон, тихонечко ухожу на кухню и звоню ему.

«Абонент не отвечает или временно недоступен».

## Глава 4

Тася

Ближе к десяти утра вскакиваю с кровати от скрипа входной двери. Сердце сжимается, ведь это может быть только он. Босиком выбегаю в коридор и почти врезаюсь в Камиля. Он едва стоит на ногах. Глаза полуприкрыты, футболка с одного бока выдернута из штанов и рассечена бровь.

– Да что же это… Камиль… – Мама появляется из кухни и застывает на месте. Лицо ее заметно бледнеет. – Что творит? – тихо ругается она.

Я обхватываю его за талию.

– Давай же, пойдем, – шепчу, но он только тихо чертыхается и почти заваливается на меня. – Тяжелый! – хнычу я.

Мама подхватывает с другой стороны. Вдвоем тащим его в комнату. Он стонет, пытается отмахнуться, но даже на это сил нет. Мы укладываем его на кровать. Камиль прикусывает губу, закрывает глаза.

– Черт… как все кружится… – стонет он.

– Тише, Кам. Все хорошо, спи, – успокаиваю, поправляя подушку под его головой.

Мама достает аптечку, но руки у нее трясутся так сильно, что она роняет пузырек с перекисью.

– Я не могу… – шепчет она и отходит к окну, прижав ладони к лицу.

Я подбираю пузырек с пола и сажусь рядом с Камилем. Он уже почти спит. Щека вдавлена в подушку, дыхание сбивается. Ссадина под бровью распухла и еще кровит.

Открываю салфетку, смачиваю антисептиком. Камиль морщится, когда прикасаюсь к ране, но не двигается. Его лицо кажется совсем другим в такие моменты. Щеки, чуть порозовевшие от алкоголя, губы приоткрыты, ресницы густые и черные, будто накрашены. Я замираю, глядя на него. Он красивый. И больше не тот мальчишка, которого я знала в детстве. Теперь он мужчина. Мой. Нет, не мой. Но…

С улыбкой вспоминаю, как однажды он вытащил меня из закрытого склада, куда я забрела за мячиком и не могла выбраться, потому что кто-то запер дверь. Камиль тогда отважно взломал замок, вывел меня за руку на улицу и на секунду прижал к себе, весь испачканный и злой, а потом угостил мороженым, которое сам же украл из магазина. Я тогда впервые подумала, что он не просто мальчишка, а мой личный супергерой и мне с ним никогда не будет страшно.

– Ты был героем моего детства, – с теплой улыбкой шепчу и накрываю его рану пластырем.

Конечно, он не слышит меня сейчас. Кам слишком пьян для этого. И пусть. Это лишь мои глупые фантазии, о которых ему лучше не знать.

Встаю с кровати, поправляю на Камиле плед и выхожу на кухню, чтобы принести ему воды. Тут светло. Сквозь открытое окно льются солнечные лучи, отражаются на посуде, оставленной с вечера. Я улавливаю отчетливый запах успокоительных капель. Мама стоит у окна. Ее плечи дрожат, и я сразу понимаю, что она беззвучно плачет. Подхожу и крепко ее обнимаю. Она вздрагивает, потом накрывает мои ладони своими. У нас безумно тяжелые сутки. Они кажутся мне бесконечными.

– Мам… – только и могу выдохнуть, прижимаясь щекой к ее спине.

Как же я буду без нее? Без ее тепла, без родного запаха, без этих рук и усталых глаз? Как я теперь буду жить без ее поддержки, беспокойства, заботы? А как она будет без нас?

Мне и самой хочется расплакаться, но я держусь, понимая, что ей нужна поддержка, а Камиль сейчас невменяем и зол, значит мне надо быть сильнее.

Мама долго молчит, иногда всхлипывая. Делает несколько глубоких, судорожных вдохов и разворачивается ко мне. Берет за руки. Ее ладони выдают то, сколько она работает, чтобы мы с Камилем могли жить нормально. В этой женщине так много внутренней человеческой, женской силы. У меня такой, наверное, никогда не будет. И даже сейчас, когда ей больно, когда в глазах стоят слезы, она продолжает излучать эту невероятную силу.

Просто Камиль… Он способен вывести кого угодно. С ним бывает очень сложно, даже близким людям. И я вдруг думаю, что он может быть похож на отца, ведь характером Кам точно не в маму. Может быть, Ильхан в восемнадцать был таким же? Сейчас этот мужчина вызывает чувство тревоги и опасности. Мне бы не хотелось, чтобы однажды я начала бояться Камиля.

– Ты же знаешь нашего Камиля. – Мама устало улыбается. Очень грустно и болезненно. – Вспыльчивый, прямой, дикий. Мне нужно быть уверенной, что, когда я уеду… – Она снова вздыхает, отпускает мои ладони и мягко убирает волосы за уши, заботливо касаясь щеки. – Я должна быть уверена, что он не сорвется. Что кто-то сможет его остановить, если он полезет в пекло. Кто-то, кто умеет быть жестким. Как он сам.

– Ты правда веришь, что Ильхан сможет стать этим «кем-то»? – шепчу я.

– Он… отец Камиля. – Заметно, как тяжело дается ей каждое слово. – Тасенька, я ненавижу ситуацию, в которой мы оказались. Но, поверь, у меня действительно нет выхода. Я понимаю, что привела вас в место, где детям делать нечего но, если кто-то и сможет стать авторитетом для Кама, так это Ильхан.

Я смотрю маме в глаза, и в груди все сжимается.

– Ты боишься за него?

– Каждый день, Тась. Каждый день… – Она притягивает меня к себе и крепко обнимает. Утыкается носом в волосы, шумно вдыхает. – Я тебя люблю, девочка моя. Ты для меня родная. Моя доченька. Малышка, которую я вытаскивала из-под кровати сына, отряхивала пыль и кормила супом на этой самой кухне.

Я прижимаюсь щекой к ее плечу, чувствуя невыносимую тоску от того, что наша маленькая семья трещит по швам.

Мы пьем с ней чай, и я ухожу к себе. Закрываю дверь, сажусь за письменный стол, где с вечера осталась открытая тетрадь по педагогике. Через пару недель сессия, и я должна готовиться, но буквы плывут перед глазами, и я прикрываю веки, чтобы прийти в себя.

Телефон вибрирует. Сообщение от подруги:

Валя: «Ты как?»

Я: «Как будто попала в эпицентр землетрясения, стою на единственной твердой поверхности на одной ноге, и, чтобы выжить, мне нужно удержать баланс».

Валя: «Приходи ко мне. Сева свалил, родители на работе. Мама вчера пирожные купила. Еще мы можем сделать попкорн и посмотреть сериал».

Я: «Мне сейчас ничего не хочется».

Валя: «Я могу прийти к тебе. Буду тебя обнимать».

Я: «Ты лучшая» – пишу с улыбкой. – «Но не сегодня. Камиль сильно пьян, еще и подрался, похоже. Мама сильно расстроена. Я должна быть с ними».

Валя: «Оу…» – а следом она присылает мне стикер с обнимающимся мишкой. – «Кам иногда ведет себя как придурок, но ты все равно его любишь» – напоминает подруга. – «Так что держись. Если что, с меня пирожные и обнимашки».

Я (вспоминая, что ей пятнадцать, но она все равно моя лучшая подруга, и снова улыбаясь): «Спасибо».

Не успеваю отложить телефон. Он вибрирует прямо в моей руке новым входящим сообщением. Фыркаю, думая, что это Валя что-то забыла, но ошибаюсь. В этот раз мне пишет Марсель.

Марс: «Все нормально?»

Кажется, сегодня я возненавижу этот вопрос.

Я: «Пока держусь. Спасибо, что вчера был с нами на крыше».

Марс: «Ты знаешь, что я рядом, да?»

Я: «Знаю… Марс, а ты не в курсе, с кем Камиль пил вчера?»

Марс: «Нет. Он не звонил. В дрова?»

Я: «Угу».

Марс: «Приехать?»

Я зависаю ненадолго на его вопросе. Тяжелая ночь практически без сна сильно тормозит мои мысли.

Я: «Зачем?» – задаю встречный вопрос.

Марс: «Не знаю. Помочь?»

Я: «Прости, я тормоз» – отправляю смущенный смайлик. – «Не надо. Он спит».

Марс: «Ок. Если что, я после колледжа буду работать на крыше. Пиши, приходи».

Отправляю ему стикер, оставляю телефон на столе и ложусь, притянув к себе плюшевого гуся. Глаза закрываются сами. Еще какое-то время я сопротивляюсь этому, напоминая себе, что нужно заниматься, но все равно засыпаю.

Будто куда-то резко проваливаюсь, пугаюсь и открываю глаза. Тяжело дыша, сажусь на кровати, смотрю по сторонам. В комнате уже темно, а за окном гаснут сумерки. За закрытой дверью слышно движение. Поднимаюсь и направляюсь к семье, но, услышав голос мамы, замираю, лишь приоткрыв дверь так, чтобы видеть происходящее на кухне.

На табуретке сидит мрачный, помятый и растрепанный Камиль. Он бледный, облизывает пересохшие губы, и, кажется, его еще слегка покачивает.

– Суп подогреть? – спрашивает мама.

Ответом ей становится молчание. Хочется выйти и дать Каму подзатыльник, но я все еще стою. Мне не хочется им мешать.

– Чай? – задает еще один вопрос мама.

Снова тишина. Камиль только шумно выдыхает, а затем все же отвечает сквозь зубы:

– Не надо.

– Как хочешь, – вздыхает мама.

А потом она говорит с ним, долго, спокойно, уже без слез, как было днем. Пытается объяснить то, что говорила мне, при Ильхане, добавляя немного новых подробностей, но их все равно недостаточно, чтобы понять главную причину ее отъезда. Она пытается объяснить Каму, что любит нас, что заботится о нем, но он не хочет это принимать, он все еще злится.

– Когда нам надо уехать из дома? – холодно интересуется, как только мама заканчивает монолог.

– У нас есть еще несколько дней, – тихо отвечает мама. Ее голос дрожит, но Кам ни черта не замечает.

Он поднимается, громко отодвинув табурет и ударив им об стену.

– Тогда мне стоит начать собирать вещи, – бросает маме и уходит в свою комнату, даже не взглянув на нее.

## Глава 5

Камиль

Мрачная тишина, непривычная для нашей квартиры, давит на нервную систему и не способствует хорошему настроению. Я разбавляю ее любимыми треками в наушниках, треплюсь с друзьями в сети, но ни черта не улавливаю смысла этих разговоров, потому что все мысли заняты только одним вопросом: какого хрена происходит?

Я чувствую себя идиотом, и это злит еще сильнее. Злят попытки матери делать вид, что все происходящее нормально. Что ее ложь про отца нормальна! Это же ерунда – переезд из дома, в котором мы с Таськой выросли, к левому мужику. Подумаешь.

– Сука! – резко сцеживаю злость сквозь зубы, швыряя в стену шариковую ручку.

Вещи уже собраны. Сумки стоят у стены, только напоминая мне о неизбежном. В своей комнате шуршит Коротышка, бросив попытки меня утешить.

Ей тоже грустно, она волнуется, все время что-то роняет на пол, переворачивает, растерянно смотрит на меня. Приходится улыбаться и обещать, что у нас все будет супер в любом месте на этой долбаной планете. Тем более я виноват перед ней. Напугал своим недавним загулом.

В какой-то момент сидеть в квартире становится невыносимо. Я собираюсь проветриться. Мать застает меня уже в прихожей.

– Куда ты?

Поднимаю взгляд и долго молчу. Я никогда раньше так не поступал с ней, люблю маму, наверное, она знает об этом, но говорить сейчас не могу. Я все еще слишком зол.

– Камиль, – ее теплые пальцы касаются моей щеки, – пожалуйста, не надо так. Я не хочу уезжать на такой ноте. Ты же у меня взрослый, попробуй понять. Обстоятельства бывают…

– Да к черту эти обстоятельства. Они тут вообще ни при чем! – психую, закончив перетягивать шнуровку на кроссовках. Кто вообще ее трогал? – В голове не укладывается, как ты… – Шумно выдыхаю, не закончив фразу, чтобы не оскорбить близкого человека. – Я вернусь через пару часов.

– Ты найдешь общий язык с Ильханом, – говорит мама мне в спину.

– Сомневаюсь, – огрызаюсь, не оглядываясь на нее. – Но при возможности обязательно дам ему по морде.

– Камиль! – вскрикивает она, а я ухожу. Не складываются у нас беседы в последнее время. Не стоило начинать и в этот раз.

Выхожу во двор и начинаю прогулку с пробежки. Разгоняю кровь, разогреваю напряженные мышцы. От негативной энергии, бурлящей в венах, то и дело наращиваю скорость, гашу, свернув во двор с открытой спортивной площадкой. Я давно тут тренируюсь. Среди этих тренажеров умерла моя надежда попасть в профессиональный спорт. С детства у мамы не было то времени, то денег на залы, тренера, форму. Я никогда не винил ее в этом, находил другие варианты для тренировок. Мне это нравится.

– Так и знал, что найду тебя здесь. – Марсель подпрыгивает и цепляется за турник. Несколько раз подтянувшись, спрыгивает на мягкий настил и лениво идет ко мне, засунув руки в карманы свободных штанов.

– Где Севу потерял? – интересуюсь с другого турника.

– Отец из командировки вернулся. У них что-то вроде семейного ужина, а я к тебе зашел, твоя мама сказала, что тебя нет, я притащил свой зад сюда.

– Зачем заходил? Тебе заняться нечем? – усмехаюсь и перехожу к одному из уличных тренажеров.

– Не знаю, – пожимает плечами Марс. – Наверное, хотел убедиться, что ты в норме.

– Я в норме, – выдыхаю с началом подхода.

– Как Тася? – Друг снова цепляется за турник и уверенно подтягивается.

– В последнее время ты задаешь много вопросов про Коротышку, – замечаю я.

– Не напрягайся, – смеется Марс. – Это вежливость и забота. Для меня она тоже как младшая сестра.

– Угу, – кошусь на него.

– Слушай, – друг спрыгивает на землю, – мы же не будем играть в ту дебильную игру, где старший брат против отношений сестры со своим лучшим другом, да?

– Будем, – обещаю ему. – Ты втюрился в мою Тасю? – подхожу к Марсу.

– Нет, – смеется он. – Просто подумал, что это было бы тупо.

– Спроси об этом у Севы. Он тебе лучше меня расскажет, что думают старшие братья об ухажерах своих сестер. Даже если ты не мечтал о Тасе как о девушке, лучше сразу забудь. Понял? – толкаю друга в плечи.

– Да я не собирался. – Он толкает меня в ответ.

Мы ржем и возимся в борьбе, которая постепенно переходит в крутой спарринг, где я, конечно, выигрываю. Становится легче. Ночная майская свежесть приятно остужает кожу. В домах, окруживших спортивную площадку, то гаснет, то зажигается свет в квартирах на разных этажах. Где-то мяукает дворовый кот, и на него раздраженно лает собака. Моя жизнь в это мгновение кажется нормальной, будто в ней ничего не изменилось и мне не придется через несколько часов переехать к мужику, которого назвали моим отцом.

Мы с Марсом смотрим, что набрали его последние видео за истекшие сутки, и никто не спешит домой. Я – потому что теперь не знаю, есть ли у меня дом, а он не хочет оставлять меня одного.

Так хочется продлить этот момент чего-то нормального, стабильного в жизни, но мне приходит сообщение.

Коротышка: «Ты же не делаешь глупости, правда?»

Я: отправляю ей фото спортивной площадки и задумчивую рожу Марса, уткнувшегося в мобильник.

Коротышка: «Ладно, я просто волновалась. Не хочу, чтобы ты снова напился».

Я: «Не буду. Ложись спать. Я вернусь через пару часов».

Коротышка: «Я не могу уснуть. Это последняя ночь дома» – а следом стикер с плачущим щенком, свесившим уши и опустившим голову.

Смотрю на эту дурацкую картинку, и мне становится не по себе. Зажмуриваюсь на секунду, трясу головой.

Я: «Скоро приду».

Спрыгиваю с турника, на котором мы удобно устроились с другом.

– Марс, мне домой надо, – сообщаю ему.

Он смотрит время на экране своего телефона и кивает. Пожимаем ладони, расходимся. Я торопливо двигаюсь к нашей многоэтажке. Поднимаюсь в квартиру и, скинув обувь, сразу иду в комнату Коротышки. Она валяется на своей кровати. Лицо подсвечено экраном маленького ноутбука. Судя по звукам, Тася смотрит мультфильм, но, услышав меня, тут же ставит на паузу и садится.

– Двигайся, – требую у сестры.

Она ерзает, устраиваясь у стены. Ложусь рядом с ней, обнимаю и ставлю ее ноутбук к себе на бедра. На экране и правда мультфильм. Это мило, я совсем не против посмотреть с ней такие глупости.

Коротышка укладывается виском на мое плечо и замирает, лишь иногда шмыгая носом, а я тихо радуюсь, что у меня получилось сохранить ее хрупкий мир таким чистым. Она еще верит в чудеса, в хорошее в людях и знает, что рядом с ней есть те, кто всегда ее защитит, и поэтому ей не нужно ничего бояться. Она смотрит на этот мир широко распахнутыми глазами и улыбается ему, а я не знаю, смогу ли справиться с этой задачей там, куда мы едем. Когда-то я давал себе много обещаний насчет Коротышки, но не подозревал, что наша с ней жизнь развернется таким образом.

Тася незаметно засыпает, обняв меня одной рукой. Решаю остаться с ней до утра. Выключаю мультфильм, укутываю нас Коротышкиным одеялом, целую ее в светлую макушку и закрываю глаза.

Ко мне сон не приходит, я слушаю, как дышит мелочь, как ходит по квартире мать. И, конечно, слышу, как она заходит к нам, как тихо вздыхает и поправляет это дурацкое одеяло, будто в этом есть необходимость. Ее ладонь скользит по моим волосам, как в далеком детстве, пересохшие губы касаются лба.

– Я так люблю тебя, мой мальчик, – тихо произносит мама. – Если бы ты только знал, как сильно.

Она уходит, а я лежу, чувствуя, как сердце вот-вот лопнет. Мне почему-то становится очень больно…

## Глава 6

Тася

Утро наступает слишком рано, прорываясь в комнату через незашторенное окно. Мне так тепло, что хочется еще немного понежиться в кровати, но тут в сонный мозг врывается осознание, что все произошедшее за последние дни не сон и сегодня мы переезжаем.

Открываю глаза и вспоминаю еще кое-что. Я уснула вчера в комнате Камиля, только вот самого Камиля тут нет.

Выбираюсь из теплой постели и босиком шлепаю искать хоть кого-нибудь из семьи. В квартире слишком тихо. Это так давит на уши, что становится не по себе.

Чувствуя себя очень глупо, обхожу нашу старенькую «трешку» еще раз и иду умываться. Из круглого зеркала на меня смотрит взлохмаченное чудовище со слипшимися ресницами и пересохшими за ночь губами, а от футболки едва заметно пахнет остатками парфюма Камиля.

Грустно улыбаюсь, делая несколько глотков воды прямо из-под крана. И где они все? Бросили меня? В последнее время триггерит так, что живот сводит. Ничего не могу с собой поделать и, когда хлопает дверь в прихожей, подпрыгиваю и с трудом заставляю себя оставаться на месте. Глупо это, но мне становится легче, когда пропадает давящее чувство одиночества, навалившегося бетонной плитой.

Наверное, это один из моих самых больших страхов: остаться одной против всего мира, как было в детстве. И еще близких людей потерять страшно. Страшно их разочаровать. Страшно однажды оказаться выброшенной на обочину, как ненужный, больной котенок.

Так много страхов… Я даже не уверена, что Камиль знает обо всех. Или мама. А может, я сама не все знаю, но вот эти самые ужасные, самые темные знакомы мне в лицо. Иногда я вижу во сне их красные светящиеся глаза, но всегда знаю, что Кам не даст меня в обиду, он защитит меня от них, и страхи уползают. Уползали… Сегодня никак не оставят меня в покое. Все скребут и скребут в груди, наружу просятся. Это, наверное, потому, что его нет дома.

Наскоро вытираю лицо мягким полотенцем и заглядываю на кухню. Никого. Маму нахожу в спальне. Она тоже собрала вещи в поездку. Совсем немного, все уместилось в один чемодан и сумку.

– А где Камиль? – Прохожу и забираюсь с ногами на кровать. Мама грустно, но все равно тепло мне улыбается и подтягивает свое одеяло на мои босые ступни.

– Сказал, у него срочная работа, и уехал часов в шесть утра. Обещал к полудню вернуться.

– Я рада, что он заговорил с тобой.

Мама лишь грустно улыбается, треплет меня по волосам и зовет завтракать. Я всеми силами стараюсь не думать, что это мой последний завтрак в этой квартире.

– Ты ведь вернешься, правда? – тихо спрашиваю у нее, спрятав взгляд в чашке чая.

– Я сделаю для этого все возможное, – обещает мама.

– А ты… – замолкаю, не решаясь задать следующий вопрос.

– Спрашивай, Тась. – Родные, теплые пальцы касаются моих, и я отнимаю ладонь от кружки, чтобы поймать и сжать мамину.

– Ты же не больна ничем страшным? – рассматриваю ее осунувшееся лицо и поблекшие волосы.

– Нет, детка. Точно нет. Это просто усталость, – вздыхает мама. – Но кроме страшной болезни, в жизни есть много других серьезных проблем. Я надеюсь, Камиль всегда сможет защитить тебя от них, а я постараюсь к вам вернуться. У меня нет другой семьи, только вы.

Я поднимаюсь и тут же попадаю в крепкие объятия. Мамочка гладит меня по волосам, а я, как дурочка, рыдаю, дыша самым вкусным на свете запахом. Лекарства, чай, дешевые духи и травяной шампунь.

– У тебя обязательно все получится, – всхлипывая, заверяю ее. – Я сильнее женщин не встречала.

Мама вдруг смеется, крепче сжимая меня в объятиях.

– Какая же ты у меня еще маленькая. Это хорошо. Не спеши взрослеть, детка. Наслаждайся своим возрастом. Семнадцать – это прекрасно. Так много возможностей, и мир еще кажется таким огромным. Ну все, – она отстраняется, – вытираем слезы, – и сама стирает их ладонями с моих щек. – все будет хорошо.

Камиль, как и обещал, возвращается к обеду. Хмурый, темный, тяжелый. Проходит в комнату мамы и кладет на стол деньги. Я думала, он оттаял хотя бы немного, но нет, от него все так же тянет холодом.

– Зачем? – Мама не спешит брать наличные.

– Я не знаю, куда ты собралась, но понимаю, что в дороге тебе будут нужны деньги. Я хочу, чтобы они у тебя были, – ровно отвечает Кам.

– У меня есть…

– Знаю я, что у тебя есть! – рычит он. – Копейки.

– А вы? – Мама не реагирует на его выпад.

– А у меня отец богатый. – Камиль буквально бьет этими словами, но мама стойко выдерживает характер сына.

Я впервые серьезно думаю о том, что она может быть права и Камилю рядом нужен мужчина, который сможет обуздать его, повлиять. Тот, кого Кам будет слушать. Правда, я плохо себе представляю, что для этого нужно сделать и возможно ли такое вообще.

Он уходит в душ, а мама неодобрительно качает головой, не спеша убирать деньги.

Машина за нами приезжает к четырем. Камиль цинично ухмыляется, язвительно замечая, как сильно он нужен кровному отцу, что тот решил по привычке не появляться. Может быть, сейчас так даже лучше.

Нас привозят в район, на который раньше я лишь смотрела издалека. Это не центр города, но дома тут огромные, современные и дорогие. Солнце отражается в стеклах и щекочет в носу. Я чихаю несколько раз и с волнением иду вслед за водителем.

Лифт поднимает нас на последний этаж. Через несколько оборотов ключа в замочной скважине, мы оказываемся в светлой, просто огромной квартире, только пустой и холодной. Из теплого в ней лишь все то же солнце, расстелившее по полу световые разводы. Сразу бросаются в глаза и минимум мебели, и какая-то стерильность. Ни одного яркого пятнышка. Ни-че-го. Я даже не уверена, что здесь кто-то жил хотя бы один день.

– Вы можете располагаться в любых комнатах на свой выбор, – сообщает нам водитель. – Кроме одной. Она заперта, не пропустите. Тут адрес, – отдает мне сложенный вдвое листок, – на случай, если захотите заказать доставку или уйти так, чтобы потом вернуться, – хмыкает он. – Мне пора.

Коротко кивнув, уходит. Камиль молча проходит мимо нас с мамой и с подчеркнутым безразличием оглядывает гостиную и кухню. Его губы искривлены в презрительной усмешке, он не скрывает своего отношения к навязанному комфорту.

– Ты довольна? – с едкой усмешкой спрашивает у матери. Зло пинает край дивана. Я вижу, как напрягается его тело, как крепко сжимаются кулаки.

– Кам, пожалуйста… – тихо прошу я, пытаясь успокоить его, но он не слышит или не хочет слышать. – Не начинай.

Он шумно выдыхает, кладет ладонь мне на затылок, резко притягивает к себе и крепко, болезненно прижимается губами к макушке. Так же резко отпускает, разворачивается и, ни на кого больше не глядя, идет в дальнюю комнату, громко захлопнув за собой дверь. Я вздрагиваю от звука. Через несколько секунд оттуда доносится грохот, словно что-то тяжелое с силой ударяется о стену или пол.

– Камиль! – Бросаюсь к двери его комнаты, стучу, но ответа нет. За дверью продолжаются удары, стук и тихие ругательства, от которых мне становится не по себе. – Кам, пожалуйста, перестань! Открой дверь! – зову я, чувствуя, как голос начинает дрожать. – Ну, пожалуйста, не надо так!

Из-за двери доносится тяжелое дыхание, но брат молчит. Я опускаюсь на пол у порога, прислонившись спиной к двери, и тихо, почти шепотом, повторяю:

– Успокойся, Кам, прошу тебя… Мне страшно…

Страшно и больно за него. За нас всех! И особенно за то, что я абсолютно бессильна сейчас. Я не могу ему помочь.

– Пойдем, детка. – Голос мамы звучит совсем рядом. Она бережно помогает мне подняться и ведет на кухню, усаживая за большой, пустой стол. – Он успокоится, ему нужно время, ты же знаешь.

Я смотрю в ее уставшие глаза, видя там тревогу и едва скрываемый страх.

– Он злится, потому что любит тебя, – стараюсь ее поддержать.

– Знаю, – тихо шепчет мама, сжимая мою руку.

– Мы справимся, правда? – почти отчаянно спрашиваю я.

– Конечно. – Мама улыбается и крепко сжимает мою ладонь. – Я верю в вас. Вы у меня самые сильные.

После разговора с мамой я поднимаюсь на второй ярус квартиры, стараясь отвлечься хоть на что-нибудь. Выбираю комнату, в которой должно быть больше всего солнца. Переношу в нее вещи и даже разбираю кое-что, ведь завтра мне нужно быть на учебе. Еще надо разобраться, как добираться отсюда до колледжа, во сколько вставать, чтобы не опаздывать.

Я обязательно разберусь. Позже. Сейчас хочется еще раз пройтись по комнатам, почувствовать эту квартиру, понять, что в ней все же кто-то когда-то жил.

Прохожу по коридору и заглядываю в комнату, в которой я еще не была. Как становится понятно с первых минут, зря. Она не жилая, но тут обнаруживается много интересного, будто сюда принесли и бросили личные вещи, ставшие ненужными. Например, очевидно мужские часы с тяжелым металлическим браслетом, ручка, блокнот с исписанными страницами. Опять же, ничего особенного, просто цифры, имена, какие-то заметки, наскоро записанные мелким почерком. Мне кажется, это вещи Ильхана. Возможно, он даже успел забыть об их существовании.

Мое внимание привлекает футболка, небрежно брошенная на спинку стула. Я беру ее в руки, ощущая мягкую ткань и более современный, молодежный запах парфюма. В груди что-то странно екает, и я откладываю футболку обратно на место, решая разобраться с этим позже. Все равно вопросов пока больше, чем ответов, и голова от них скоро взорвется.

Из комнаты на первом этаже выходит Камиль. Спускаюсь к нему и вижу, как он смывает кровь с разбитых костяшек. Маму так и не вышел проводить, теперь и на меня не смотрит.

Мы оба застываем, услышав, как открывается входная дверь. Ильхан все же решил заехать?

– О! Всем здрасти. – Вместо Ильхана нас приветствует темноволосый парень с совершенно сумасшедшей улыбкой. – Да-а-а, – тянет он, разглядывая меня, – теперь я понимаю, чего Король так злостно бухает который день. Я Тика. – Проходит и протягивает руку Каму. Брат, естественно, не торопится пожимать. – Со мной лучше дружить. – Наш новый знакомый сам перехватывает руку Камиля за запястье и переворачивает, рассматривая сбитые костяшки.

Кам отмирает, сопротивляется, но под мой испуганный визг оказывается на одном колене на полу с заломленной за спину рукой.

– Спокойно, – склонившись к нему, произносит Тика. – Я же говорю, со мной лучше дружить. В «Клетке» неконтролируемая злость быстро тебя убьет. Поверь, Ильхан будет только рад избавиться от лишней головной боли. Хочешь его порадовать или… – вкрадчиво шепчет он, вызывая у меня ледяные мурашки. Как змей, как бог искушения, или как… как… Локи!

## Глава 7

Ильхан

На виски давит. Я много пью в последнее время, это плохо для бизнеса, все нужно контролировать, но сейчас я могу только убить кого-нибудь, не дернувшись, не моргнув. Это для бизнеса еще хуже, даже для моего, поэтому сижу и тихо пью у себя в кабинете, удивляясь, что за ребрами еще есть чему болеть. Я думал, там давно все разложилось. Может, так и есть, но что-то ноет так, что хочется пальцами туда залезть и выдрать. Мешает думать, мешает привычно жить и злит до красных пятен перед глазами.

Тишина в кабинете настолько густая, что кажется, ее можно черпать половником. В воздухе отчетливо пахнет алкоголем и сигарами. Поднимаюсь из-за стола и направляюсь к окну. Тянусь открыть его и снова зависаю, чтобы поймать равновесие. Штормит. Я пьян почти в стельку, но какого-то хрена все еще на ногах и даже что-то соображаю. Например, то, что меня не должны видеть в таком состоянии мои бойцы. Ослабленный Король – повод для государственного переворота. Мне еще войны со старшим братом не хватает, недавно все уладили. А кто-то ведь донесет…

– В задницу всех!

Швыряю стакан с виски в стену. Мокрое пятно уродует дорогие деревянные панели, а стекло крупными кусками опадает на пол. Смеюсь, как обезумевший. Давно ничего подобного не испытывал. С самых похорон.

Мадина, сука, все нутро наизнанку вывернула! У меня доказательства на бумаге, я перепроверил у своих докторов. Пацан мой, но я не могу это признать. Физически не могу! У меня был только один сын, и его я похоронил своими руками, никого не подпустив близко. А этот чужой. Я не знаю, что с ним делать. Пусть Тика разбирается. Выпустим на ринг, посмотрим, что собой представляет этот действующий вулкан.

Нахрен мне этот геморрой? До сих пор не пойму, под чем я был, когда соглашался взять Камиля к себе. Девчонка еще эта сопливая. Точно не моя проблема, мне наплевать, что с ней будет. Она хвостом за ним ходит, как мне сказали. Вот и пусть нянькается.

Возвращаюсь к столу и в новый стакан наливаю себе еще виски. Сажусь в удобное кресло, закрываю глаза, чтобы не видеть то, что разложил на столе. Пальцами машинально кручу крышку от бутылки, в башке перестрелка из мыслей.

Открываю глаза и ладонью смахиваю со стола все фотографии. Они летят на пол, но не переворачиваются, и я смотрю на своего сына. Он сидит на качелях и широко улыбается, а мне спьяну кажется, что качели раскачиваются, и я смотрю, смотрю и смотрю…

На другом фото Асель. Единственная женщина, которая имела для меня значение. Моя Королева.

На столе осталась еще пара фотографий. Чужие. Мадина оставила, когда приходила ко мне в первый раз. На них совсем мелкий Камиль. Я медленно перекладываю карточки. Останавливаюсь на одном особенном снимке: ее сыну тут, кажется, пять. Он дерется на площадке, волосы взъерошены, кулаки сжаты. Мертвое сердце снова дергается в попытке забиться. Как пацаны похожи. Кладу рядом две фотографии.

Чертовски похожи! И это злит до закипающей крови, до сжатых зубов.

Та же линия бровей. Тот же прищур. Та же дикая, несгибаемая решимость во взглядах.

Ненавижу. Все и всех.

Резкими движениями собираю все разбросанные снимки и прячу в ящик стола. За столько лет я уже смирился, но Мадина…

Почему я ей не отказал?!

В голову лезет еще один странный вопрос: а если бы тогда она мне сказала про ребенка?

Вновь закрываю глаза. Мне не нравится каша в башке и еще больше не нравится, что вены горят от нахлынувших воспоминаний. Мертвецы не горюют и ни о чем не сожалеют. Пора бы вспомнить об этом, пользы больше.

Пошатываясь, поднимаюсь, чтобы убрать бутылку в бар, но дверь кабинета с такой наглостью открывается, что я с усмешкой поворачиваю голову. Меня слегка ведет вбок, а перед глазами расплывается чокнутый Тика. Даже к нему у меня больше положительных чувств, чем к Камилю. Этот вырос на моем ринге. Из целеустремленного мальчишки на моих глазах он становился опасным, умным, хитрым и свободолюбивым мужчиной, а Камиль… Кроме раздражения за то, что он лишил меня привычной стабильности, я ничего не чувствую.

– Как будто никуда не уходил, – хмыкает безумное божество моей «Клетки». – Ты решил посадить печень? – Гаденыш с борзой ухмылкой подхватывает меня и ведет к дивану. Помогает сесть. Через несколько секунд кабинет перестает кружиться, и я пытаюсь поднести горлышко бутылки к губам, чтобы допить свой виски. Тика выдергивает бутылку из моих рук. – Твои заселились. Все нормально, – рассказывает он.

– Мне плевать, – медленно ложусь набок, чтобы не растерять содержимое желудка по полу.

– Да-да, я вижу, – посмеивается Тика. – Кто бы узнал, что я вытираю слезы и пьяные слюни Королю…

– Я отстрелю тебе яйца, – огрызаюсь на эту язвительную сволочь.

– Все обещаешь, обещаешь, – издевается он. – Спи, твое величество. Заколебал ты бухать. Пацан твой зол адски, нельзя его сейчас на ринг, убьется в своей ненависти к вам обоим.

– К нам? – смотрю на него одним глазом.

– К тебе, к матери. Девчонка – его равновесие. Не благодари. – Слышу, как моя бутылка с остатками дорогого виски глухо падает на дно мусорного ведра.

– Себе заберите. Пусть Данте его воспитывает, – больше не открывая глаза, разговариваю с Тикой.

– Данте не отдаст его тебе, ты знаешь.

– А ты? – Впиваюсь пальцами в кожаную обивку, чтобы меня не качало вместе с диваном. Вроде помогает.

– У меня свое мнение об этом месте, ты же знаешь. Для меня «Клетка» – дом, школа, характер и мой первый бизнес.

– Вали отсюда, – заплетающимся языком, гоню его. – Чудовище.

Но он не уходит. Засыпая, слышу, как звенят бутылки. Точно чудовище! Опустошает мой бар, но я слишком пьян, чтобы поставить его на место. Двадцать один ему скоро, а мозгов…

Пьяная темнота уносит меня в ад, где в сновидениях всплывает все то, о чем я думаю последние несколько дней. Вечная агония, на которую обречен за каждого, кто отдал душу дьяволу на моем ринге.

## Глава 8

Камиль

В последние дни я почти не бываю дома. Стало тепло, и у нашей небольшой бригады появилось много работы. Мама звонит каждый день, но разговаривает только с Тасей. Я не беру трубку, даже когда у меня есть на это время. Коротышка меня отчитывает, что выглядит довольно забавно. Только я не знаю, о чем говорить с матерью. Наверняка она уже в курсе, что я почти не появляюсь на учебе, а о том, что происходит в ее жизни, правды все равно не дождаться, так что я лучше проведу эти несколько свободных минут с пользой или с удовольствием.

Сбросив звонок, списываюсь со знакомой девчонкой. Мы вместе учимся и иногда пересекаемся в ее или моей постели. Это все, что нас связывает. Ну, еще иногда с ней бывает просто интересно поговорить, но в повседневности у каждого из нас своя жизнь, и уже пару лет это обоих более чем устраивает. Коротышка ничего об этом не знает. До меня только сейчас доходит, что мы никогда не обсуждали с ней подобные темы. Конечно, она все знает и понимает про секс. Мелкая с детства дружит с пацанами, которые в определенном возрасте, как придурки, хвастаются первыми победами. Я не принимал в этом участие, считая, что есть темы, которым лучше оставаться за закрытыми дверями спальни. Вот они и остались закрытыми, даже для Таси. Или тем более для нее…

Когда-нибудь я обязательно признаю, что эта девчонка выросла, но не сегодня.

Она тихо стучит в мою комнату и зовет обедать. Зевнув, потягиваюсь и иду на запах. У нас спагетти с томатной подливой и мясным фаршем. Немного салата в пиале, хлеб. Все просто. Ильхан на днях передал карту, но мы не пользуемся. Я запретил Тасе прикасаться к этим деньгам. Не знаю, что за них придется сделать, так что лучше заработаю сам.

Коротышка долго и серьезно на меня смотрит. Это вызывает улыбку, за что я тут же получаю скомканную салфетку в грудь.

– Ты чего кидаешься? – Смеюсь, накручивая на вилку спагетти.

– Тебя отчислят из колледжа, – важно заявляет она, так напоминая мне мать. Нахваталась!

– Я все равно не хотел там учиться, – напоминаю ей.

– Ты обещал маме, что закончишь. – Тася складывает руки на груди и хмурит брови.

– Мамы тут нет, зато есть куча проблем. Например, тебе нужны новая обувь и одежда на лето. Приоритет очевиден, – развожу руками, капнув на шорты томатным соусом. – Черт… – вытираю его салфеткой.

– Нет, не очевиден. Я скоро выставлю на продажу свои новые игрушки, они почти готовы. У меня будут деньги на одежду, а ты должен учиться.

– Ты не показывала, что сделала, – замечаю я.

– И не покажу.

– Обижаешься? – тянусь через стол и пытаюсь коснуться ее пальцев, но Тася отдергивает руку. – Не молчи, – прошу ее, но она упрямо сжимает губы и смотрит на меня исподлобья. – Та-ся, – проговариваю по слогам. Мелкая блондинка молча поднимается из-за стола и начинает уборку грязной посуды. – Если я завтра с утра поеду в колледж, ты будешь со мной разговаривать? – Она молча пожимает плечами. – Манипуляторша! – беззлобно рычу на нее и помогаю убрать со стола.

Мне подворачивается еще одна подработка, и я уезжаю, все время думая, что не люблю, когда Коротышка обижается на меня. Надо как-то это поправить.

Заканчиваю с делами, получаю деньги и еду через торговый центр, расположенный на середине пути к квартире Ильхана. Долго хожу мимо витрин, пытаясь понять, что же мне нужно. Взгляд цепляется за вывеску цветочного магазина, а после него остальная часть подарка складывается сама собой.

Когда возвращаюсь домой, Тася сидит в своей комнате, шьет очередную игрушку. У нее круто получается, а я вдруг чувствую себя глупо, глянув на плюшевую мышь в своей руке.

Коротышка поднимает взгляд. В ее глазах смешиваются удивление и радость.

– Не дуйся, – протягиваю ей игрушку и маленький букет полевых ромашек.

– Ты решил меня подкупить? – Она смотрит на меня снизу вверх.

– Немного. У меня получилось? – улыбаюсь ей.

– Пока не знаю. – Тася улыбается в ответ и забирает у меня свои подарки. Подносит к лицу ромашки, вдыхает запах трав и откладывает цветы на стол. Проводит по круглым ушам мыши. – Ой, – замечает цепочку с кулоном на ее шее. Маленькое сердечко поблескивает серебром. На нем выгравировано: «Не бойся мечтать.» – Кам… спасибо… – Ее голос срывается на шепот.

– Просто чтобы помнила, что ты не одна и тебе нечего бояться. Даже если я иногда… бываю не в себе, – стараюсь выражаться помягче. – Я прощен?

Тася аккуратно снимает цепочку с мышонка и застегивает у себя на шее. Держит кулон пальцами, задумчиво водит по нему, а затем снова смотрит на меня и кивает.

– Ты все равно должен закончить колледж, – настаивает Коротышка.

– Я понял. У тебя-то что с сессией? – Присаживаюсь на край ее кровати, и мы немного разговариваем, создавая вокруг себя атмосферу чего-то нормального, пусть и на время.

Параллельно еще раз списываюсь со своей подругой, уточняя время встречи. Нужна перезагрузка, может быть, секс поможет.

Тася то и дело теребит кулон, чему-то улыбаясь. Я не лезу в ее мысли, лишь замечаю, как длинные светлые волосы касаются лица, а тонкие запястья все еще кажутся хрупкими, но теперь больше похожи на женские. Она действительно взрослеет, а я не уверен, что мне это нравится.

Ближе к вечеру собираюсь уйти, Тася выглядывает из комнаты и сообщает:

– К нам Валя придет. Мы немного погуляем, а потом посмотрим сериал.

Я киваю. Пусть веселится. Валя ей сейчас точно нужнее, чем я с моим вечно хмурым лицом.

Уезжаю на встречу с подругой. Мы договариваемся увидеться в парке неподалеку. Все просто: немного разговоров, легкий перекус вредной едой и быстрые поцелуи, которые почти не вызывают эмоций, только физическое влечение. Едем к ней, а через несколько часов я сваливаю, чувствуя, как напряжение еще немного отпустило.

Домой не хочется. Меня вообще не тянет в эту квартиру. За те дни, что мы в ней прожили, она не стала ближе и роднее. Мы в ней нежеланные гости. Это очевидно хотя бы по тому, что хозяин все еще не появился.

Запрыгиваю в троллейбус и добираюсь до центра города, где меня уже ждут Марсель и Сева. Друзья едят шаурму и над чем-то смеются. Думаем, куда бы пойти сегодня.

– Моя идея тебе не понравится, – говорит Севастьян. Мы с Марсом внимательно на него смотрим в ожидании продолжения. – «Клетка». Мне интересно, что это за место.

– Кажется, эта мысль ничего, – неожиданно поддерживает Марс. – Я бы посмотрел бои без правил вживую. Отца побесишь своим появлением, – коварно улыбается друг. – Приятный бонус.

– Ну погнали. Что нам терять? – соглашаюсь, и мы выстраиваем маршрут в сторону одной из самых жестких точек города. Туда, где слабым точно не место.

На удивление легко проходим через охрану, и нам бы насторожиться, ведь я появляюсь здесь второй раз, а значит, уже явно что-то не так, но мы шагаем в зал, вдоль стены проходим к бару и разворачиваемся к рингу. Там творится ад. Жестокость, ярость, удары без правил. В глазах бойцов горит азарт, кожа блестит от пота, лица и кулаки испачканы кровью соперника. Я ловлю себя на том, что не могу оторваться от этого зрелища. В нем есть дикое, грязное притяжение.

Именно в этот момент я замечаю его.

Ильхан сидит с другой стороны ринга и смотрит на меня через металлическую сетку. Его губы медленно растягиваются в мерзкой улыбке. Жестом он указывает мне на ринг, очевидно делая приглашение.

– Ты же не собираешься… – тихо спрашивает Марс, а Сева кладет ладонь мне на плечо. Скидываю, не отрывая взгляда от Ильхана.

«Да пошел ты», – произношу одними губами и медленно показываю ему средний палец. Ильхан смеется, запрокинув голову. Передергиваю плечами, все еще не веря, что моя мать могла когда-то связаться с этим уродом.

– Нам лучше уйти сейчас. Кажется, это была хреновая затея, – доходит до Севы.

Пропускаю парней перед собой, а сам еще раз оглядываюсь на Ильхана. Он больше не смеется и даже не смотрит в нашу сторону, только на ринг.

Марсель и Севастьян выходят на улицу, а меня придерживает охрана.

– Эй! – Возмущенно вскидываю руки и вновь шагаю вперед. Не пропускают. – Да вы охренели? Что происходит? – не понимаю я.

– Приказ, – равнодушно отвечают мне.

Кажется, вечер перестает быть скучным…

## Глава 9

Камиль

– Да пошел ты вместе со своим приказом, – вновь пытаюсь пройти. Меня жестко отталкивают назад.

Хочется ответить, но я ничего не успеваю сделать. Резким рывком за футболку меня оттаскивают в сторону и разворачивают в противоположную сторону от двери. Тика смотрит на меня с раздражающей ухмылкой.

– Спокойно, звереныш. – Его холодный тон электричеством проносится по позвоночнику и не вяжется с тем, что я вижу собственными глазами. От такого контраста становится не по себе. Я перестаю понимать, кто передо мной и как возможно одновременно быть таким разным. – Тебя на пять минут одного оставить нельзя? – Он вроде хмыкает, но так, что в меня попадает еще один электрический разряд, при этом продолжает улыбаться, будто я для него всего лишь развлечение, он пришел сюда поиграть. В людей. – Все нормально, парни, – обращается к охране. – Забираю.

– Я никуда не пойду, – делаю шаг назад. Мне не страшно, меня бесит, что этот… это… Я не знаю, как его лучше назвать… Мне приказывает.

– Не то чтобы у тебя был большой выбор. – Тика лениво растягивает слова, показывая себя с еще одной стороны. Он меняется как хамелеон, играя интонациями, едва заметными изменениями в мимике. Не меняется только взгляд. Он остается жестким, холодным и циничным с очевидной надменностью и насмешкой.

Я стреляю взглядом на охрану. Два каменных изваяния внимательно следят за каждым моим жестом. Выбор и правда небольшой. Окей, пойдем выяснять, что надо этому… Тике. Я так и не подобрал правильное слово для этого странного парня. Одно успел усвоить: с ним нельзя расслабляться ни на секунду. Это может быть опасно, возможно, даже для жизни.

Иду за ним мимо ринга, где за сеткой, как в настоящей клетке, завершился чудовищный бой. Притормаживаю, глядя на лежащего без движения бойца. Становится откровенно не по себе. Машинально оглядываюсь, безошибочно наткнувшись взглядом на Ильхана. Он равнодушно смотрит на ринг, и я все больше и больше понимаю, что попал в филиал ада. Злость на мать становится еще сильнее. Она испачкала себя отношениями с этим ублюдком. Я… Да черт! Мне тошно от того, что приходится думать об этом. Еще хуже от того, что до зубного скрежета неприятно вообще думать о матери в таком ключе. Она лучшего заслуживает! Лучшего мужчину, лучшего сына. Наверное, только Тася может претендовать на звание дочери этой женщины, а в моем личном пространстве происходят странные изменения, я их не понимаю, они не дают мне вернуться в состояние равновесия.

Тика уверенно входит в кабинет Ильхана. Я жду, что он сядет в его кресло, но странный парень разворачивается и прислоняется ягодицами к столу. Такой странный жест уважения… К кому? К монстру?

Меня передергивает, но я не подаю вида, что во мне есть хоть какие-то эмоции. Наверное, начинаю понимать правила этой игры.

Сажусь в удобное кресло, принимая дерзкую, расслабленную позу и смотрю на Тику с легкой усмешкой.

Да-да, я тоже так умею.

– Ну? – слегка вздергиваю подбородок. – И что это за цирк?

– Это не цирк, Кам. Это жизнь. Не та идеальная картинка, которую все хотят видеть. Это настоящая жизнь. Та самая, которая происходит за закрытыми дверями. Это место, где выживают только сильные и умные. «Клетка» срывает маски со всех, кто переступает ее порог, обнажая слабые места и самые грязные пороки.

– Но только не с тебя, да? – посмеиваюсь я.

Тика смеется, едва запрокинув голову. С прищуром смотрит на меня, обнажив в улыбке свои зубы.

– Что смешного? – Меня бесит его реакция.

– Ты забавный. Неумение контролировать эмоции делает тебя слепым. И ты не понимаешь, что уже стал частью этого места. Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее тебя затягивает. Чтобы выжить здесь, необходимо принять этот факт, расслабиться, включить голову и учиться у всего, что ты тут видишь. У обстановки, у людей вокруг, у меня, у Ильхана. Тот, кто учится, управляет теми, в ком живут глупость и самоуверенность. – Теперь он говорит со мной как строгий учитель, из его взгляда пропала насмешка, а губы превратились в ровную полоску вместо вечной ухмылки.

– Я не подписывался на все это, – напоминаю Тике. – У вас тут что, игра в богов? Я не марионетка, ясно?

– Ошибаешься. – «Этот» снова скалится. – Ты именно марионетка. И так будет до тех пор, пока ты не научишься держать нити сам. Тебе придется меня слушать, Кам. У тебя нет выбора. Просто смирись с этим. Я не тот, кто отличается высоким уровнем терпения. Есть парень, у которого с этим все отлично, но он так загоняет тебя на тренировках, что ты будешь умолять меня вернуться к твоему обучению. Не факт, что я соглашусь на это второй раз.

В моей голове это звучит иначе: «Ты будешь умолять меня вернуться к твоей дрессировке». И все мое нутро снова сопротивляется, но я не дергаюсь, продолжая держать свою злость под контролем.

– Давай я объясню тебе еще кое-что, – Тика отлипает от стола, обходит кресло и оказывается у меня за спиной. Кладет ладони на мои плечи, надавливает, до боли сжимая их. Склоняется к уху так близко, что я чувствую его дыхание с запахом сигарет. – Ильхан не видит в тебе сына. У него уже был сын, и он погиб. А ты… ты не замена. Ты всего лишь вариант. Или ошибка. Как получится. – Он отталкивается от моих плеч и вновь оказывается у стола.

Мы долго смотрим друг на друга, и никто не отводит взгляда, почти не моргает. Я слежу, как губы Тики снова растягиваются в улыбке. Сейчас она хищная, царапающая и насмешливая.

– Добро пожаловать в «Клетку», Камиль, – шепчет он. – Здесь не прощают слабость. Здесь ею питаются. – Он облизывается так, будто только что сожрал младенца. Меня передергивает уже в который раз за сегодняшний вечер.

Как по сигналу, после слов Тики за моей спиной распахивается дверь. Я еще не оглядываюсь, но уже понимаю, кто вошел в кабинет. У него слишком узнаваемая энергетика.

Ильхан спокойно подходит к Тике, кивает ему и направляется к своему креслу. Усаживается как истинный Король, устроив руки на подлокотниках. Я жду, что Тика покорно встанет за спиной у владельца клуба, но он встает рядом как равный.

– Если тебе не нужен сын, то на кой хрен все это? – прямо спрашиваю у Ильхана.

Он смотрит на Тику, чему-то улыбается и возвращает внимание мне. Вздохнув, протягивает руку и произносит лишь:

– Паспорт.

– Ты прикалываешься? – смеюсь я. Но, судя по выражению лица Короля, нет, он говорит это на полном серьезе.

– Ты не уйдешь отсюда, пока я не получу то, что мне нужно, – поясняет Ильхан. Кошусь на Тику, тот всем своим видом показывает, чтобы я не спорил. – Я могу забрать его у тебя иначе.

Может, я уже это понял. Боюсь, я не в том состоянии, чтобы одержать победу в этой битве. Слова Тики о контроле над эмоциями не выходят из головы. Достаю удостоверение личности и швыряю его на стол. Ильхан накрывает его ладонью, подтягивает к себе и листает страницу за страницей, затем отдает Тике, и «этот» убирает документ в сейф. Меня поражает уровень доверия между ними, и вместе с тем все сильнее давит чувство безысходности. Я еще не смирился, но уже понимаю, что теперь по-настоящему угодил в клетку.

– Дверь открыта, – взмахом руки указывает Ильхан. – Уходи, ты же хотел.

– Зачем ты делаешь это, если тебе на меня наплевать? – тихо спрашиваю у него.

Он замирает на секунду, словно раздумывая, что именно мне сказать.

– Вали, я сказал! – повышает голос. Его лицо искажается злостью, но уже через секунду эмоция исчезает, оставляя после себя лишь тени под черными как ночь глазами.

Встаю и ухожу, не сказав больше ни слова. Гнев рвется наружу, но я держу его в сжатых кулаках. Оказавшись за дверью, останавливаюсь, чтобы перевести дух, и слышу разговор этих двоих, легко распознавая голоса.

– Не слишком жестко? – Это точно Тика.

– Если я прав, то нет, – отвечает ему Ильхан. – В самый раз.

– А если ты ошибаешься?

– Значит, у меня так и останется только один сын, – холодно бросает Король.

Я беззвучно врезаюсь кулаком в ближайшую стену, чувствую боль во всей руке и резким, размашистым шагом без единого препятствия покидаю бойцовский клуб.

Выхожу на улицу, не оглядываюсь. Не хочу видеть, как охрана возвращается к своим постам, как мерцают неоновые лампы. Все это чужое. Меня туда впихнули, как в ловушку, и теперь во мне пульсирует одно – злость. Ноги сами несут в сторону города. Мимо улиц, фонарей, ночных таксистов и закрытых магазинов. Пальцы судорожно сжимаются в ноющий кулак. Я бы сейчас кому-нибудь втащил просто за то, что он громко дышит, но район, в котором оказался, практически пуст.

В круглосуточном магазине беру банку ледяного энергетика и подхожу на кассу.

– Паспорт, – сонно требует продавщица.

На автомате лезу в карман и нервно смеюсь. Паспорта у меня теперь нет. Мама напоминала, что надо бы зарегистрироваться в государственном приложении, где можно хранить все свои документы, но мне всегда было некогда, и сейчас я обламываюсь, не получив то, что мне нужно.

Усталость и какая-то эмоциональная пустота накрывают меня все сильнее. В последние дни я горел, как хренов костер, а сейчас он гаснет, образуя на своем месте толстый слой пепла.

Прикинув финансы, вызываю такси и еду домой, не думая вообще ни о чем, лишь глядя, как мелькают городские огни за стеклом.

Поднимаюсь на последний этаж. Ключ в замке клацает слишком громко, но в квартире тишина. Прохожу на цыпочках, как будто все еще боюсь разбудить маму, спящую перед утренней сменой. Только мамы нет, она уехала от нас, и мне тоскливо от этого. Я позволяю себе это чувство, пока никто не видит.

Останавливаюсь у двери Коротышки, приоткрываю и с усталой улыбкой смотрю, как она спит. Рядом с ней Валя, носом утыкается в плечо лучшей подружки. Обе закутаны в плед, будто снова маленькие. На тумбочке у кровати пустая коробка из-под пиццы, пара бумажных стаканов с надписью «Coca-Cola» и мой плюшевый подарок.

Я тихо прохожу в комнату, наклоняюсь и прижимаюсь губами к теплому лбу Коротышки. В груди странно дергается сердце, а пальцы с разбитыми костяшками сами тянутся, чтобы убрать волосы с ее лица, коснуться щеки. Секунд десять смотрю на приоткрытые пересохшие губы и смеюсь, заметив следы кетчупа в левом уголке. Дыхание сбивается. Я встряхиваюсь и быстро выхожу из спальни Коротышки.

– Я запрещаю тебе взрослеть, – произношу, плотно прикрыв за собой дверь.

Закрываюсь в ванной. Сначала долго отмываюсь после посещения «Клетки» и разговора с Ильханом. Затем, замотав бедра полотенцем, опираюсь обеими ладонями на раковину и смотрю на себя в зеркало. Сегодня меня загнали в ловушку и бросили вызов. Я никогда не был трусом, и мне придется согласиться, чтобы доказать это.

## Глава 10

Камиль

Я не сплю. Пятый час сижу на балконе как привязанный. Над городом повисла легкая дымка, она сливается с сереющим небом и нагоняет тоску. Курю, чувствуя себя максимально отвратительно. Почему я отдал Ильхану паспорт? Это странно, но у меня не было выбора. Я могу быть придурком, но точно не идиотом, и прекрасно понимаю, что преимущество в этом противостоянии не у меня. Это бесит еще сильнее.

Тика вообще странный персонаж в этой цепочке. Я никак не могу до конца его понять. Кто он на самом деле? Что делает в клубе? За что отвечает? Чего хочет? Между ним и Ильханом отношения тоже на непонятном мне уровне.

Тянусь за еще одной сигаретой, но больше не прикуриваю. Разминаю ее в пальцах, слыша, как хрустит табак и чувствуя его запах. Я ощущаю себя в ловушке: и двери открыты, и сбежать нельзя. Это изощренная пытка от Ильхана. Такое чувство, будто я и правда спустился в Ад.

Слышу шорох из кухни. Оглядываюсь и через стекло вижу, как сонная Тася наливает себе воды. Она очень забавная сейчас, взъерошенный домовенок, уютный, теплый и очень родной. Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть себе хотя бы подобие нормального состояния. Я не хочу ее пугать.

Захожу на кухню. Коротышка оглядывается, чуть заторможенно моргает, держа прозрачный стакан с водой обеими ладонями. Делает несколько глотков и отставляет его на тумбу. Я тут же обнимаю свою крошку, в очередной раз поражаясь тому, какая она у меня миниатюрная и… пахнет чертовски приятно. Меня немного сбивает этот новый запах. Шампунь или гель для душа? Что-то такое, что будоражит во мне мужскую физиологию. Она взгляд на меня поднимает, все еще сонный и доверчивый. Я смотрю в ее голубые глаза и не понимаю, что в этом взгляде изменилось. Тася зубами царапает влажную от воды губу. Ее щеки розовеют прямо на моих глазах, а пальцы крепко сжимают футболку на спине, будто она боится упасть.

– Как повеселились вчера? – Собственный голос немного возвращает мне адекватность, но румянец с щек Коротышки никуда не девается. Мне даже кажется, она дышит как-то иначе.

– Хорошо, – хрипло после сна отвечает она и отводит взгляд. Я успеваю поймать в нем грусть, совершенно мне незнакомую. Другой оттенок, другая тональность. Тася зевает, облизывает губы. – Отпусти меня, пожалуйста, – просит шепотом, и я разжимаю руки.

Она отходит к окнам и застывает возле них хрупким силуэтом. В этой огромной квартире Коротышка кажется еще меньше. Спутанные светлые волосы спускаются по ее спине. Она перекидывает их на одно плечо и заплетает в небрежную косу.

– Ты расскажешь мне, что вчера случилось? – Она разворачивается и складывает руки под грудью, обнимая себя по ребрам.

– Ничего не случилось, – уверенно лгу ей, оберегая от лишнего волнения.

– Поэтому Марсель и Сева по очереди спрашивали у меня, вернулся ли ты домой?

– Не часто ли Марс стал тебе писать? – цепляюсь за ее слова.

– С каких пор это стало проблемой? Мы дружим с детства, – напоминает Коротышка с таким важным видом, что мне становится смешно. – Ты не ответил.

– Я немного пообщался с Ильханом. Вынужденно, – нехотя добавляю. – Ничего страшного не случилось. Просто разговор.

Коротышка продолжает упрямо на меня смотреть. Хочется сказать: «Эй, малая! Я тут старший, а тебе лучше пойти поиграть в свои игрушки, пока я решу наши проблемы», но язык не поворачивается сейчас такое произнести.

– Он забрал у меня паспорт, испортив тем самым все мои планы. Это все, Тась. Ничего действительно не случилось.

– Зачем ему твой паспорт? – Она делает пару шагов в мою сторону.

– Скажем так, мы вряд ли поладим, и он решил, что может таким образом получить надо мной контроль, – тщательно подбираю слова, сдерживая все нецензурное и злое, что пытается лезть наружу.

– Чего он хочет? Кам, почему я должна все вытягивать из тебя клещами?! – злится Коротышка. – Прекрати говорить со мной как с маленькой!

– Ты маленькая, – напоминаю ей.

Таська вдруг вздергивает подбородок, стреляет в меня таким взглядом, что я от удивления перестаю дышать, просто смотрю на нее и хлопаю ресницами. А она уходит, крутанувшись на пятках. Хорошо хоть средний палец мне не показала, я бы точно осел прямо тут, охренев от такой вспышки.

– Коротышка, – очнувшись, догоняю ее на лестнице на второй ярус, – подожди, – ловлю за локоть. Тася выдергивает руку и бегом поднимается по оставшимся ступеням. – Тась, прекрати так себя вести.

– Иди к черту, Кам, – отвечает она сверху и снова стремительно отдаляется. Хлопает дверью одной из комнат перед моим носом. Я там даже не был ни разу, а она уверенно спряталась. От меня!

– Таськ, – стучу, слыша ее сопение с другой стороны.

– Отстань.

– Ну хорош, ты чего?

– Это ты чего? – злится она. – Ведешь себя как придурок! Ничего не объясняешь. Я все время должна за тебя волноваться?

– Не волнуйся, я взрослый и разберусь сам, – пытаюсь ее успокоить.

– Вот и не буду больше волноваться. Отстань, у меня тут дела.

Я смеюсь от того, насколько она забавная и важная. Дела у нее, видите ли. Где? В непонятной комнате чужой квартиры?

– И что у тебя там за дела? – интересуюсь, стараясь скрыть эмоции.

– Тебя это не касается, – раздается в ответ.

– Ясно, – снова смеюсь и решаю дать ей время подуться на меня. Остынет, придет, но немного цепляет такая ответка. Вредная мелочь решила отзеркалить мое поведение. Окей, я понял, но все равно не хочу втягивать ее в ту грязь, в которую втянули меня.

Спускаюсь на первый ярус, делаю себе кофе покрепче и проверяю мессенджеры в надежде, что нам подкинут работу. Вместо этого в непрочитанных висит сообщение с номера, которого нет в моих контактах. Открываю и усмехаюсь, сразу поняв, кто это объявился.

Тика (вношу его в список с желанием сразу закинуть в ЧС): «Сегодня в 15:00 я жду тебя на тренировке». А в следующем сообщении адрес и название клуба – «Хаос».

Отвечать ему не вижу смысла, в своей голове я уже согласился принять этот вызов и уверен, он понял это, поэтому решаю отложить кофе и все же попытаться немного поспать, чтобы не дать человеку Ильхана возможность легко вкатать меня в маты.

В этот раз у меня получается отключиться на несколько часов. Будильник напоминает, что пора подниматься и готовиться к встрече.

Валя все еще у нас. Они с Тасей звонко смеются на кухне. У плиты стопка панкейков, открытая банка вишневого джема и две грязные ложки. Как только Коротышка видит меня, демонстративно отворачивается. Я улыбаюсь и заталкиваю в рот панкейк, предварительно щедро зачерпнув джем прямо из банки.

– Я уехал. Ведите себя хорошо, – прошу девчонок, скорее, поддразнивая мелочь. В меня летит еще один убийственный взгляд. – Мороженое купить тебе, Коротышка?

В ответ тишина. Все равно куплю, знаю, что ей будет приятно.

До «Хаоса» добираюсь минут за сорок. С вывески до входной группы все говорит об уровне заведения. В таких местах я раньше никогда не был, просто не хватало денег. Моим главным залом всегда была улица, а тут все пропитано спортом, силой, мощью и знаниями людей, которые организовали это место.

Шагаю в зал и словно врезаюсь в скалу. На скамейке у стены сидит крупный парень с короткой стрижкой, шикарно проработанным рельефом видимых частей тела и взглядом, который меня и остановил раньше, чем я об этом подумал.

Он чему-то хмыкает, бегло рассмотрев меня, и вновь смотрит в планшет.

– И чего стоим, злой Дракон напугал? – ехидно интересуется появившийся непонятно откуда Тика. – Это хорошо. Значит, с инстинктами у тебя все окей. Переодеться есть во что?

Дракон, значит… Интересно.

– Я так, – провожу руками вдоль тела. На мне простая серая футболка и свободные спортивные штаны.

– Пойдем. – Тика кивает мне в сторону. Мы заходим в раздевалку. Он карточкой открывает замок одного из шкафчиков и швыряет в меня черным комплектом с логотипом клуба. Шорты и футболка оказываются смяты в моих руках. – Реакция так себе. Через пять минут жду в зале, – комментирует парень. – Не придешь – натравлю Дракона, – раздается из коридора.

Укладываюсь в три минуты и возвращаюсь в зал. Тут снова прибавление. Предплечьями на канатах повис незнакомец с острым взглядом голубых глаз и прохладной ухмылкой.

– Арс – Камиль, Камиль – Арс, – бегло знакомят нас. В меня летят перчатки и капа. – Развлекайся, – бросает Тика моему сопернику.

Мы встречаемся в центре ринга. Кривая усмешка Арса больше похожа на вызов. С легким прищуром колючих глаз он манит меня к себе, приглашая атаковать. Я помню, что его дружок и мой главный раздражающий фактор в этом помещении двигается резко и быстро, про Арса я не знаю ничего. Все, что могу прочитать по его поведению, это уверенность в том, что он собирается делать.

Доставлять удовольствие этим троим мне хочется меньше всего, и я атакую, вкладывая в каждое движение скорость и жесткость, но соперник уходит в сторону, а затем оказывается у меня за спиной. Несколько мгновений – и я захвачен в опасный прием. Если дернусь, этот парень просто свернет мне шею.

Отпускает, отходит и вновь зовет к себе. Я злюсь на то, что так быстро проиграл. Делаю выводы, слежу за движениями Арса. Мы в который раз сталкиваемся взглядами. От этого парня сейчас ощутимо тянет холодом. Он скалится и атакует. Я слишком поздно понимаю, что за обманку он скомбинировал. Результат – я условный труп.

Черт!

Злость разъедает вены. Под кожей все горит от желания сделать хоть что-то, чтобы меня прекратили так жестко осаживать. Я же могу, я тренировался, я многому учился. Собираю все это в своей голове и тоже проворачиваю комбинацию с обманным маневром. Мне удается нанести Арсу удар в корпус, он улыбается шире, и серия болезненных, жестких ударов обрушивается на меня, как лавина. Дышать становится нечем, ребра вот-вот треснут, в голове начинает шуметь. Последним ударом Арс роняет меня на настил и заносит ногу над головой. Убирает:

– Я три раза тебя убил. Вставай, – толкает меня носком кроссовки в голень.

– Вам действительно в кайф это все? – Поднявшись, смотрю на парней.

– Иногда ты попадаешь в ситуацию, – жесткий голос Дракона доносится со скамьи, – когда у тебя не остается выбора. Несколько секунд на принятие решения: ты или тебя. И я сейчас не про ринг, – хмыкает он. – Работай, наследник Короля, – с усмешкой бросает он.

Я разворачиваюсь и выхватываю мощный удар в челюсть. Теряюсь, едва устояв на ногах.

– И никогда не поворачивайся спиной к сопернику, – добавляет Арс. – 4:0 в мою пользу. Еще!

## Глава 11

Тася

Мне нравится странная комната с личными вещами людей, побывавших в этой квартире. Она быстро стала моим особенным местом. Обрывки чьей-то грустной истории лежат на разных поверхностях. Их не пытались спрятать, но, вероятно, пытались забыть, поэтому бросили и не приходят сюда больше. А я прихожу, сажусь на стул, поставленный у окна, и читаю книгу, найденную в узком ящике письменного стола. Это философия боевых искусств, написанная очень-очень давно. Страницы книги потерты в местах, где обычно берешься пальцами, чтобы перевернуть страницу. Она была настольной для хозяина этого места. Я не удивлена, если учесть, чем занимается Ильхан. Зачем ее читаю я, не могу объяснить, но прихожу сюда и открываю очередную страницу.

Валя на кухне, колдует над нашим ужином и слушает музыку. Она моя лучшая подруга, но сейчас мне бы не хотелось, чтобы она видела мои чувства. После ссоры с Камилем слишком больно и слишком волнительно. Я испытываю то, что не должна, и обычно хорошо скрываю это от всех, но иногда мое равновесие нарушается, и я прячусь, чтобы пережить этот момент.

Я люблю Камиля.

Зажмуриваюсь и ощущаю, как в груди начинает печь. Пальцами крепче сжимаю книгу, стискиваю зубы и дышу через нос.

Маленькая, хрупкая, ребенок, Коротышка…

Он никогда не будет воспринимать меня всерьез. Для него я все та же шестилетка, которую все обижали. Мне приятно быть под такой защитой и сейчас. Мне тепло от его заботы, от того, как он приходит иногда, чтобы поправить мое одеяло или поцеловать в лоб, и не знает, что в эти моменты мое сердце бьется в десятки раз быстрее от прикосновения его губ.

– Тась, – ногтями по двери стучит Валя, – пойдем есть.

– Иду, – отзываюсь.

Откладываю книгу и выхожу к подруге. Она взволнованно смотрит на меня. Улыбаюсь, показывая ей, что все хорошо.

– Ты же знаешь Камиля. – Валя берет меня под руку, и мы вместе осторожно спускаемся на первый ярус квартиры. – «Мужчины не жалуются, мужчины решают проблемы» – цитирует она.

– Угу. И доблестно создают новые, – улыбаюсь ей.

– Это точно. Помнишь, как в прошлом году Сева и Марсель спасали Камиля из отделения полиции, чтобы ваша мама не узнала? – хохочет Валя.

Я подхватываю ее смех. Нет, в моменте было совсем не смешно, если честно. Один из-за вспыльчивого характера угодил к полицейским, а так как ему не было восемнадцати, сотрудники обязаны были позвонить матери, но два лучших друга, тоже на тот момент несовершеннолетних, решили помочь третьему, и в итоге за решеткой, в одной камере с парочкой бомжей оказались все трое, и за ними приехали отцы Севы и Марса.

Ой, что было…

Дома мама лупила Камиля полотенцем, а я вжимала голову в плечи и не знала, то ли плакать, то ли смеяться над тем, как он прикрывается и просит: «Мам! Ну, мама, хватит…» Сделать-то ничего не мог.

От этих воспоминаний становится легче и веселее. Ужин Валя пересолила, но мы все равно все съедаем, подшучивая друг над другом на тему влюбленности. Ее старший брат скоро должен за ней приехать, а Камиля все нет, и я постепенно возвращаюсь к своим грустным мыслям.

– Чем займемся? – домыв посуду, спрашиваю у Вали.

– Сейчас покажу тебе что-то! – Подпрыгнув на месте, она находит свой телефон и открывает для меня зарисовку очень эффектного платья. – Оно на тебе будет смотреться очень круто, – воодушевленно говорит подруга. – Я нашла ткань под цвет твоих глаз. Вот эти оборки, – водит пальчиком по рисунку, подчеркнут твои офигенные бедра и сделают рост фишкой. Парни обалдеют!

– А почему ты не хочешь сшить его для себя? – Забираю у подруги мобильный и еще раз внимательно рассматриваю набросок. Это правда может быть красиво.

И вот как Каму не считать меня маленькой, если Валя в свои пятнадцать создает одежду, а я в почти восемнадцать шью мягкие игрушки? Они приносят неплохие деньги, когда продаются, но все же это игрушки…

– А я… – вдруг тушуется Валя. – А мне… не для кого, – тише добавляет она. – Я свои шорты почти закончила. Скоро смогу носить. К ним только ботинки нужны вместо кроссовок, у мамы с отцом пока нет денег, а я еще не продала те две куртки, которые делала зимой.

– Мне тоже не для кого наряжаться в такое платье, – грустно улыбаюсь.

– Ты просто красивая. И очевидно же, что Марс неровно к тебе дышит.

– Ты тоже очень красивая, – приобнимаю подругу за плечи. Я говорю ей честно, Валя правда очень привлекательная девочка, а через два-три года, когда станет еще чуть старше, по ней точно все будут сходить с ума. – А Марса я считаю другом.

– А он… – Валя поджимает губы. – Ладно, черт с ними, с этими мальчишками. Скажи мне лучше, мы шьем тебе это платье? Скажи «да». Ну пожалуйста. – Она складывает ладошки в умоляющем жесте. – Да? Д-а-а? – взмахивает ресницами.

– Конечно, – смеюсь над ней. – Будто у меня есть другие варианты для ответа.

– Нет! Потому что ты меня любишь, – заявляет подруга.

– Это правда, – киваю ей.

В дверь деликатно стучат. Иду открывать, уже зная, кто приехал. Сева и Марс. У второго в руках веточка сирени. Он протягивает ее мне и поднимает ладонь, приветствуя Валю. Она поджимает губы, но тут же улыбается. Мне становится неловко за жест Марселя. Ему следовало принести две веточки сирени или не приносить ничего. Вышло не очень красиво.

– Камиля еще нет? – спрашивает он.

– Как видишь, – развожу руками.

– Мне не нравится это все, – плюхнувшись на диван, сообщает Севастьян. – Мы думаем, как вытащить его из этой истории.

А я снова вспоминаю тот случай с полицией, и хочется воскликнуть: «Не надо ничего делать!», только эти трое всегда знают лучше и никогда нас не слушают.

– Ты опять грустишь, – замечает Марсель.

– С моим братом иногда бывает очень трудно разговаривать, – признаюсь другу.

– Ты можешь поговорить со мной. – Он касается моего плеча. – А я аккуратно донесу нужные мысли до Кама.

– Ты же тренируешься иногда с Камилем? – В голову вдруг приходит безумная идея. Наверное, это заразительно.

– Да. Танцы тоже требуют хорошей физической подготовки. И мужчина просто должен быть сильным. Мне отец всегда так говорил, и я с этим согласен. Почему ты спрашиваешь?

Не то чтобы это был вопрос, скорее, размышление. Я ведь много раз видела их на спортивной площадке.

– Научи меня каким-нибудь приемам, – уверенно смотрю в глаза Марселю и вижу, как от удивления его зрачок начинает слегка пульсировать, а губы приоткрываются. – Пожалуйста, – зачем-то добавляю.

– За-чем? – вкрадчиво интересуется он. – Тебя Кам настолько достал, что ты решила лично его отлупить? – переводит все в шутку, только я ведь совсем не шучу.

– Для себя. Мне это нужно для самой себя. Ты можешь помочь или нет?

– Тась, ты же малышка совсем. Такая нежная… – Марс подбирает слова. – Красивая, легкая. Зачем тебе драться? Я… Мы с парнями всегда сможем защитить тебя, если понадобится.

– Ладно, – вздыхаю и отворачиваюсь.

– Ладно? – подозрительно переспрашивает он.

– Угу, – киваю ему. – Придется поискать того, кто согласится.

– Тася! – рычит Марс.

– М? – невинно хлопаю ресницами.

– Камиль убьет меня за это. – А я снова киваю, зная, что, если брат узнает, точно не будет рад, но ведь это «если». – Хорошо, давай попробуем. Но я танцор, а не боец, Тась.

– Мне же не нужно, чтобы ты подготовил меня для ринга. Это так… я просто хочу попробовать, – пожимаю плечами и качаю головой.

– Окей, – сдается Марсель. – Мы можем попробовать что-то сделать. Когда ты хочешь начать?

– Завтра. – Облизываю губы, глядя на друга сквозь ресницы.

– Зачем я спросил? – жалобно стонет он.

## Глава 12

Тася

Камиль возвращается поздно ночью. Слипшиеся от пота темные волосы торчат в разные стороны острыми иглами, на скуле свежая ссадина, на брови запекшаяся кровь, губа лопнула, и я только могу представить себе, что спрятано под футболкой. Там точно есть синяки! Меня начинает слегка подташнивать от вида крови на его лице, и совсем не нравится, как он тихо стонет, медленными движениями стягивая с себя кроссовки.

– Что случилось? – тихо спрашиваю у него.

– Тренировка. – Он отвечает хриплым шепотом, прислоняется спиной к стене и сползает по ней на пол. Вытягивает ноги, упирается в стену затылком и закрывает глаза. Ресницы дрожат, пересохшие губы слегка приоткрыты.

– Ты серьезно? Тренировка? – Не могу в это поверить. То, что я вижу, похоже на результат уличной драки, где толпой били одного, вероятно, ногами.

Камиль только едва заметно дергает уголком губ, изображая усмешку, и ничего больше не говорит. Я пока не понимаю, как помочь, что сказать, что сделать. Двигаюсь ближе, кладу голову ему на плечо и тихо сижу рядом, разглядывая его ступни, обтянутые черными носками.

Через какое-то время Кам поднимается с пола и протягивает мне руку. В этот раз я отказываюсь от его помощи и встаю сама. Он недовольно хмурится и уходит в ванную. Пока разбираю аптечку, в очередной раз обращаю внимание на ее состав. Тут есть абсолютно все для таких случаев. Средства для обработки ран, перевязочный материал, обезболивающие препараты. Страшное место, страшные люди с темными личными тайнами. И за Камиля становится очень-очень страшно.

Что происходит на ринге, если таким он вернулся с тренировки?

Нет, я не хочу знать.

Нет, все же хочу…

И странным образом внутри все сильнее крепнет мотивация на тренировки с Марселем. Я пока не до конца понимаю, какой результат мне нужен, но уверена, что хочу этого. Упрямству и целеустремленности я научилась у Камиля.

Он выходит из ванной, закинув полотенце на обнаженное плечо. Волосы теперь чистые и влажные, и до моих ноздрей дотягивается запах терпкого мужского геля для душа.

– Тебя покормить? – обращаюсь к нему, разворачивая на столе полевой медицинский пункт.

– Нет, я спать пойду. – Кам сразу идет к своей комнате.

– Нужно обработать ссадины, – сжимаю в кулаке ватный тампон.

– Ничего не нужно! – резко отрезает он. – Я просто лягу спать, – добавляет спокойнее.

От отчаяния и обиды швыряю в его сторону тампон. Он слишком легкий, чтобы долететь хоть куда-то, и мне в моменте становится жаль, что в руках не оказалось флакончика с йодом. Он бы уж точно достиг цели!

Убираю все медикаменты в пластиковый ящик и решаю заглянуть к Камилю. У кровати брошено влажное полотенце и один носок. Второй так и остался на его ноге. Кам лежит с закрытыми глазами, а я, кусая губы, смотрю на следы от ударов на его торсе.

То есть вот это вот реально тренировка?

У меня сердце болезненно сжимается и начинает качать кровь гораздо интенсивнее.

Ужасно, мамочка. Как это все ужасно! Почему ты уехала?

Мне хочется расплакаться, подбежать, обнять ее и спросить, что делать с этим. Но ее тут нет, и она верила, что Ильхан с Камилем смогут найти точки соприкосновения.

Может быть, это и не Ильхан вовсе?

Мыслей много, и чем их больше, тем мне становится страшнее. Я приношу Камилю воды и сажусь на пол у его кровати. Слушаю, как хрипло он дышит, закашливается, стонет и снова затихает.

Разворачиваюсь, накрываю его руку ладонью, ощущая тепло кожи. Вены, словно змеи, расползаются от запястья до локтя и уходят на плечо. Он все еще напряжен, даже во сне.

Зеваю, потом еще раз. Глаза закрываются, и открывать их мне становится все труднее. На завтра много дел и планов, надо все же попробовать поспать, и я нехотя поднимаюсь и плетусь в свою комнату на второй ярус квартиры Ильхана.

Голова едва касается подушки, и я проваливаюсь в беспокойный сон.

Будильник срабатывает в шесть, за окном уже светло, но небо еще серое. Потягиваюсь, вставать с постели не тороплюсь. Через два часа я должна быть в колледже, после лекции у меня практика в школе с моими любимыми первоклашками, а потом я надеюсь встретиться с Марселем.

Оставив на столе завтрак для Камиля, выхожу на улицу, делаю глубокий вдох. С выдохом становится легче. Серые тучи разлетелись и впустили на небо солнце. Теплый воздух приятно ластится к коже, а ветерок треплет не заправленную в прическу челку. Теребя светлую косу за кончик, иду на автобусную остановку. В наушниках играет новый трек «NЮ», переключаю на следующий. Хочется чего-то веселого, а про несчастную любовь я и так все знаю.

Марс появляется на связи к обеду. Его вопрос «не передумала?» звучит с надеждой в каждой букве. Отвечаю уверенным «нет» и прошу встретить меня у школы через час. Я как раз закончу занятие с малышами и передам их родителям. Первоклашки забавные и любопытные. Я люблю детей и хочу когда-нибудь хотя бы троих своих, и чтобы все они были счастливыми и любимыми.

Заканчиваю урок. Спускаюсь с первоклашками на первый этаж старенькой свежеотремонтированной школы и, пока изучаю расписание, слушаю, как они звонко делятся впечатлениями о сегодняшнем дне с бабушками или мамами.

Одна из девочек с высокими короткими хвостиками подбегает ко мне и толкает в руки маленькую шоколадку «Аленка».

– Это зачем? – мпрашиваю у нее.

– Бабушка сказала отдать, – шепчет малышка.

Нахожу взглядом ее бабушку и благодарно киваю. В холл заходит Марсель, и я вместе с ним и детьми покидаю школу.

– Держи, – отдаю ему шоколадку.

– Это взятка? – смеется он, забирая у меня вкусняшку. Открывает, делит ее пополам, и свою часть сразу заталкивает в рот.

Марс любит сладкое, я знаю.

– Да, – решаю не отрицать.

– Я думал, моя тушка стоит дороже, – продолжает прикалываться он.

– Если тренировка пройдет хорошо, куплю тебе большой киндер, – обещаю Марсику (главное, так его вслух не называть).

– Ладно, – широко улыбается он. – За киндер так уж быть, я готов рискнуть.

Мы приезжаем к его дому. Тут тоже есть небольшая спортивная площадка на открытом воздухе. Марс учит меня правильно разминаться, затем мы отправляемся на пробежку в умеренном темпе, а после возвращаемся к турникам. Он стягивает с себя футболку и откровенно выделывается, показывая свои рельефы. Забывает, что я не его фанатка из ТикТок и этим меня сложно впечатлить. Красивый, да. Сева, Марс, Камиль – они выросли, возмужали, проработали свои тела до идеального состояния, но, когда знаешь этих придурков с детства, не можешь реагировать на это так, как все. Марс вот действительно за шоколадку готов продать душу Дьяволу, а Сева – за хорошую скорость интернета и новые цветные линзы.

– Иди ко мне, – зовет Марсель.

Подхожу ближе к турнику, задираю голову и смотрю на перекладину, а уже через секунду сильные ладони сжимают мою талию и буквально подкидывают вверх. Цепляюсь ладонями за прогретый солнцем металл и вишу, глядя теперь на Марсика сверху вниз. Очень интересное чувство. Обычно бывает наоборот.

Марс тоже цепляется ладонями за перекладину. Мы оказываемся очень близко друг к другу.

– Камилю только не говори, – шепчет он, пронзительно глядя мне в глаза. – Сейчас я буду учить тебя подтягиваться не самым приличным образом, но мне так проще тебя страховать. Окей?

– Окей, – почему-то тоже шепчу.

– Ноги закинь мне на бедра и скрести в щиколотках, чтобы зафиксироваться. Руки только не отпускай, – командует Марс.

Я сначала делаю все по его инструкции, а потом до меня доходит вся откровенность получившейся позы. Становится неловко и некомфортно.

– Потом мы будем делать это по-другому. Сейчас я просто хочу, чтобы ты поняла принцип, почувствовала каждое движение и не упала.

– У-гу.

Мы начинаем упражнение, и я быстро перестаю думать о том, как вишу на турнике и друге детства. Я даже рада тому, что он так меня страхует. Мои руки, привыкшие к карандашам на детских уроках или к иголке с ниткой, немного в шоке от того, что теперь им приходится поднимать мое тельце на какой-то там железяке.

Марс спрыгивает, обхватывает меня за талию и спускает.

– Заканчиваем на сегодня? – И снова эта надежда в его голосе.

– Нет, – улыбаюсь другу. – Мы только начали. Что дальше по плану, тренер?

– Таськ, ну нахрена тебе это, а? – стонет он, отворачиваясь и поправляя широкую резинку спортивных штанов.

– Хочу.

– Зашибись! – вскидывает руки Марсель. – Истинная блондинка.

– А ты сомневался? – упираю руки в бока.

– Иди сюда, Коротышка, – манит он. – Смотри внимательно. Ноги ставишь вот так, широко, руки в замок перед собой в районе груди и медленно приседаешь, но не до конца. Поднимаешься, повторяешь. Четыре подхода по… – задумчиво смотрит в небо, словно там ему написали подсказку. – Десять раз для начала. – Поняла?

– Конечно, – пожимаю плечами и приступаю к упражнению. Ноги забиваются довольно быстро.

Приседания в таком формате тоже оказываются не самыми легкими, но чем больше мы всего делаем, тем больше мне нравится этот процесс. Я хочу стать крепче и, наверное, увереннее в себе. А еще наблюдать за постоянными фырканьями Марсика очень смешно.

– Хватит ржать! – в очередной раз злится он. – Работай.

– Слушаюсь и повинуюсь, – дразню его.

– Сдам тебя Камилю, пусть сам тренирует.

– А-как-же-кин-дер? – сбивается мое дыхание.

– Молчи лучше, – широко улыбается друг.

После тренировки я все же держу слово и покупаю ему шоколадное яйцо. Он тут же делит его пополам, а игрушку мы собираем вместе на ближайшей скамейке. Конечно, она отдается мне. Марсу интересен только шоколад.

Гуляем немного. Я делюсь с ним переживаниями о состоянии Камиля. Оказывается, они с Севой тоже сильно обеспокоены, но Кам упрямо решил кому-то что-то доказать. Себе, матери или Ильхану – пока непонятно.

Марс провожает меня до подъезда. Поднимаясь в квартиру, я мечтаю о душе, еде и сне. Прошлая ночь была слишком нервной. Я устала.

На пороге сталкиваюсь с Камилем. Он уже выглядит гораздо лучше, чем вчера. Только ссадины и синяки никуда не делись.

– Ты не был на учебе? – догадываюсь я.

– Нет. Пропусти, мне ехать надо. – Положив ладони мне на плечи, отодвигает в сторону от двери.

– Куда? – разворачиваюсь к нему и упираюсь взглядом в спину.

– На тренировку, – не оглядываясь, холодно отвечает он.

– Опять?! – почти кричу, откровенно испугавшись.

– Мы только начали, Тась. Все нормально. Я вернусь часам к десяти.

– Я хочу с тобой, – хватаю его за руку.

– Тебе там нечего делать, – категоричен Камиль. – Уроки учи, Коротышка. Я приеду, поужинаем вместе.

За ним закрывается дверь, а я сначала просто соплю, а затем поднимаю свою кроссовку и кидаю ее вслед Каму. Просто от обиды и какого-то тупого отчаяния. А затем сжимаюсь, как в детстве, когда мне приходилось защищаться от глупых детей из моего детского дома.

«Ничего! Я тоже стану сильнее! – обещаю сама себе. – Я научусь сама себя защищать.»

Может быть, тогда он меня заметит. Может быть, тогда я перестану быть ребенком в его глазах.

## Глава 13

Ильхан

Стою в тени на верхней галерее «Хаоса». В этом здании у парней шикарная тренировочная база. Если бы я был способен испытывать хорошие чувства, сейчас это была бы гордость.

Терехов, мой давний соперник еще из прошлой, спортивной, жизни все еще считает, что я ломаю жизни пацанам, а они умеют выживать в этом наполненном дерьмом мире. Юра учит их принципам, а я учу их добиваться успеха.

Кто из нас прав?

Его пацаны привозят медали с чемпионатов по боксу, у моих медалей никогда не будет, но они строят сильный бизнес и знают цену каждому, кто способен принять тьму в них, не пытаясь переделать.

Хорошие мальчики Терехова всегда будут проигрывать тем, кто сейчас внизу, на ринге, гоняет одного дикого звереныша, а ведь у них есть свои дела, и им может быть похрен на него и на то, что я попросил сделать. Данте вообще меня ненавидит и никогда не скрывает этого, но тоже приходит в «Клетку» и здесь возится с Камилем.

Мне нравится смотреть, как парни двигаются. У каждого свой стиль, свое место в сложной системе. Я тот, кто создал эту систему, свою вселенную в пределах общей. И в ней есть место тем, кто оказался за бортом такого правильного, такого идеального общества, которое первым делом пытается сломать любого, кто не похож на него.

Смотрю, как щенок в очередной раз падает. Ему разбили нос, кровь стекает по губам, а он скалится, поднимается и ломится вперед. Забавный. Руки чешутся дернуть его за шкирку и сказать, что он ведет себя как придурок, кидаясь на соперника, не думая о том, куда будет бить.

Заметно, что Камиль чему-то учился сам, но этого слишком мало, и эмоции… Их как раз слишком много, он абсолютно не умеет себя контролировать. Я не буду вмешиваться. Не хочу. Не могу принять его, а я привык быть честным с самим собой.

На ринге красавчик Тика. У него такая улыбка, что нормальному человеку рефлекторно хочется спрятаться. Я часто наблюдаю за людьми в зале своей «Клетки». Я видел, как их передергивает, и одновременно они получают удовольствие, граничащее с оргазмом, от поведения безумного Бога. Но стоит ему увидеть Лору…

Смеюсь.

Да, это так честно и охренеть как красиво, когда сумасшедший, опасный, холодный, хитрый и жесткий молодой мужчина проявляет нежность лишь к одной женщине, к той, что приняла его темное сердце. Хорошим мальчикам такая любовь даже не снилась. Это тоже безумие, это одержимость, это вечная страсть и точка покоя, где можно расслабиться и ощутить тепло.

Тика гоняет Камиля по периметру. Безумный Бог легкий, как ветер, и смертельно опасный, как умный хищник, который уже знает, что через секунду победит и окажется сыт. Каждое движение, направленное на Камиля, – это отработка реакций мозга и тела до уровня рефлексов.

Щенку дают подышать и выпить воды. На ринг выходит Арс. У меня в груди что-то дергается, хрипит, буксует. Я привык к этому ощущению. Оно появилось в тот момент, когда я заглянул в его голубые глаза. Обманчиво светлый взгляд таит в себе колючие сосульки, способные распороть чью-то кожу. Он пришел ко мне в отчаянии. Терехов с ним не справился. Я так смеялся, когда позже Юра приехал спасать своего бойца. А его не надо было спасать, он нашел свое место тогда, когда это было ему нужно, а потом ушел, и я не имел права держать его, хотя мог бы. Хотел…

Зажмуриваюсь и вновь наблюдаю сверху за тем, что происходит на ринге. Арс работает по-своему. Его слабым местом когда-то была выносливость, теперь он все знает об этом и учит Камиля. Тоже жестко, в стиле «Клетки». Мне чертовски это нравится, я не испытываю жалости или сострадания, видя, как у моего сына… коробит… у Камиля появляется новый синяк или ссадина. Он должен стать сильнее, ему еще защищать свой сопливый блондинистый хвост.

Арс недоволен этой тренировкой, я вижу отсюда. Он говорит что-то резкое Камилю и уходит в сторону, уступая тренировку Данте.

Дракон, мать твою!

Он стал одним из моих сильнейших бойцов всего за полгода. За плечами профессиональный спорт, но раскрылся Дан только у меня в «Клетке». Настоящий темный, наш и всегда им будет. Обожает свободу и лишь одной фигуристке позволил чесать себя за ухом.

Данте учит Камиля контролю.

– Что первое? – спрашивает он.

– Удар, – отвечает Кам.

– Нет. Сначала дыхание. Оно поможет тебе не только насытить кровь кислородом, но и успокоиться. Перед боем нельзя суетиться. Ты должен быть способен думать.

– Мы будем учиться дышать? – посмеивается Камиль.

– Мы уже учимся.

Данте стоит ко мне лицом, и я вижу его улыбку. Сейчас кто-то начнет выхватывать от самого Дракона.

Рядом со мной встает Арс. Опирается предплечьями на перила и тоже наблюдает. Данте заставляет Камиля пройти по кругу, считая каждый его вдох и выдох. Если щенок теряет контроль, получает по ребрам, сбиваясь в дыхании еще сильнее.

– Думай, – требует Дракон. – И чувствуй, как при каждом вдохе работают твои легкие, как раскрывается грудная клетка, как наполняется живот, как циркулирует кровь. Учись слушать, – продолжает Дан, пока Камиль двигается по периметру ринга. – Не меня. Пространство. Движение. Тишину. Ты научишься просчитывать, предугадывать действие соперника, если заткнешь свою злость подальше в задницу и просто будешь внимательным! – Новый удар настигает Камиля. Тот успевает закрыться. – Понимаешь, о чем я говорю? – доносится до нас очередной вопрос.

– Кажется, да. – Следом до второго яруса здания долетает тихий, хриплый ответ.

– Наблюдение, – уверенно подчеркивает Данте. – Кто перед тобой? Как он двигается? Что делает его левая нога? Где у него плечо? Удар не начинается с кулака, Камиль, он начинается со взгляда. У тебя есть мгновенье, чтобы прочитать соперника и выжить. В «Клетке» нет других правил. В «Клетке» никто не подбирает тебе соперника по массе, или росту, или навыкам. Против тебя может выйти самбист или кикер. Может выйти чемпион ММА или по боксу. Ты должен выжить. Нападай, – манит он.

Кам летит в атаку и тут же получает мощный отпор. Падает на одно колено, тяжело дышит.

– Ты уже выходил со мной на ринг вчера, – напоминает ему Дракон. – Ничего не заметил, не запомнил?

Новая атака. Арс рядом со мной матерится и качает головой. Я смеюсь, а в груди снова что-то дергается. Дракон наказывает Камиля за невнимательность, и мы наблюдаем за новой атакой, уже более вдумчивой.

– Это все еще избиение младенца, – не выдерживаю я, вынимая из кармана сигарету. На автомате протягиваю Арсу, он отказывается, а я вспоминаю, как еще недавно тяжело он бросал курить.

– Он довольно быстро учится. – Арс вступается за Камиля. – Из него получится хороший боец. Так считаю не только я, но нужно время, – уточняет под шлепки ударов, доносящихся снизу.

– Сомневаюсь, – так и не докурив, тушу сигарету в пепельнице. – Сам не желаешь вернуться? – поддеваю его.

Я периодически спрашиваю, он всегда отвечает одно и то же.

– Я уже говорил тебе, я сделал выбор. – Арс отталкивается от перил и уходит, а у меня внутри все еще есть это поганое чувство. Пытаюсь задавить его, растереть. Королю Ада не положено скучать.

Бросаю беглый взгляд на ринг. Камиль устало сидит на настиле, уперев в него ноги и подтянув колени ближе к себе. Нормально парни его отделали, но это проверка, и он пока неплохо ее проходит. Характер у щенка есть. Может, и правда вырастет в матерого хищника.

Мне ехать пора. Спускаюсь на первый этаж, отчетливо чувствуя запах пота и крови. Дом, милый дом…

Задерживаю внимание на Камиле, изучая его травмы. Ничего критичного, умоется, все будет совсем нормально. Для того, кто попал под каток.

– В субботу у тебя бой, – сообщаю ему.

– Че-го?! – хором реагируют черти и почему-то смотрят на Арса. Он качает головой, показывая, что ничего не знает.

Я и сам не знал, пока не спустился сюда. Это решение пришло ко мне только что. Я хочу увидеть щенка в «Клетке».

Выхожу к машине, глотаю очередную порцию сигаретного дыма вместе со свежим воздухом. «Дыши», – говорил Данте. Вот я и дышу, вдох за вдохом возвращая себе контроль над мыслями и эмоциями. Над всем, кроме того, что наизнанку выворачивается за ребрами.

Сажусь в тачку и мчу через город туда, где легко все это лечится, но сначала больше напоминает мазохизм, приносящий уже давно какое-то темное, болезненное удовольствие от осознания, что я просто все еще существую. Мертв, но жив…

Прохожу в здание частной психиатрической клиники, которая красиво называется реабилитационным центром. Это мой второй дом, я бываю здесь часто, особенно с тех пор, как узнал, что у меня есть.... Щенок.

Попытка как-то оправдаться? Загладить вину перед теми, кто был семьей?

За что? Я не предавал их в той жизни, где мы все еще существовали.

Захожу в палату, похожую на уютную жилую спальню обычной женщины. Живые цветы все еще стоят в пластиковой вазе. Моя жена все такая же красивая, нежная, беззащитная, трогает пальцами лепестки, не осознавая, кто сделал ей этот подарок. В детской кроватке лежит кукла, похожая на нашего сына. Он был старше этой копии, когда погиб, но в ее памяти сломалось многое.

Его Асель хотя бы помнит, а меня нет. Врач говорит, мой образ ассоциируется у нее с утратой, и психика вытеснила его из сознания, чтобы не травмировать личность еще сильнее. Это тоже Ад. Я каждый раз знакомлюсь с ней заново.

– Ой, Эмир, у нас гости. – Асель разворачивается и смотрит на меня как на чужого. Мне хочется что-нибудь сломать сейчас, но я держу себя под жестким контролем.

– Красивый малыш, – хрипло выдаю ей в ответ, глядя только в глаза, темные, похожие на бездну.

– Я знаю. Он похож на своего отца.

Она безумна, но мне плевать. Я обнимаю, чтобы ощутить тепло ее тела, вдохнуть запах волос. Асель испуганно застывает, а затем вдруг прижимается щекой к моему плечу. Такого еще ни разу не было с тех пор, как она тут. Мы живем от состояния покоя до острых фаз, когда ее успокаивают только тяжелые препараты, а сейчас…

Сейчас как будто вспомнила. Это длится мгновенье, потом все возвращается на свои места. Она отталкивает меня, пытается закрыть собой игрушку, прибегает дежурный врач, ругается, и я ухожу.

Скучал…

## Глава 14

Тася

На цыпочках пробегаю от лестницы до прихожей. Я знаю, что Камиль еще спит, у него вечером первый бой в «Клетке», вчера я бесстыже подслушала разговор парней на нашей крыше. Все равно стараюсь вести себя как можно тише, ведь теперь у меня есть секрет от него, и, если Кам узнает, достанется Марсу, а он очень хороший друг, я не хочу, чтобы парни из-за меня ссорились.

Затягиваю шнурки на стареньких, но все еще удобных кроссовках и покидаю квартиру. Лифт мчит меня вниз, на свежий воздух в прохладу раннего утра. Вставляю наушники с любимыми треками, надеваю капюшон и отправляюсь на пробежку. Мое тело становится крепче, оно лучше слушается, становится выносливее. Работы предстоит еще очень много, но мне нравится то, что я чувствую. Как будто придает уверенности в себе.

В комфортном темпе пробегаю три километра и останавливаюсь у спортивной площадки. Меня уже ждет Марсель. Если честно, я удивлена, мы не договаривались встретиться сегодня.

Друг разминается и жестом приглашает меня присоединиться.

– Что ты так странно на меня смотришь? – Марс заканчивает и устраивается на тренажере для проработки мышц спины.

– Думаю, – пожимаю плечами.

У меня по плану сегодня упражнения на ноги и ягодицы. Начинаю я их с приседаний.

– Ты знал, что я приду сюда? – прямо спрашиваю у Марселя между подходами.

– Догадывался. Если бы не знал, что вы с Камилем не родные, никогда бы не поверил. Ты, оказывается, тоже ужасно упрямая Коротышка.

– Я сейчас побью тебя! – обещаю ему. Марс смеется и приглашает меня на турник, чтобы вместе подтягиваться. Мне пока трудно дается это упражнение, да и в планах его не было, но эта тренировка изначально пошла немного не так, так что я не против. Марсель точно лучше меня знает, что надо делать и как.

– После тренировки покажу тебе что-то. – Он делает рывок, поднимая нас обоих выше, а затем плавно опускает. Я напрягаю руки, тоже подтягиваясь, а также чувствую напряжение в ногах, ведь мне приходится держаться за друга, при этом соблюдая приличия.

Через полтора часа мы заканчиваем, ложимся на качели для взрослых. Марсель приподнимает свой телефон так, чтобы мне хорошо был виден экран. Включает видео, и я замираю, завороженно глядя, как двигается в новом танце его гибкое тело. Проработанные мышцы добавляют эффектности движениям. У Марса тут очень уверенный взгляд, наполненный сильными эмоциями. Он действительно любит то, что делает. Он показывает это каждым жестом, каждым прогибом, каждым акробатическим движением или переворотом.

– Сыро еще, я только начал над ним работать. – Марс убирает телефон и смотрит в небо на плывущие над нами облака.

– У меня нет слов, – честно признаюсь ему.

– Все так плохо? – Он тут же напрягается, переворачивается набок, от чего нас начинает раскачивать.

– Нет, наоборот. Это круто! – Я тоже переворачиваюсь. Сетка под нами неприятно врезается в кожу. Ерзаю, пытаясь устроиться удобнее.

– В Питере будет конкурс. Я хочу туда попасть. Кастинг очень жесткий, потом два этапа конкурсной программы, а главный приз – годовой контракт с одним крупным танцевальным проектом. Если я попаду туда, это станет шансом прорваться. Может, меня заметят, и я буду на этом неплохо зарабатывать, мир увижу, – мечтательно улыбается он.

– Я думаю, у тебя есть все шансы, – искренне поддерживаю друга. – Тебе обязательно нужно попробовать.

– Спасибо. – Марс неожиданно чмокает меня в щеку. Я, приоткрыв рот, глупо хлопаю ресницами.

Не то чтобы такого никогда не было, просто сейчас все произошло немного странно, как-то иначе.

– Мне пора домой, – смотрю на экран простенького фитнес-браслета. – У меня экзамен в два часа.

– А ты, вместо того чтобы зубрить материал, пошла на тренировку? – Марсель слезает с качели и удерживает ее, чтобы мне было удобнее встать.

– Да, потому что к экзамену я готова. А вот Камилю придется пересдавать, – грустно вздыхаю я.

– Кам встрял, конечно, по всем фронтам. Проводить тебя?

– Не надо. Пока, – машу ему и убегаю с площадки с очень странным ощущением.

Дома принимаю душ, кладу перед собой учебник и, пока готовлю завтрак для нас с Камилем, повторяю отдельные фрагменты темы по детской психологии. Сегодня я сдаю именно ее.

Вся-вся от макушки до пяток неожиданно покрываюсь горячими мурашками, почувствовав ладони на своих бедрах. Они едва скользят вниз, а моей макушки касаются губы Камиля.

– Доброе утро. – Его хриплый после сна голос только добавляет мне волнения, а брат отходит в сторону, по дороге стащив из моей тарелки поджаренную сосиску.

Закрываю глаза, чтобы прийти в себя. Дурацкий день! Камиль застал меня врасплох, и я не успела спрятать свои чувства, они вырвались наружу от одного лишь его касания. В животе все сжалось в болезненный комок, и горло неприятно сдавило.

«Давай, заплачь еще!» – ругаю себя.

Но я же знаю, что у нас никогда ничего не случится. Это очевидно. Он прислонился бедрами к кухонной тумбе и смотрит на меня, как и всегда, только лишь как на сестру, а я… Я, оказавшись без защиты, тону в его темных глазах, и мне больно.

Дайте кто-нибудь спасательный круг!

– Тась? – хмурится Камиль.

– Держи, – отдаю ему тарелку с едой. – Я должна подготовиться к экзамену, – забираю учебник со стола, забыв про свой завтрак.

– Ты не поела, – напоминает он.

– Перехотелось. Кто-то из нас должен получить диплом. Наверное, это буду я, – кидаю в него претензией. Обычно так не делаю, но кто-то же должен…

– Я получу этот хренов диплом, а ты говоришь, как мама, – недовольно огрызается Кам.

Я киваю и поднимаюсь к себе. Никакая учеба в голову, конечно, не лезет. Мне нужно собрать свои эмоции, затолкать их подальше и закрыть на замок. Что толку позволять этой обиде и глупой любви мучить себя? Что изменится?

Без стука ко мне входит Камиль, присаживается на корточки, а затем упирается коленями в пол. Берет меня за руки и заглядывает в глаза.

– Коротышка, что с твоим настроением, а? – Сейчас я узнаю его, он вновь теплый и заботливый, а мне от этого только хуже.

Кам гладит меня большим пальцем по тыльной стороне ладони, затем касается щеки, мягко убирает волосы за ухо, вновь скользит по щеке к линии челюсти, осторожно берет за подбородок и тянет. Мне приходится смотреть на него.

Боже, какой он красивый… и мужественный. И родной. Только ссадины на его лице в последнее время почти не заживают, и от этого мне грустно.

– Я же вижу, как ты изменилась за последнее время. Я пропадаю на тренировках и на работе, но это не значит, что ничего не замечаю. Таськ, я волнуюсь. Ты раньше всегда говорила со мной. Давай поговорим сейчас, м? – просит он.

О чем? О том, что я теперь тренируюсь и у меня что-то начинает получаться? Это большой секрет.

Или о том, что его прикосновения застали врасплох влюбленную в него дурочку? Это еще больший секрет!

А может быть, мы поговорим о том, что ему стоит уделить время учебе, иначе диплома ему не видать? Так я уже говорила, ему не нравится, он злится, и мы ссоримся. А я не хочу с ним ссориться. Не хо-чу!

С переездом в эту квартиру мы словно отдалились друг от друга. Мы живем в постоянном напряжении, и только Валя и Марс периодически меня спасают, а Кам все больше общается с Севой, и я не знаю, чем это может закончиться. Сева умеет взламывать различные сервисы, и они легко могут влезть во что-то незаконное, мы уже такое проходили. А сейчас Камиль зациклен на том, что нам нужны деньги, он зол на Ильхана за паспорт.

Я правда не знаю, что мне делать в сложившейся ситуации. Наверное, и правда еще слишком маленькая для таких взрослых проблем.

От разговора меня спасает звонок в дверь. Нахмурившись, Камиль идет открывать, а через несколько минут возвращается ко мне с большой розовой коробкой и очень недовольным лицом.

– Это от кого? – Ставит передо мной нарядную упаковку.

Из нее на меня смотрит красивая кукла с двумя светлыми косами, концы которых скреплены голубыми бантами. Она одета в красивое платье, тоже голубое, с белой оборкой на юбке, а сверху на ней джинсовая курточка. На ногах белые кроссовки и носки. Она будто живая. У нее даже рюкзачок есть.

– Я не знаю, – отрываю взгляд от куклы и смотрю на брата. Он не верит, что тоже странно, ведь мы всегда доверяли друг другу. – Честно не знаю, – повторяю.

Мне странно оправдываться. Я совершенно не представляю, кто мог сделать мне такой подарок. Кукла! Мне десять лет, что ли? Я люблю милые игрушки, но…

Сглатываю густую слюну и решаю вынуть подарок из коробки, надеясь, что внутри окажется записка или просто ответ на наш с Камилем вопрос. Но и там ничего, никаких объяснений.

– Ты уверена, что не знаешь, от кого подарок? – Кам настолько недоволен, что на его лице появляется тень.

– Уверена. Но это красиво и дорого. Поверь, я знаю, стоимость таких игрушек.

– Мне это не нравится. Я стал реже приходить домой, и вместо меня стали появляться такие подарки неизвестно от кого. – Он снова присаживается передо мной и берет за руки.

– У меня такое чувство, что ты ревнуешь, – улыбаюсь названому брату, стараясь смягчить ситуацию.

– Я просто считаю, что тебе еще рано встречаться с парнями, а подарок явно мужской, – уже спокойнее поясняет Камиль.

И вот опять мы приходим к тому, что я маленькая и мне рано вообще все на свете. Да и кукла эта, будем честными, действительно тоже больше подходит не для девушки, а для ребенка, подростка, если быть точнее. И еще мне не нравится, что она так легко внесла очередную порцию напряжения между мной и Камилем. Это только подтверждает то, о чем я думала: между нами что-то меняется.

– Тась, не дуйся. – Камиль снова становится мягче. – Я же волнуюсь за тебя, ты сейчас совсем одна почти все время. Раньше мама была рядом, а теперь я должен быть, но меня нет, и я нихрена не могу это изменить. Мне нужно работать, я должен выйти на ринг сегодня, и еще учеба… Я помню про нее. Честно.

– Все хорошо. Иногда ты беспокоишься обо мне слишком сильно, Кам. Я могу позаботиться о себе.

Он улыбается, явно с этим не соглашаясь, щелкает меня по носу, целует в лоб, задерживаясь губами чуть дольше, чем обычно, и уходит, напоследок взъерошив мне волосы, а я смотрю на куклу и в мою блондинистую голову вдруг приходит мысль.

# Примечания

1

TikTok – социальная сеть, запрещенная в России. В тексте присутствует для реализма, а не ради рекламы.