Захаров Андрей
Отголоски безысходности

Отголосок №1 – Пустые бочки

Я очнулся на холодной земле. Подо мной – влажная трава, над головой – серое небо, будто выцветшее от времени. Лес вокруг стоял глухой стеной, и только ветер шевелил верхушки деревьев. Дрожал – на мне лишь тонкая футболка и короткие штаны. Холод пробирал до костей, будто сам воздух хотел вынуть душу из моего тела.

В карманах – бинт и яблоко. Сжав его в ладони, чувствуя гладкую кожицу. Оно казалось слишком ценным, чтобы съесть сразу. Яблоко стало символом надежды. Я оставил его на потом.

Рядом стоял покосившийся домик и несколько полных брёвниц. Решил пойти туда, стараясь не шуметь. Каждый шаг отдавался в ушах гулким эхом моего собственного дыхания. Дверь дома была распахнута, словно кто-то ушёл в спешке. Внутри – пустота. Пыль, запах сырости и тишина, от которой звенело в голове. В коридоре я нашёл налобный фонарик. Хоть какая-то защита от темноты.

С холма вниз вела тропинка. Там был вагончик. Внутри – старые штаны. Изношенные, но теплее моих. Натянув их, почувствовал, как холод хоть немного отпустил.

Оглянувшись, я увидел столб дыма, поднимающийся из глубины леса. Сердце сжалось. Дым значит жизнь. Или смерть. Я долго стоял, слушая, как ветер играет в ветвях, и решал: идти или нет. Но оставаться здесь – значит замерзнуть и умереть.

Лес встретил меня настороженной тишиной. Где-то мелькнула лисица, птицы вспорхнули с веток. Я искал хоть какое-нибудь оружие. Ломая куст, в попытках найти длинную прочную палку, острая ветка распорола кожу и я зашипел от боли. Перебинтовался. Теперь у меня есть хотя бы что-то для самообороны.

По пути наткнулся на ручей. Вода была мутная, но жажда жгла горло. Я пил, чувствуя, как холодная жидкость обжигает изнутри. Вкус ржавчины и земли, но я не мог остановиться.

Вдоволь напившись, отправился дальше. На вершине холма я увидел его – вертолёт. Разбитый, дымящийся. Вокруг лежали тела. Шесть неподвижных фигур. Сначала подумал, что они мертвы. Но потом один пошевелился. И я понял – это мертвецы. Понял это не только по движению. Обычный здоровый человек вряд ли смог бы спокойно двигаться, если бы у него не было половины лица и нижней челюсти.

Рядом с вертолетом были припасы. Попробовал пробраться мимо. Один воскресший заметил меня и ринулся в мою сторону. Его глаза были пустыми, движения – резкими. Я ударил палкой. Еще раз. И ещё. Он рухнул, а я стоял, задыхаясь, не веря, что смог.

Пока меня не заметили остальные трупы, схватил всё, что смог унести: сигнальный пистолет, шемаг, армейские штаны, ботинки, прицел для винтовки, нож, магазин для автомата. Даже маскировочный капюшон. Всё это казалось спасением или хотя бы малейшим намеком на это. Но шум привлёк ещё двоих. Они бросились на меня. Я сжал нож. Удары, крики, запах гнили. Когда всё закончилось, стоя над их телами, руки дрожали, сердце колотилось. Победа. Но я понятия не имел как у меня это удалось.

Я ушёл от вертолёта, пока сюда не пришёл кто-то ещё. В лесу нашёл грибы. Гнилые. Один взял – вдруг пригодится. Голод и жажда только усиливались. Вокруг – ни намека на цивилизацию. Только лес, холод и тишина, которая давит сильнее, чем любой враг.

Решил идти куда глаза глядят и мне очень повезло. Лес закончился, и я вышел на дорогу. На обочине стоял указатель: Каменск – 2 км прямо, Лесогорск – 2 км направо. Выбрал Лесогорск. Дорога вела выше по холму, а значит, там будет обзор. В этом мире видеть дальше – значит жить дольше и знать больше..

Голод стал невыносимым. Живот урчал так громко, что казалось – его услышит весь лес. Слюна горчила во рту, ноги наливались свинцом.

По пути я наткнулся на вагончик – пустой. Рядом водокачка. Внутри – старый шлем, весь в трещинах и ржавчине. Я оставил его. Шемаг греет лучше, а лишний вес – враг.

Вскоре показались домики. Видимо, это и был Лесогорск. Я остановился, присел в траве и достал прицел, найденный у вертолёта. Линза треснута, но сквозь неё всё же можно что-то разглядеть. В поле зрения – один мертвец. Больше никого.

Вошёл в первый, ближайший ко мне дом. Дверь была распахнута, будто кто-то уже обшарил его. Но удача улыбнулась – нашёл рюкзак. Теперь всё моё барахло можно сложить аккуратно. Там же – бутылка с алкогольной настойкой. Полезная вещь, особенно если нужно продезинфицировать что-то.

Шарясь в следующем доме я услышал петуха. Сердце ушло в пятки. Еда. Настоящая еда. Я съел яблоко, чтобы не потерять сознание от голода, и пошёл на звук. Пара ударов – и птица затихла. Разделал её прямо на земле. Сырое мясо и кости – всё пригодится. Может, получится сделать костяной нож или шило. Руки покрылись кровью, которую я забыл вытереть находясь в неистовом восторге от своей находки.

Живот урчал всё сильнее. Я решил избавиться от единственного мертвеца в посёлке. Подкрался сзади и вонзил нож ему в шею. Он рухнул без звука.

Во втором доме нашел печку. Внутри ещё оставалась зола. Наломал веток, ножом поскрёб кору с дерева. Классическая техника разведения костра трением двух веток друг о друга на удивление сработала. Трение, нагрев, куски сухой коры быстро задымились, и вскоре в печи разгорелся огонь. Я положил два куска мяса на решетку запекаться, а один решил высушить— пусть будет запас. Пока мясо готовилось, я смастерил из кости шило. Пусть грубый, но инструмент, даже как оружие сгодилось бы.

Когда мясо было готово, я аккуратно, наколов на палку, сунул его в карманы. Тепло от еды согревало бедра, будто я носил с собой маленький костёр. Но руки были в засохшей крови. Нужно было их помыть прежде чем трогать еду.

Я вышел на улицу – и тут на меня бросился неживой. Его когти полоснули по коже, но глубоко не задели. Кровь не пошла. Повезло. Я оттолкнул его и добил ножом.

Пошёл дальше по дороге, надеясь найти ручей или хоть что-то, чтобы смыть кровь. Но внезапно меня скрутило. Желудок сжался, горло обожгло. Я согнулся и вырвал всё, что было внутри. Пот залил лицо, руки дрожали.

Что-то не так. Очень не так.

Мне нужно было срочно помыть руки и поесть. Я убеждал себя, что всё это – просто от голода. Но тело не слушалось.

Шёл по дороге, когда заметил впереди в лесу туман. Он лежал плотным белым ковром, будто скрывал что-то. Тишина вокруг была гнетущей. Ни птиц, ни ветра. Я решил спуститься и проверить.

На подходе меня снова вырвало. Я согнулся, держась за живот, и понял – это не просто голод. Кажется, я чем-то заболел. Но когда? Как?

Я поднялся и осторожно вошел в туман. Первый же вдох обжег легкие, словно я вдохнул кислоту. Я закашлялся кровью. Паника захлестнула. Я выбрался обратно, хватая ртом воздух, и понял: туда нельзя. Никогда.

Я продолжил путь и вскоре увидел посёлок, больше прежнего. Сердце сжалось от надежды: может, там есть лекарства.

Первые дома оказались пустыми. Около одного из них, когда я выходил, на меня со спины набросился мертвец. Его когти полоснули по коже, оставив глубокую царапину. Я успел перебинтоваться, но руки дрожали.

На окраине я нашёл церквушку. У входа лежал священник. Не живой. Но и не совсем мёртвый. Его лицо застыло в странной гримасе, будто он пытался молиться в последний миг. Я прошёл мимо, стараясь не задерживать взгляд.

Насчитал в посёлке не меньше семи мертвецов. Решил обходить их, но не всегда получалось. По пути проверял дома в которые можно было войти.

Первый дом, в котором на полу валялось детское платье. Я поднял его и замер. Оно было чистым, аккуратным. Подумал о девочке, которая его носила. Где она теперь? Ответ был очевиден.

Первая схватка. Кровь, удары, тяжёлое дыхание.

Два следующих дома. Нашел иголку и нитки. Мелочь, но может спасти жизнь. Ещё схватка. Ещё два дома. Пусто.

Ещё одна схватка. В одежде мертвеца я увидел бутылку для воды. Грязную, вонючую, но выбора не было. Я умирал от жажды. Выпил, не думая. Горло сжало, желудок взбунтовался. Но я не мог остановиться.

Лекарств не было. Колонки с водой тоже. Надежда таяла. Жажда и голод росли. Меня снова вырвало. Потом ещё. С каждым разом становилось хуже.

Я решил идти дальше, искать другой посёлок. Но до него было, если верить указателю, три километра. Мог не дойти. Мысль о том, что в этом посёлке не может не быть колонки, не отпускала. Люди ведь должны были где-то брать воду.

Я вернулся и не зря. Колонка. Неподалеку от того места, где на меня со спины напал труп. Видимо он меня отвлек и я не заметил её прям перед носом. Совпадение, или чей то умысел?

Я помыл руки, набрал свежей воды в бутылку и сделал глоток. Меня вырвало. Сделал ещё один. Снова рвота.

Стоял, держась за железный корпус колонки, и чувствовал, как силы уходят. Вода, еда, лекарства – всё мимо. Я умирал медленно, и ничто не могло остановить этот процесс.

И вот в этот миг я подумал: как же странно устроен человек. Мы живём в мире, где вода течет из крана, где еда лежит на полках магазинов, где тепло – это просто поворот ручки батареи. Мы не замечаем этого. Мы считаем это должным. А когда всё исчезает – только тогда понимаем, что каждая капля воды, каждый кусок хлеба, каждый вдох чистого воздуха – это чудо.

Я вспомнил, как когда-то жаловался на мелочи: на холодный чай, на шум соседей, на пробки в городе. Сейчас бы я отдал всё, чтобы снова оказаться там, среди этих «проблем». Потому что настоящие проблемы – вот они. Когда твой желудок выворачивает от голода, когда каждый глоток воды может убить, когда смерть смотрит на тебя пустыми глазами мертвеца.

Может быть, всё это – расплата. За нашу беспечность. За то, что мы разучились ценить простое. За то, что мы забыли, каково это – быть благодарным за сам факт жизни.

Я не знаю, доживу ли до завтра. Но если доживу – буду помнить: каждый день, когда ты можешь есть, пить и дышать без страха, – это подарок. И мы слишком долго принимали этот подарок как должное.

Жажда и голод грызли меня изнутри, как два зверя, которых невозможно насытить. В кармане остался лишь один кусок сушеного мяса – последняя надежда. Я сказал себе: потерплю. Но терпение не лечит. Оно лишь оттягивает конец.

Если жизнь – это сто процентов, а смерть – ноль, я был где-то на границе двадцати. И с каждым шагом эта цифра таяла, как снег под палящим солнцем.

Я шёл дальше. Мир вокруг плыл, линии деревьев расплывались, земля уходила из-под ног. Каждое движение было подвигом. И тут небо разверзлось – пошёл дождь. Ледянной ветер и капли дождя впивались в кожу, одежда прилипла к телу, и я почувствовал, что сам становлюсь частью этой сырой, холодной земли.

В лесу я наткнулся на домик. Внутри – градусник.

40,2.

Моё тело горело, как костёр, но этот огонь не согревал – он пожирал меня.

Над деревьями я увидел странную конструкцию – метеостанцию или вышку, возвышающуюся, как маяк. Она казалась ближе, чем посёлок. Я пошёл туда, цепляясь за эту иллюзию спасения.

Это оказался колхоз. Но не пустой. Двое мертвецов бросились на меня сразу. Я едва справился. Их когти оставили на мне две раны. Бинтов не было. Я зашил их иголкой и нитками, кусая губы до крови, чтобы не закричать. Вдруг тут был кто-то еще, и мой крик мог сделать только хуже.

На территории стояли свежие деревянные постройки. Сердце дрогнуло: может, здесь кто-то есть. Может, лекарства. Может, помощь. Но надежда – это коварная вещь. Она даёт силы идти вперёд, но когда рушится – убивает быстрее болезни.

Я зашёл внутрь. Там были бочки. Открыл одну. Пусто. Другую. Пусто. Силы уходили. Оставил там почти всё, что нёс: вещи, которые больше не имели смысла. Взял только кусок мяса, почти пустую бутылку воды и костяное шило. Мясо съел сразу. Но легче не стало. Меня снова вырвало.

Я увидел хлев. Внутри – ещё одна бочка. Я еле дошёл до неё. Еле открыл. Внутри – ничего. Только сломанный замок.

Надежда умерла, а я упал на землю. Сил больше не было.

И тогда я понял: смерть всегда была рядом. Она шла со мной от самого берега, шаг в шаг, и лишь ждала, когда я оступлюсь.

Я вспомнил воду из крана. Тёплый хлеб. Смех людей. Всё то, что мы считали вечным. Но вечного нет. Есть только миг. И этот миг – мой последний.

Прикрыл глаза чтобы хоть немного отдохнуть и перевести дух и в этот миг – звуки утихли, я перестал ощущать свое тело и я растворился в бесконечной, безмолвной пустоте.

Отголосок №2 – Эхо Выжившей

День 1

Я очнулась на сырой земле рядом с покосившимся домом посреди леса. Воздух был густой, пахнул прелыми листьями и яблоками – неподалёку тянулся сад, ветви деревьев были пустые, на них не было плодов. Несколько стогов сена стояли неподалёку, словно сторожевые башни.

Я не помнила ничего. Ни своего имени, ни того, как оказалась здесь. В кармане – только персик и бинт. Смешно: вся моя жизнь свелась к этим двум предметам.

Дом выглядел пустым, но я всё же решилась войти. Дверь не была заперта, и это почему-то пугало ещё сильнее. Внутри – тишина, пыль и запах сырости. На полу валялся рюкзак. Я подняла его, не зная, пригодится ли, но интуиция подсказывала: брать нужно всё. В углу нашлись спортивные очки. Я надела их, так как на улице была достаточно солнечная погода, хотя на небе и начинали сгущаться черные тучи.

Тишина давила. Она была неестественной, как будто лес затаил дыхание. Каждый шорох за окном отзывался в груди ударом паники. Мне казалось, что за мной наблюдают.

Сквозь яблоневые ветви я заметила вдали блеск крыш. Посёлок. Там должны быть люди. Там должен быть ответ. Я пошла, стараясь держаться ближе к деревьям, прячась за стволами. Сердце колотилось так громко, что я боялась – его услышит весь лес.

По пути мне встретился амбар. Я присела в тени дерева, наблюдая. Двери были приоткрыты, и вдруг они качнулись, будто кто-то внутри. Я замерла. Страх сковал тело, но любопытство оказалось сильнее. Если я не пойму, что здесь происходит, то что со мной будет дальше?

Я осторожно заглянула внутрь. Никого. Только пустота и запах старого дерева. «Может, мне показалось? Может, это галлюцинации от страха или просто ветер?»

Я обыскала амбар и нашла лишь коробку гвоздей. Бесполезно, но я всё равно сунула её в рюкзак.

Снаружи стояла повозка. Я присела рядом, чтобы перевести дух и осмотреться. Вдалеке я заметила людей. Но они двигались странно – шатко, будто пьяные или больные. Их походка была неестественной, словно тела не слушались.

Сердце сжалось. Я решила обойти их стороной, по краю посёлка. Мне не хотелось пересекаться с такими. Я надеялась найти кого-то… нормального.

На дороге появился ещё один. Его движения были такими же. Я вжалась в повозку, стараясь не дышать.

Что-то здесь не так. Очень не так.

Посёлок, в который я вышла, судя по покосившейся табличке, назывался «Теневое». Название звучало зловеще, и оно подходило этому месту.

На дороге стоял человек. Он смотрел прямо на меня, не моргая. Его взгляд был пустым, как у куклы. Позади него шатался ещё один – его движения были дёргаными, будто он не владел своим телом.

Мысли метались в голове: «Что здесь происходит? Может, спрятаться в доме и подождать кого-то… нормального? Но если никто так и не появится?»

Я решилась. Зашла в ближайший дом. Внутри, среди пыли и мусора, я нашла старое ружьё с переломным затвором. Оно было разряжено, но я всё равно взяла его. Пусть даже пустое, но в руках оно давало хоть какое-то чувство защиты.

«Какое же оно тяжёлое…»– подумала, с трудом закидывая его на спину через плечо.

Тот странный человек всё ещё бродил по дороге. Я пригнулась и, перебегая от дерева к дереву, обошла его стороной. Сердце колотилось, я боялась что он услышит.

В соседнем доме я нашла дезинфицирующий спрей. Такая мелочь, но в этом мире она могла оказаться бесценной. Я сунула его в рюкзак.

В последней комнате была дверь на улицу. Я осторожно выглянула – и замерла. Прямо напротив стоял ещё один… человек? Нет. Это был не человек. Его глаза были пустыми, мёртвыми, и они смотрели прямо на меня.

Я захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, стараясь не дышать. В соседней комнате нашлась толстовка. Порванная, не моего размера, но тёплая. Я натянула её на себя, дрожа не только от холода, но и от страха.

«Лучше подожду здесь. В доме безопаснее, чем на улице. Они ведь не могут заходить внутрь… правда?»

Прошло полчаса. Тот, что стоял снаружи, ушёл. Но других людей я так и не увидела. Только этих… странных.

Я понимала: сидеть на месте бессмысленно. Нужно двигаться дальше. Страшно, но иначе я просто сгнию в этом доме вместе со своим страхом.

В соседнем доме я наткнулась на мотоциклетный шлем. Он выглядел новым, будто его только что купили, но так и не успели надеть. Рядом лежал тёплый подшлемник. Я натянула его на голову – холод отступил хоть немного.

И тогда я нашла пистолет. Настоящий.

Сжала его в руках, и впервые за всё это время во мне мелькнуло чувство – не столько уверенности, сколько чувство о возможности сопротивляться.

Я до конца не понимала, нужен ли мне этот пистолет. Но в магазине оказалось десять патронов – целых десять. Для меня, дрожащей от каждого шороха, это было почти богатство. Я взяла его, хотя раньше никогда бы не решилась.

Голод и жажда начали одолевать. И вдруг мне повезло: через дорогу стояла колонка. Сердце подпрыгнуло от надежды. Я проверила – вода была. Чистая и холодная. Но у меня не было ни кружки, ни бутылки. Я решила сперва обыскать дома рядом.

В сарае неподалёку я нашла перчатки. Они оказались кстати: руки давно замёрзли. Я натянула их и почувствовала себя чуть увереннее. В перчатках даже хватать что-то было спокойнее – будто между мной и этим миром появилась тонкая защита.

Но снова эти странные люди. Их силуэты мелькали между домами, а издалека доносились завывания. Они пугали меня до дрожи, но теперь у меня был пистолет. Я держала его наготове, и это немного успокаивало.

В одном доме я ничего не нашла. В другом была столовая. Я надеялась на еду, но внутри было пусто. На первом этаже валялась лишь старая шапка, а в комнате администрации – ничего. Ни еды, ни вещей.

И тут я увидела женщину. Она стояла неподалёку, в грязном платье, вся в пятнах крови. Её нижняя челюсть двигалась хаотично, как у коровы, будто она что-то жевала. Глаза – серые, пустые. Лицо – бледное, мёртвое. Я замерла, спрятавшись за стеной.

«Это не люди… это что-то другое. Ходячие. Пусть будут так называться.»

Я поспешила дальше, в следующий дом через дорогу. Но и там – пустота.

Холод уже не так мучил, но голод и жажда становились невыносимыми. Посёлок был достаточно большой, и я надеялась, что где-то здесь должно быть хоть что-то. И вдруг я заметила газетную лавку.

Я уже шагнула к ней, как услышала рык. Один из ходячих заметил меня. Он бросился вперёд, его движения были резкими, звериными. Я в панике вбежала в газетную будку и захлопнула дверь.

Он ударился о дверь, потом обошел лавку спереди и уставился на меня пустыми глазами. Его руки тянулись внутрь, когти скребли по металлу. Он пытался пролезть, но решётка была слишком узкой.

Стояла внутри, сжимая пистолет, и чувствовала, как сердце бьётся в горле. Металл решётки звенел от его ударов. Я понимала: долго так продолжаться не может.

Я легла на пол, стараясь исчезнуть из поля зрения. Снаружи он метался, рычал, будто обезумевший зверь. Сердце колотилось так сильно, словно хотело что бы он слышал его даже сквозь стены.

«Может, стоит воспользоваться пистолетом?..»– мысль жгла изнутри. Но не решилась. Пока что я могла только прятаться.

Голод скрутил живот. Достала персик – последнее из еды, что у меня было. Хоть и жалко, но я не выдержала. Съела его, чувствуя, как сладость на мгновение возвращает силы.

Рык за дверью стих. Я осторожно приоткрыла её и увидела, что ходячий ушёл куда-то в сторону. Это был мой шанс. Я выскочила наружу и побежала через дорогу.

Здесь стояли большие дома. Я надеялась найти хоть что-то, чтобы набрать воды. В одном из домов мне попались сапоги. Тёплые, крепкие. Я натянула их на ноги – и впервые за долгое время почувствовала, что холод отступает.

К моему счастью, в этом же доме я нашла банку клубничного варенья. Банка была грязной, стекло холодное, но я положила её в сумку, пусть греется. Даже так – это была еда. На втором этаже ничего не оказалось, и я пошла дальше.

Вдруг снова раздался рык. Уже знакомый, звериный. Я не знала, где он, но понимала: нужно двигаться. В следующем доме я заглянула в окно – и замерла. Внутри был ходячий. Он тоже заметил меня. Его глаза вспыхнули пустотой, он зарычал и бросился к двери. Но она была заперта.

Я поспешно отступила. Лезть туда было бы самоубийством. Даже если в комнате что-то лежало, я никогда этого не узнаю. Я еще пока в своём уме, чтобы не соваться к ходячему.

И всё же тревога не отпускала. Казалось, их становилось всё больше. Шаги, рычание, тени мелькали между домами. Они словно появлялись прямо из воздуха.

Я зашла в соседний дом. Там, среди хлама, нашла ещё один пистолет. Но он был сломан, без обоймы. Бесполезный кусок металла. Зато рядом стояла бутылка. Настоящая, целая. Я схватила её, и впервые за долгое время почувствовала облегчение. Теперь я могла набрать воды.

У меня в рюкзаке был антисептик. Я достала его и тщательно обработала найденную бутылку: пшикнула спреем, протёрла снаружи, потом внутри. Теперь у меня была настоящая ёмкость для воды. Это казалось мелочью, но именно такие мелочи решали, выживу я или нет.

Нужно было вернуться к колонке. Там бродили ходячие, но я пробралась сюда – значит, смогу и обратно. Пригнувшись, я двинулась вдоль дороги, прячась за невысоким забором. Вокруг – только шелест листьев и хруст веток под ногами. Каждый звук отдавался в груди страхом.

По пути я заметила яблоко, валяющееся на земле. Оно было грязноватым, но целым. Не гнилым. Я подняла его и сунула в рюкзак. В этом мире даже яблоко – находка.

Я добралась до колонки. Пора было наполнить бутылку. Внезапно, что то маленькое и легкое упало мне на макушку – пошёл дождь. Холодные капли били по лицу, стекали за воротник. Я торопливо набрала воды и спряталась в сарае около колонки, после чего, сделала несколько жадных глотков. Горло ожило, жажда отступила.

«У меня есть еда. У меня есть вода. Может быть, в этом посёлке можно жить. Может, не нужно никуда уходить…»– впервые за всё время мелькнула мысль о безопасности.

Но вместе с ней пришла и другая: «Я всё ещё не понимаю, что здесь происходит. И это страшнее всего.»

Я снова выбежала под дождь и набрала полную бутылку. В этот момент за спиной раздался рык. Я резко обернулась – никого. Только дождь и пустая улица.

Сердце колотилось, ноги дрожали. Я бросилась в ближайший дом, захлопнула дверь и поднялась на второй этаж. Там, в комнате с разбитым окном, стояла старая кровать. Я опустилась на неё, закрыла глаза.

Мысли не давали покоя: «Кто все эти люди? Почему они такие? Почему дома выглядят так, будто заброшены десятки лет, но внутри всё ещё лежат вещи, которыми кто-то пользовался? Где искать помощь? Есть ли она вообще?»

Интерлюдия №1

Дождь стучал по крыше, словно кто-то топтался сверху. Я лежала на старой кровати и думала: как странно устроен человек. Ещё утром я дрожала от каждого шороха, боялась даже выйти за дверь. А теперь у меня есть сапоги, бутылка воды, яблоко и банка варенья – и это кажется целым богатством.

Страх всё ещё живёт во мне, он сидит где-то глубоко, но я начинаю понимать: он не враг. Он держит меня в тонусе, заставляет прятаться, слушать, замечать. Без него я бы уже погибла. Но и жить только страхом нельзя – иначе я просто превращусь в тень, которая ждёт конца.

Я смотрю на эти пустые дома, на вещи, которые когда-то принадлежали людям. Кто они были? Смех, запах еды, детские шаги – всё это когда-то наполняло эти стены. Теперь остались только осколки. И я думаю: может быть, всё, что у нас есть, – это умение цепляться за мелочи. За яблоко, за глоток воды, за тёплую ткань на плечах.

Мир вокруг мёртв, но я всё ещё жива. И, может быть, именно в этом и есть смысл – жить, даже когда всё остальное умерло.

Продолжение

Я проснулась от шагов. Они звучали где-то рядом, внутри дома. Сердце рухнуло вниз. Рык. Неужели один из ходячих зашёл внутрь? Но как? Они ведь не умеют открывать двери… или умеют? Я не знала ответа. И это пугало сильнее всего.

Дождь за окном уже стих, но внутри меня бушевала буря. Я схватила пистолет дрожащими руками, проверила предохранитель и сняла его. Шаги приближались к моей комнате.

Я села в кресло напротив двери, наставив оружие на проём. Руки дрожали так сильно, что мушка прыгала из стороны в сторону. Я едва могла целиться.

Шаги остановились прямо перед дверью. Тишина. Только тяжёлое, хриплое дыхание и низкий рык. В щели под дверью я увидела тень. Человеческая… и в то же время нечеловеческая. Она не двигалась, будто застывшая.

К горлу подступила рвота от ужаса. Я стиснула зубы, чтобы не закричать. Несколько мучительных мгновений – и тень отступила. Я услышала, как существо побежало прочь. Подбежала к окну и увидела, как оно выскочило на дорогу и исчезло в том направлении, откуда я пришла.

Я ещё несколько часов просидела у двери, сжимая пистолет. Лишь потом решилась выйти. Входная дверь была закрыта.

Я не знала. Но чувствовала: здесь что-то нечисто.

«Значит… он не входил? Или входил? Может, это был человек? Или не человек?»

Я решила идти дальше. Может, стоит поискать город поменьше, где меньше ходячих. Но пистолет я не убрала – держала его в руках, будто это единственное, что связывает меня с жизнью.

Выйдя на дорогу, я увидела вдалеке, в горах, многоэтажки. Панельные дома, такие же, какими застраивали города, где я когда-то жила. Сердце кольнуло воспоминанием.

«Может, стоит пойти туда? Но сколько идти? Что я там найду?»

Чуть дальше виднелись военные блокпосты, заграждения. Я замерла. Там могло быть оружие.

«Но стоит ли мне искать его ещё больше?»

Оружие не спасает от страха. Оно лишь даёт иллюзию, что ты можешь сопротивляться.

Я кралась через высокую траву, стараясь не издавать ни звука. И вдруг – прямо передо мной, всего в нескольких шагах, мелькнул ходячий. Его движения были неестественными: он метался туда-сюда, будто сломанная кукла.

Я замерла. Прижала ладонь к губам, чтобы даже дыхание не вырвалось наружу. Другой рукой сжимала пистолет. В голове звучала только одна молитва – «если в этом мире ещё остались боги, пусть он меня не заметит». Несколько мучительных секунд – и он ушёл дальше, растворившись в траве.

Я двинулась дальше, к многоэтажкам. Решение было принято: идти туда. По пути я заметила блиндажи, насыпи из мешков с песком. Сердце сжалось. Среди деревьев показалось что-то, похожее на силуэт человека или зверя. Я застыла, но, приглядевшись, поняла – всего лишь куст.

Я продолжила путь и вскоре увидела военную технику. Поломанные машины, ржавые бронетранспортёры. Всё это выглядело так, будто я зашла на территорию военной базы.

Мысль кольнула: «здесь может быть оружие. Может быть еда. Может быть шанс. Но есть ли? Может недавно здесь оборонялись такие же обычные люди, и их не стало. Какой шанс есть у такой трусихи как я?»

«Если здесь военные, значит, здесь и твари. И если они в бронежилетах, мой пистолет не спасёт». Я остановилась, пытаясь решить – идти или нет. Любопытство оказалось сильнее.Но вместе с надеждой пришёл страх.

Я сделала шаг вперёд – и в этот момент меня заметил ходячий. Он рванул прямо ко мне. Я бросилась бежать, не оборачиваясь. Влетела в ближайший дом, захлопнула дверь. Сердце колотилось так, что я едва не потеряла сознание.

Но за соседней дверью оказался ещё один. Я успела захлопнуть её прямо перед его лицом. Слышала, как он зарычал и побежал куда-то в другую сторону. Я метнулась дальше по коридору, закрывая за собой двери одну за другой.

И только тогда меня вырвало. От страха, от напряжения, от того, что я впервые оказалась так близко к ним. Никогда ещё мне не было так страшно.

Я подошла к разбитому окну и осторожно выглянула. Они стояли там, тянулись ко мне своими кривыми, сломанными пальцами. В крови, с пустыми глазами, со сморщенной кожей. Смотрели прямо на меня. Не уходили.

Нашла на полу осколок стекла. Хорошо, что на руках были перчатки. Я сжала его, и подумала, может получится их убить. Но смелости не хватило. Я не смогла. Они были слишком реальны, слишком близко.

Я отступила вглубь дома. Решила: нужно уйти. Нужно исчезнуть из их поля зрения.

Заперлась в маленькой комнатушке. Внутри почти ничего не было, кроме пары перчаток. Новые, аккуратные, будто их только что купили. Они понравились мне – и цветом, и фасоном. Я надела их, оставив взамен старые.

Пошарив ещё немного, я окончательно убедилась: это была военная база. На столах валялись папки с личными делами, части униформы, обрывки документов. На одном из столов лежал нож. Я долго смотрела на него, боясь взять в руки. Но потом поняла: я могу умереть в любую минуту. И нож – это не просто металл. Это шанс. Я засунула его за ремень штанов и пошла дальше.

В ангаре я наткнулась на странный набор вещей: пилу и хоккейную маску. Всё это выглядело так нелепо, что у меня возникло ощущение, будто я попала в какой-то эксперимент. Как будто кто-то специально разложил всё это, наблюдая за мной.

Там же я нашла обойму для пистолета «Тошка». У меня такого не было, но я всё равно сунула её в рюкзак. Вдруг пригодится. В соседнем здании обнаружилась отмычка. Вот это уже было полезно: можно закрыться от ходячих или открыть дверь, если придётся искать укрытие. На мгновение мне показалось, что на военной базе не так уж и плохо, но нужно было идти дальше.

Не успела я выйти из ангара как снова пошёл дождь. Я решила перебежать к ближайшему зданию или хотя бы к навесу. Впереди показался лагерь. Там стоял мертвец. Я присела на корточки, стараясь не дышать, и решила пробраться позади него.

«Только бы он не развернулся…»

Он развернулся. Сердце рухнуло вниз. Но, к счастью, он меня не заметил. Я метнулась к кусту, надеясь проскользнуть мимо.

И тут, прямо за кустом, раздался рык. Глухой, звериный. Волна страха накрыла меня с головой. Я сжала оружие, но внутри всё кричало: «Нет, только не стрелять. Пусть это останется последним выходом.»

Всё ещё надеялась, что мне никогда не придётся воспользоваться им и постаралась обойти куст по дальней тракетории.

Я подкралась ближе к лагерю. Ходячих становилось всё больше. Один стоял прямо у палатки. Я решила обойти его сзади и проскользнуть внутрь. Сердце почти выпрыгивало из груди.

Он не заметил меня. Но в палатке не оказалось двери. Если бы он обернулся, я оказалась бы в ловушке. Я поняла: здесь оставаться нельзя. Нужно найти место, где есть дверь, которую можно закрыть.

Пробралась в казарму напротив палатки. Внутри было пусто, но желудок предательски заурчал. Я вспомнила персик, которое съела раньше, и пожалела, что не оставила его на потом.

На столе я нашла коробку патронов 9×19. Те самые, что подходили к моему пистолету. Я аккуратно дозарядила обойму, вставила её обратно. Теперь оружие было готово на все 100 процентов.

И тогда я достала банку клубничного варенья. На крышке была надпись: «Откройте в дождливый осенний день, если истосковались по лету».Я усмехнулась.

«Дождь, холод, страх – разве это не подходящий момент?»

Я съела половину банки, оставив остальное на потом. Сладость на языке на мгновение вернула ощущение нормальной жизни.

Но оно длилось недолго. Снаружи раздался рык. Я подошла к двери и через маленькое окошко увидела: они окружили дом. Стояли прямо перед входом. Я была слишком низкого роста, чтобы прицеливаться в это окно. Казалось, это ловушка.

Один из них подошёл почти в упор. Его пустые глаза встретились с моими. Он зарычал. Остальные двинулись к двери.

Меня затошнило от страха и от только что съеденного варенья. Руки дрожали. Но я знала: выбора нет.

Я подняла пистолет. Затаила дыхание. И нажала на курок.

Пуля угодила прямо в голову первому ходячему. Мне повезло потому что по следующему я трижды промахнулась. Каждый выстрел отдавался в ушах гулом, и я понимала: это была ошибка. Я забежала обратно и закрыла дверь, и сделала это вовремя – на шум сбежались другие.

За дверью их уже было пятеро и ещё трое бежали в нашу сторону. Слёзы подступили к глазам. Я пыталась вспомнить родных, близких, хоть кого-то… но в памяти не было ничего. Только этот мрачный мир, дождь, казарма и рычание за стенами.

Я долго сидела, сжимая пистолет, и наконец решилась. Открыла дверь. Это была моя самая большая ошибка.

Я думала, они будут входить по одному, как и погибать от моих выстрелов. Но в узкий проход казармы сразу хлынула толпа – восемь мертвецов. Они бежали прямо на меня. Я подняла пистолет и начала стрелять, хаотично, почти вслепую. Пули рвали воздух, грохот бил по ушам. Они падали, один за другим. Я стреляла, пока не остался последний патрон. И он оказался решающим – последняя пуля вонзилась в голову последнего ходячего.

Тишина. Только моё дыхание и стук сердца. Я стояла, дрожа, вся в брызгах крови. Жива. Но едва.

Один из них успел укусить меня – неглубоко. Другой поцарапал кожу. Кровь сочилась, но я тут же перебинтовала рану и залила её антисептиком.

«Всё будет хорошо. Должно быть хорошо.»

Когда всё закончилось, меня вырвало. От страха, от напряжения, от мысли, что я могла погибнуть здесь, в этой казарме, и никто бы никогда не узнал.

«Может, так и должно было быть? Может, стоило умереть вместе с этим миром?»

Тревога накатила волной. Я закрыла дверь, перезарядила обойму, вставила магазин в пистолет и опустилась на кровать. За окном снова шёл дождь. Я закрыла глаза, не зная, проснусь ли завтра.

Интерлюдия №2

Странно… Я всё ещё жива. Я вся в крови, руки дрожат, желудок выворачивает, но сердце бьётся. Я убила их. Восемь. Восемь мертвецов, которые когда-то были людьми. Я не знаю, кем они были раньше – отцами, матерями, детьми. Теперь они просто пустые оболочки, и я стреляла в них, чтобы остаться живой. И осталась. Но какой ценой?

Я думала, что страх – это враг. Что он парализует, делает меня слабой. Но теперь понимаю: именно страх заставил меня поднять пистолет. Страх – это то, что держит меня в движении. Без него я бы уже лежала среди этих тел. Но если жить только страхом – я превращусь в такую же оболочку, только дышащую. Где грань?

Я пыталась вспомнить родных, лица близких, хоть что-то тёплое. Но в голове только дождь, пустые дома и рычание за стенами. Может, у меня и не было прошлого? Может, я родилась в этом мире вместе с первым выстрелом? Если так, то кто я теперь?

Каждый найденный сапог, яблоко, банка варенья – это мои новые реликвии. Я держусь за них, как за доказательство, что жизнь ещё есть. Но ведь это смешно: целый мир рухнул, а я радуюсь варенью. Может, в этом и есть смысл? В том, чтобы цепляться за малое, когда великое исчезло. Чтобы не дать себе раствориться в пустоте.

Сегодня я впервые убила, если убийство мертвого считается убийством. И впервые поняла: жизнь и смерть разделяет всего один патрон. Один вдох. Одно решение. И, может быть, именно в этом и есть правда этого мира: мы живём, пока решаем жить. Даже если всё вокруг мертво.

Продолжение

Получилось… Я смогла немного поспать. Проснулась от тишины – дождь закончился. За окном сгущались сумерки. Света у меня не было, и мысль о том, что ночь застанет меня в темноте, пугала сильнее, чем сами ходячие. Я решила: нужно срочно бежать к высоткам. Там, может быть, найдётся источник света, генератор или хотя бы убежище.

После стрельбы и короткого сна мне стало чуть легче. Страх будто отступил, или, может, я просто привыкла к нему. По пути я заглянула в последнюю казарму перед лесом. Внутри я осмотрела тела мертвецов. Запах был невыносимый, но я всё же нашла у одного банку консервированного бекона. Открыть её пока было нечем, но сама находка радовала: значит, я не останусь голодной.

Я поспешила дальше. В лесу темнело, и каждая тень казалась угрозой. Дважды на меня нападали ходячие, но я сумела их перестрелять. Руки дрожали, но движения стали увереннее. Я уже знала, как держать пистолет, как целиться. И всё же… кого я обманываю? К этому невозможно привыкнуть. Каждый выстрел отдаётся в сердце страхом.

Сумерки сгущались. Ветки трещали, трава шуршала, и мне всё время чудилось, что за каждым деревом кто-то прячется. Но я бежала вперёд. Бежала ради того, чтобы выжить ещё один день. Ради того, чтобы найти хоть какой-то ответ.

Высотки оказались ближе, чем я думала. Их силуэты вырастали из темноты, как чёрные башни. И вдруг за спиной раздался хруст. Я обернулась – никого. Но звуки будто окружали меня. Я рванула вперёд, не оглядываясь.

Добежав до остановки, я нашла женский пиджак. Но в мужской куртке мне было теплее и удобнее, поэтому я оставила его. Я выбрала самую крайнюю высотку и вошла внутрь.

Там меня встретила пустая лифтовая шахта. Все двери были заколочены. Тишина гудела в ушах. Я стояла в темноте и понимала: неужели ночь я проведу здесь…

«Что же мне делать?»– эта мысль не отпускала меня, пока я бродила среди высоток. Одна за другой они оказывались одинаковыми: заколоченные двери, пустые подъезды, мёртвая тишина. Я начинала сомневаться, не зря ли я сюда пришла. Может, лучше было остаться в посёлке, где хотя бы были колонка и еда.

Но теперь я замечала всё больше ходячих. Они словно тянулись сюда, как мухи на свет.

«Как их обойти? Как попасть внутрь домов, если здесь нет ничего полезного?»

В одной из высоток двери оказались не замурованы. Я решилась войти. Комнаты были пусты. Даже мебели не осталось. Только голые стены и эхо моих шагов. И именно эти шаги услышали мертвецы. Я заметила, как они начали собираться у подъезда. Ошибка.

Здесь не было ничего. Возможно, когда-то сюда приходили такие же, как я, надеясь найти комфорт. Но всё, что осталось – пустота.

Я начала спускаться вниз и увидела на первом этаже ходячего. Я подняла пистолет, задержала дыхание… но он развернулся и вышел наружу. Я уже хотела облегчённо выдохнуть, как вдруг раздался взрыв. Ходячий тут же обернулся. Я рефлекторно выстрелила и поняла – фатальная ошибка. На звук прибежало ещё несколько.

Я отступила в ближайшую квартиру, закрыла дверь и затаилась. Сердце колотилось, но через пятнадцать минут всё стихло. Ни шагов, ни рыка, ни новых взрывов.

Любопытство не давало покоя.

Я не знала. Но желание увидеть оказалось сильнее страха. Я решила подняться на самый верх.

«Что же это было? Заправка? Газовый баллон? Ракета? Граната?» Бежала по лестнице, спотыкаясь, пока не оказалась на крыше. И там… открылся вид.

Городок лежал передо мной, словно на ладони. Внизу суетились ходячие, их движения были хаотичными, но вместе они напоминали рой насекомых. А вокруг – закатное небо, тишина, красота.

И в этот момент на меня накатила тоска. Красота и смерть переплелись так тесно, что я не знала, чему верить: надежде или отчаянию.

Внизу – только ходячие. Ни одного человеческого движения, ни малейшего намёка на жизнь. Я смотрела вдаль, и сумерки сгущались всё сильнее. В голове начали рождаться плохие мысли.

«Достаточно высоко… может, просто шагнуть вперёд?»– мелькнуло. Но я тут же отогнала это. Нет. Плохая идея. Я не имею права сдаться. Как бы страшно ни было, как бы тоскливо и пусто ни казалось, нужно двигаться дальше.

Я проверила себя: «у меня есть еда, есть вода, есть оружие. Всё не так уж плохо, как могло бы быть. Значит, я должна идти.»

Посидев немного на крыше и посмотрев вдаль, я решила: пора двигаться. В одну сторону тянулась военная база, в другую – густой лес. Но взгляд зацепился за высотку, ещё выше той, где я находилась. Если доберусь туда, смогу увидеть больше.

Я быстро собрала вещи, схватила пистолет и побежала вниз. На улице всё ещё шёл дождь. Он помогал мне – шум капель перебивал звук моих шагов. Ходячие мелькали неподалёку, но, похоже, не заметили меня.

Я решила двигаться к зданиям, которые напоминали школу и городскую больницу. По планировке они выглядели именно так. Там должно было быть аварийное хранилище или хотя бы что-то полезное.

По пути я нашла ещё одно ружьё. Такое же, как у меня, в таком же состоянии. Я взяла его с собой. Да, стало тяжелее бежать, тяжелее дышать, но вдруг где-то найдутся патроны?

Я подошла к зданию. Это действительно оказалась школа. Я вошла в первую дверь – и сразу оказалась в столовой.

Еды я так и не нашла. Я бродила по коридорам, заходила в классы, но всё было пусто. Вряд ли здесь вообще стоило ожидать чего-то полезного для выживания – ни еды, ни спичек, ни фонарика. А ведь на улице уже темнело, и мысль о том, что я останусь в полной тьме без источника света, пугала сильнее, чем сами ходячие.

«Да хоть бы кто-то фонарик забыл…»– думала я, но находила только пыль и тишину. Такое ощущение, что здесь уже кто-то был до меня и вынес всё, что могло пригодиться.Я решила исследовать школу до конца. Спортзал – пусто. Раздевалка первого этажа – пусто. Второй этаж – тоже ничего.

Здание будто притягивало к себе, но при этом было абсолютно бесполезным.Третий этаж. Первый кабинет – пусто. Второй – пусто. Кабинет химии – и там ничего. Даже колбочек не осталось.

Я выбралась на крышу, спрыгнула на козырёк первого этажа, а потом вниз. В этот момент начался настоящий ливень. Я промокала всё сильнее и решила срочно искать укрытие. Тем более один из ходячих заметил меня.

Я забежала в магазин. Внутри тоже был ходячий. Он шёл по одному ряду, а я тихо скользнула по другому, стараясь не шуметь. На складе я наконец нашла то, что искала: еду. Вафельный батончик. Маленькая радость, но в этом мире – целое сокровище.

И ещё – карта. Это было даже важнее еды. Я развернула её и начала изучать. Вот посёлок «Теневое», где я была. Вот авиаполоса с военным аэродромом. А здесь – место, где я нахожусь сейчас. Судя по карте, это городок «Высотово».

И рядом с ним – большой портовый город. На карте он был подписан как «Черноград».

Эта находка и обрадовала, и испугала меня. С одной стороны, большой город – значит, там могли остаться склады, запасы, убежища. С другой – если здесь так много ходячих, то что же творится там, в Чернограде?

И кто знает, что страшнее. Мысль о большом городе не отпускала меня. Там – много домов, инфраструктура, склады. Там можно найти всё, что угодно. Но вместе с этим приходил и страх: «я могла оказаться там не одна. Помимо ходячих, там могли быть и другие… такие же, как я, и не такие как я»

Я свернула карту и решила: ради выживания нужно идти вперёд. Нужно пытаться. Нужно двигаться. Но я была промокшей до нитки, и холод пробирал до костей.

Я вышла со склада и увидела у входа толпу ходячих. Они заметили меня и рванули внутрь. Я распахнула двери и бросилась прочь. Желудок урчал, тело требовало еды. Вдруг удар в спину – я едва не упала. Но это был всего лишь толчок, не укус. Я не стала сражаться: рядом было слишком много мертвецов, и любой шум мог привлечь ещё больше.

Я бежала, куда глаза глядят. Ходячие немного отстали, и это дало мне время. Я спустилась по склону. Скорее всего, именно туда вёл путь к Чернограду.

Но один из заражённых всё же догнал меня. Я выхватила нож – первое, что попалось под руку. Он навалился, сбил меня с ног. Мы рухнули в грязь. Я ударила его ножом. Ещё раз. И ещё. Я рычала как дикий зверь и била его пока он не затих, а потом и еще какое-то время после. Я оттолкнула его тело, точнее то что от него осталось, вся в крови, в разодранной одежде. Жива. Но меня вырвало – от вони, от страха, от того, что я только что сделала.

Желудок урчал всё сильнее. Я достала остатки клубничного варенья и доела его. Хоть какая-то сладость в этом мире. Но одежда оставалась мокрой, и холод пробирал всё сильнее. Меня знобило. Нужно было срочно найти спички, дрова, хоть что-то, чтобы развести костёр.

В кармане убитого ходячего я нашла упаковку паштета. Маленькая находка. Но именно такие мелочи теперь решали, буду ли я жить завтра.

Интерлюдия №3

Я заметила, что всё, что я нахожу, – случайно. Сапоги, яблоко, банка варенья, нож, карта. Ничего из этого я не искала специально. Всё словно подбрасывается мне миром, как будто он проверяет: смогу ли я заметить, смогу ли я воспользоваться. Может быть, это и есть новый закон – выживает не тот, кто силён, а тот, кто умеет видеть мелочи.

Я всё время иду по следам прошлого. Школа без мебели, казарма без людей, магазин с пустыми полками. Всё, что я вижу, – это тени чужой жизни. Люди здесь жили, ели, смеялись, оставляли вещи. А теперь я хожу по их следам, как вор, собирающий крошки. Но ведь именно эти крошки держат меня в живых.

Моё тело стало инструментом. Оно дрожит, рвёт, мерзнет, но всё равно двигается. Я больше не думаю о том, как выгляжу, как говорю, как чувствую. Я думаю только о том, выдержат ли ноги ещё один рывок, хватит ли сил ударить ножом, не замёрзну ли я в мокрой одежде. Я стала машиной для выживания, но внутри этой машины всё ещё есть я.

Иногда мне кажется, что мир играет со мной. Он даёт мне шанс – и тут же бросает в ловушку. Дал карту – и сразу толпу ходячих. Дал нож – и тут же заставил убить. Дал крышу с видом – и вместе с ней тоску. Может быть, это не случайность. Может быть, я – часть какого-то эксперимента.

Но если это и игра, то я не собираюсь быть пешкой. Я буду идти дальше. Пусть мир подбрасывает испытания. Я приму их. Потому что пока я иду – я ещё существую.

Продолжение

«Он, видимо, бережно хранил её – на случай, если не найдёт живую плоть.»

Я поймала себя на том, что во мне снова просыпается чувство юмора. Чёрное, нервное, но всё же – это был знак, что я начинаю приходить в себя. Хоть бы только тело перестало реагировать рвотой на каждую встречу с ходячими.

Я вышла из леса на железную дорогу. Слева, в тумане и дожде, показался город. Черноград. Судя по карте – именно он.

На улицах было пусто. Ни одного ходячего. Я рискнула и побежала в открытую к ближайшему ангару. Внутри – никого. Из полезного только резиновые сапоги. Холодные, тяжёлые. Я оставила их.

Но стоило выйти наружу, как у двери показались двое ходячих. Один заметил меня, но я успела захлопнуть дверь. И тут за спиной раздался рык. Тот самый, что преследовал меня ещё с дороги. Он ударил меня, сбил с ног, но я снова выстояла. Снова победила.

У него в штанах я нашла картошку. Сырую, слегка грязную, но всё же еду. Если развести костёр, можно будет её зажарить. Я знала, как это сделать. Но дождь усиливался, и ходячие начали появляться, словно грибы после ливня. Нужно было срочно искать укрытие.

Я вбежала в ближайший дом. В нём была дымоходная труба, а значит печь что означало одно – шанс развести огонь. Я убила ходячего у входа, нарубила ножом длинных палок, собрала кору с дерева. Всё было готово. Но когда я колупала кору, нож треснул и сломался.

Единственный инструмент, которым можно было открыть консерву и о котором я успешно забыла. Единственный, что хоть как-то помогал мне чувствовать себя вооружённой. Теперь он был бесполезен.

«Сама виновата. Нужно было беречь. Нужно было думать.»– я злобно стиснула зубы. Но что поделать? Ничего. В этом мире всё ломается. Всё уходит. Всё теряется.

Зайдя в дом, я подошла к камину. Здесь можно было развести костёр. Но прежде, чем я успела что-то сделать, заметила на полу химсвет, эдакую палочку которая начинала светиться если её надломить. Она была ещё теплая, будто её недавно держали в руках. Это насторожило. Значит, кто-то был здесь до меня. Может быть, совсем недавно. А может мне казалось, она ведь была в доме, а я замерзшая до кончиков пальцев.

Но холод не оставлял выбора. Я развела огонь в печке. Поставила на решетку консервированный бекон во влажной банке, рядом положила картошку.

Одежда была насквозь мокрой. Я сняла её и разложила рядом с костром, надеясь, что тепло высушит ткань. Картофель казался слишком мокрым и холодным – я положила его ближе к огню.

Я достала паштет и решила съесть его. Голод не приговорит меня раньше, чем это сделает кто-то другой.

Я осталась у печи в одном белье, позволяя теплу медленно проникать в кожу. Холод ещё держал меня, и потому каждое прикосновение огня ощущалось особенно остро. Пар поднимался от мокрых волос, пряди липли к шее и ключицам. Я чувствовала, как тепло скользит вниз по телу, возвращая мне ощущение жизни.

Ткань белья плотно облегала грудь, и я ощущала, как она постепенно прогревается, словно сама становилась частью этого огня. Лёгкая дрожь, вызванная усталостью и холодом, сменилась другим – тихим, почти забытым чувством уюта и женственности.

Я вытянула ноги к костру, наблюдая, как кожа покрывается мурашками – не от страха, а от того, что тепло пробуждало каждую клеточку. В этой уязвимости было что-то новое: сила. Я позволяла себе быть такой, какой стала – измученной, но живой, слабой и сильной одновременно.

Хорошо, что у меня была отмычка: я закрыла дверь, и теперь никто не мог войти. Впервые за долгое время я могла позволить себе расслабиться – и просто чувствовать, как моё тело согревается, как оно снова становится моим.

Но огонь быстро догорал. Картошка сгорела как и моя единственная надежда на горячую натуральную еду , огонь угасал, и не вся одежда успевала высохнуть. Это удручало. На улице дождь закончился, и я поняла, что это были не сумерки, а просто небо, затянутое тучами.

Штаны высохли, очки тоже. Я снова оделась. И вдруг ощутила, как в груди рождается странное чувство. Тепло. Уют. Сытость. Безопасность – пусть и иллюзорная. У меня были патроны, оружие, вода. Я находилась в большом городе, где наверняка можно найти колонку, еду, убежище.

И впервые за долгое время я подумала: «Может быть, всё не так уж плохо.»

В мыслях появились нотки оптимизма.

Всё могло быть намного хуже. Ботинки высохли, поясная сумка тоже. Осталось досушить рюкзак, перчатки и подшлемник. Но это было терпимо. Одежда на мне была сухой, а перчатки и подшлемник я закрепила поверх рюкзака, что бы досохло на ветру. Даже рюкзак был не таким уж мокрым.

На улице стало светлее, но это был не рассвет, а закат, просто темные тучи разошлись. Впереди ждала ночь. Это было плохо. У меня не было источника света, кроме химсвета. Костёр догорал, а значит пора отправляться в путь.

Я попробовала сломанным ножом открыть консерву, но он окончательно развалился. Пришлось выкинуть. Банку я засунула в куртку – пусть греет, пока не найду чем открыть.

На улице уже темнело, небо стало розоватым – красиво, но бесполезно. Нужно было двигаться дальше.

Еда заканчивалась. Вода тоже. Нужно было найти колонку, иначе я просто не протяну. В темноте я почти ничего не видела. Это было опасно: я могла наткнуться прямо на ходячего. Но, с другой стороны, и они не должны были заметить меня.

По пути я наткнулась на ещё одно ружьё. Оно было немного другим, двуствольным, и я решила взять его вместо одного из одинаковых. Второе спрятала в траве. Зачем? Я сама не знала. Может, кто-то найдёт. Может, у кого-то окажется патрон. Может, этот кто-то потом найдёт и меня.

Это была страшная ситуация, но вполне ожидаемая – я ведь оказалась в большом городе. Выйдя на дорогу, я увидела впереди церковь. На миг мелькнула мысль: «Может, стоит зайти туда?»Но сначала я решила проверить ближайшие дома.

Я открыла дверь – и прямо на меня уставилась ходячая. Её пустые глаза встретились с моими, и в тот же миг она бросилась вперёд. Я рванула прочь. На улице меня поджидал ещё один. Он тоже сорвался за мной, бежал, не отставая.

Куда? Все двери вокруг были закрыты. Паника сжимала горло. Одна дверь оказалась открытой – я влетела внутрь и захлопнула её за собой. Но надолго ли хватит этого укрытия? Вдруг они найдут лазейку?

Я метнулась к противоположной двери и выскочила наружу. Передо мной открылся странный, почти мирный пейзаж: маленькое колесо обозрения, скамья, газетная лавка, как та, в которой я уже однажды пряталась. И море.

На мгновение оно заворожило меня. Волны катились к берегу, и в этом было что-то живое, настоящее. Но вдохновение прервал рык за спиной. Ходячие не давали забыться.

Я побежала дальше. И вдруг заметила её – колонку. Ту самую, о которой мечтала всё это время. Я бросилась к ней, достала бутылку и полностью её опорожнила. Горло жгло от жажды, и я позволила себе выпить всё до дна. После беготни и схваток это было как возвращение к жизни.

Я снова набрала воду в бутылку, убрала её в сумку и задумалась: стоит ли уходить далеко от колонки? Может, поселиться рядом? Но все дома вокруг были разрушены, двери заколочены. Выбора не было.

Я зашла в мастерскую. Там оказался только мужской пиджак. Поднялась на второй этаж. Было уже совсем темно. Настолько темно, что я шла почти на ощупь. Внутри ничего не было, кроме кровати. Это радовало. Но мысль о том, что сюда может зайти кто угодно, не давала покоя. Да, у меня была отмычка, но спать в доме с открытыми дверями – плохая идея.

Я решила искать другое место. И тогда мой взгляд снова упал на церковь. Один вход. Толстые стены. Пусть нет кровати, но здесь я смогу закрыть дверь и почувствовать себя в безопасности.

Я вошла внутрь и захлопнула за собой дверь заперев её отмычкой. Тишина. Только моё дыхание и стук сердца. Я сняла рюкзак, постелила на пол найденную рядом куртку, присела и прислонилась к стене. Усталость навалилась тяжёлым грузом.

Я чувствовала себя не очень хорошо – усталость, холод, голод. Но сил не осталось ни на что. Я надеялась только на одно: что ночь пройдёт спокойно. Что никто не потревожит.

Я закрыла глаза. И в темноте церкви, среди мёртвого города, впервые позволила себе просто уснуть.

Интерлюдия №4

Когда всё началось, я была испуганной девчонкой. Я дрожала от каждого шороха, боялась даже вдохнуть громче, пряталась, убегала, зажимала рот ладонью, чтобы не выдать себя. Тогда мне казалось, что я не смогу. Что этот мир слишком велик и страшен для меня.

Но со временем я менялась. Я научилась поднимать оружие и стрелять. Научилась бить ножом, даже когда руки дрожали. Научилась смотреть в глаза мертвецам и не падать в обморок от ужаса. Я перестала быть той, кто ждёт спасения. Я стала той, кто сама спасает себя.

Страх всё ещё рядом, но он больше не управляет мной. Он стал инструментом, а не хозяином. Я стала спокойнее. Решительнее. Смелее. Я уже не бегу вслепую – я выбираю, куда идти. Я уже не плачу от каждого удара судьбы – я поднимаюсь и иду дальше.

Я чувствую, как во мне умирает та пугливая девочка, которой я была. И рождается другая – женщина, которая умеет выживать. Которая умеет принимать решения. Которая знает цену каждому глотку воды, каждому сухому куску хлеба, каждому патрону.

Я не знаю, кем я стану дальше. Но я знаю, что уже не та, что была в начале. Я стала сильнее. И пусть этот мир разрушен, пусть он полон мёртвых, но я – живая. И я не позволю этому миру снова сделать меня слабой.

Я – человек. И я иду вперёд. Уже не девочка, которая боится темноты. А та, кто сама несёт в себе свет.

День 2

Я проснулась от звука. Не знаю, что именно меня разбудило – скрип ли дерева, шорох ли за стеной, или собственный сонный вздох. Но глаза открылись резко, и сердце тут же забилось быстрее.

Двери церкви оставались закрытыми. Снаружи царила ночь, но в темноте уже угадывалось лёгкое дыхание рассвета. Я прислушивалась к тишине, и каждый её обрыв казался угрозой. А вдруг у кого-то тоже есть отмычка? А вдруг прямо сейчас кто-то подбирается к двери?

Я поднялась и решила осмотреть церковь. Вчера, когда я сюда вошла, сил не осталось ни на что – я просто рухнула и уснула. Теперь же взгляд цеплялся за каждую деталь.

В углу я нашла закрытую упаковку мясной нарезки, рядом – консервную банку. Чуть дальше – обойму для пистолета, но я не знала, для какого именно. И, наконец, то, что заставило меня облегчённо выдохнуть: кухонный нож. Целый, крепкий, холодный. Теперь я помнила, что нож не только оружие, но и инструмент.

Я не стала выходить наружу. Сначала – еда. Я открыла ножом банку с беконом, и жирный запах наполнил помещение. Съела половину, медленно, смакуя каждый кусочек. Желудок перестал быть пустым, и это ощущение было почти счастьем. Вода у меня была, еда тоже. На мгновение я почувствовала себя богатой.

Я подошла к двери. В руке – отмычка. Сердце билось ровно, но в груди всё равно жила тревога.

Становилось светлее. Сквозь мутное стекло церкви я различала очертания улицы, и это было облегчением: ночь отступала. Открыла замок, скрип двери, и вот я покинула свою временную обитель безопасности и спокойствия.

На дороге стоял один мертвец. Его движения были медленными, но взгляд – пустым и настойчивым. Я знала: оставаться здесь дольше нельзя. Церковь находилась прямо в центре города, и любое промедление могло обернуться ловушкой.

Я выбежала и подбежала к двери ближайшей многоэтажки. Но едва коснулась ручки, как изнутри донеслось низкое рычание. Знакомый звук, от которого по спине пробежал холодок. Нет. В этот дом я не пойду.

Я метнулась к соседнему зданию. Здесь было тихо. Внутри, среди пыли и мусора, я нашла походные ботинки. Они были грубее и тяжелее моих прежних, но эти – тёплые. А тепло сейчас значило жизнь. Болезнь могла убить быстрее, чем любой мертвец.

В ящике стола лежал вафельный батончик. Я сжала его в ладони, словно сокровище. Даже простая сладость в этом мире казалась подарком.

Я подошла к окну. На улице стояли двое мертвецов – мужчина и женщина. Они не двигались, просто смотрели друг на друга. Будто когда-то были парой и даже смерть не смогла их разлучить. От этого зрелища стало не по себе.

Вдалеке виднелись многоэтажки, откуда я пришла. Город постепенно оживал в свете рассвета, и вместе с этим росла опасность. Я понимала: пора строить план. Бессмысленно метаться от дома к дому. Нужно решить, куда идти дальше.

Я достала карту.

Сейчас я нахожусь в Чернограде, но где именно – сказать не могу. Могу лишь предполагать.

Недалеко отсюда, примерно в трёх километрах, был ещё один город. Не такой большой, как Черноград, но достаточно крупный. На карте он значился как «Заречный». Дорога к нему шла вдоль берега, и по пути встречалось несколько маленьких посёлков.

Я подумала: «неплохая идея – попытаться добраться туда». А потом, возможно, идти дальше вдоль берега. Судя по карте, это был остров или полуостров.

Самые большие города находились выше, на севере. Там же, в верхнем левом углу карты, была отмечена огромная военная территория – «Северный аэродром». Но туда бежать было километров двадцать, а то и больше. Слишком далеко для меня сейчас.

Поэтому я решила: пока пойду вдоль берега, в сторону Заречного.

Я закрыла карту, взяла в руки нож и направилась к выходу. Ещё раз взглянула в окно. Потом ещё раз. И ещё. Я проверила все возможные окна, чтобы убедиться, что снаружи никого нет.

Попутно, пока выглядывала, я разрядила новый магазин для пистолета, которого у меня всё ещё не было.

Я разрядила магазин – и облегчённо выдохнула. Патроны подошли к моему пистолету. Это значило, что теперь у меня было оружие не только для вида. Полностью заряженный пистолет: одиннадцать в обойме, один в стволе и ещё пять про запас. Для этого мира – почти роскошь.

Но идти дальше всё равно придётся. Придётся.

Я колебалась: что взять в руки – пистолет или нож? Пистолет давал уверенность, но шум мог привлечь слишком много лишних ушей. Нож – тише, ближе, опаснее. В конце концов я выбрала нож. Его холодная рукоять легла в ладонь, и это решение показалось правильным.

Я двинулась от дома в сторону церкви. Перед дорогой нужно было напиться воды, проверить, что ещё можно взять с собой. Еда у меня была – вафельный батончик и немного запасов. Но я знала: лишнего не бывает.

В сарае нашлась паяльная лампа. Бесполезная тяжесть. Я оставила её. Зато мужской пиджак оказался находкой. Я разрезала его ножом на лоскуты. Пусть будут. Когда бинты закончатся, эти тряпки могут спасти жизнь.

Я посмотрела на свои руки. Перчатки всё ещё лежали в кармане штанов – я сняла их, когда ела, и так и не надела обратно. Ошибка. В этом холоде любая мелочь могла стоить слишком дорого. Я натянула их снова, ощущая, как кожа благодарно принимает тепло.

Мир за стенами церкви ждал меня. И я знала: он не будет милосерден.

Я пробежалась по этажам в надежде найти что-то полезное – еду, одежду, хоть какую-нибудь мелочь. Но пустота встречала меня в каждой комнате. Лишь пыль, мусор и тишина.

Я вышла из дома и двинулась дальше. Каждый шаг давался осторожно: я выглядывала по сторонам, боясь выскочить прямо на мертвеца. В этом городе опасность могла ждать за любым углом.

И всё же удача улыбнулась мне. В одном из домов я нашла ещё одну мясную нарезку. Запасы пополнялись. Рядом оказалась колонка с водой. Я напилась вдоволь, и на мгновение мне показалось, что жизнь налаживается.

Мне было тепло. Я не мёрзла. У меня была еда, вода, оружие. Всё складывалось так хорошо, что становилось страшно. Слишком хорошо для этого мира.

На выходе к морю я вспомнила: город достаточно большой, и где-то здесь должен быть полицейский участок. Зачем он мне? Ответ прост. Чем больше оружия, тем больше шансов выжить. Вернее, тем больше иллюзия безопасности.

По дороге я наткнулась на рыбацкую панаму. На ней висел крючок. Я сняла его и положила в сумку. Может, когда-нибудь попробую половить рыбу. В этом мире любая мелочь могла оказаться спасением.

И всё же, прежде чем покинуть город, я решила: нужно найти полицейский участок. Там может быть то, что изменит мои шансы.

Интерлюдия №5

Странно… я всё ещё жива. Каждый найденный нож, каждая банка еды, каждая пара ботинок – это будто доказательство, что мир ещё не до конца отвернулся от меня. Но почему же тогда внутри всё время живёт страх? Может быть, потому что я знаю: всё это – лишь отсрочка, а не спасение.

Я держу в руках оружие и думаю: разве оно делает меня сильнее? Или только напоминает, насколько я уязвима? Пистолет даёт иллюзию власти, нож – иллюзию близости к жизни. Но в сущности я всё та же – маленькая точка в огромной пустоте.

Я ем бекон, вафлю, пью воду из колонки – и чувствую счастье. Но это счастье пугает. Оно слишком хрупкое, слишком зыбкое. Вчера я могла умереть от голода, сегодня я сыта. Завтра – кто знает? Может быть, именно эта переменчивость и есть настоящая суть выживания: радость всегда соседствует с ужасом.

Я смотрю на мертвецов, что стоят друг напротив друга, будто когда-то были парой. И думаю: разве смерть разлучает? Или наоборот – делает связь вечной? Может быть, они – напоминание мне о том, что даже в безысходности есть что-то, что сильнее страха.

Я иду дальше, и каждый шаг – это выбор. Я могу остановиться, могу спрятаться, могу сдаться. Но я продолжаю идти. Почему? Наверное, потому что идти – это единственное, что у меня осталось.

Мир рушится, но пока я двигаюсь, он ещё не победил меня.

Продолжение

В сарае по пути я нашла скотч. Мелочь, но в этом мире каждая мелочь могла однажды спасти жизнь.

Я шла по главной дороге, и впереди, сквозь серый утренний свет, проступило здание с большой звездой на фасаде. Звезда напоминала шеврон. Возможно, это и был полицейский участок. Сердце сжалось: именно туда я и стремилась, но что ждёт меня внутри – оставалось загадкой.

По дороге мне попался дождевик. Я разрезала его на лоскуты и сделала повязку на лицо. Ткань прикрыла нос и рот, и я надеялась, что это хоть немного будет фильтровать воздух. В этом мире даже дыхание казалось опасным.

Я надела повязку и двинулась дальше, стараясь держаться дворами, ближе к стенам. Чем ближе я подходила к зданию, тем сильнее ощущала: здесь кто-то был. Может быть, недавно. Может быть, прямо сейчас.

Я остановилась. Внутри боролись два чувства: осторожность и любопытство. Проверить или пройти мимо? Разум шептал – не рискуй. Но что-то другое, более сильное, толкало вперёд.

Любопытство взяло верх. Но не полностью. Я шла медленно, словно сама себе оставляла возможность в любой момент повернуть назад.

Я прошла через первый этаж дома и решила подняться выше. Но остановилась. Нет, не стоит рисковать. Чем дольше я задержусь, тем больше шансов, что меня заметят.

Подойдя ближе к зданию, я убедилась: да, это действительно полицейский участок. На фасаде чётко виднелась надпись «Полиция», а над ней – звезда, похожая на шеврон. Сердце сжалось. Я была права.

Я решила немного понаблюдать изнутри соседнего дома. Через мутные окна я вглядывалась в тёмные оконные проёмы участка, надеясь уловить хоть малейшее движение. Но всё оставалось неподвижным. Дверь, насколько я могла разглядеть, была закрыта.

Я осторожно двинулась дальше, стараясь пройти мимо мертвецов так, чтобы они меня не заметили. Казалось, получилось. Но, подойдя к углу дома, я услышала множественное рычание. Звук был густым, будто изнутри стен.

Я решила не задерживаться и пройти прямо через сквозной проход в доме, чтобы выйти на другую сторону.

Когда я вышла, одна мертвечка резко повернула голову в мою сторону. Я замерла. Заметила ли она меня? Её пустые глаза будто смотрели сквозь меня. Она сделала шаг. Потом ещё. И пошла прямо ко мне.

Я напряглась, готовая к бою. Но вдруг она остановилась. Повернула голову в сторону куста, словно что-то услышала. На миг я стала для неё невидимой. Она развернулась спиной.

Я не колебалась. Подкралась и ударила ножом. Тело обмякло и рухнуло на землю.

Я обошла участок с задней стороны. Там оказался запасной вход. Тёмный, неприметный, но именно он мог стать моим шансом.

Дверь была закрыта, не на замок, но плотно прикрыта.

Я толкнула её и вошла внутрь. Все остальные двери тоже оказались закрытыми. Это было хорошим знаком. Значит, здесь либо никого нет, либо кто-то есть, но он меня не увидит сразу. В любом случае – лучше так, чем открытые настежь коридоры.

Я решила обшарить первый этаж.

И там, среди пыли и мусора, я нашла многозарядный дробовик «Гром-7». У меня уже были старые ружья – «Гром-2» и «Гром-3». Но этот… «Гром-7» выглядел так, будто его только что привезли. Чистый металл, гладкое дерево приклада, ни единой царапины.

Я взяла его в руки. Разряженный, но всё равно тяжёлый и надёжный. Решение было очевидным: «Гром-7» заменит «Гром-2».

Я понимала, что таскать с собой лишнее оружие – не мудро. Поэтому старое ружьё я выбросила из окна во двор, в сторону кустов. Пусть лучше я его буду потом искать в кустах, чем он попадёт в чужие, возможно не очень добрые, руки.

То же самое я сделала и с двухстволкой. В конце концов, одного многозарядного ружья в отличном состоянии мне хватало.

Лишний вес мне был бы только во вред. В этом мире каждая лишняя вещь могла стать как спасением, так и обузой.

На самом верхнем этаже я решила проверить последнее помещение. Там оказался ещё один магазин для оружия. Но прежде чем я успела обрадоваться находке, услышала шаги.

Шаги по траве. Тихие, но отчётливые.

Я замерла. Сердце забилось быстрее. Может, мне показалось? Я поднялась на крышу, чтобы убедиться.

И увидела его. Мертвец. Он бегал кругами, словно потерявший цель, но всё равно опасный. Облегчённо выдохнув, я поняла: это не человек. Это всего лишь ходячий.

Я вернулась внутрь и решила осмотреть второй этаж. Здесь было пусто. Никого. Только тишина и запах пыли.

В одной из комнат я нашла наручники без ключей – бесполезная вещь, но я всё равно взяла их. Кто знает, может, пригодятся.

А ещё – ещё одно многозарядное ружьё «Гром-7», но с одним-единственным патроном. Я решила оставить его здесь. Третий ствол был бы лишним грузом.

Я выбросила старое ружьё в ту же сторону куда и все остальные. Металл глухо ударился о землю. И тут же, почти мгновенно, на звук среагировал мертвец, который проходил мимо. Его голова дёрнулась, и он пошёл в ту сторону.

Значит, они всё-таки слышат. Не только видят.

Они слышат не только шаги. Любой звук – падение, скрежет, даже шорох – способен привлечь их внимание. Это нужно запомнить.

В одной из комнат я наткнулась на пистолет‑пулемёт «Шторм‑9». И, к счастью, у меня уже был магазин, подходящий к нему. Я подняла оружие, и на мгновение мне показалось, что я превращаюсь в солдата, готовящегося к бою. Хотя, если подумать, весь этот город и был зоной боевых действий – только враг здесь иной.

«Шторм‑9» использовал патроны малого калибра. Я разрядила обойму от пистолета которого у меня не было, и переснарядила магазин для нового оружия. Почти полный – двадцать два патрона из двадцати пяти. Достаточно, чтобы чувствовать себя увереннее.

Пустые обоймы я выбросила на улицу. Пусть звук привлечёт мертвецов и уведёт их подальше от меня. Иногда даже мусор может стать своеобразным «оружием» или инструментом.

Я посмотрела на себя: нож, пистолет, дробовик, теперь ещё и пистолет‑пулемёт. Я обвешивалась оружием, словно готовилась к войне. Но разве это не война? Война с пустотой, с голодом, с холодом, с мертвецами и с самим собой.

Я не знала, хорошо ли всё складывается или нет. Но одно было ясно: с оружием в руках мне становилось спокойнее. Пусть это и иллюзия, но иллюзия силы иногда спасает не хуже самой силы.

Интерлюдия №6

Я всё больше обвешиваюсь оружием. Каждый новый ствол, каждый магазин с патронами – как будто ещё один слой брони на моём теле. Но вместе с этим я чувствую и тяжесть. Не только физическую – тяжесть решений. Ведь каждое оружие требует ответа: когда я нажму на курок, кого я привлеку? Что я потеряю?

Я начинаю понимать, что тишина здесь ценнее любого патрона. Тишина – это жизнь. Звук – это смерть. Даже выброшенный кусок металла становится приманкой, даже пустая обойма может изменить ход событий. В этом мире всё решает не сила, а умение управлять шумом.

И всё же я продолжаю собирать оружие. Почему? Может быть, потому что оно напоминает мне о прошлом мире, где человек верил, что железо способно защитить его. Но здесь оружие – не гарантия, а лишь отсрочка. Оно не спасает, оно только даёт иллюзию, что у меня есть выбор.

Я смотрю на себя со стороны и думаю: я ещё человек или уже тень солдата? Я не воюю за родину, не защищаю никого, кроме себя. Но мой силуэт в окне – это уже не девушка, а фигура, обвешанная железом, готовая стрелять в пустоту.

Может быть, именно так и рождается новая сущность – не человек и не машина, а что-то между. Существо, которое живёт не ради победы, а ради того, чтобы шагнуть ещё один шаг вперёд.

И я иду. Потому что идти – значит оставаться живой. Даже если каждый шаг звучит громче, чем выстрел.

Продолжение

Одно дело – иметь оружие. Совсем другое – уметь им пользоваться. Мой опыт сводился к однократной хаотичной стрельбе вчера, и мне просто повезло. Но странное чувство не отпускало: будто именно это неумение и спасло меня. Я не стреляла по правилам, я стреляла, как могла. И всё же выжила.

Оставалось осмотреть последнее крыло полицейского участка. Там я нашла пистолет без обоймы. Рабочий, но бесполезный для меня. Перед уходом я поднялась на крышу, чтобы выбросить его туда же, куда и остальные ненужные стволы, и заодно проверить обстановку.

С крыши открывался вид на весь квартал. Вокруг участка бродили мертвецы. Их было много. Но кроме них – никого. По крайней мере, так казалось. Хотя мысль не отпускала: может быть, всегда есть кто-то, кто наблюдает за тобой, а ты этого не видишь. Это чувство начинало переростать в паранойю.

Ну что ж, как бы там ни было. Пора двигаться дальше.

Я поднялась ещё выше, на самую верхнюю крышу. И там, к своему удивлению, обнаружила две коробки патронов калибра .380 – именно тех, что нужны были для моего пистолета‑пулемёта. Великолепная находка. Хорошо, что я решила рискнуть и подняться повыше.

Запасы росли, и вместе с ними росло ощущение, что впереди меня ждёт что-то большее, чем просто выживание. Я аккуратно закинула коробки в рюкзак, рядом с другой – патронами калибра 7.62×54.

По крайней мере, так было написано на коробке. Я потрясла её – внутри что-то глухо перекатывалось, и по звуку это действительно напоминало патроны. Но того ли калибра? Я не знала. Впрочем, в этом мире сомнения редко имели значение: главное, что это были патроны.

Для уверенности я взяла в руки пистолет. Теперь у меня было достаточно боеприпасов, чтобы чувствовать себя почти непобедимой.

На другой стороне крыши, куда я ещё не заглядывала, меня ждала новая находка: такой же пистолет‑пулемёт, как у меня, но в куда лучшем состоянии. Я не колебалась – взяла его, а старый выбросила вниз, туда же, где уже лежала груда ненужного оружия.

Рядом я обнаружила ружьё "Гром-2" – но в ужасном состоянии. В нём было всего три патрона, и даже они не делали его ценным. Я выкинула его туда же, к остальным, но патроны забрала.

Теперь у меня было: дробовик с четырьмя патронами, пистолет‑пулемёт с двадцатью двумя, две коробки неизвестного количества боеприпасов и пистолет с двенадцатью патронами.

Я посмотрела на себя и усмехнулась. Чёрт возьми, я выглядела как Рэмбо в лучшие годы. Только вместо джунглей вокруг – мёртвый город, а вместо врагов – ходячие.

Я спустилась снова на первый этаж и вышла через чёрный вход. Теперь нужно было осмотреть сараи рядом с полицейским участком. Возможно, там тоже что-то найдётся. А потом – к колонке за водой. И дальше, в сторону следующего города.

В сарае ничего полезного не оказалось – пара курток в жалком состоянии, и всё. Я двинулась дальше, к колонке с водой. Нужно было напиться и уже отправляться в сторону следующего города.

По пути мне попался молоток. Я взяла его в руки, почувствовала тяжесть металла, но решила оставить в рюкзаке – пусть будет, всё таки гвозди были, авось захочу сделать какой-то тайник из досок. Чуть дальше, у мертвеца в полицейской форме, я нашла фальшфейер – тонкую палочку с чекой, которую достаточно выдернуть, и она вспыхнет ярким светом. Это было хорошей находкой. В темноте или в отчаянии такой свет мог стать спасением.

Под деревом я заметила грушу. Но она оказалась гнилой. Рядом валялась ещё одна – такая же. Мир будто издевался: плоды есть, но они мертвы, как и всё вокруг. В сарае неподалёку я нашла строительную лампу, но строить было нечего, и лампа мне не пригодилась.

Я почти в открытую, почти бегом, направилась к колонке. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь пением птиц и моими шагами. Ни рычания, ничего. Только я и утро.

По дороге я наткнулась на кабельную катушку, но и её оставила. Зато услышала звон. Часы. Они пробили семь раз. Я подошла ближе и убедилась: действительно, семь утра. Хоть какой-то ориентир во времени. Хоть что-то, что связывает меня с прежним миром.

Теперь я знала, как выглядит утро здесь. И это было важно.

Тарахтя всем своим добром в рюкзаке, я добралась до колонки. Мертвецов поблизости не было, и я надеялась, что они не слышали меня.

По пути я заглянула в газетный киоск. Когда-то такой же спас меня от ходячего в самом начале пути. Внутри я нашла рваную блузку, а в её кармане – удивительно свежую коробку спичек. Я невольно улыбнулась. Теперь я могла развести костёр. И не нужно было выдумывать хитрые наборы из палочек и трухи, и совершать ритуальные танцы с бубном.

Мир снова подкинул мне маленький подарок – спасибо.

Колонка показалась впереди, но я решила пройти чуть дальше, заглянуть в ещё один газетный киоск. Пусто. В другом – лишь разбитый будильник, стрелки которого застыли, будто время здесь умерло вместе с людьми.

Впереди шатался мертвец. Я не стала испытывать судьбу и спустилась к причалу. Там, у воды, он меня не заметит. Я пробежала почти в открытую, но меня никто не заметил, к счастью.

Колонка уже была близко. Я чувствовала, как привычка к этому миру постепенно въедается в меня. Я начинаю двигаться увереннее, дышать ровнее, смотреть на всё не с ужасом, а с холодной внимательностью. И это пугало больше всего.

По пути я нашла магазин для пистолета под калибр .357. Никогда раньше не видела такого. Я взяла его, не разряжая. Вдруг это окажется ключом к чему-то большему.

У колонки я опустошила бутылку и наполнила её свежей водой. Холодная, чистая – она приятно обожгла горло, и я ощутила, как жизнь возвращается в тело. После этого я достала батончик. Есть не хотелось, но я заставила себя. Перед дорогой лучше быть сытой, даже если есть не особо хочется.

Я остановилась и огляделась. Что я имею? Я сыта. Я не мучаюсь от жажды. Я здорова. У меня есть оружие, патроны – пусть немного, но для меня это сокровища, редкие, как золото. У меня есть карта. Я знаю, где нахожусь. Я знаю, который час.

И всё же сомнение не отпускало. Каждый шаг вперёд – это шаг в неизвестность. Каждый город может оказаться последним. Но стоять на месте – значит умереть здесь и сейчас.

Я глубоко вдохнула, поправила рюкзак и сжала рукоять ножа.

– Ну что ж… – сказала я себе. – Погнали.

Рюкзак тянул плечи вниз, одежда липла к телу. Я напихала в него слишком много – оружие, патроны, какие‑то случайные находки. Всё это превращало бег в мучение. Каждый шаг отзывался в спине тупой болью, но останавливаться было нельзя.

По пути я заглядывала в газетные киоски. Пустота. Лишь пыль и обрывки бумаги, которые шевелились от сквозняка, будто шептали забытые слова.

И вдруг – находка. Второй магазин для пистолета под калибр .357, полностью снаряжённый. Я замерла. Кто его оставил? Случайность? Или чья‑то рука специально подбросила мне этот подарок? Мысль о том, что кто‑то может наблюдать за мной, не отпускала.

Две части города разделял речной канал. Чтобы добраться до моста, нужно было пройти почти через весь город вглубь. Другого пути не было. Я вздохнула: «если так надо – значит, так надо».

По дороге к берегу я заметила слишком много ходячих. Их было столько, что я решила: лучше обойти, чем рисковать.

В сарае я нашла коробку гвоздей и автомобильный радиатор. Зачем их здесь так много, если машин я ещё ни разу не видела? Мир будто оставлял мне загадки, на которые не существовало ответов. Кто, в своём уме, стал бы тащить в руках, в такой обстановке, автомобильный радиатор весом в несколько килограмм? Только безумец, не иначе.

Чуть дальше – пустая стеклянная бутылка. Я подняла её, и на мгновение ощутила радость. Простая вещь, но в ней было что‑то правильное, нужное. Хотя места в рюкзаке почти не осталось.

Я вскрыла коробки с гвоздями. Они оказались неполными, и я пересыпала их в одну. Получилось около двух сотен. Пересчитывать каждый было бы издевательством, по этому, это был примерный результат, учитывая что на коробке было написано «Гвозди – 300 шт.». Но теперь у меня был запас, который мог пригодиться для чего угодно – от ловушек до ремонта.

Рюкзак стал ещё тяжелее. И я почувствовала, что сама становлюсь похожа на этот рюкзак – набитая до предела, перегруженная, но всё ещё идущая вперёд.

Интерлюдия №7

Мой рюкзак стал продолжением меня. Он тянет вниз, вдавливает плечи, натирает кожу, но я не могу его сбросить. В нём – всё, что у меня есть. Каждая вещь, каждая находка – как воспоминание, как часть моей новой плоти. Я и сама становлюсь похожа на этот рюкзак: набитая до предела, перегруженная, но всё ещё идущая.

Я думаю о том, как странно устроен этот мир. Всё, что раньше было мусором – пустая бутылка, коробка спичек, горсть гвоздей – теперь становится сокровищем. А то, что когда-то считалось богатством – деньги, украшения, даже дома – превратилось в пыль. Мир перевернулся, и вместе с ним перевернулась я.

Я всё чаще ловлю себя на мысли, что начинаю привыкать. Привыкать к мертвецам, к тишине, к звукам, от которых замирает сердце. Привыкать к тому, что жизнь измеряется не днями, а шагами. Каждый шаг – это победа. Каждый вдох – это отсрочка.

Но что страшнее всего – я начинаю привыкать к самой себе такой. К женщине, которая идёт по городу, обвешанная оружием, с тяжёлым рюкзаком за спиной, и чувствует в этом не только усталость, но и странное удовольствие. Как будто тяжесть делает меня реальной. Как будто боль в плечах напоминает: я ещё жива.

Может быть, именно так и рождается новая я. Не та, что была раньше, а та, что умеет находить смысл в гнилой груше, радость в коробке спичек и силу в рюкзаке, который грозит сломать позвоночник.

Я иду дальше. Потому что идти – это единственное, что у меня осталось. И, может быть, единственное, что делает меня человеком.

Продолжение

Я немного освободила место в рюкзаке. Решила оставить только один магазин для пистолета, а второй разрядить и выбросить. Пусть будет легче. Затем распаковала коробки с патронами для пистолета‑пулемёта. В одной оказалось тридцать пять, и в другой – тоже тридцать пять. Полные коробки. Кажется, я сорвала джекпот.

Пока всё складывалось слишком хорошо. Даже подозрительно.

Я разложила вещи в сумке более компактно и пошла дальше. На горизонте показался завод. Первая мысль – там может быть оружие. Что‑то более грубое, тяжёлое, чем нож. Бита. Топор. В этом было что‑то притягательное: оружие, которое не стреляет, а ломает, крошит, чувствуется в руках всем телом, да и дистанцию атаки увеличивает от «вплотную» до «вытянутая рука».

Ветер завыл в руинах, и на миг мне показалось, что это вой волков. Но нет – всего лишь пустота, играющая со мной.

И тут я нашла карабин. Он стрелял тем самым калибром .357, под который у меня уже были магазины. Но передо мной встала дилемма. Рюкзак был забит до предела. За одним плечом висел дробовик, за другим – пистолет‑пулемёт, за пояс был заткнут пистолет и нож. Всё это занимало слишком много места.

Что выбрать? Что оставить?

Я взяла карабин в руки. Он был холодный, тяжёлый, но удивительно удобный. В нём было четыре патрона, у меня ещё восемь. Я решила дозарядить его.

Долго перекладывала вещи, разгребала, складывала аккуратнее. В итоге впихнула пистолет‑пулемёт в карман куртки. Он торчал, мешал, натирал бок, но я всё же смогла унести ещё больше оружия.

Я посмотрела на себя со стороны и усмехнулась. Я уже не знала, нужно ли мне так много оружия. С моим невысоким ростом, и размером рюкзака за моей спиной, я была похожа на агрессивно-настроенного гномика. Но отказаться от оружие было ещё труднее, чем унести его с собой каким-то образом.

Мой живот немного заурчал, когда я наткнулась на странные консервы. Банки без единой надписи, без намёка на то, что внутри. Слишком загадочные, слишком подозрительные. В этом мире риск мог стоить жизни, и я решила не брать их. Пусть остаются там, где лежали.

В руках у меня был карабин. Я сжала его крепче и направилась в сторону промышленной зоны. Чем ближе я подходила, тем сильнее росло ощущение, что здесь может быть кто-то живой. Большие здания, доступ на крыши – идеальное место, чтобы укрыться. А рядом – большой город, значит, и припасов могло быть достаточно. Эта мысль не отпускала меня, свербела в голове, заставляла оглядываться.

И вдруг – рык. За забором. Я замерла, но не успела ничего предпринять: через ограду перемахнул ходячий. Его движения были резкими, но неуклюжими. Он двинулся в мою сторону.

Я пригнулась, почти легла на землю, и, стараясь не шуметь, поползла прочь. Сердце билось так громко, что казалось – он услышит его. Но пока всё складывалось удачно.

Я решила не рисковать и обойти промзону. Передо мной возвышался небольшой холм, заросший деревьями. Я поднялась туда, чувствуя, как ветви царапают кожу, как влажная земля прилипает к ладоням. Но именно здесь я могла быть невидимой.

С холма открывался вид на промзону. Серые корпуса, пустые окна, словно глаза, наблюдали за мной. Я знала: если кто-то и поселился здесь, то он уже видел меня. Но я всё равно пошла дальше, скрываясь в тени деревьев.

На холме я заметила небольшое здание, похожее на сарай. Но чем ближе подходила, тем яснее становилось: это не просто сарай. Передо мной тянулся забор, увитый колючей проволокой. За ним – навесы, прикрытые военными маскировочными сетями. Это был лагерь. Настоящий военный лагерь.

Я замерла, прислушалась. Тишина. Ни шагов, ни голосов. Только ветер, цепляющийся за проволоку. Я решилась и осторожно вошла на территорию этого лагеря.

Внутри стояли несколько палаток, что-то вроде казарм, и ряды биотуалетов. Я воспользовалась одним из них – странное чувство: даже такие мелочи здесь казались роскошью, напоминанием о нормальной жизни.

В одной из палаток я нашла съёмные карманы, которые некуда было прицепить и охотничьи ботинки. Они выглядели куда надёжнее моих походных. Я переобулась, и ступни словно вздохнули с облегчением: кожа плотнее обхватила ногу, подошва мягко пружинила, обещая уверенность на пересечённой местности.

Дальше – противогаз. Боевой, тяжёлый, с запахом резины. Я надела его, и мир вокруг изменился: дыхание стало глухим, ритмичным, как удары сердца. Моя старая повязка на лицо теперь казалась детской игрушкой.

Я нашла несколько дымовых гранат и патрульные куртки. Долго думала: дым – это инструмент, но и риск. Если кто-то увидит облако, скрытность исчезнет. Но как отвлекающий манёвр… да, одна граната могла спасти жизнь. Я решила взять её.

Мой дезинфицирующий спрей как раз почти закончился. Я обработала бинты. рваные лоскуты одежды, выбросила пустую банку и положила гранату на её место.

Лагерь был пуст, но его тишина казалась слишком правильной. Словно кто-то только что ушёл. Или всё ещё наблюдает.

Отлично. Теперь, если вдруг мне встретятся враждебные люди, я хотя бы смогу отвлечь их дымом. Эта мысль немного успокаивала.

Дышать в противогазе было тяжело. Воздух становился вязким, каждое дыхание отдавалось в груди глухим эхом. Но снять его я не могла – положить было некуда, а вдруг он бы понадобился?

Так или иначе, пришлось пройти через участок промзоны. Здесь бродили ходячие. Кроме них – никого. Один из них оказался запертым в старом амбаре. Как? Это я захлопнула дверь и оставила его там, словно призрака, прикованного к бутылкам и пустым столам.

Впереди показался портовый склад. Контейнеры громоздились друг на друга, как гигантские кубики, и в каждом могло скрываться что-то ценное. Я решила направиться туда.

По пути пришлось добить одного из ходячих. Его тело было холодным, но у него я нашла банку паштета. И вот что странно – паштет был тёплым.

Я замерла, держа банку в руках. Как? Откуда?

Мертвец был холоден, как лёд. Но еда у него – будто пару часов как достали из печки . Эта находка поселила во мне тревожные мысли. Может быть, он погиб совсем недавно. Может быть, ещё недавно он был человеком.

И я вдруг остро ощутила: граница между «живым» и «мертвым» здесь куда тоньше, чем я привыкла думать.

Оружие, которое я несла с собой, давало странное спокойствие. Настолько большое, что я уже не боялась идти по открытой местности. Казалось, будто я стала неуязвимой. И всё же где‑то глубоко внутри оставалась осторожность: не мертвецы, а чужие глаза могли заметить меня. Поэтому я свернула в узкие проходы между контейнерами, где тени были гуще.

Возле одного из контейнеров бродил ходячий. Он метался, словно чуял кого‑то внутри. Но вскоре развернулся и ушёл. Пустота. Я нашла фонарик, но без батарейки – бесполезный кусок пластика.

И тут – рычание. Из‑за забора на меня бросился ходячий. Я не стала сражаться: сил на резкие движения уже не хватало. Я просто ускорила шаг, стараясь уйти от него, пока между нами оставалось расстояние.

Тело ныло от усталости. Я проголодалась, хотя есть не хотелось. Но голод – это не просьба, а приказ. Я достала паштет, найденный у мертвеца. Его можно было есть на ходу. Пришлось снять противогаз: холодный воздух коснулся кожи лица, и это ощущение было почти интимным, как прикосновение. Я быстро съела паштет и добавила к нему вафельный батончик. Снова натянула противогаз и побежала дальше.

И вдруг услышала жужжание мух. Или мне показалось? Я усмехнулась: странно, что я вообще обратила внимание. Мухи всегда были рядом. Но теперь даже их звук казался предвестием чего‑то.

На болоте, рядом с городом, я заметила сарай. Маленький, перекошенный, но с дверью, которую можно было закрыть. Я вошла внутрь, заперлась на отмычку и впервые за долгое время позволила себе выдохнуть.

Сарай пах сыростью и гнилью, но для меня он был маленьким укрытием, хоть и временным. Пусть даже на один вдох.

Эпилог

Я оглядываюсь назад – и понимаю, что весь мой путь был соткан из мелочей. Ножи, ружья, патроны, пустые бутылки, коробки спичек, гнилые груши, тёплый паштет, найденный у холодного мертвеца… Всё это – как странные знаки, оставленные кем‑то, кто будто ведёт меня по этому острову. Или полуострову. Или миру, который давно перестал быть тем, что я знала.

Каждая находка была не просто вещью. Она была вопросом. Что значит оружие, если оно лишь даёт иллюзию силы? Что значит еда, если она может оказаться ядом? Что значит вода, если её глоток – это отсрочка, а не спасение?

Я думаю о мертвецах. Они ходят рядом, но я всё чаще ловлю себя на мысли: они не враги. Они – зеркало. Они показывают мне, какой я могу стать, если перестану идти. Они – память о том, что жизнь и смерть здесь разделяет лишь тонкая, почти прозрачная грань.

Я думаю о людях. Есть ли они ещё? Или я одна? Иногда мне кажется, что кто‑то наблюдает за мной. Слишком уж часто я нахожу то, что нужно именно в этот момент. Случайность? Или чей‑то замысел? Может быть, этот остров – не просто руины, а чья‑то игра. Лабиринт, в котором я – живая пешка.

Я думаю о себе. Я очнулась здесь другой. Я боялась, пряталась, дрожала от каждого шороха. Теперь я иду открыто, с оружием за плечами, с противогазом на лице, с тяжёлым рюкзаком, который стал частью моего тела. Я изменилась. Но кем я стала? Солдатом? Тенью? Или просто женщиной, которая научилась находить силу в боли и смысл в случайных находках?

И я думаю о мире. Что здесь произошло? Почему всё это случилось? Болезнь? Война? Кара? Или просто естественный конец цивилизации, которая слишком долго верила в свою вечность? Ответа нет. И, может быть, он не нужен.

Потому что я поняла главное: смысл не в том, чтобы знать, что произошло. Смысл в том, чтобы идти дальше. Пока я иду – я жива. Пока я дышу – этот мир ещё не победил меня.

А что ждёт впереди… пусть останется тайной. Ведь именно тайна и держит меня в движении.

Продолжение следует