# Подари мне крылья

Альбина Бабошина

Мир не готов к людям, что выглядят и живут не как все. Миру нельзя видеть крылья Мелиссы, но она готова бороться за право быть собой даже в клетке. Фэнтези-драма о смелости, свободе и силе внутреннего света.

## Там, где рождаются крылья

Ночь окутывала город влажным дыханием. Фонари, словно россыпь янтарных крошек, отражались в мокром асфальте, а ветер шептал свои тайные истории в тишину улиц. На крыше высотного дома, где бетон встречался с небом, стояла Мелисса. Холодные потоки воздуха трепали её длинные светлые волосы, играли с подолом платья, а в глазах отражалась луна, придавая им таинственный зелёный отблеск.


Под волосами, скрытой от посторонних взглядов, затаилась её главная тайна – огромные разноцветные крылья, будто сотканные из света и шелка. Они дрожали в ожидании, чувствуя зов высоты. Мелисса провела пальцами по перьям – мягким, живым, почти тёплым. Лишь ночь знала о том, что она умеет летать.


Мир внизу казался обычным и спокойным, но за этим спокойствием прятались чужие мнения, страхи и предрассудки. Люди боялись всего, что отличалось от привычного, и уничтожали. Ради безопасности ей приходилось прятать свою суть . Она была послушной дочерью, надёжной подругой, «правильной» девушкой – и только ночь видела, сколько настоящей жизни скрыто под этой маской.


Она сделала шаг вперёд – и ветер подхватил её. Сильный взмах крыльев, и город растаял внизу, превратившись в мерцающую карту света и тени. С каждой секундой Мелисса чувствовала, как тяжесть повседневности отступает, уступая место свободе. Здесь, в воздухе, не было ни взглядов, ни суждений. Только небо и она – такая, какой была рождена.


Каждый полёт был радостью и испытанием. Радостью – потому что именно так она чувствовала жизнь. Испытанием – потому что знала: если кто-то увидит её такой, мир, построенный на хрупком равновесии, рухнет. Но сейчас страх растворялся. С каждым новым движением крыльев она будто перелетала через собственные границы – над временем, над правилами, над тем, что люди называли «нормой».


Она вернулась на крышу, когда первые проблески рассвета начали окрашивать горизонт. Крылья медленно складывались, скрываясь под волосами, как будто их никогда и не было. Город снизу жил своей привычной жизнью, не подозревая, что над ним, среди ветра и облаков, пролетала девушка, способная нарушить его законы.


Закрыв глаза, Мелисса позволила миру снов унести себя туда, где нет границ. Там она видела его: мужчину с серебристыми крыльями, стоящего на вершине облака. Он казался частью самого неба – сильным, спокойным, недостижимым. Она пыталась позвать его, но голос застревал в горле. И всё же их взгляды встретились, и этого было достаточно, чтобы сердце пропустило удар, и девушка открыла глаза.

Она проснулась с ощущением, что внутри неё родилось что-то новое. Мир всё ещё оставался полон предрассудков, но теперь в её сердце тлела искра – крошечный огонёк веры в то, что однажды она сможет не прятать свои крылья. Что полёт станет не тайной, а свободой, разделённой с кем-то, кто поймёт её без слов.


## Глава 2 Сны, написанные краской


Позднее утро ворвалось в квартиру ярким,жарким светом, и лучи солнца скользили по белым стенам её мастерской. Сквозь широкие окна доносился гул города – ровный, уверенный, мир жил размеренным темпом, каждый по своему расписанию.. Мелисса стояла у мольберта босиком, с чашкой крепкого кофе в руках, и смотрела на ещё пустое полотно. Ночь оставила в её теле лёгкую усталость, но душа по-прежнему трепетала от воспоминания о полёте.


В мастерской Мелисса тёплый свет лампы скользил по холстам, разбросанным кистям и тюбикам с краской. Она подошла к одному из полотен и, почти не задумываясь, повела кистью по белому полотну. Каждый мазок был наполнен ночными ощущениями – ветром, полётом и снами. Цвета на палитре смешивались, словно оживляя то, что ей снилось: свобода, полёт и крылатые люди.


Это было их негласное свидание после утреннего сна – она и холст. День уже всю шел, а её руки только начали просыпаться для воплощения мечты на холсте. Сны всё ещё жили в ней: облачные города, сияющие купола, бескрайние воздушные мосты. И он – мужчина с серебряными крыльями, чьё присутствие она ощущала так ясно, словно знала его всю жизнь. Она не могла вычеркнуть его образ из памяти, и именно он первым лёг на полотно.


Кисть плавно скользнула по холсту. Сначала – лёгкий мазок голубого неба, потом – силуэты домов, словно вырастающих из облаков. Перо за пером – и вот уже на белом фоне проступают очертания его крыльев. Каждая линия будто дышала сама по себе, как если бы картина не писалась, а рождалась.


– Опять твои небеса, – послышался за спиной знакомый голос.

Мелисса обернулась и увидела Элен – хозяйку галереи и давнюю подругу. Строгая юбка, очки на кончике носа и привычная лёгкая ирония в глазах.

– Ты ведь знаешь, что эти работы никогда не выставляются, – сказала Элен, подходя ближе. – Но они… самые живые из всех твоих картин. И кстати закрывай квартиру, а то могу в неё зайти не только я.


– Они для меня, – тихо ответила Мелисса. – Это не то, что можно продавать. Спасибо, что заботишься обо мне. Я часто забываю о мелочах.


Элен усмехнулась и обвела взглядом мастерскую. На подставках вдоль стен стояли законченные портреты – дамы в бриллиантах, мужчины в дорогих костюмах, чьи взгляды были наполнены тем холодным величием, за которое платят больше всего.


– А это то, что можно продавать, – заметила она. – Кстати, лорд Маркен заказал ещё один портрет. Говорит, твоя работа с его женой была «почти божественной».


Мелисса едва заметно улыбнулась. За годы карьеры она привыкла к восторгам. Когда-то их слова казались признанием, теперь же – частью рутины. Она умела видеть души людей и переносить их на холст, но её истинное «я» скрывалось не в заказных портретах, а в тех картинах, что писались для самой себя – о мире, где она могла быть собой.


– Скажи ему, что к концу недели будет готово, – ответила она, не отрывая взгляда от облачного города на полотне. – Я уже знаю, как хочу его написать.


К вечеру мастерская наполнилась жизнью. Один за другим приходили заказчики: богатые наследники, жёны дипломатов, старые аристократы. Все хотели одно – чтобы их лица смотрели с холста с той же глубиной и теплом, с какими Мелисса изображала своих снов.


– Невероятно, – воскликнула мадам Леклер, когда Мелисса повернула к ней полотно с готовым портретом. – Вы сделали меня… не такой, как я есть. Лучше.


– Я лишь показала то, что уже есть внутри, – ответила художница.


Она улыбалась, но внутри чувствовала странное раздвоение. Слава, богатство, признание – всё это уже было у неё. Но в какой-то момент она поняла, что эти портреты не дают ей того, чего жаждет душа. Они были просто опытом, мастерством ну или талантом.


А свобода жила в других картинах – тех, что прятались за ширмой в углу мастерской. Никто, кроме неё, их не видел. Там были города, парящие среди облаков. Там люди рождались с крыльями и не прятали их. Там не существовало ни страха, ни осуждения. Это был её тайный мир. И каждый раз, когда кисть касалась холста, он становился реальнее.


На следующий день после обеда её ждала встреча в галерее и вечерняя выставка. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая улицы мягким янтарным светом, когда она вошла в просторный зал, где собрались критики, коллекционеры и журналисты. На стенах висели её работы – одни реалистичные и строгие, другие, наоборот, почти сказочные. И среди них – одна из новых: огромная картина облачного города, написанная не для продажи, а для души. Элен настояла, чтобы она выставила её.


– Это… нечто, – прошептал кто-то из критиков.

– Как будто видишь сон, но знаешь, что он реален, – сказал другой.

– Она изменила само представление о живописи, – подытожил третий.


Мелисса стояла в стороне, наблюдая за их реакцией. И впервые за долгое время почувствовала: её внутренний мир откликнулся в сердцах других. Не портреты, не заказы, а именно это – её мир, её мечта, её правда.


– Ты слышишь их? – шепнула Элен, подходя ближе. – Они в восторге. Говорят, это твоя лучшая работа.


– Это не работа, – тихо сказала Мелисса. – Это часть меня.


Ночью, вернувшись домой, она долго сидела в кресле, не включая свет. В окне мерцали огни города, напоминая о том, как далеко ушла она от той девочки, что когда-то мечтала лишь о том, чтобы летать. Сегодня её картины висели в лучших галереях, люди стояли в очередь, чтобы заказать портрет, а критики называли её голосом поколения. Но ни слава, ни деньги не могли сравниться с тем чувством, которое она испытывала, когда писала мир снов.


Она подошла к мольберту и коснулась свежей краски пальцами.

– Я ещё вернусь туда, – прошептала она. – Однажды.


Ночь снова накрыла город, Мелисса легла спать, и сон пришёл мгновенно. Она стояла на краю облачного города, и рядом – он. Мужчина с серебристыми крыльями смотрел на неё так, будто знал её давным-давно.


– Ты снова здесь, – сказал он тихо.


– Я всегда здесь, – ответила она.


И, прежде чем сон растворился, он протянул ей руку. На этот раз расстояние между ними сократилось. И хотя она проснулась, не успев коснуться его, чувство связи, тепла и надежды осталось с ней – такое же живое, как краска на холсте.


## Глава 3. Тень коллекционера

Вечер второго дня выставки подошёл к концу. Поток людей постепенно редел: гул голосов стихал, бокалы с шампанским пустели, и даже журналисты, казалось, устали от бесконечных восторгов. Зал галереи дышал тишиной, в которой картины словно звучали громче. Мелисса стояла у одной из своих работ – той самой, где воздушный город касался куполами облаков, – и впервые за вечер позволила себе глубокий вдох.

Сегодня всё прошло безупречно. Пресса была в восторге, критики писали восторженные рецензии, а влиятельные коллекционеры оставляли визитки, надеясь первыми попасть в список заказчиков. Но под всей этой внешней суетой она чувствовала усталость – не физическую, а внутреннюю, как будто внимание мира стало тяжёлым грузом.

– Великолепно, – произнёс голос за её спиной. – У вас редкий дар – заставлять зрителя забывать, что он стоит на земле.

Мелисса обернулась. Перед ней стоял высокий мужчина лет сорока, в идеально сшитом тёмном костюме. Стрижка подчёркивала линию скул, в коротких тёмных волосах поблёскивала серебристая прядь. Его глаза, глубокие и внимательные, будто изучали не только картину, но и её саму.

– Спасибо, – вежливо ответила она, немного отступая назад. – Для меня важно, что картины говорят сами за себя.

– Они не говорят, – мягко возразил он, делая шаг ближе. – Они кричат. И не только о красках или форме. Они кричат о свободе. О стремлении вырваться из мира, где никто не смотрит выше собственного горизонта.

Он говорил так, будто читал её мысли. Слова звучали не как комплимент, а как исповедь.

– Вы очень точно уловили их суть, – заметила Мелисса. – Большинство видит лишь красивые цвета.

– Я не «большинство», – ответил он и слегка улыбнулся. – Позвольте представиться. Мэддок Рейн, коллекционер. Возможно, вы слышали моё имя.

Она кивнула – его фамилию действительно упоминали на вернисажах. О нём говорили как о человеке с безупречным вкусом и почти болезненной страстью к живописи.

– Ваши картины – редкое сочетание техники и души, – продолжил он, делая вид, что разглядывает облачный город на полотне. – Я видел сотни работ о небе, но ни одна не дышала так, как эта. Скажите… это вы видели этот мир или просто придумали его?

Мелисса чуть опустила взгляд.

– Возможно, и то, и другое. Иногда образы приходят во сне. Иногда они просто живут где-то внутри.

– Тогда это больше, чем талант, – произнёс он тихо. – Это откровение.

Между ними повисла пауза. Он не отводил взгляда, и это внимание было слишком пристальным. Она почувствовала, как внутри поднимается знакомая тревога – та, что всегда появлялась, когда кто-то пытался подойти ближе, чем ей хотелось.

– Скажите, – нарушил тишину Мэддок, – есть ли шанс, что эта работа… окажется в моей коллекции? Я заплачу любую цену.

– Она не продаётся, – спокойно ответила Мелисса. – Это личная работа.

Он усмехнулся, словно слышал такой ответ не впервые.

– У каждого есть цена, мисс Орвей. Вопрос лишь в том, сколько нужно предложить.

– В этом случае вопрос не в деньгах, – мягко, но твёрдо сказала она. – Некоторые картины пишутся не для галерей.

Мэддок кивнул, но отступать не собирался.

– Тогда, может быть, вы создадите нечто подобное на заказ? У меня есть дом за городом – там коллекция достойная любой выставки. Картина о мире над облаками прекрасно вписалась бы в интерьер.

– Я подумаю, – коротко ответила она, надеясь закончить разговор.

Он чуть склонил голову, будто принимая её ответ за приглашение продолжить.

– Знаете, – сказал он, делая шаг ближе, – картины многое говорят о художнике. Но я хотел бы узнать саму женщину, которая их пишет.

Сердце Мелиссы сжалось. В его голосе было что-то чересчур личное, будто разговор давно перестал быть о живописи.

– Я не уверена, что во мне есть что-то интереснее моих картин, – с лёгкой улыбкой произнесла она, пытаясь перевести разговор обратно в безопасное русло.

– Ошибаетесь, – его голос стал ниже и мягче. – За каждой вашей работой чувствуется внутренний огонь. Его нельзя подделать. И мне любопытно, откуда он берётся.

Она сделала шаг назад, чтобы увеличить расстояние.

– Простите, мистер Рейн, но у меня ещё есть дела. Благодарю за интерес к моим картинам.

– Тогда позвольте пригласить вас на ужин, – не отставал он. – Не как коллекционер, а как человек, которому интересно узнать художницу ближе.

– Я не ужинаю с людьми, которых не знаю, – ответила она чуть холоднее, чем планировала.

Он не обиделся – наоборот, его улыбка стала чуть шире.

– Прекрасно. Тогда будем знакомиться. Я уверен, это только вопрос времени.

Когда он наконец ушёл, в галерее остались лишь свет фонарей за окнами и тишина, нарушаемая её собственным дыханием. Мелисса стояла неподвижно, словно пытаясь понять, что именно тревожило её больше – его настойчивость или то, что в его словах было слишком много правды.

Картина с облачным городом тихо мерцала в свете ламп, и на секунду ей показалось, что где-то далеко, за пределами этого мира, серебряные крылья расправляются навстречу ветру. Но это были лишь мысли. Здесь, на земле, её ждал новый вызов – не враг, не разоблачение, а человек, который решил, что имеет право приблизиться.

Она вздохнула. Мир мог восхищаться её искусством, но она знала: это восхищение всегда имеет цену. И не каждый готов принять отказ.

## Глава 4. Лицо за портретом

Утро началось с лёгкой дрожи в воздухе – то ли от ветра за окном, то ли от внутреннего напряжения, которое Мелисса никак не могла сбросить. На столе в мастерской стоял ещё один букет – белые розы, слишком идеально подобранные, чтобы быть случайностью. Между лепестками пряталась записка: *«Ужин в девять. Не опаздывайте. – М.»

Она смяла бумагу и бросила в корзину. Вторую, третью, десятую. Каждый день курьеры приносили новые цветы, новые приглашения, новые намёки. Казалось, Мэддок следил за каждым её шагом.

Элен пришла к ней в мастерскую на кофе и пыталась предупредить и как-то успокоить Мелиссу.

– Он чересчур настойчив, – сказала она, когда зашла утром в мастерскую. – Ты должна быть осторожнее. Люди его круга не понимают слова «нет».

– Я справлюсь, – коротко ответила Мелисса, хотя внутри росло беспокойство.

В тот день Мэддок появился в галерее снова. Он шёл уверенно, будто это он был хозяином выставки. Его улыбка ослепляла, слова звучали гладко и слишком сладко, а глаза – слишком пристально задерживались на её лице.

– Я подумал, – сказал он, остановившись у её картины, – что одного облачного города мне мало. Я хочу портрет. от вас. – Он выдержал паузу. – Для начала, конечно, мой собственный.

Элен тут же предложила условия сделки: время, цену, детали. Мэддок слушал рассеянно, всё время поглядывая на Мелиссу. Та кивнула – отказать прямо здесь значило бы вызвать ненужные вопросы.

На следующий день он появился в её мастерской. Чёрный костюм, идеальная осанка, запах дорогого парфюма. Он сел в кресло напротив мольберта и позволил себе слишком лёгкий, слишком уверенный тон.

– Здесь уютно, – заметил он, оглядываясь. – Знаете, я люблю места, где живёт настоящая страсть.

Мелисса молча взяла карандаш и начала набрасывать контуры. Его лицо было резким, с жёсткими линиями – портрет требовал точности. Но взгляд Мэддока всё время возвращался к ней.

– Вы никогда не задумывались написать автопортрет? – спросил он. – Хотелось бы увидеть, какой вы видите саму себя.

– Нет, – коротко ответила она.

– Жаль, – он слегка наклонился вперёд. – У вас есть нечто, что стоит увековечить. Этот огонь внутри… он опасен и прекрасен одновременно.

Карандаш дрогнул в её руке.

– Сидите спокойно, – сказала она холодно.

Мэддок усмехнулся, но замолчал. Несколько минут тишины наполнили комнату, лишь скрип карандаша по бумаге создавал ритм. Но вскоре он снова заговорил:

– Вы скрываетесь за картинами. А я хочу видеть вас без маски.

Он резко поднялся и подошёл ближе, слишком близко. Его рука легла на спинку её стула.

– Уберите руку, – сказала Мелисса тихо, но твёрдо.

Он медленно наклонился, и в его улыбке появилось то самое плотоядное выражение, от которого холод пробежал по её коже. В следующее мгновение её ладонь с силой ударила его по щеке.

Звук пощёчины расколол тишину.

– Вон из моей мастерской! – крикнула она, вставая.

Мэддок замер, лицо его оставалось спокойным, лишь на щеке алел след. Потом он тихо рассмеялся.

– У вас характер, – произнёс он. – Это ещё больше меня убеждает. Я вернусь.

Он вышел так же уверенно, как вошёл, оставив за собой шлейф аромата и тяжёлое чувство в воздухе.

Вечером Мелисса стояла у окна. Внизу мерцал город, но её мысли были далеко. Она немного полетала, чтобы успокоиться и размять крылья, но тревога всё стягивала её сердце и не отпускала. Ночью пришёл сон: мужчина с серебряными крыльями стоял на облаке и протягивал ей руку. Его взгляд был спокоен, а ей так этого не хватало. Она сделала шаг навстречу – и проснулась с сердцем, колотящимся в груди.

Она знала: Мэддок не отступит. И её мир искусства, её тайна, её свобода теперь висели на волоске. Но где-то внутри уже горела искра – не страха, а сопротивления.

## Глава 5. Крылья или клетка

После той сцены с пощёчиной прошло несколько дней, но воспоминания о холодном взгляде Мэддока не уходили. Даже запах его парфюма казался ей въевшимся в стены мастерской. Казалось, что он был повсюду – в отражении витрин, в случайных прохожих, в тенях за спиной.

Элен всё заметила раньше, чем Мелисса решилась заговорить.

– Он снова был на выставке, – сказала она однажды утром, заглянув в мастерскую с чашкой кофе. – Стоял в углу, наблюдал. Как будто ждал, что ты подойдёшь.

– Я стараюсь его не видеть, – устало ответила Мелисса, не отрывая взгляда от холста.

– Ты не должна с этим справляться одна, – мягко произнесла Элен, положив руку ей на плечо. – Если он снова появится, я сама вызову охрану.

Мелисса кивнула, но слова поддержки не принесли облегчения. Она знала: Мэддок не из тех, кого остановит охрана или отказ. Его уверенность в том, что он может получить всё, чего пожелает, была опаснее любой агрессии.

Картины стали спасением. В те дни она писала беспрерывно, как одержимая, – небесные города, летающие острова, тёплые ветра над бездной. Каждый холст, каждый взмах кистью казалась ей шагом прочь от страха. А в снах мужчина с серебряными крыльями подходил всё ближе. Теперь он не стоял вдали – он протягивал руку, словно звал за собой.

– Ещё немного, – шептала она себе, отступая от холста. – Ещё немного, и я снова смогу дышать.

День выдался ясным и тихим. Обычный полдень, ничем не отличающийся от сотен других. Мелисса смешивала краски, когда в дверь позвонили. Она не ждала гостей и не записывала встреч.

– Курьер, – раздалось из-за двери.

Она открыла. И сразу пожалела об этом.

На пороге стоял он. Всё тот же безупречный костюм, всё тот же спокойный взгляд. Только улыбка казалась чуть шире, чем прежде.

– Нам нужно поговорить, – произнёс он, переступая порог без приглашения.

– Уходите, – холодно сказала Мелисса, но он сделал шаг вперёд.

– Ты не понимаешь, – голос его звучал мягко, почти заботливо. – Мы созданы быть вместе. Всё это – твои картины, твои сны – это зов ко мне.

– Вы бредите. Уходите.

Он не слышал. Или не хотел.

– Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? Все эти отговорки, это сопротивление – просто игра. Ты же не такая, как они. Ты особенная. И ты моя.

– Я не принадлежу вам, – голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. – Никому.

Мэддок медленно приблизился, загоняя её к стене. Его лицо всё ещё сохраняло ту же учтивую маску, но глаза… в них больше не было восхищения, только холодная собственническая решимость.

– Слабые женщины созданы, чтобы быть рядом с сильными мужчинами. Это природа. И ты скоро это поймёшь.

Он попытался коснуться её руки – Мелисса резко отдёрнула её.

– Не трогайте меня!

Он ухмыльнулся.