# Вход а ад

ЕЛЕНА БЕЛОВА

Книга написана по реальным событиям. Девушка отправляется из маленького южного поселка в Питер за счастьем. Все ее "приключения". Вся правда!

## Всем «девочкам» посвящается.

Мне так хотелось быть самой собой.

А я боялась или не умела,

Иль попросту меня сжимало тело

Своей нехитрой внешней красотой.

Была простушкой нежно-озорной,

Сама плела такие авантюры!

Играла роль то умницы, то дуры,

То баловницы светской записной.

Одни меня запомнили чудной,

Другим я показалась слишком трезвой,

Кому-то я была неинтересна,

А кто-то в голос восхищался мной!

Любила я все роли до одной,

Все до единой я с душой играла,

Я никогда собою не бывала…

Мне так хотелось быть самой собой.

Л. Воропаева.

## Часть 1. Вход в ад.

### Книга 1. Детство ушло.

#### Глава 1. «Ангел».

Ольга Лаврова сидела на третьем этаже психиатрического диспансера – ПНД № 3 им. Скворцова-Степановой города Санкт-Петербург и ждала, когда к ней выйдут. Она приехала, так как ей позвонил лечащий врач ее дочери и пригласил на беседу. Ольга долго колебалась, ехать ей или нет. Не потому, что далеко добираться, туда два часа, Ольга была легкая на подъем, а потому, что было страшно. Страшно, когда вызывает тебя на БЕСЕДУ психиатр твоей дочери. Еще Оля тревожилась успеть переговорить с врачом, до того, как придет сама Леночка. Ведь дочь не хочет, чтобы ее мать разговаривала с врачом без ее присутствия, и она по закону имела на это право. Оля утром звонила дочери и уже знала, что она опаздывает к назначенному времени и поэтому очень надеялась успеть.

Сидя, на стульчике в коридоре, Лаврова рассматривала, что происходит в «дневном стационаре» психа-неврологического диспансера. Она в подобном месте находилась первый раз в жизни. Обстановка была довольно спокойная, ходили по коридору разные люди, разного возраста, но в основном молодежь лет двадцати-пяти, то есть, примерно, ровесники ее девочки, или Ольга своими глазами видела именно эту возрастную группу. Тут же, в углублении коридора, которое образовывало небольшой квадратный холл, стояло штук пять столиков, за ними завтракали люди.

Большая закрытая, белая, железная дверь с тяжелым звуком отворилась, оттуда полу вышла довольно молодая, симпатичная женщина в белом халате и безошибочно, сразу в толпе нашла глазами Ольгу.

– Вы мама Лены Комарововой?

Ольга закивала, и женщина легким жестом указала чтобы та следовала за ней. Как только Лаврова зашла, молодая доктор сразу же закрыла на ключ большую железную дверь, и они пошли по узкому коридору. В прочем, коридор не был страшным, он был не длинным и довольно светлым, с окнами и цветами на подоконниках. Они зашли в маленький кабинет с двумя столами, поставленными в упор друг к другу, за одним сидел молодой доктор – парень, за второй села доктор, которая привела Ольгу.

– Меня зовут, Алиса Маратовна. Я, лечащий врач Лены.

У Алисы Маратовны были темно-карие глаза, почти черные, черные волосы пострижены под каре, ей было 38 лет и ее можно было назвать даже красивой. Она смотрела на Лаврову прямо и спокойно, при этой молодой женщине тревога проходила – доктор ей понравилась.

Но все равно Ольга была напряжена внутри, очень, переживала и думала о том, как бы внешне не показать психиатру, что она очень нервничает. Оля мысленно пыталась контролировать свое тело: осанку, постановку ног, а главное свои руки. Потому, что когда она тревожилась, то бессознательно начинала ногтями одних пальцев разрывать другие.

Доктор уже стала что-то говорить, пока Оля концентрировалась на видимом спокойствии своего тела. Говорила, по всей видимости, какие-то положенные фразы на которые Ольга от сильного внутреннего напряжения не среагировала. Потом Алиса Маратовна спросила:

– Вы же понимаете, что это на всю жизнь?

Оля кивнула. Она досконально изучила этот вопрос в интернете. Ольга знала, но, произнесенное это вслух от доктора ее дочери, внутренне привело ее в ужас. Доктор еще что-то сказала, а потом спросила:

–Лена была трудным ребенком, с ней было не легко?

–Нет, она была ангелом, – спокойно ответила Оля.

– Ангелом? – с нескрываемым удивлением переспросила доктор.

–Да, ангелом, – и. видя, что доктор изумленно смотрит, добавила: – У нас не было с ней никаких проблем. Мы думали, что она просто очень хорошая девочка и нам с ней повезло.

Слезы хлынули из глаз Лавровой. Она не могла больше сдерживаться и стала так горько плакать, как уже давно себе не позволяла. Алиса Маратовна продолжала говорить, как ни в чем не бывало, – видимо это профессиональное поведение психиатра. Доктор только легко, поставила на краешек стола коробочку салфеток, подвинув поближе к Оле. Доктор-парень тоже, вообще даже не шелохнулся, хотя Оля продолжала заливаться горькими слезами.

Алиса Маратовна продолжила:

– А Лена говорила, что она была плохим ребенком и доставляла много хлопот.

– Нет, это не так, ей это внушили. Мы оставили ее свекрови, и она над ней издевалась, – и Оля залилась слезами пуще прежнего, чувство вины душило ее.

Заплаканная мать пыталась взять себя в руки, собрала все свои силы и смогла задать доктору, интересующий ее вопрос:

– А она может работать?

– Да, может и даже ей нужно работать – ответила доктор, и от этого, Ольге стало чуть легче.

Потом Алиса Маратовна проводила Олю, вывела ее за большую железную дверь на этаж к людям. Среди толпы Оля сразу же увидела свою дочь и очень обрадовалась, и тут же испугалась, так как знала, что дочь будет недовольна, что мать говорила с ее лечащим врачом без нее.

– Лена! – помахала Оля своей доченьке.

Лена увидела и подошла, уже воинственно нахмурив брови. Алиса Маратовна сразу решила взять огонь на себя и стала объяснять Лене: «Вот, мы уже поговорили, ничего серьезного не объясняли, обычная положенная беседа, диагноз мы не обсуждали.» Тут Оля, как бы очнулась, и решила помочь доктору:

– Да, мы говорили о твоей работе, можешь ли ты работать.

После этой фразы обе взрослые и, знающие Лену женщины, увидели, что ее лицо расслабилось, и она стала улыбаться.

На самом деле они обсуждали ее диагноз, хотя по закону они не имели право это делать без нее и без ее согласия. Доктор сказала, что диагноз они даже пациентам не говорят, чтобы их не расстраивать. У таких больных ведь расстройство личности. Что это? – они не так все чувствуют, как нормальные люди, но они не дураки и все понимают, отлично пользуются ПК, отлично усваивают информацию, и, если сказать такому человеку диагноз – он его «загуглит», и все изучит про этот диагноз, и узнает, что он в безвыходной жопе. А так их немного обманывают и дают надежду, что они выздоровят через два-три, пять лет. И они в это верят, и лечатся, и так лучше, потому, что таблетки позволяют оставаться им в норме, с нами, в социуме, просто они пока не знают, что, чтобы оставаться в норме им придется принимать психотропные препараты всю жизнь.

Лена знала свой диагноз, ей его сказала другая психиатр, которая была до этой, еще в стационаре, и Леночка как-то сама сказала диагноз своей матери, видимо в волну, когда она любила ее и доверяла ей. А потом снова пришла волна недоверия и нелюбви к матери и Лена не захотела, чтобы говорили Ольге ее диагноз, а что сама сказала – забыла.

Лена внешне была очень милой, молодой, светлой, обаятельной и, на самом деле, похожей на ангела девушкой. Ей было уже 25 лет, но она выглядела на 15.

Елена, как ребенок, суетливо в приподнятом настроении потянула мать за руку:

– Пойдем, я познакомлю тебя со своими друзьями.

Она заводила Ольгу в комнаты отдыха и знакомила свою маму с разными девушками и парнями. И было видно, что Лена очень гордится своей мамой, и с удовольствием ее всем показывает. Она вела себя как ребенок в садике – хвасталась, что пришла ее мама и, что она такая красивая. Ольга, на самом деле, для своих 45 лет была очень хороша, она не выглядела на 45. Стройная, с отличной фигурой и с милым, добрым лицом.

Многие бы матери, узнав диагноз своего ребенка, скорей всего бы кричали: «За что?!», но Оля даже не размышляла, почему Бог сделал ее дочь психически больной – она точно знала.

#### Глава 2. В сквере.

Летом 1998 года. Оля Галицина сидела на лавочке в сквере города Краснодара. Тогда она развелась с мужем Комаровым и взяла свою девичью фамилию – Галицина. Время было обеденное, в тени 40 градусов и поэтому, Оля была в коротких шортах, как и очень многие в этом южном городе. Она пришла на встречу с парнем, которому нравилась, но ей он был нужен просто для выживания в этой большой чужой столице края.

До, назначенной встречи оставалось еще минут сорок. Оля хотела курить, сигареты у нее были, как не странно, так как денег у нее не осталось вообще, а вот зажигалку нужно было найти. Ольга стала озираться вокруг, выискивая курящего человека, уже держа сигарету в пальцах. И тут зажжённая зажигалка оказалась прямо перед ее лицом. Ее держал довольно красивый молодой человек, старше Оли, может лет на пять. Звали его Борис.

Оле 23 года. У нее удивительная, идеальная фигура. Форма груди, как у Мерлин Монро, так называемая, «в разлет», молодая, стоячая, полного второго размера. Идеальная форма ног – по европейским стандартам. Если поставить две ноги вместе, то по американским меркам должно быть четыре просвета, а по европейским пять. Загорелая, крашенная блондинка, с волосами по плечи и с голубыми глазами. На самом деле, у нее были глаза разного цвета, правый зеленый, а левый голубой.

Один папин, а другой мамин, как говорили ей в детстве, но для чужих людей эта разница была почти не заметна, то ли оттенки не сильно отличались, то ли никого не интересовали ее глаза.

Оля не осознавала на сколько она красива. Она знала, что у нее хорошая фигура, позволяющая носить короткие шорты. И все. Более того, считала себя скорей не красивой, с простым славянским, деревенским лицом, хотя была очень похожа на Миллу Йовович в фильме «Пятый элемент» Но Оля всего этого не знала и не понимала, как она привлекательна для мужчин.

Молодой человек с зажигалкой в сквере сразу перешел в наступление, задавая вопрос за вопросом: «Кого ждешь, кто он тебе, он тебе вообще нужен, ты понимаешь, на сколько ты красива, ты знаешь, что у тебя идеальные ноги?»

Оля была общительной девушкой и легко разговорилась с ним, искренне отвечая на его вопросы. Было еще много вопросов, и так Оля рассказала ему, что работает официанткой в кафе у жадного и злого Романа Абрамовича, работает фактически за еду и живет в крошечной комнатке у алкаша, куда ее поселил «по великой милости» знакомый ее знакомого, которого очень не вовремя посадили. Борис, выслушав все это, перешел к делу:

– Какой ужас! Как ты так живешь? Я через день уезжаю в Питер на машине, поехали со мной. Ты с твоими данными не можешь и не будешь больше голодать, и жить как собака.

– А что я там буду делать? – спросила Оля.

– Работать проституткой,– спокойно ответил Борис. – А что, ты же все равно трахаешься, правда? Вот ты же с кем-то трахаешься? По любви, за деньги или просто так?

Оля, не отвечала, просто с широко раскрытыми глазами смотрела на молодого человека. Борис и не ждал ответа на эти вопросы, ему нужно было, чтобы она сама себе на них ответила.

– В Питере ночь с такой девушкой как ты – продолжал Боря – стоит 100 баксов, ночь такая считается шесть часов, 1 доллар стоит 6 рублей, соответственно ты за одну ночь будешь получать 600 рублей, а ты сейчас за месяц, наверное, получаешь 600 рублей, понимаешь разницу? И если тебя клиент взял на ночь, это еще совсем не значит, что он будет тебя трахать, поверь мне, они, как правило, хотят сидеть, выпивать и разговаривать. Сходить с красивой девушкой в ресторан, в общем «сопровождение». Ты сможешь высылать деньги своей матери для содержания твоей дочери.

Оля ему и о своей трехлетней дочери тоже успела рассказать.

– А когда я смогу увидеть свою дочь, когда я смогу поехать домой? – спросила Оля о том, что единственное ее обеспокоило во всей этой ситуации.

– Другие девушки, ездят домой, в основном, каждые два месяца. Они работают вахтовым методом: два через два. Слышала? – Так мужики на стройки, «на севера» ездят. Некоторые, сначала, когда скучают, месяц через месяц, а потом вахта увеличивается, – и Борис, как-то злорадно усмехнулся.

– Ты подумай, – продолжал молодой человек – что ты теряешь? Как мы уже говорили, ты же все равно с кем-то трахаешься и что ты за это имеешь? – Он даже жилья не может тебе предоставить, живешь в какой-то конуре у алкаша, как собака, а там у тебя будет своя однокомнатная квартира в центре Питера, и ты там будешь жить абсолютно одна, я каждой девочке снимаю по однокомнатной квартире.

Оля пошла домой, думая над предложением. У нее есть два дня. "Друг", которого она ждала в сквере, ей уже был не нужен, он ей вообще не был нужен. Она собиралась с ним встретиться, в принципе, по той же причине: она думала, он поможет ей едой, квартирой. Она знала, что очень нравится ему и что он, даже хотел на ней жениться, и Ольга подумывала, не устроить ли ей с ним свою жизнь, хотя ни как мужчина, ни как человек в целом, он совсем ее не привлекал. И так как ей, по сути, поступило такое же предложение – продать себя, так как она начинала или уже понимала, что, выйдя замуж за толстого фарцовщика без, даже, симпатии – это фактически тоже самое, то она думала согласиться.

Оля не пошла "домой", она просто шла по центральным бульварам этого южного города, размышляя, даже скорей вспоминая, почему она здесь оказалась.

В Краснодар Ольга решила уехать внезапно, даже не в Краснодар, а просто куда-нибудь, но только как можно скорее.

Она работала официанткой в маленьком ночном баре, считавшимся престижным в районной кубанской станице. По сути, этот бар можно было бы назвать ночным клубом. Внутри бара было всего восемь столов, но на улице, на летней большой площадке еще девять с местом для танцев. Это место было во времена Советского Союза летним театром, что в южных городках вполне естественно. Этот театр располагался в парке и летними вечерами здесь было превосходно.

Бар начинал свою работу только в семь часов вечера и работал до трех- четырех ночи. И вот, как то, когда бар только открылся, Оля суетилась на кухне еще подготавливая бокалы, стаканы, в общем все необходимое для работы, на кухню зашел хозяин бара с каким-то неестественным для него удивленно-испуганным лицом. Этому хозяину было всего тридцать лет. Разбалованный сынок своих богатеньких родителей и таким сынкам не свойственно удивление, так как его уже, по его мнению, мало чем можно было удивить.

Миша Перов, так его звали, уже ездил по заграницам в 1996 году, когда страна была в развале и большинство людей думали о том где достать еду. И испуг ему тоже был чужд, а чего ему было бояться, если родители удовлетворяли все его капризы?

И поэтому, его испуганное лицо сразу заставило Олю напрячься:

– Что случилось?

– Ты только сильно не нервничай…, но в баре Комаров… с Нелей Кусадаевой.

Оля замерла, она чувствовала, как кровь закипает в ее организме и уже горячая поднимается ей в голову.

Комаров – это был ее муж, а Неля Кусадаева его любовница.

Александр Комаров – высокий красивый, широплечий блондин, как парень с агитационных плакатов нацистской германии или проще – он очень похож на Дольфа Лунгренда, естественно в молодости.

Служил в МВД дознавателем. Его семья считалась уважаемой и не бедной – они построили трехэтажный дом и уже жили в нем, оставив двухкомнатную квартиру своему старшему сыночку Сашеньке. Сашеньке было 26 годика.

Неля Кусадаева только что закончила 11 класс и ей было 17 лет. Это была очень красивая, очень стройная девушка азиатского типажа. Жила вдвоем с мамой в небольшом частном доме, они приехали в станицу несколько лет назад и о них толком никто ничего не знал. Единственное, знали, что Комаров у нее был далеко не первый мужчина.

Александр не знал, что Оля устроилась сюда официанткой, иначе бы он не пришел с Нелей. У него никогда не было цели издеваться. Наличие Нели в его жизни он от Оли скрывал, на сколько это было возможно в кубанской станице, пока Оле не рассказала ее «подруга». После чего Галицина ушла от мужа.

Оле захотелось выйти в зал и вылить на них горячий кофе.

– Они что-нибудь уже заказали? – спросила Ольга в надежде, что заказ состоит из кофе.

– Нет, пойди спроси у них что они хотят, но только без глупостей, – немного сурово ответил Миша.

– Я? Пойти, спросить, что они хотят?! – вскипала Галицина.

– Да, ты же здесь официантка? – раздраженно спросил Михаил.

– Ты вообще понимаешь, что там мой муж с любовницей?!

– Да, а ты понимаешь, что ты здесь на работе? – невозмутимо ответил Миша.

В воздухе повисла пауза.

– Я не пойду к ним, – очень серьезно сказала Оля, после недолгого раздумья.

– Тогда я тебя уволю, – спокойно ответил Перов.

Оля постояла несколько секунд молча, потом развернулась и уверенно пошла по подсобному коридору к служебному входу.

Дверь была открыта из-за еще стоящей духоты, так что Оля, как скорый поезд, без остановок вышла и пошла, пошла, пошла, быстрым и уверенным шагом. Она хотела просто идти как можно дальше от этого бара, от предателя-мужа, от козла-хозяина, от своего позора, от своей обиды, дальше, как можно дальше! Как можно дальше от этой станицы! – сформировалась отчетливая мысль в ее голове.

Теперь Ольга шла по вечерним улицам Краснодара, пышущим летним зноем и думала о своей теперешней жизни, пытаясь взвесить все за и против, чтобы принять правильное решение о поездке в Петербург. «Что я имею на сегодняшний день? – рассуждала Оля. – Я живу на полу…»

Ольга действительно спала на полосатом ватном матрасе 70 см. шириной и, всего лишь 5 см. высотой, который лежал просто на полу. Конечно, Оля постелила на него чистую простынь, но… – матрас лежал на полу.

#### Глава 3. Дальняя дорога.

В эту комнату ее привел жить Юра. Ей он был никто – друг Гарика – ее любовника, который исчез внезапно и Олю выставили на улицу хозяева дома, комнату у которых проплачивал исчезнувший любовник. Ольга ходила искать Гарика в бар «Какаду», где все его знали, и где они познакомились. Там она встретила его друга Юру, который сказал, что товарища посадили, и что он сможет помочь ей устроиться. Вот и помог, приведя жить ее в эту шестиметровую комнату.

Сам Юра был явно криминальной личностью. У таких людей на лице отпечатываются годы тюрьмы, как бы они не пытались их скрыть. Это был худой человек, с неприятным, некрасивым лицом, но некрасивым не от природы, возможно, даже юношей он был красив, но сейчас в свои 40 лет, отпечаток криминальной жизни очень изуродовал его. Цвет его кожи стал очень темным, хотя было понятно, что это русский человек, по чертам лица и не то, чтобы он загорел на южном солнце, нет, цвета он был земляного, а не загорелого, будто бы все его грехи дали окраску снаружи.

Юра поселил Олю Галицину в комнатке у алкаша за то, что иногда трахал ее. Он не приносил еды, не давал денег, не помогал в поисках работы, но иногда выходил с ней по вечерам в кафе и поил ее кофе или пивом. В эти прогулки они считались, вроде как, парень и девушка, которые встречаются. Они даже мило, по-дружески беседовали, и даже абсолютно искренне. Юре льстило, что с ним такая молодая и красивая девушка, а Оля получала иллюзию, что она не одна в этом большом городе.

Однажды, в выходной день, Юра пришел к Ольге, дверь в домик была открыта.

Это был домик в центре города, так называемый, старый город. Такие домишки показывают в фильмах про старую Одессу. Когда несколько двухэтажных строений, стоят по кругу друг к другу, образуя в середине один общий двор. Вот и в центре Краснодара есть такие дворы.

Юра зашел, Оля сидела на диване в комнате хозяина домика, он разрешал ей, в его отсутствие, смотреть телевизор.

– Привет, – сказал Юра

– Привет, – так же вяло ответила Оля

– Расслабь меня, у меня был трудный день, – и он достал свой длинный, темный член и ткнул им Оле в губы.

Олю в один миг переполнило сразу множество чувств: страх, отвращение, обида, ненависть, паника и еще чего-то очень много, она могла взорваться от этого бурлящего эмоционального сгустка, но внешне он, почему-то не проявился, и Оля стала аккуратно отодвигать член от своего лица.

– Юра, не надо, ты что? – почему-то тихо сказала Ольга, а слезы потекли с ее глаз.

Оля Галицина росла с детства на улице с пацанами и уже в лет четырнадцать знала, кто такие «вафли». – Что это девушки, которые сосут, что их никто не уважает, что в общежитии училищ с ними никто не ест с одной посуды.

Да, Ольге было уже 23 года, и она была замужем, и ее дочери уже три года, и на улице 1998 год, и ее подружка показывала ей книжонку «Четырнадцать способов минета», и Оля даже пару раз пробовала на своем муже, но это совсем другое.

А сейчас она понимала, где-то подсознательно, что эта история не про секс, а про унижение – про «вафлю». Тем более, что и ноги-то она раздвигала перед ним с большим трудом, потому, что ей некуда, не к кому было идти, негде было жить, а в станицу, где муж расхаживает публично с молодой любовницей, Галицина не могла вернуться.

Оля начала рыдать, все отодвигая член от своего лица, а Юра все настойчивее пытался его ткнуть ей в губы. И тут в домик зашел Сережа – хозяин жилища.

Это был молодой, лет тридцати парень, с правильными европейскими, утонченными чертами лица, худощавый, не высокий, даже, по-своему, красивый, с светло-русыми волнистыми волосами, коротко подстриженными, но уже отросшими. К сожалению, Сережа выбрал путь алкоголя, как и очень многие в нашей стране, особенно в эти годы после перестройки.

Ольга увидела его первой, так как сидела лицом к входу. От этого ее еще накрыл и стыд, от чего слезы полились с большей силой.

– Оставь ее, – довольно жестко сказал Сережа.

Юра оглянулся:

– О, мальчик влюбился? – и ухмылка еще больше изуродовала его лицо.

Оля, на самом деле, нравилась Сереже. Он пытался ухаживать за ней, как может ухаживать безработный алкоголик: приносил сахар, чай и сигареты им на двоих, как будто бы они друзья или семья. Ольга принимала его скромную дружбу, хотя и держалась от него на расстоянии. Но Сережа сам вел себя довольно робко, понимая, что ему совсем не светит такая девушка.

– Оставь ее и пошел вон из моего дома, и чтобы тебя больше здесь не было, – удивительно уверенно продолжил Сережа.

– Ты вообще понимаешь, что и кому ты говоришь? – в полуоборот огрызнулся Юрий, так и держа свой член.

– Конечно. А ты кто такой? – Никто! Пошел вон или я тебя силой выкину.

С превеликим удивлением для Оли, этот криминальный ее «друг», молча засунул свой член в штаны и ушел. Видимо эти два парня знали то, чего не знала Ольга или каждый из них казался не тем, кем являлся на самом деле.

– Ты можешь здесь жить не потому, что он сказал, а потому, что это мой дом, и я разрешаю тебе в нем жить, – буркнул Сергей.

Вспомнив всю эту свою жизнь в Краснодаре, Оля четко поняла, что надо ехать в Петербург, тем более там жил ее родной старший брат и поэтому она не пропадет. Хуже, чем сейчас уже не будет.

Около девяти вечера в домик зашел Борис. Оля с Сережей на крошечной кухоньке, которая служила и коридором при входной двери, пили чай без сахара, на сахар денег не было.

– Ну что, ты решила ехать? – спросил Борис.

– Да, – грустно, но уверенно ответила Оля.

– Хорошо. Вот, возьми 600 рублей, покрасишь волосы и вообще приведи себя в порядок.

У Оли были отросшие корни волос уже сантиметра на три, ведь денег не было даже на сахар.

– Давай посмотрим на твои вещи, – по-деловому сказал Боря.

Оля завела его в комнату и указала на узенький шкафчик. Борис стал брать и рассматривать каждую вещь с двух сторон, выставляя перед собой почти на вытянутых руках. Делал он это довольно быстро – вещь за вещью, после осмотра бросал на матрас. Образовалось две кучки, одна большая, в которой были почти все вещи, а вторая маленькая, в которой было всего четыре.

– Есть ненужный большой пакет? – спросил Боря, расправившись со всеми вещами. Расправа длилась не долго, так как вещей всего было не больше двадцати.

– Щас, – откликнулся Сережа и мигом притащил пакет. Борис затолкал в него все с большой кучки.

– Где у вас мусорка, во дворе? – и он направился к выходу.

– Стой, ты что, собираешься все мои вещи выкинуть?! – словно очнувшись, почти вскрикнула Оля.

– Да, ты все-равно ни одну из них, ни разу в Питере не наденешь, или ты хочешь их выкинуть именно в питерскую помойку, провезя их с собой две тысячи километров? Верь мне, – продолжал Борис, – это же тряпки, ты же ведь это, и сама понимаешь. Мы, как только приедем, я в этот же день пойду с тобой на рынок, и мы купим тебе столько же, но уже хороших модных вещей.

– Только этот пиджак я оставлю, – сказала Оля, вытаскивая из пакета алый бархатный жакет. Ей почему-то хотелось плакать.

Этот алый жакет был самой нарядной ее вещью и тем более она последний новый год со своей семьей: с мужем и с дочерью встречала в нем. Ей хотелось плакать по своей семье. Оля понимала, что она прощается с ней навсегда, в том виде, в котором она была у нее: еще чистом и светлом, даже, по-своему, детском. Теперь у нее начнется какая-то другая, далекая жизнь, вернее уже началась.

На следующий день Оля купила краску, покрасила волосы и ближе к вечеру отправилась прощаться со своим другом – уличным музыкантом Михаилом. Оля познакомилась с ним совсем недавно, недели две назад, когда она ходила в одиночестве по вечерним улицам Краснодара, размышляя о своей жизни и в надежде с кем-то познакомиться, кто поможет ей выжить в этом большом, злом мире и не быть одинокой.

Михаил играл на гитаре песни Розенбаума, довольно неплохо, хотя ему было всего 25 лет, а песни Розенбаума, вроде как, должен петь зрелый мужчина.

В тот вечер Оля остановилась возле музыканта и слушала, ей всегда нравились подобные песни и в ее счастливой юности парни пели их под гитару, один другого лучше.

Оля пришла на место "работы" Миши – на ул. Красную, напротив Краснодарской филармонии. Было уже около девяти вечера и на город стала постепенно спускаться прохлада. Воздух такой приятный, будто бы ласкал тебя.

– О, пришла, сейчас пойдем. Меня ждет друг в кафе, – сказал Миша, став поспешно упаковывать свою гитару в чехол.

– Его Ян зовут, хороший парень, имя такое необычное потому, что он, то ли цыган, то ли молдаванин, а может все вместе. У него мать профессионально гадает на кофе за деньги, к ней в очередь записываются. Ян тоже умеет. Мы попросим, чтобы он тебе погадал, – уже шагая по улице с гитарой на плече, продолжал Михаил.

Они пришли в кафе – это были просто столики на улице, много столиков на большой площади, неподалеку работал фонтан.

Ян был, на самом деле, похож на цыганенка, все черненькое: волосики, глазки, немного смуглая кожа. Очень симпатичный, даже красивый, хорошо одет, вежлив и даже интеллигентен. Стоял замечательный южный летний вечер, какой-то даже романтично-праздничный. Ребята сидели, пили разливное пиво с больших пластиковых стаканов, мило беседовали ни о чем. Людей было полно, все столы заняты и еще толпы народа гуляли вокруг. Миша решил, что здесь надо сейчас поиграть, денег набросают много, ведь музыки не было, стоял гул людских разговоров вперемешку с шумом фонтана.

– Я завтра уезжаю, – наконец сказала Оля, понимая, что Миша сейчас пойдет играть и это уже часа на два.

– Куда, домой? – спросил парень.

– Нет, в Питер. Один знакомый едет на своей машине, я поеду с ним, ведь у меня там брат родной живет. Думаю, через месяц приеду.

– О, кстати, Ян, погадай ей, я закажу, чтобы кофе сварили, – и Миша рванул к барной стойке.

В те годы на юге варили кофе еще в турках на песке.

Ароматный напиток появился, и Ян стал объяснять Оле как правильно пить этот кофе:

– Пей не спеша, молча, не болтай с нами, думай о свой жизни. Когда допьешь – чашку переверни на блюдце от себя. Понятно?

– Да, – сухо ответила Оля и сделала первый глоток.

Она очень любила кофе, тем более сваренный. Оля еще любила гущу с дна чашки пожевать, но сейчас этого делать было нельзя, гущу надо было оставить для гадания.

Девушка довольно быстро выпила кофе, так как чашечка была маленькая, а кофе очень вкусный, вовремя себя остановила чтобы по привычке не выпить гущу и перевернула от себя чашку.

– Все, – объявила демонстративно девушка, как будто бы она молодец и выполнила какое-то важное задание.

– Пусть немного постоит. Надо чтобы гуща стекла и немного засохла, – ответил Ян.

Оля смотрела на прогуливающихся людей мимо фонтана и ей было грустно. Ей этот летний краснодарский бульвар напомнил Лазаревское – ее дом, своим домом она всегда считала Лазаревское, дом ее отца, откуда ее увезла мать и ее счастье осталось там, где ее дом, ее отец, так она считала, так она чувствовала.

– Все давай, – прервал ее грустные мысли Ян, – слушай внимательно, я долго рассюсикивать не буду, постарайся запомнить, что я тебе скажу, так как, если знаешь – значит можешь изменить, это не окончательный приговор. Понятно?

– Да, давай уже, – с лёгким раздражение ответила Оля. Она не любила назиданий.

– Ты сейчас едешь очень далеко, но ты нам это уже сказала. И ты не вернешься скоро, как собираешься, ты уезжаешь на очень долго.

Между фразами были небольшие паузы. Ян крутил чашку под разными углами, всматривался туда, крутил даже свою голову.

– Там, куда ты едешь очень много людей, вижу очень много людей и это не просто большой город. Эти люди окружают тебя, они все имеют к тебе отношение.

«Видимо девушек у Бориса много»,– подумала Оля.

– Вообще это очень плохое, злое место, куда ты едешь, ты там можешь пропасть. – Лицо у Яна стало сосредоточенным и он, как бы, глубже стал всматриваться в эту маленькую чашечку, как будто там, внутри для него одного пространство раскрывалось. – Тебя спасет человек, молодой человек, с большими глазами. Запомни. Ты должна будешь не проморгать его, когда он придёт тебя спасать. Если ты его не заметишь и не уйдешь с ним – ты погибнешь. И еще. А когда он спасет тебя – ты его больше никогда не увидишь, будешь искать, но не найдешь.

Глава 4. Таета.

На следующий день рано утром Оля и Борис отправились в путь на серебристой «Toyote Mark 2». Машина праворульная и поэтому Оля выступала в роли штурмана. Борис ехал очень быстро, и они почти всегда шли на обгон, поэтому Ольге нужно было все время смотреть, что происходит впереди идущего и говорить об окнах для обгона.

Ни в какую гостиницу за всю дорогу они не заехали, только остановились один раз в Воронеже, поспали четыре часа прямо в машине и поехали дальше. Борис пил и ел прямо за рулем, только писать иногда останавливались и то, уже, когда совсем надо. Ноги у Оли болели от отсутствия движения, особенно колени.

В детстве Олиным коленкам доставалось. Она была очень шустрой, подвижной, все время куда-то бежала, постоянно были какие-то дела. И еще она всегда любила делать домики из нашедших заброшенных сараев, чердаков, и даже далеко не всегда заброшенных.

Галицина все время где-то лазила с друзьями, подругами и сама. У нее были целые миры. В начальных классах она излазила дворы всех учреждений, фабрик. Например, в ее станице недалеко от ее дома была козиначная фабрика, Оля знала каждый угол двора этого немаленького предприятия.

Вечерами они с подружками играли в куче еще горячей шелухи от семечек подсолнечника, прыгали и валялись в теплой и совсем неколючей шелухе и, почему-то, их не разу, не прогонял сторож, как будто бы их присутствие на территории фабрики было делом само собой разумеющимся.

Иногда Оля приходила с маленькой пол-литровой баночкой, с легкостью поворачивала кран ста двадцати кубических метра бака, который находился во дворе фабрики и наливала в свою баночку янтарную патоку. А иногда, средь бела дня смело заходила в цех, где по лентам двигалась мягкая, горячая, ароматная козиначная смесь и работницы давали ей в бумаге кусок этой бесформенной смеси, из которой можно было бы слепить какую-нибудь фигурку, не была бы она такой горячей.

А однажды, уже в классе четвертом Оля залезла на чердак стадионовских раздевалок, видимо в поисках нового «дома», забралась без лестницы, по выступам здания, а там оказался улей диких ос. Осы Олино появление расценили как нападение и всем роем принялись без устали жалить бедную девочку. Все произошло так быстро. Они жалили и жалили. У Оли не было возможности не спеша спускаться по уступам здания на землю. Галицина прыгнула с чердака вниз. Приземлилась, в принципе не плохо, как кошка на четыре конечности, но при приземлении была задействована и пятая точка – колено. Оно разбилось не сильно, кость осталась целая, просто сильный ушиб, тело конечно рассеклось, кровь… Оля сразу же не смогла идти. Нога из-за колена не работала.

Внизу ждала подружка, которая помогла Оле отпрыгать подальше от ос, которые, к счастью, далеко от своего улья отлетать не собирались.

Воспоминания о своем бодром детстве отвлекли девушку от тревожных мыслей, о том, куда она едет, с кем и зачем.

Так они въехали в живописную Ленинградскую область. Ольга была поражена местной природой: бесконечными лесами и очень высокими деревьями, ведь она приехала с бескрайних степей, где до горизонта поля пшеницы и подсолнечника. Леса с такими невероятными, по девять этажей в высоту, деревьями Ольга видела впервые в жизни и восторгалась их величию.

На юге самые высокие деревья достигают четырех этажей. Видимо от изобилия солнца им не нужно сильно стремиться вверх, да и их плотность совсем не такая, как в лесу, где большая конкуренция за свой кусочек солнца, тем более в бессолнечной Ленинградской области, где по статистике солнечных дней в году – 85, а в Краснодаре, к примеру, – 200.

### Книга 2. Сутенёр.

#### Глава 1. Ввод.

Утром 22 июня 1998 года въехали в Санкт-Петербург. Погода стояла по-настоящему летняя, светило яркое солнце. Странно,– подумала, Оля- а говорили, что мрачный, сумрачный город. Питер, конечно, поразил и понравился своей архитектурой, особенно центр города в стиле барокко. «Как здесь хорошо и легко, – думалось Оле – удивительно, но ощущение, будто я приехала домой.»

У Галициной, на самом деле, не было ощущения, что она приехала в чужой город, далекий, великий, как, наверное, должно быть у каждого, кто в первый раз приезжает в город с населением в 5.000.000 человек с местности с 16.000 человек. Она ощущала спокойствие.

– Мы на Заневском проспекте, запоминай. – бросил Борис, – но здесь не твоя квартира, здесь живут девочки, я вас познакомлю. А ты будешь жить одна, отдельно, как я и обещал. Ты слишком хороша, чтобы жить в толпе. Видишь, как я тебя ценю, – Борис мило, по-доброму улыбнулся, но было видно, что эта доброта в улыбке фальшивая. – Надеюсь и ты это оценишь, – и он снова улыбнулся этой же фальшивой улыбкой.

Они зашли. По квартире ходили девушки, кто в одной майке, а кто и вообще в одних трусах. Оля присела в старое кресло, в большой центральной комнате, ей стало немного страшно, хотя она была не из робкого десятка. Ольга рассматривала: вся мебель в квартире старая, «бабушкина», на полу большой старый ковер, который пару дней точно не пылесосили.

Борис ходил по квартире и раздавал ценные указания. Он немного ругал девушек по поводу грязной квартиры и их неухоженности.

Галицина оценивала девочек: все были примерно ее ровесницы – лет по двадцать. Красивых она не видела. Они были все симпатичными, потому, что были молодыми, но у одной был армянский нос, у другой ноги короче, чем должны быть, у третей попа уже большая. Ольга впервые так серьезно сравнивала себя с другими девушками и стала понимать, что она, на самом деле, гораздо лучше всех в этой квартире.

Ольга Галицина была абсолютно пропорциональна по европейским стандартам: ноги длиннее туловища и в объеме 90/60/90.

«Все поехали», – сказал Борис. Он отвез ее на Ладожский рынок и купил ей не много вещей. Все вещи оказались обтягивающими, отлично подчеркивающие все изгибы ее безукоризненного тела. Купил ей черные бриджи, сделанные, будто из змеиной кожи, очень оригинальное платье, с панбархатными фиолетовыми полосками в районе груди и бедер, а вся остальная ткань – мелкая черная сетка. Может показаться, что оно было пошлым и вызывающим, но нет, на ее точеной фигурке, оно смотрелось просто как оправа к бриллианту. То есть, на саму оправу никто внимания не обращает, просто в ней бриллиант представлен в более выгодном свете. Даже майки и кофты он купил ей в обтяжку с декольте, отлично подчеркивающие ее полную грудь. Борис не забыл приобрести всякие принадлежности по уходу и гигиене. Купил косметику, фен для волос, лак для волос, полотенца и даже зонт.

– Зонт ты должна носить с собой всегда, запомни. Если ты выходишь из дома и светит солнце, это еще ничего не значит. Здесь погода меняется каждые два часа. Здесь вообще всегда надо ходить с купальником, зонтом и шубой. Но зонт в твоей сумке должен быть всегда, – он это говорил без капли иронии, был даже слишком серьезен для такой не серьезной темы.

В машину Борис принес шаверму. Ольга первый раз ела такую необычную еду и ей очень понравилось.

И вот со множеством пакетов они зашли в квартиру. Дом, в котором теперь должна жить Ольга находился сразу за мостом Александра Невского, на Заневском проспекте. Это была однокомнатная квартира, как и обещал Борис. Квартирка скромненькая, но чистенькая. Комната была вытянутая. В глубине стояла кровать. В центре комнаты стояла тумбочка со старым, но еще работающим телевизором и журнальным столиком с двумя старыми, но удобными креслами. Но что поразило девушку, так это не стандартная планировка: зона окна – она была сделана эркером в виде трех граней, расположенных под углом больше 90 градусов. Оля оказалась первый раз в жизни в комнате с эркером и ей эта зона квартиры безумно понравилась. Она сразу поняла, что использует ее в качестве зеленого уголка. Галицина смотрела на окно и уже представляла, как будут стоять растения в больших цветочных горшках на полу у окна и маленькие на специальной многоярусной напольной подставке, которую Оля установит в центре своего зеленого садика.

У Ольги в квартире ее матери, а точнее в квартире ее бабушки, где они все вместе проживали, после того, как ее мамаша с двумя детьми сбежала от мужа к своим родителям, всегда было много цветов. Ими занималась бабушка, а потом и Оля. У Ольги любой цветок мог вырасти из одного листочка. Поэтому девушка не сомневалась, что здесь скоро будет «город-сад».

Борис зашел в комнату, прервав Олины мечты о дизайне интерьера ее нового жилища. Это были сладкие мечты о своем личном «домике». Теперь у нее есть целая своя квартира! Ведь у Оли и комнаты своей никогда не было.

– Давай присядем, отметим приезд, обговорим наши дела. Я подробно тебе все расскажу, – Борис поставил бутылку «Советского» шампанского и два фужера на журнальный столик. Оля обрадовалась шампанскому, она очень давно не выпивала, ведь в Краснодаре она каждый день работала. Ей явно надо было расслабиться.

– Перейду сразу к делу, – Боря положил на столик толстую тетрадь, она выглядела как книга, в кожаном переплете. Оля пила прохладное шампанское, и расслабление растекалось по ее напряженному и уставшему телу.

– Значит так, девочки по оплате делаться на две категории: одни получают 50%, но они сами снимают квартиру, оплачивают коммунальные, платят агентам по недвижимости и так далее. И вторая категория девочек получает 25%, но здесь я делаю все за них. Ты как будешь работать? – спросил внезапно Борис.

–Как я? – переспросила Оля. – Я же только что приехала, ничего не знаю, конечно я полностью от тебя завишу, я это понимаю.

– Это хорошо, что ты понимаешь, – и он опять улыбнулся своей искусственно-дружелюбной улыбкой. – Вот в эту тетрадку я все честно записываю, я вообще честность люблю. Здесь я пишу сколько я на тебя трачу своих денег. С твоих заработанных денег мы сначала вычтем, то, что я на тебя потратил, а потом ты будешь получать свои 25%. Деньги пока все будут у меня. Я тебе каждый день буду выдавать по 200 рублей на еду, тебе 200 рублей будет хватать на все: на еду и на сигареты, и на бухло. Кстати, не трать свои деньги на пойло, тебя вдоволь будут поить клиенты, да, и если начнешь еще, и сама покупать – быстрей сопьешься. Поверь мне – многие спились. Старайся меньше пить даже с клиентами. Вот. А через месяц мы все деньги, которые ты заработаешь отошлем твоей маме на дочку. Ведь ты здесь для этого, ради своей дочери?

Оля грустно закивала. Ей стало грустно не от того, что она понимала, что этот человек хочет забирать все деньги, чтобы она работала фактически за еду. Это она еще смутно понимала и ее это не волновало. У нее никогда не было денег, и она не знала им цены, и они ее по сути, как таковые не интересовали. Она загрустила о своей доченьке, милой пухленькой лапочке, которая осталась одна, далеко и, наверное, ждет маму, а мама уехала даже не попрощавшись.

Один из моментов, который утвердил ее в нужности поездки – было воспоминание о том, как в последние дни пребывания в станице они с дочкой шли по рынку, и Леночка попросила шоколадку, а у Оли навернулись слезы на глаза, так как у нее не было денег купить дочечке шоколадку.

Ольга Галицина работала помощником воспитателя, и ее зарплата составляла 40 рублей в месяц, средняя пачка сигарет стоила 4 рубля, а «Сникерс» стоил 18 рублей!

Борис еще долго рассказывал специфику самой работы. Говорил какие-то мудрые, в его понимании фразы типа: «Проститутка не та, которая трахается, а та, которая время тянет», но Оле все это было не очень интересно, она на половину мыслями была уже в далекой южной станице, там, где ее маленькая доченька и «козел муж трахает свою черножопую шлюху».

Глава 2. Первый клиент.

В этот же вечер Борис выставил Олю на продажу. Он указал ее место, где она должна стоять, конкретную «точку». Ходить можно было пять метров в одну сторону вдоль дороги и в другую, дальше уходить было нельзя, во-первых, потому, что через десять метров начиналась «точка» другой девушки, а во-вторых, с рабочего места уходить нельзя. Олино место находилось на Невском проспекте возле дома 146, угол дома с проспектом Бакунина, но стоять она должна была конкретно на поребрике (по-питерски) Невского проспекта. Начало работы ровно в 21 час, опаздывать строго запрещалось, это грозило большими штрафами. Все девочки, как штык, стояли на своих местах в девять вечера.

Оля стояла на своем поребрике и ее лицо заливалось краской. Было безумно стыдно. Полный проспект людей, еще рано, белые ночи, светло, как в обед. Мимо проходят толпы людей, порядочные семьи с детьми, таращатся. Все прекрасно понимают кто она и зачем стоит здесь в обтягивающих змеиных бриджах… Это было не выносимо. Оля сгорала, в буквальном смысле, от стыда. Она пыталась делать вид, что ловит такси или ждет машину, которая должна с минуты на минуту к ней подъехать, но машины не было. И тут Оля увидела, что с дома напротив в окно на нее смотрит мужик. Когда Ольга стала демонстративно смотреть на него, он не скрылся за шторами, на что она рассчитывала, а продолжал в наглую пялиться на нее.

–Вот сука, – пробормотала Ольга и резко, совсем не думая, что она делает, направилась к соседней девушке, которая стояла примерно в 10 метрах от нее.

– Привет, меня Оля зовут.

– Привет я Таня, нам нельзя стоять вдвоем и болтать, – ответила «соседка».

– А то что будет? Оштрафует? – Оля усмехнулась, ведь она уже поняла, что работает за еду так же, как работала у Романа Абрамовича в Краснодаре.

– Оштрафует в лучшем случае, – девушка немного помолчала и продолжила, – мы сможем общаться после одиннадцати. Они первые два часа пасут нас, а потом уезжают сами развлекаться по клубам, ведь многие из нас к одиннадцати уже уедут.

– А…, а кто это они? – спросила Оля.

– Кто, кто? – Братья Колобки! – совсем серьезно ответила Таня. – Ты что только приехала, первый день?!

– Да, сегодня только приехала и вот уже здесь, – злорадно ответила Оля. – Слушай, невозможно вот так здесь стоять, считай средь бела дня, среди этих добропорядочных граждан. Как ты с этим справляешься? Они же пялятся и понимают все.

Таня молча протянула Оле бутылочку кока-колы.

– Нет, спасибо, – буркнула Оля.

– На, пей! – чуть ли не закричала на нее Татьяна.

Оля недоверчиво взяла бутылку, понюхала содержимое и уже с улыбкой отпила пару глотков. Это был коньяк с кока-колой, смешанный примерно ½.

– Вот, ты должна на работу приходить с чем-то таким. Некоторые девушки в бутылку из-под Спрайта наливают шампанское, в общем кто что любит, ну ты поняла смысл. А теперь иди на место, а не хочу из-за тебя получить.

Было видно, что Таня уже нервничает, и Оля пошла на место, чтобы ее не раздражать.

Галицина простояла не долго, не успела и сигарету выкурить, как к ней подошел мужчина. Солидный, в пиджаке, лет сорока пяти.

– Работаешь? – спросил он.

– Да, – ответила Оля.

– Сколько?

– Час 150 рублей, ночь 700 рублей или сто баксов.

– Хорошо, пойдем.

– Деньги вперед, – ответила девушка по инструкции.

Мужчина протянул сто долларов.

– Подожди минуту, – сказала Оля и направилась к Татьяне, которая с вожделением облизывала бутылку Кока-колы.

– Помоги проверить доллары, Борис сказал, чтобы с этим вопросом я обращалась к вам.

Таня взяла купюру, покрутил, посмотрела на свет.

– Нормальная. Знаешь куда относить? – спросила она.

– Смутно, вот вроде здесь, – Оля указала на «Бистро 24» часа в подвальном помещении на углу дома.

– Пойдем. – Татьяна взяла Олю за руку и быстро потащила в кафе.

Они подошли к девушке, которая сидела за столиком, пила чай и курила. Обычная девушка, только старше их лет на пять.

– Вот, это Оля, новенькая, сегодня первый день, – сказала Таня девушке. – А это Неля. Мы должны отдавать все деньги ей, она всегда здесь. Все всем понятно? Я пошла, – и Таня вышла из подвала.

Ольга молча протянула Неле 100$. Переживать было не о чем, так как все соответствовало подробному описаю Бориса.

– Так ты сразу на ночь? – спросила Неля. – Оля кивнула. – Ну для первого раза ладно, а вообще перед ночью вы должны отработать еще по два часа. Понятно? – Оля опять кивнула. – И ты должна в шесть утра быть дома. Как ты это сделаешь – твои проблемы. Обычно клиент сажает на такси и его оплачивает. Поэтому ты должна ему понравиться, чтобы у него было желание отправить тебя домой, а не выкинуть на улицу без денег. И поэтому, если будет возможность, то старайся его к себе домой вести. Ясно? Из твоей квартиры его всегда сможет Борис выкинуть. Ну все. Иди.

Оля пошла наверх из подвала.

Мужчина в бежевом льняном пиджаке исправно ждал.

– Все я готова, – заигрывающе прощебетала Оля.

– Ну пойдем тогда гулять, – спокойно проговорил мужчина. – Ты от куда приехала?

– С Краснодара. – Оля остановилась на секунду и закурила.

– И давно?

–Сегодня.

– Прям сегодня? – недоверчиво, улыбаясь, спросил мужчина

– Да, сегодня утром приехала, – надув губки, обиженно за недоверие ответила Ольга.

Мужчина остановился, пристально посмотрел Оле в глаза, добродушно улыбнулся и сказал:

– Так я у тебя первый?

– Да, первый, – и через секунду добавила – клиент.

– Хорошо хоть не мужчина, – он по-доброму засмеялся, поняв уточнение Оли. – Как тебя зовут?

– Оля.

– А меня Володя, будем знакомы. Есть хочешь? – мило улыбаясь, спросил спутник.

– Да, не отказалась бы.

И уже минут через десять они зашли в ресторан.

Оля с Володей всю ночь гуляли по Невскому проспекту, заходя то в одно, то в другое заведение. Кушали вкусную еду, выпивали вкусные дорогие напитки. Оля, казалось, была счастлива. Конечно, в ее жизни ничего подобного не было. Что она видела? – Этот единственный бар в станице и в основном разливное пиво в пластиковых стаканах? А тут сразу с «корабля на бал»! Это была прекрасная ночь. Володя все время с ней мило беседовал, задавал много вопросов, будто искренне интересовался ее жизнью. Галицина все честно, без затей ему рассказывала.

Он почти все время улыбался. Было видно, что ему, на самом деле, интересно и эта пташка его здорово развлекает рассказами о своей далекой, совсем чуждой ему жизни. Оля понимала, что ему нравится слушать о ее жизни и старалась рассказывать не в мрачном свете, а весело, как комедию, чтобы продолжать развлекать клиента. Он слушал рассказ о жизни девушки скорей как сказку, чем что-то реальное. Не то, чтобы он не верил, он даже не задумывался об реальной той, другой жизни. Мужчина взял девушку для развлечения, как аниматора, и она развлекала его какими-то рассказами о каком-то далеком, неведанном ему крае.

А Оля, в принципе, думала, что он ее понимает и сочувствует ей, и возможно захочет помочь. Она даже представить себе не могла на сколько они по-разному жили. Они были практически существами с разных планет, которые не только по-разному питались, пили разные напитки и даже разную воду, но они и по-разному чувствовали, думали. Все вокруг они видели и воспринимали различно друг от друга.

Ольга для него была чем-то вроде цирковой обезьянки, конечно же очень красивой, милой, честной, он все это оценил, но все же обезьянки, которая скрашивала его очередной скучный вечер. А Оля думала: «Какой хороший человек мне достался: добрый, заботливый, I love you Petersburg! »

Часа в четыре утра они шли по Невскому проспекту назад в сторону площади Александра Невского. Там находилась квартира Владимира. Около пяти утра они уставшие, пьяные, особенно Володя, все-таки возраст, зашли в квартиру.

Оля обрадовалась, что квартира находится тут же, на Невском и она сможет добраться сама домой, не выпрашивая на такси. Она так же была рада, что ориентируется, где ее дом – просто перейти мост.

Борис на место работы повел Олю предусмотрительно пешком, чтобы она знала, как с «точки» добраться до квартиры, если вдруг не будет денег на такси. И вообще, Борис знал, что для провинциальных девушек 2-3 км. пешком – это нормально. Для Оли, на самом деле, это расстояние было незначительным для прохождения, на такие расстояния ей не нужен транспорт. Она всю свою жизнь ходила в станице, у нее даже велосипеда никогда не было. И в Краснодаре Ольга ходила много пешком потому, что не было денег на трамвай, а зайцем ей ездить было очень стыдно и страшно.

Перед тем как Володя увалился спать, он сказал Оле, чтобы она тоже ложилась, что трахать он ее не будет, так как в жизни она еще натрахается и что в квартире, в комнатах он включил сигнализацию, и она может из спальни пройти по коридору только в туалет. После этих наставлений он вырубился.

Оля не могла уснуть, что называется «ни в одном глазу». Ее переполняли эмоции: первый день в Питере, все так красиво и хорошо, она заработала денег, пусть она их сейчас не увидит, зато через месяц отошлет маме для Леночки приличную сумму, и ее дочечка никогда больше не будет смотреть как другие дети едят шоколадку, а у нее ее нет. Ольге стало немного грустно при воспоминаниях о дочке, она пошла в сан.узел, присела на краешек ванной и закурила.

«Как это сигнализация в квартире? – думала Оля. – Это, типа, если я попрусь в комнаты все начнет пиликать и орать? Или сразу приедет вневедомственная охрана? Интересно, такое бывает, чтобы отдельные комнаты? Или он блефует на дуру периферийную?» Пока она курила и думала, ей очень захотелось пить. Оля пошла сначала в комнату посмотреть нет ли там, где-нибудь бутылки минеральной воды, «алкоголики ведь ставят у кровати бутылку с водой?» – думалось Оле, но воды не было. Она пошла по коридору в сторону кухни, остановилась возле кухни и увидела на столе несколько стеклянных маленьких бутылочек минеральной воды, они были какие-то импортные и просто манили, пить хотелось безумно!

Оля стала рассуждать: «Ну на кухне, зачем ему включать сигнализацию, если это вообще правда? И если даже она запищит, он проснется, и хорошо, мне домой пора, пусть выпускает меня». И Оля смело шагнула на кухню.

Вой поднялся оглушительный, наверное, все соседи проснулись, Ольга чуть не оглохла, она совсем не ожидала такой громкой сирены, она вообще мало в это верила. Через какое-то время появился сонный и ленивый Владимир, увидел девушку на кухне, видимо успокоился, что она не в комнатах, развернулся и пошел обратно, Оля стояла растерянная по середине кухне и не знала, что ей делать. И вот наконец-то сигнализация умолкла, на кухню из коридора снова медленно вышел Володя в барском полосатом халате. Оле стало немного страшно.

– Я очень хотела пить, – стала она оправдываться.

– Да ничего, – сонно ответил Владимир.

Оле полегчало.

– Отпустите меня домой. Мне пора, – специально с интонацией "бедной овечки" проблеяла Ольга.

Володя молча побрел к входной двери и открыл с железным шумом в утренней тишине пару массивных замков. Оля выпорхнула на волю.

Каждый вечер Ольга Галицина, ровно в 21.00 стояла на своем месте, на углу дома 146. У нее всегда с собой был паспорт, а в паспорте всегда лежало 500 рублей. Так нужно было по инструкции. Когда подъезжал милицейский патруль, якобы для проверки документов, каждая девушка протягивала паспорт, милиционер открывал его, смотрел и отдавал его обратно уже без 500 рублей. И так милицейский уазик каждый вечер медленно двигался от девушки к девушке, собирая дань. Борис заботился о том, чтобы в паспорте у Оли каждый вечер находилось 500 рублей, он их ей выдавал специально для этих целей.

Галицина уже стала осваиваться на «работе», каждый вечер она подготавливала с собой бутылочку «сока-солы», в которой на 1/3 был налит коньяк и так начиналась работа.

Оля стала вырабатывать свою тактику поведения при разговоре с клиентом, который подъезжал. Она решила для себя уезжать сразу на ночь и не ездить по часам. Бориса это не устраивало, так денег получалось меньше, но Ольга умудрилась убедить его, что так лучше, что многие девушки, отработают пару часов, а потом остаются на всю ночь стоять на Невском, в итоге денег меньше, а она точно уезжает каждую ночь.

На самом же деле, Оля так делала не из-за денег, ей очень не нравилось стоять на Невском по ряду причин: во-первых, стоять, а не сидеть, во-вторых, ночами прохладно, ведь уже август, потом дожди, в общем на улице плохо. К тому же, клиенты, которые хотели на час, как правило, тащили к себе в машину, а не в квартиру. «Ужас, – думала Оля, – что я шлюха какая -то подзаборная? Пусть наркоманки так работают».

Ольге можно было еще часового клиента везти к себе домой, для этого Борис и снял ей квартиру – для работы, а не для того, чтобы ей жилось комфортно.

И еще стояла специальная тонированная машина в начале проспекта Бакунина для девушек, которые жили все вместе, ведь у них не было квартиры, куда они могут привезти мужчину, поэтому они с часовыми пешими клиентами работали в этой общей машине. Оля же никогда не ходила в эту машину, она или ехала к себе домой, или к «нему».

Галицина быстро научилась разруливать ситуацию как ей выгодно. Пока она разговаривала с клиентом первые три минуты, ей нужно было решить, как ей будет лучше с ним провести время, как долго она сможет его выдержать и на чьей территории будет хорошо, а главное безопасно. Не опытный человек, сразу может решить, что безопасно, конечно, у себя дома, а то неизвестно куда увезут, и Борис всегда может прийти на помощь, но так может решить только человек, который никогда не был в таких обстоятельствах и не знает мужчин. Оля очень быстро познавала мужскую психологию, так как от этого завесила ее жизнь в буквальном смысле этого слова.

Клиент у себя дома ведет себя гораздо лучше на правах хозяина, он гостеприимен, ухаживает. Уважительно относится к своему жилищу. Почти всегда это семейные мужчины, чьи жены отдыхают на море. В доме полно женских и детских вещей. В своих семейных жилищах, по соседству с кроватками их детишек, они ничего плохого не сделают. И совсем по-другому они ведут себя в доме какой-то шлюхи. Часто одни и те же мужчины в разных условиях ведут себя по-разному. В квартире у проститутки они могут нажраться в гавно, что их потом не разбудишь и не выгонишь. Ну, даже если придет Боря, что он эту голую пьяную тушу вынесет в подъезд?

Потом ходили слухи, что всякие маньяки убивали девочек именно на их квартирах. А сутенёры этих девочек, типа Бориса, просто сами избавлялись от трупов и в милицию, естественно, никто не обращался – зачем им проблемы, ведь они же сутенёры, а девушки все были привезены с разных мест нашей огромной страны, кто их, когда искать будет? Оля это все, как-то, быстро поняла и никому, не объясняв свои соображения, каждую ночь сразу уезжала к клиенту домой.

Если в начале вечера к ней приходил мужчина и предлагал уехать на час или на два, Ольга могла отказаться совсем. Она не готова была из-за часа пропустить "своего" клиента. В общем это как игра в покер, нужно все время думать: "недобор, перебор…".

Оля объяснила Боре, что ей нужны еще всегда деньги на такси, чтобы мысль о том, как ей уехать, а иногда даже речь шла не о уехать, а о том, как свалить, не портила атмосферу работы. Боря согласился. Он считал Ольгу одной из своих самых лучших девочек, которая всегда являлась вовремя, не ныла, что меня не отпустили… Борис все-равно не верил в эти "не отпустили". Он считал, что девка продлевается, а его таким образом кидает на деньги.

Иногда Борис в квартирах девушек устраивал доскональный обыск и не только забирал все что найдет, ведь клиенты часто давали девушкам просто чаевые, но еще и бил их за скрытие доходов.

Оля тоже научилась обманывать сутенёра. Во-первых, из-за того, что она часто уезжала еще до приезда милицейского уазика, у нее оставались мусорские 500 рублей, во-вторых клиенты почти всегда оплачивали такси и давали чаевые и Оля, естественно, не собиралась отдавать их Боре. Галицина оказалась в этом вопросе умнее и хитрее других девушек, она иногда сама отдавала Борису деньги, те, которые сегодня не успели забрать «мусора», или лишние деньги на такси. Пару раз она отдала ему даже что-то типа своих чаевых. Оля строила перед ним из себя наивную простушку, безмерно благодарную ему за все, и даже не забывала ему об этом говорить.

Борис просто обожал Ольгу и обыск за весь месяц провел у нее только один раз, и то в самом начале. Оля прятала деньги в свои высокие квадратные каблуки туфлей.

Однажды Ольга стояла на Невском в три часа ночи – приехала с заказа. Домой сразу она не имела права идти, так как все обязаны были работать до шести утра и только потом разъезжаться по домам. Подъехал милицейский уазик, Оля еще не отдала им дань, как это часто бывало, потому что рано уехала.