# Изъян

Алекс Д

Добро пожаловать в клуб, где никто не скрывает свои изъяны…

Журналистка погибает при странных обстоятельствах. За сутки до смерти она делится материалами о серии убийств со своей подругой Евой. На телах жертв обнаружен один и тот же оккультный символ. След ведёт в закрытый клуб. Формально это программа помощи людям с травматичным опытом. На деле – культ, замаскированный под терапию. Здесь боль называют силой, изъян – меткой избранности, а слабость превращают в способ подчинения.

После гибели подруги Ева начинает собственное расследование. Сначала она узнаёт оккультный символ на кольце отца. А затем, к своему ужасу, начинает подозревать в причастности собственного мужа – известного психиатра с международной практикой, автора книг о человеческой уязвимости и феномене отклонения от нормы.

В поисках правды Ева вступает в таинственный клуб и постепенно понимает, что оказалась в ловушке, расставленной тем, кто всегда был рядом и знал о ней всё.

Изъян

«Сильные молчат о своем изъяне. Мудрые делают из него алтарь.»


– из Катехизиса клуба Ordo Simetra

## Пролог

«Рана – это место, через которое в вас входит свет.»

–  Джалаледдин Руми


РИА Новости


Пожар в элитном посёлке: погибли трое, выжил только один


17 октября, 2005, 09:44 | Московская область

«В ночь на понедельник в одном из коттеджных посёлков на Рублёво-Успенском шоссе загорелся частный жилой дом. В результате происшествия погибла семья из трех человек, включая несовершеннолетнего ребёнка. По данным МЧС, выжить удалось только 17-летнему подростку.

По предварительной информации, возгорание началось около 02:10 в техническом помещении, когда родители и младший сын уже спали. Пожарные прибыли на место через девять минут после вызова, однако дом уже был полностью охвачен огнём. Площадь возгорания составила около 400 кв. метров.

Пострадавший подросток был доставлен в больницу с симптомами отравления угарным газом. Его состояние оценивается как стабильное.

Следственный комитет начал проверку. Основная версия – короткое замыкание, однако рассматриваются и другие возможные причины. Имена погибших и название посёлка не разглашаются в интересах следствия.

Источники так же сообщают, что дом был совсем новый и в нем еще проводились финальные строительные работы.»


Сначала была тишина.

Ева открыла глаза и замерла. Сердце испуганно забилось в груди, по спине пробежал холодок страха. Потолок выглядел совсем не так, как в ее крошечной спальне. Высокий и слишком белый, со зловещими росчерками длинных теней, протягивающих к ней свои уродливые черные щупальца. Она осторожно села, прижав одеяло к груди, и огляделась по сторонам. Незнакомая просторная комната. Холодная, неуютная. Чужая. Запах свежей краски и новой мебели вызвал у девочки приступ паники.

– Папа… Ты здесь? – надтреснутым шепотом позвала она, но никто не ответил.

Внезапно за стеной раздался тихий шорох, словно кто-то прошёлся по груде сухих листьев или провел пальцами по отрезу толстой книги, перебирая страницы.

Задрожав всем телом, Ева слезла с кровати. Ее босые ноги коснулись прохладного пола, по коже побежали мелкие мурашки. Она подошла к двери и осторожно толкнула её, та чуть скрипнула. Коридор, освещённый лишь слабым светом из дальнего окна, казался бесконечным.

И там, в тени, стоял мальчик. Она сразу узнала его и выдохнула с облегчением. Нашла кого испугаться! Это всего лишь Илья, младший сын папиных работодателей. Он – хороший и добрый, совсем не такой, как остальные обитатели этого дома.

Днём, пока папа работал, они долго играли в саду, и он смеялся, гоняясь за ней среди деревьев. Затем Еве позволили вместе с Ильей поплавать в хозяйском бассейне и даже разрешили заглянуть в его детскую…

Как же там много всего! Ей и не снилось такое количество игрушек. Ее новый друг так искренне радовался, наблюдая, как Ева с восторгом рассматривала его «сокровища», боясь к ним прикоснуться и случайно испортить.

– Ты можешь сломать тут все, что хочешь, – важно заявил он. – Или взять себе любой подарок.

И она взяла. Не крутую приставку и не новый телефон. Даже в свои семь лет Ева понимала, что родители Ильи могут не оценить щедрости сына, и к тому же в детскую в разгар игры вошел его старший брат и пристально следил, чтобы дочка строителя не стащила что-то из ценных вещей. Может, причина его появления скрывалась в чем-то другом, но Ева восприняла вторжение долговязого неулыбчивого подростка именно так.

В любом случае он немного опоздал, и кое-что Еве все-таки перепало. Необычная безделушка выглядела совершено неуместной в мальчишеской спальне, а главное, легко помещалась в ее маленькой ладошке. Поэтому с выбором Ева определилась практически сразу.

Не нащупав припрятанное в кармане круглое зеркальце с необычным узором на крышке, Ева слегка нахмурилась. Наверное, вывалилось, пока спала. Надо будет вернуться и забрать.

– Что ты тут делаешь? – прошептала она, широко улыбнувшись приятелю по играм, застывшему в темноте. – Почему не спишь?

Он быстро прижал палец к губам, глаза расширились от страха.

– Говори тише! Я прячусь от монстров.

– Монстров? – хихикнув, Ева бесстрашно расправила плечи и осмотрелась. Бравада далась ей легко. Одной в темной незнакомой комнате было куда страшнее, чем сейчас. – Откуда тут монстры?

– Они здесь повсюду, – дрогнувшим голосом ответил Илья. – Они ищут меня… Я слышал, как один из них сказал …, – прервавшись, он стал опасливо озираться.

– Что? Что он сказал? – прижав руку к груди, Ева растерянно смотрела на исказившееся от ужаса лицо мальчика, когда в дальнем конце коридора вдруг раздались тяжёлые шаги.

Медленные, уверенные и неумолимо приближающиеся. Ева насторожилась. Сердце дернулось в груди и рухнуло в пятки. Илья схватил её за руку и сжал так сильно, что стало больно. Девочка непроизвольно вскрикнула и тут же зажала рот свободной ладонью.

– Бежим, – шепнул он и потащил её за собой в глубину коридора, туда, где тьма казалась ещё гуще и непроницаемее.

Они юркнули в узкий служебный проход. Густой теплый воздух заполнил ее легкие. Пахло чем-то влажным и затхлым, как в подвале, где давно не открывали окна.

– Илья, хватит убегать. Иди сюда, мелкий говнюк, – совсем близко порычал хрипловатый голос.

– С чего ты взял, что он здесь? Ублюдок давно спит в своей кровати, – приглушенно заговорил второй.

От страха у Евы сбилось дыхание и задрожали колени. Она никак не могла распознать, кто именно преследует ее безобидного дружелюбного приятеля. Голоса казались совершенно незнакомыми, и это напугало Еву еще сильнее.

– Нет, я проверил, в детской его нет. И девчонки тоже. Их нужно найти. И быстро! Я не ….

Остальная часть фразы ускользнула от внимания Евы. «Девчонки тоже…» Монстры, от которых прячется Илья, говорили о ней…

Дети резко остановились, испуганно глядя друг на друга и крепко держась за руки. Шаги пугающих незнакомцев звучали все ближе.

Илья прислушался, потом резко толкнул Еву в тёмную кладовую.

– Сиди тут. Не выходи, – бросил срывающимся шепотом, закрывая перед ее носом дверь.

Внутри было тихо. Идеально чисто. Как в новом шкафу, в который ещё не успели сложить вещи. Ева прижалась к стене, обхватила себя за плечи и сдержала всхлип. Сквозь щель в двери было видно только узкую полоску коридора. Там по-прежнему стоял Илья. Он обернулся, посмотрел на дверь и вдруг сделал шаг назад, будто что-то увидел.

Щелчок. Потом хруст. Что-то надломилось, как в мультфильмах, когда деревья трещат от грома.

Ева оцепенела. Илья не двигался. Его глаза были широко распахнуты, рот чуть приоткрыт. Потом он сорвался с места и исчез из поля зрения.

Секунда – и в щель ворвался дым. Сначала прозрачный, сероватый, потом все темнее, гуще. Ева закашлялась. В нос ударил сильный химический запах. Она дёрнула ручку. Та поддалась с трудом и скрипнула… слишком громко. За дверью уже все светилось оранжевым. Полыхало.

Ильи нигде не было.

Ева бросилась вперёд, с трудом удерживаясь на ногах. В коридоре летали искры. Стены плавились от жара, шторы на окнах мгновенно занялись огнем.

Где-то наверху снова что-то грохнуло.

Глаза защипало от едкого дыма, она упала, встала, снова побежала. Раскаленный воздух обжигал горло. Густой, липкий, как чёрная вата, и с каждой секундой становился плотнее. Потолок над ней угрожающе затрещал.

Ева успела поднять глаза. Балка. Огромная. Пылающая. И летела прямо на неё.

Удар был ослепительным. Жар вспорол спину, как кнут. Её отбросило вбок, дыхание вырвалось мучительным стоном, полностью опустошив легкие, и на секунду всё стало кипельно-белым, как пушистые облака, исчезающие в раскалённом небе.

Она закричала. Или, может быть, попыталась. Но дыма было слишком много, и крик захлебнулся где-то в груди. Её тело дрожало. Она не чувствовала ног. Всё плавилось.

От невыносимой боли и ядовитых паров Ева едва осознавала происходящее. Она почти не дышала, когда чьи-то сильные руки подхватили ее дрожащее тело на руки и прижали в груди.

– Папа?.. – прохрипела она, но голос утонул в чьём-то дыхании и грохоте рушащихся стен.

Темнота накрыла сверху, словно мокрое одеяло.

## Глава 1

«Сломанное может быть красивым. Если смотреть долго. И не отводить глаз.»

– из Катехизиса[1] клуба Ordo Simetra

Москва. Наши дни

РИА Новости

В Подмосковье найдено тело Дарины Ворониной

17 июля 2024, Московская область

В одном из парков Одинцовского района утром было обнаружено тело 32-летней Дарины Ворониной, известной медиаперсоны и автора подкаста «Шелк и шрамы». Об этом сообщили в пресс-службе ГСУ СК России по Московской области.

По данным ведомства, тело обнаружили в малолюдной части парковой зоны. По предварительным данным, на теле женщины имеются признаки насильственной смерти. Подробности случившегося официально не разглашаются в интересах следствия.

Дарина Воронина приобрела известность благодаря подкасту «Шелк и шрамы», где обсуждались темы поддержки жертв насилия и преодоления личных травм. Также она являлась основательницей благотворительного фонда помощи пострадавшим от домашнего насилия.

Следствие рассматривает различные версии произошедшего, включая возможную связь с профессиональной деятельностью.

Прощание с Дариной пройдёт в узком семейном кругу.

Автор: Вероника Лазарева


Скарификатор[2]

Она была прекрасна… Настолько, насколько может быть прекрасна мертвая женщина. Запутавшиеся в высокой траве медные волосы слегка шевелил сухой июльский ветер, в устремлённых в ясное небо остекленевших глазах навечно застыло выражение смирения и вины. Осознанной вины за свою ложь и многократное нарушение заветов.

Она прошла все этапы, принесла клятву и наставляла других, но все равно поддалась слабости, искушению и солгала…

Она не исцелилась.

Поэтому я пришел за ней. Чтобы совершить акт искупления и освободить ее от последней маски, за которой она скрывала то, что противоречит основному догмату клуба. Обнажённый изъян должен был стать источником новой силы, а не тайным удовольствием, возвращающим ее к пережитым страданиям.

Закон Трижды Снятой Маски гласит: чтобы замкнуть круг боли и воспарить подобно Фениксу, мы должны сорвать с себя три слоя лжи: внешний, внутренний и глубинный.

Все три – без всяких исключений.

Ни для кого.

Никогда.

Проглядывающий сквозь густую крону березы солнечный луч высветил на посиневшем от удушья лице подсохшие ручейки слез, вызывая безотчётное желание коснуться бархатистой кожи. И я сделал это, но не так, как в тот момент, когда она мычала и билась подо мной, пытаясь отсрочить свою участь, а почти с любовью и благоговением. Причин истязать это грешное тело у меня не осталось. Смерть очистила ее преступления и усмирила мою ярость.

Склонившись над девушкой, я осторожно вытащил из окровавленных губ моток медицинских бинтов и отбросил в сторону. Снова провел пальцами в перчатках по ее щеке, с наслаждением рассматривая чернеющие отпечатки на запрокинутой шее. Достав из кармана футляр с длинными медицинскими иглами, я медленно ввёл первую во впадинку на горле, вторую и третью – в соски. Четвёртая и пятая – в паховую зону. Я намеренно выбираю самые болезненные места несмотря на то, что жертва уже мертва. Иногда добавляю пару игл под ногти, чтобы напомнить о беспомощности, или в уголки губ, чтобы запереть крик внутри.

– Достаточно, – удовлетворенно произнес вслух, рассматривая распростертое передо мной тело.

Раскинутые в стороны тонкие красивые руки больше не бились в агонии. Я развязал ее запястья, когда она уже затихла.

– Мне нравится, когда ты молчишь. Сразу бы так… Ты же любишь боль. Как оказалось, сильнее, чем жизнь. – пробормотал я, снова сунув руку в карман и извлекая оттуда лазер.

Расцветающие синяки на широко раздвинутых бедрах заставили меня на секунду отвести взгляд, вызвав короткую вспышку сожаления… что все закончилось слишком быстро. Я не хотел, чтобы она сильно страдала, но ее сопротивление вынудило меня действовать грубее и жестче. Когда я закончил с ней, девушка еще дышала. Недолго, но дышала.

Металлическое жужжание прибора наполнило тишину. Я откинул в сторону ее обнаженное бедро, открыв себе доступ к крошечной татуировке на внутренней стороне, и навел тонкий наконечник лазера на выбранное место. Луч лазера с тихим потрескиванием коснулся кожи, медленно и скрупулёзно стирая метку, которую она больше не имела права носить.

Закончив, я глубоко вдохнул запах горящей плоти и блаженно улыбнулся, запечатлевая в памяти свою очередную жертву.

Она была прекрасна…

## Глава 2

«Свобода – это форма власти,

полученная через добровольное подчинение.»

– из Катехизиса клуба Ordo Simetra


Ева

Мой муж начинает свои выступления с одной и той же фразы: «Никогда не вините себя в боли, которую причиняют вам другие.»

А я каждый раз думаю: легко говорить, когда у тебя всегда есть оправдание для чужой жестокости – профессиональное, научное, рациональное. Но мы не роботы и годами записываем на свой счёт чужие проступки и равнодушие, убеждая себя, что всё плохое, что с нами случается, – это расплата за какую-то неосознанную ошибку. Мы прощаем холодность близких, ищем её причины внутри себя и глотаем обиды, складывая их, как ненужные бумажки, в карманы души – вдруг когда-то пригодятся, чтобы оправдать собственную слабость.

С раннего детства нам внушают, что только хорошие и послушные дети достойны любви и похвалы. Сначала сами родители, а затем социум формируют в нас стойкую привычку соответствовать запросам окружающих, и мы учимся подстраиваться: быть удобными, тихими, не перечить, угадывать настроение взрослых, чтобы заслужить их одобрение.

Со временем этот навык превращается в подсознательную потребность – заслуживать любовь ценой отказа от своих истинных чувств, принципов и желаний. Мы взрослеем, накапливая невысказанные обиды, и оправдываем чужую жестокость: «Я не так посмотрела, не то сказала, плохо старалась, мало любила…»

Но правда в том, что никто не имеет права перекладывать ответственность за свои изъяны на твои плечи. Ни родители, ни друзья, ни любимые. Ты не обязана быть чужим спасательным кругом. Ты не обязана терпеть боль, чтобы кто-то другой не чувствовал свою.

Это правильные мысли, осознанные и максимально честные, но сколько бы я ни повторяла себе, что моей вины в случившемся нет, сорняк сомнения пророс слишком глубоко. И каждый раз, когда я мысленно возвращаюсь в те чудовищные дни, в памяти снова и снова звучит его холодный уставший голос:

«Ты сама это допустила.»


Проснувшись от слабой вибрации телефона, застрявшего где-то под подушкой, я с трудом разлепляю глаза. Голова кажется тяжелой, в горле сухо, пижама неприятно липнет к вспотевшему телу, простыня подо мной сбита, словно я всю ночь металась во сне. Скорее всего, так и было. Иногда мне снятся кошмары, которые я тут же забываю, стоит открыть глаза. Наверное, это к лучшему. Или нет… Потому что хорошие сны я тоже не помню.

Проморгавшись, я наконец фокусирую взгляд на экране и открываю сообщение от мужа:

«Доброе утро, завтрак в холодильнике. Напоминаю, что завтра в 17.30 у тебя запись к неврологу, а сегодня на 19.00 я заказал клининг. Постарайся вернуться к этому времени."

Клининг? Опять? Я непроизвольно закатываю глаза, точно зная, что в уборке нет никакой срочной необходимости. В квартире чисто, как в морге, не считая расправленной кровати в нашей спальне, но с этим я вполне способна справиться сама. Хотя, возможно, Саша считает иначе. Правда не скажет ничего подобного вслух.

Ни одного упрека в мою сторону.

Никогда.

Если забуду на столе кружку с недопитым чаем – вымоет и уберет. Если случайно оставлю на стуле свою одежду – аккуратно сложит или повесит на плечики в шкаф. Обязательно отсортирует по цветам. Если вдруг потеряю ключи от дома или квартиры – молча закажет новые.

И так во всем, в любых мелочах он держит руку на пульсе, не позволяя моей рассеянности превратить нашу жизнь в бардак.

Многие скажут, что Александр Демидов – идеальный муж: обаятельный, успешный, востребованный и точно знающий, как произвести приятное впечатление на окружающих. Не прилагая особых усилий, он способен с первой фразы ослепить собеседника своей харизмой, блестящим умом и безупречными манерами, моментально располагая к себе даже самых предвзятых и недоверчивых.

Ничего сверхъестественного… Это всего лишь его работа. То, чему он долго и упорно учился, чтобы к тридцати шести годам добиться колоссального прогресса.

Александр – психиатр, профессор, автор уникальных методик по работе с личностными кризисами, психологии власти и философии боли. Он ведёт собственную клинику, консультирует топ-менеджеров и публичных персон, читает лекции по всей стране и за её пределами. В его послужном списке – публикации в профессиональных журналах, членство в международных ассоциациях, престижное европейское образование, стажировки заграницей. Он автор научно-популярных книг о зависимости, травме и пути к новой идентичности, которые уже не первый год держатся в списках бестселлеров. Даже у самых взыскательных и статусных клиентов очередь к нему расписана на месяцы вперёд.

И мне сказочно повезло, что он когда-то выбрал меня из толпы других, более ярких, целеустремленных и раскованных женщин. Вокруг Саши всегда было немало поклонниц. Его медийность, харизма и профессиональный статус постоянно притягивают к нему новых людей, и женское внимание давно стало чем-то вроде сопутствующей цены его успеха. На конференциях, светских приёмах, интервью, даже просто на улице всегда находятся те, кто из кожи вон лезут, чтобы привлечь его внимание, но надо отдать ему должное – Александр умеет разделять личную жизнь и карьеру и никогда не позволял себе даже безобидный флирт.

Для меня не секрет, что многих раздражает и в тоже время восхищает его принципиальная верность брачным узам, и я при всем желании не найду внятных доводов, чтобы возразить всем, кто готов петь оды моему мужу, но, как известно, у любой медали есть оборотная сторона. И у Александра она тоже есть. Вот только разглядеть ее способен далеко не каждый.

Боже, о чем я вообще тут рассуждаю, если даже для меня, спустя восемь лет отношений, он остается самым непостижимым мужчиной из всех, что мне попадались на пути. Правда, не так уж и много их попадалось.

Дайте-ка подумать… Первое свидание – Саша. Первый поцелуй – Саша. Первый секс – тоже он. Неутешительная статистика, но я не жалуюсь, нет. Просто… при всех его неоспоримых достоинствах… с ним бывает ну очень и очень нелегко. Вот такой вот каламбур.

Откинув в сторону одеяло, я опускаю ступни на прохладный пол. Телефон снова вибрирует, настойчиво привлекая мое внимание.

"Долетел отлично. Питер прекрасен. Жаль, что тебя нет рядом. Люблю».

– Твою ж мать! Черт! Черт! – с досадой бормочу я, зарывшись пальцами в спутанные волосы.

Как я могла забыть? Ну как? Это же, блин, косяк в квадрате. Нет, в кубе, возведенном в бесконечность.

Ночью муж вылетел в Санкт-Петербург, чтобы провести там серию лекций по приглашению крупной фармацевтической компании, а я даже не проснулась, чтобы его проводить… и с вечера не помогла собрать чемодан. Если честно, я вообще напрочь забыла про Сашину командировку. Вчерашний дедлайн в офисе затянулся до десяти вечера, и домой я буквально приползла, приняла душ и сразу завалилась спать.

Боже, я ужасная жена! И как он только меня терпит?

«Прости, я вчера дико устала. Почему ты меня не разбудил?» – быстро печатаю я, чувствуя себя бесконечно виноватой. Знаю, что он не упрекнет и даже виду не подаст, но я-то понимаю, как сильно облажалась.

«Потому что ты дико устала Хорошего дня, Ева. Вечером наберу»

«Я уже скучаю, Саш.»

«Я тоже. Всегда. Будь осторожна за рулем.»

По губам ползет непроизвольная улыбка, но тут же меркнет, когда я смотрю на часы вверху экрана. До начала рабочего дня осталось чуть больше часа. Если срочно не ускорюсь, то точно опоздаю.

Приняв душ на скорую руку, быстро надеваю вчерашнее офисное платье, заботливо убранное мужем в гардеробную. Затем бегу на стерильно чистую кухню и за три минуты выпиваю обжигающе горячий кофе. Завтрак, увы, придется пропустить. Если бы Саша был дома, то насильно заставил бы меня его съесть, а потом сам отвез на работу.

Неприятное чувство царапает где-то внутри от острого понимания, что я ощущаю предательское облегчение от его отсутствия. Порой он слишком сильно меня опекает, не позволяя учиться на набитых шишках, потому что убирает в сторону грабли до того, как я на них наступлю. Внимательный, заботливый и проницательный настолько, что невольно задумываешься, осталось во мне хоть что-то, о чем он еще не знает…

Мне безумно стыдно, но иногда кажется, что я дышу свободнее, когда его нет. И сразу же ругаю себя за эту мысль. Потому что Саша делает всё, чтобы мне было хорошо. Всё. А я только порчу.

Я ставлю в посудомоечную машину грязную кружку, на ходу вытирая влажные ладони о кухонное полотенце, и ненадолго замираю у панорамного окна. Утреннее солнце заливает аккуратный двор жилого комплекса в Хамовниках, мягко бликует на лакированных капотах машин, отражается от зеркальных фасадов, вынуждая рефлекторно щуриться. Район вокруг тихий, престижный и максимально безопасный. Охраняемая территория, подстриженные газоны, цветущие ухоженные клумбы, современная детская площадка, где никто не выгуливает собак. Ни суеты, ни шума трассы, лишь редкие звуки просыпающегося города нарушают утреннюю тишину.

Мы переехали сюда сразу после свадьбы. Чуть больше пяти лет назад. Жилищный комплекс выбирал муж, ремонтом и дизайном занимался тоже он. Я не возражала, так как тогда почти всё моё внимание было сосредоточено на учебе. Я как раз заканчивала четвертый курс факультета социологии МГУ и готовилась к защите диплома. Вечерами корпела над таблицами, вычитывала анкетные листы, пыталась систематизировать хаос человеческих привычек, искренне веря, что и в моей жизни всё можно разложить по полочкам… если постараться.

Помню, как сильно я растерялась, когда Саша привёз меня уже в полностью обустроенную квартиру, провел по комнатам, с деловитым видом объясняя, как устроена система «умный дом», какие полки предназначены для обуви, где лежит аптечка, как работает многоуровневая подсветка и зачем в гардеробной отдельная сушильная камера. Мне казалось, что я попала не в свой дом, а в идеально выстроенный макет с холодным светом на белых стенах и блестящими монохромными поверхностями.

Кухня напоминала студийную съёмку: глянцевые фасады, навороченная техника, ни одной случайной вещи на виду. Гостиная с огромным диваном и акцентным креслом выглядела стильной и просторной, но напоминала фото из каталога, а не пространство для повседневной жизни и семейных уютных вечеров. Даже в спальне царил гостиничный минимализм: идеально застеленная постель, прикроватные тумбочки с одинаковыми ночниками, встроенный шкаф-купе, лаконичный туалетный столик, пара стульев, приглушённый свет.

Две гостевые спальни казались еще более безликими, ни намека на детскую, о которой я не раз заикалась, когда мы только обсуждали покупку квартиры. Но Саша с такой гордостью демонстрировал мне результат своих усилий и так пристально следил за сменяющимися эмоциями на моем лице… И я не смогла сказать, что представляла наш новый дом совсем другим.

Более простым, теплым и уютным.

Более живым.

Позже я пыталась разбавить холодную обстановку: повесить на стены панно или картины, положить в кресло цветной плед, разбросать по дивану декоративные подушки, расставить по поддонникам горшки с цветами. Но каждый раз, когда я пыталась внести что-то своё, даже самую мелочь, Саша замечал перемены мгновенно и мягко просил убрать «лишнее» или убирал сам. Единственное, против чего он не возражал – это семейные фото в рамках.

Бегло взглянув на одно из них, я невольно задерживаю взгляд на красивом лице мужа на снимке. Он широко улыбается, глядя в объектив, и обнимает меня за талию, а я смущенно прижимаюсь щекой к его плечу, спрятавшись за густой копной темных длинных волос. Никогда не любила фотографироваться, считая, что выгляжу слишком блекло и невзрачно рядом со своим блистательным мужем. Но Саша настаивал на каждом совместном кадре, словно ему было важно снова и снова фиксировать на камеру наш союз, и я, конечно, уступала, потому что никогда и ни в чём не могла ему отказать.

Если бы я только знала, куда это однажды меня заведёт…


До работы я добираюсь на метро, и только благодаря этому удаётся опоздать всего на три минуты. На автомобиле по Московским пробкам дорога могла занять у меня минимум в два раза больше времени, но я представляю, как бы скривился муж, узнав, что я предпочла свой новенький Вольво душной подземке. Саша купил его мне год назад сразу после того, как я, наконец, получила свои многострадальные права. Сдавала сама, без подкупа и взяток, на что у меня ушло без малого два года. Черт, как же неловко было возвращаться домой после каждого неудачного экзамена и плакаться мужу на свою невезучесть. Но Саша ни разу не высмеял меня, не позволил почувствовать себя глупой неумехой, а взял ситуацию под контроль и нанял нового инструктора по вождению, благодаря которому хоть и со второго раза, но мне удалось обуздать свой внутренний страх и получить вожделенное удостоверение.

Офис «Горизонта» занимает несколько этажей в старой деловой высотке на Сущёвском Валу. Здание давно потеряло свой лоск и презентабельность. Серый гранит на фасаде покрыт паутиной трещин, латунные ручки на дверях потускнели, пыльные окна едва пропускают свет и не идут ни в какое сравнение с ослепительным панорамным остеклением бизнес-центра в Москва-Сити, где расположена частная клиника Александра.

Ровно в 9:05 я подношу пластиковый пропуск к турникету, киваю знакомому охраннику в униформе и вхожу в залитый солнечным светом вестибюль. Вечно перегруженный лифт встречает меня дребезжащими дверями и тревожно мигающей лампочкой над кнопками. Я невольно напрягаюсь, боясь, что он вот-вот остановится между этажами. Когда створки все-таки открываются, выдыхаю с облегчением и торопливо стучу невысокими каблучками по серой плитке. В коридоре пахнет дешёвым кофе и приторно сладкими духами Люды Гридасовой. Обычно она приходит после меня, но сегодня мне удалось отличиться. Надеюсь, начальник не заметит, что я задержалась. Не хотелось бы получить дисциплинарное взыскание и лишиться квартальной премии.

В опен-спейсе царит привычная атмосфера. Безликие ряды рабочих мест, разделённых пластиковыми перегородками, в углу громоздятся растрёпанные драцены в пластиковых кашпо, на столах коллег расставлены разномастные кружки и бумажные стаканчики с логотипом кофейного автомата, на подоконнике – забытая коробка с чьим-то вчерашним перекусом.

Моё место ничем не отличается от остальных: монитор, пара ручек, блокнот и таблица с дедлайнами, где почти все даты подчёркнуты красным. Поприветствовав коллег, я сажусь за рабочий стол, включаю компьютер и сразу берусь за дело.

Сегодня на повестке дня опрос для сети аптек. Однотипные вопросы, однотипные ответы. Одним словом – тоска, но мне почему-то нравится. И офис, и обязанности, и дружный коллектив. Рутина и загруженность меня не пугают. Я люблю кропотливое ковыряние в цифрах и чувствую себя здесь как рыба в воде. Механически выделяю пустые ячейки, исправляю опечатки. Затем очередной отчёт – на этот раз для регионального ЖКХ. Те же таблицы, только вопросы теперь про отопление и работу лифтов.

К обеду цифры начинают двоиться перед глазами, концентрация стремится к нулю, и третий по счету стаканчик кофе не спасает положение. Еще и Людка не смолкая трещит за тонкой перегородкой, периодически выглядывая, чтобы в красках рассказать о бурной ночи с парнем, с которым она познакомилась на сайте знакомств. По-моему, это уже третий за неделю.

Я не осуждаю, Гридасова не замужем и может себе позволить перебирать варианты, пока не найдет того самого. К сожалению, не всем везет так, как мне. Кажется, что Саша всегда был в моей жизни, еще до того, как я начала осознанно обращать внимание на противоположный пол, а потом… потом он просто не оставил ни единого шанса другим мужчинам.

– Понимаешь, Ев, я сама не могу понять, что мне надо, – даже не пытаясь понизить тональность своего громкого голоса, удрученно вздыхает Людка. – Нормальный вроде мужик. Неженатый, укомплектованный. Квартира, машина, дача. Работает программистом, зимует в Тае, ищет девушку на постоянку. Говорит, что влюбился в меня с первого взгляда, – тараторит она, крутя головой с упругими светлыми кудряшками и одаривая широкой улыбкой заинтересованных коллег-мужчин, слушающих ее откровения с куда большим энтузиазмом, чем я.

– Вот так сразу и влюбился? – проверив очередной столбец с показателями, я поднимаю на Людку смеющийся взгляд. – С первого раза?

– Ну ему вроде все понравилось, – нахмурившись, кивает Гридасова, но в голубых глазах с густыми наращёнными ресницами проскальзывает сомнение. – Думаешь, врет? – мрачно спрашивает она. – А зачем ему? У нас же все уже было. Какой смысл?

Я пожимаю плечами и, взяв стаканчик с холодным кофе, делаю небольшой глоток. Фу, ну и мерзость.

– Хочет повторить? – предполагаю я наобум, так как особо не вникала в подробности Людкиных ночных приключений.

– Ну это понятно. Все они хотят, – фыркает Гридасова, одергивая блузку с глубоким декольте и выпячивая высокую объёмную грудь. – Только не все могут. Этот вон вроде бы идеальный вариант, а как до секса дошло: раз, два и потек. Обалдел, говорит, от твоей красоты. А мне это, типа, должно польстить? Алле, парень, мне от тебя качественный секс нужен, а не возня на пару минут. Ему-то хорошо. Он кайфанул, а я?

– Люд, давай не здесь. После работы поболтаем. Хорошо? – вспыхнув, я смущенно отвожу взгляд, заметив, как в офисе сразу стало тихо, как в гробу.

Бесцеремонность и откровенность Гридасовой похоже не только меня ввела в краску. Многие, конечно, уже привыкли, но иногда Людка серьезно перегибает, размахивая своим «грязным бельем» на весь офис.

– Да ладно тебе. Тут все свои, и, вообще, у мужиков это распространенная проблема, – небрежно отмахивается она, подмигнув побагровевшему Ивану Протасову, руководителю нашего отдела и по совместительству Людкиному бывшему визави. – А если с этим делом полный порядок, так или женат, или блядун, или и то и другое вместе, – с ехидным смешком добавляет Гридасова.

Если память мне не изменяет, то Иван Протасов как раз третий вариант. Жена и трое детей не мешают ему заводить интрижки с каждой симпатичной сотрудницей отдела. Он даже ко мне пытался подкатить, но резко отступился, когда в офис внезапно нагрянул мой ослепительный муж с букетом цветов и огромной коробкой с пирожными для сотрудников.

У Сашки часто случаются подобные приступы внимания, приводящие в щенячий восторг женскую половину нашего коллектива и откровенно раздражающие мужскую. Потому что после его ухода офис еще долго гудит восхищёнными обсуждениями моего идеального супруга и накопившимися упреками в адрес всех остальных мужчин.

– Слушай, может, со мной что-то не так, раз я только бабников и скорострелов привлекаю? – никак не угомонится Людка. – Ев, успокой меня, скажи, что твой шикарный Демидов тоже хоть в чем-то не фонтан, – шмыгнув носом, тянет она. – Мозгоправы же все с придурью. Да?

Многочисленные женские взгляды мгновенно обращаются в мою сторону, от неловкости и стыда меня бросает в холодный пот. Господи, Гридасова совсем не думает, что несет, выставляя и себя, и меня на посмешище.

Ситуацию спасает курьер, доставивший комплексный обед и упаковку с десертами из мишленовского ресторана прямо к моему столу. Я не заказывала, но не трудно догадаться, кто постарался. Даже находясь в другом городе, Саша не забыл, что сегодня я работаю в офисе, а не на удаленке. В обратном случае еду доставили бы к нам домой.

– Отнеси на кухню, – протянув пирожные Люде, прошу я. – Это для всех.

– Чтоб я так жила! – с досадой бросает Гридасова, заглядывая в коробку и облизываясь. – Ев, а у твоего мужа случайно нет брата близнеца?

– Он – сирота, Люда, – сухо отвечаю я, глядя на всплывшее на экране мобильника сообщение:

«Приятного аппетита, любимая».

Сердце хаотично подпрыгивает, к лицу приливает кровь. Никогда не привыкну, что он такой… Людка абсолютно права – с придурью, но вряд ли я когда-нибудь четко смогу сформулировать, что именно с ним не так. Это все-таки из области чувств и эмоций, а не каких-то рационально осмысленных недостатков, которых у него нет в принципе.

– Везучая ты, Евка, – уставившись на мой телефон, завистливо вздыхает Гридасова. – Такого шикарного мужика отхватила. Ты, главное, не расслабляйся и держи крепче, а то оторвут с руками.

Не расслабляйся… Легко сказать, когда твой муж делает все, чтобы расслабилась и плыла по течению, не боясь острых подводных камней. Я и не боюсь, но иногда… иногда меня сковывает безотчётное необъяснимое чувство…

Не опасение его потерять, нет.

В Сашке я уверена, как в самой себе. Он абсолютно предан мне и никогда не посмотрит на другую – за годы брака я успела в этом убедиться. Несмотря на обилие женщин вокруг моего мужа, он ни разу не дал мне ни единого повода заподозрить его в неверности, но было кое-что другое…

Личное, интимное, сокровенное и немного стыдное, о чем никогда не скажу вслух. Ни ему, ни кому-либо еще…

Тогда я и правда так думала, не допуская даже мимолётной мысли, что пройдет совсем немного времени, и все мои принципы, запреты и убеждения сдуются так же быстро, как лопнувший воздушный шар.


Телефон снова оживает, вырывая меня из потока размышлений. Взглянув на определившийся номер лучшей подруги, я торопливо встаю с места и, прихватив свой дорогущий обед, направляюсь на офисную кухню, где на удивление пусто. Отлично, можно спокойно поговорить без лишних ушей.

– Ев, привет! Не отвлекаю? – раздаётся в трубке энергичный голос моей студенческой подруги – Вероники Лазаревой.

– Нет, как раз вышла на обед.

– Отлично! – шумно выдыхает Ника. – Ты сегодня вечером занята? Мне надо срочно тебя увидеть. Желательно до того, как меня опять отправят на какое-нибудь дурацкое задание.

Я машинально оглядываюсь на прозрачную стену офиса, за которой кипит работа. Коллеги увлечены своими делами, начальник уткнулся в экран. Люда с аппетитом уминает общие десерты, так и не донеся упаковку до кухни.

– Вроде бы нет… Что-то случилось? – с тревогой спрашиваю я.

– Мне нужно посоветоваться с кем-то, кому я могу доверять на все сто. Подробнее расскажу при встрече. Давай в той кофейне на Остоженке? Часиков в семь?

– Может, лучше у меня? Саша заказал клининг, я должна быть дома.

– А сам Демидов где?

– Он в Питере. До конца недели. У него очередной тренинг для топ-менеджеров. Читает курс по стресс-менеджменту и эмоциональному выгоранию.

– Супер. Он, как всегда, нарасхват, – смеётся Ника. – Кстати, смотрела на днях его последний подкаст по управлению гневом. Актуальненько, между прочим! Много полезного подчерпнула.

– Я не смотрела, но читала комментарии. Сплошные восторги, – отвечаю с толикой гордости.

– И сплошь от баб, – хмыкает в трубку прямая как шпала Ника. – Ума не приложу, как ты справляешься с его фан-базой. Я бы от ревности все ногти сгрызала.

– Не начинай, – закатываю я глаза. – Твой Сергей как-то справляется, – добавляю я, имея в виду ее растущую популярность в журналистских кругах.

– Ладно-ладно, – миролюбиво отзывается Ника. – Тогда в семь у тебя?

– Ага, я завтра на удаленке. Так что можем стянуть бутылку вина из Сашкиной коллекции.

– Ты – лучшая, – чмокает в динамик Лазарева. – Всё, лечу работать, иначе редактор меня убьёт! До вечера, Ев!


Остаток дня пролетает незаметно. Я провожу очередную сверку данных по анкетам и дополняю таблицу с результатами для отдела маркетинга. Ещё нужно согласовать макет отчёта для ЖКХ, сверить свежие корректировки, подписать две служебные записки и загрузить обновлённую версию презентации в корпоративный облачный диск. Между задачами отвечаю на письма коллег и краем уха слушаю, как Гридасова обсуждает с кем-то по телефону свой новый маникюр и перспективы поездки на море.

К вечеру она снова выглядывает из-за перегородки:

– Ев, а ты не забыла, что обещала поболтать после работы?

Я виновато улыбаюсь и развожу руками:

– Люд, прости, сегодня никак. Я уже с Никой договорилась.

– Так я не помешаю, – бесцеремонно заявляет Гридасова. – Лазарева – баба умная, может, что-то дельное посоветует.

– У нее ко мне срочное дело. Давай в другой раз? Ладно?

Люда надувает губы, но тут же, махнув рукой, уходит обсуждать своих бесконечных мужиков с кем-то ещё. Я с облегчением отвожу взгляд от монитора, быстро закрываю все окна на экране, аккуратно складываю бумаги в папку. Затем выключаю компьютер и проверяю телефон. От мужа ни одного нового сообщения. По привычке захожу в его соцсети, чтобы мельком взглянуть, чем он сейчас занят. Обычно его пиар-менеджер выкладывает сторис или короткие видео с очередного выступления, но сегодня там полная тишина.

Хмм… может, это закрытый тренинг? У Саши иногда бывают такие заказы, когда любые публикации под строжайшим запретом. Или он просто слишком занят, чтобы напомнить о себе миру.

«Саш, я отработала и еду домой. Позвони, как освободишься. Спасибо за обед. Было фантастически вкусно.» – быстро набрав и отправив сообщение, я собираюсь убрать телефон в сумочку, но он буквально сразу вибрирует.

На этот раз муж прислал голосовое:

«Сегодня не позвоню. Мероприятие затягивается, после еще будет фуршет. Не знаю, когда доберусь до номера. Устал адски. Безумно хочу к тебе.»

Боже, какой у него тембр! Чувственный, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой, пробирающий до мурашек и вязкой тяжести внизу живота. Ума не приложу, как в одном мужике может умещаться столько достоинств? Чтобы завести меня с пол-оборота, ему даже прикасаться ко мне не нужно. Достаточно просто прошептать что-то пошлое мне на ушко, и я сразу лужицей растекаюсь.

Это нормально, вообще, – так сильно любить своего мужа после восьми лет отношений, пять из которых мы провели в законном браке? Разве не должно уже хоть немного отпустить?

Я выдыхаю, медленно поднимаюсь из-за стола, поправляю волосы, стараясь унять дрожь в пальцах, и спешно покидаю офис. Вежливо попрощавшись с охранником, выхожу в крутящиеся двери и направляюсь в сторону метро. На улице заметно посвежело после короткого дождя, мокрый асфальт блестит, в лужах отражаются огни проезжающих машин. Вдохнув влажный воздух, я на секунду замираю, глядя на прояснившееся небо. Идеальная погода для прогулки, но времени до встречи с Никой в обрез. Я машинально ускоряю шаг и вскоре растворяюсь в людском потоке вечерней Москвы.

## Глава 3

«Причиняющий боль всегда в залоге у пережившего её.»

– из Катехизиса клуба Ordo Simetra

Я дважды исчезала для этого мира. Две остановки сердца после полученных в пожаре травм и удушья. Первая длилась чуть больше минуты, вторая – тридцать секунд. Потом была недельная кома и неутешительные прогнозы, но я выжила, выбравшись из поглотившей черной пустоты, за которой не было ничего… и никого. Только кромешная тьма, адский холод и далекие голоса, зовущие меня обратно.

Отец называл моё спасение чудом, а мама… Маму я никогда не знала. Она ушла из жизни, когда мне не исполнилось и двух лет. Смертельная авария: за рулём был другой мужчина, в крови которого потом нашли чудовищное количество алкоголя. Не мой отец. Но папа никогда не обсуждал со мной, как так вышло, а я… я боялась спрашивать, чтобы не причинить ему боль.

Но боль все равно была. Я и сейчас иногда вижу ее в его глазах, когда он останавливает на мне расфокусированный задумчивый взгляд. Я очень на нее похожа, если судить по старым фотографиям, которые отец прячет в пыльном семейном альбоме на антресолях. Наверное, это очень непросто каждый день видеть перед собой живое напоминание о той, что предала, и все равно мучительно скучать и скорбеть по ней. Может быть, если бы папа смог ее простить, ему стало бы легче. Я уверена, что он пытался и пытается… до сих пор, но не выходит, не получается. Некоторые раны не способно исцелить даже время. Я это знаю, как никто.

После выхода из искусственной комы началась долгая и мучительная реабилитация: перевязки, капельницы с сильнейшими обезболивающими, сложные и дорогостоящие операции на сломанном позвоночнике. Неделями я лежала совершенно неподвижно, а шрамы от обширных ожогов только усложняли восстановление. Каждый новый день был и подвигом, и изматывающим испытанием, после которого не оставалось сил ни на что, кроме желания просто дожить до утра.

Я заново училась сидеть, стоять, делать первые шаги, как выброшенная на берег русалочка, лишившаяся хвоста. Пластическая хирургия помогла многое скрыть, но зеркало всё равно напоминало, что моя кожа больше никогда не станет прежней. На спине тянулись светлые, чуть стянутые полосы рубцов, которые на ощупь плотнее и грубее обычной кожи. Вдоль линии роста волос и на шее остались небольшие неровные участки, не броские для чужого взгляда, но всегда заметные для меня самой.

Почти двадцать лет спустя я все еще выбираю закрытую одежду, никогда не собираю волосы и регулярно посещаю невролога. Иногда у меня немеют пальцы, а по ночам может внезапно прострелить позвоночник – это мой личный погодный барометр. Я не жалуюсь, с этим можно жить, если научиться различать боль физическую и ту, что возвращается только ночью, когда кажется, будто снова задыхаешься в дыму… Когда в сгустившемся пепельном смраде видишь того, кого давно нет среди живых, и пытаешься отчаянно цепляться за реальность, чтобы не сойти с ума.

Странно осознавать, что самые важные в жизни люди приходят к нам через боль. Дети появляются на свет в муках; первый крик младенца – как немой сигнал миру: посмотри на меня, не оставляй, полюби меня таким, какой я есть. Любая близость начинается с преодоления себя – собственной неуверенности, застенчивости, иногда страха быть отвергнутым.

Всё, что действительно меняет нас, неизбежно связано с болью: первое падение, первая потеря, первый раз, когда приходится отпускать иллюзии и принимать реальность. Наверное, поэтому ближе всего становятся те, кто был рядом в моменты нашей уязвимости, кто держал за руку, когда рушился привычный мир, потому что без этой боли не было бы ни любви, ни силы, ни настоящей близости.

Когда-то мне казалось, что самое страшное уже осталось позади: долгая реабилитация, медицинские выписки, бледные шрамы… Но в действительности свою боль невозможно отпустить полностью. Она продолжает жить внутри, меняя форму, то прячась под маской заботы и любви, то проявляясь в тревоге, которую невозможно до конца объяснить.

Память – странная штука: она стирает острые края, смазывает детали, но никогда не исчезает совсем. Иногда среди ночи мне вдруг мерещится запах гари, обрушившаяся балка и ощущение сильных рук, которые уверенно вынесли меня из огня.

Рук моего будущего мужа.


– Ев, стесняюсь спросить, а что они у тебя тут моют? – шепотом спрашивает Ника, выразительно покосившись на сотрудниц клинингового агентства, натирающих и без того блестящие поверхности кухонного гарнитура.

– Я тоже не понимаю, но у Александра особый пунктик насчет чистоты, – небрежно пожав плечами, я достаю из бара обещанную бутылку и, захватив штопор и пару бокалов, утягиваю подругу за собой в гостиную.

– Да простит меня Демидов, но я терпеть не могу педантов, – негромко замечает Лазарева, плюхаясь на диван и оглядываясь по сторонам.

Это она еще попыталась сгладить углы, чтобы не задеть мои нежные чувства. Пожалуй, Ника единственная, на кого не действует убийственное обаяние моего мужа, что не мешает ей искренне восхищаться его достижениями. Она очень старается не подавать виду и подбирать слова, но я отлично понимаю, что у Вероники имеется масса причин недолюбливать Александра.

– Блин, реально как в реанимации, только запах другой. Цветы от него? – кинув на белые розы в вазе на кофейном столике, любопытствует Лазарева.

– Ага, только что доставили, – киваю я, располагаясь рядом и протягивая Нике вино и штопор. – Откроешь?

Пока Вероника ловко справляется с бутылкой, я с улыбкой рассматриваю ее сосредоточенное лицо с высоким скулами и особенно выделяющимися на нем миндалевидными карими глазами. Умными глазами, живыми, яркими и невероятно выразительными, как зеркало отражающими ее целеустремленную незаурядную натуру и крутой, почти мужской характер.

Нику не портит даже небольшой белесый шрам, рассекающий изогнутую бровь. Его оставил ей на память первый муж, которого она бросила сразу после потасовки на вечеринке, где тот решил устроить сцену ревности. Вроде бы он случайно ее задел, но она разбираться не стала и спустя месяц выскочила замуж за другого – того, кто и являлся причиной той самой драки. Новый брак продержался ровно год, и я уже толком не вспомню, чем не угодил Веронике второй супруг, но с ним она рассталась так же стремительно, как и с предыдущим. После в ее жизни были многочисленные и краткосрочные увлечения, о которых она особо не распространялась. Даже мне.

Сейчас у нее наконец-то завелся постоянный бойфренд, и с ним кажется все более чем серьезно. Три месяца назад они приглашали нас с Сашей в ресторан, где Вероника официально представила своего избранника. Сергей – следователь в Одинцовском отделении полиции. Приличный, симпатичный мужчина с отличным чувством юмора и очень простой в общении. Он произвел на меня самое благоприятное впечатление и на Александра вроде бы тоже, но когда мы вернулись домой, муж сказал мне фразу, которую нельзя было понять двояко:

«Ева, больше не принимай приглашения, не посоветовавшись со мной, и в своем доме я этих двоих видеть тоже не хочу. Надеюсь, ты меня услышала.»

Я услышала, но сделала по-своему. Пару недель назад у Сергея был день рождения, мы с Сашей оба были приглашены, но пошла я одна. Муж не возражал, но спустя два часа забрал меня из заведения, где проходило мероприятие, и весь оставшийся вечер демонстративно молчал, игнорируя мои попытки заговорить с ним.

В итоге я учинила небольшой скандал, потому что на большой у меня никогда не хватало ни смелости, ни аргументов. Каждая моя попытка добиться от мужа уступок или внятных объяснений его поведения неизменно разбивалась о ледяное молчание и четкие скупые доводы вроде «ты вправе с ними общаться, но не жди, что я стану это поощрять». Или «я не обязан объяснять тебе свои решения, если они касаются нашей семьи». И самое коронное: «Я отвечаю за твою безопасность».

Конечно, я пыталась спорить, настаивать, но всякий раз сталкивалась с глухой стеной. Всё, что не вписывалось в его внутренний порядок, имело один и тот же исход: Александр замыкался, а я оставалась наедине со своим раздражением и бесконечным чувством вины за собственное упрямство. Но больше всего обескураживало даже не его категоричное «нет», а абсолютная бескомпромиссность, за которой всегда маячило одно – он всё равно поступит по-своему.

А я… я проглочу и позволю.

Почему?

Потому что люблю до одури и не хочу раздувать конфликты…

– Эй, ты здесь? – напоминает о себе подруга, помахав перед моим носом наполненным бокалом, а я даже не заметила, как наполовину осушила свой и теперь до побелевших костяшек сжимаю его в пальцах. – Где витаешь, Ев? Бледная какая-то. Тебе нехорошо?

– Бледная? – удивленно переспрашиваю я, отставив бокал на столик и прижимая ладони к пылающим щекам.

– Ну да, – вперив в меня внимательный взгляд, кивает Ника. – Похудела. Не звонишь совсем. Заработалась в своей конторе или с мужем проблемы?

– Смеешься? Какие с ним могут быть проблемы? – нарочито небрежно отмахиваюсь я. – А работы всегда много, Ник, но меня все устраивает. Я справляюсь.

– Точно? – в темных глазах вспыхивает тревожный огонек.

– Абсолютно, – заверяю я.

– А ты не беременна, случаем?

– Нет, – быстро отвечаю я и залпом допиваю остатки вина, которому не удается перекрыть горький привкус во рту.

– А чего тянете? У него карьера на пике, у тебя все стабильно. Самое время рожать, – Ника продолжает давить на больную мозоль, словно не замечая, что меня буквально перекосило.

Тема детей – мой особый триггер.

– Саша переживает за мою спину, – глухо выдавливаю я. – У меня там металла больше, чем костей.

– Есть же варианты, – снова наполняя бокалы, непринужденно замечает Ника. – Суррогатное материнство, например. Вы можете себе позволить.

Можем, но на самом деле проблема немного в другом. Я могу выносить ребенка и сама. Специально консультировалась на этот счет у своего врача. Да, возможны осложнения и некоторые трудности, но все решаемо, если усилия приложат оба супруга.

Я готова… давно, в отличие от мужа.

– Ник, мы разберемся. Лучше расскажи, что у тебя за важное дело, – мягко съезжаю с неприятной темы.

Лицо Вероники сразу неуловимо меняется, в позе и жестах появляется несвойственное ей напряжение. Она явно чем-то взволнована, я бы даже сказала напугана, и ее эмоции непроизвольно передаются мне.

– Блин, не знаю, с чего начать… – Ника нерешительно закусывает губу, машинально потянувшись за сумкой со своим ноутбуком.

– Что случилось? – выдыхаю я, с беспокойством глядя на подругу.

– Я ввязалась в кое-какое расследование, – придвинувшись ближе ко мне, она убирает в сторону наши бокалы и раскладывает на столике компьютер. – Неофициальное, хотя я и не понимаю, почему следственные органы держат это в секрете.

– Что именно? – немного расслабившись, уточняю я.

Профессиональные сложности подруги меня пугают гораздо меньше, чем личные. Она постоянно встревает в громкие и скандальные дела, которые оборачивает в свою пользу, таким образом делая себе имя.

– Ты слышала про недавнее убийство Ворониной? – взволнованно интересуется Ника.

– Той, что вела какой-то блог помощи жертвам насилия?

– Она много чем занималась, но в целом – да.

– Это же была твоя статья. Конечно, я читала, – быстро кивнув, с недоумением наблюдаю, как Вероника загружает на весь дисплей фото обнаженной женщины в притоптанной траве.

Мертвой.

С черной полосой на шее, синюшным лицом, распахнутыми пустыми глазами и иглами, торчащими из самых чувствительных частей тела.

Господи, какой ужас! Меня прошибает холодный пот, желудок предательски сжимается. Отшатнувшись, я перевожу взгляд на заглянувшую в комнату девушку с пылесосом.

– Здесь убирать не надо. Спасибо, – резко бросаю я, и та быстро скрывается за дверью. – Это же она, да? Воронина? – сипло спрашиваю у подруги, не глядя на экран, но изображенное на нем изувеченное тело словно впечаталось в изнанку век, и стоит на долю секунды прикрыть глаза, как я снова в подробностях вижу ужасный кадр.

– Да…

– Откуда у тебя этот снимок?

– Серый ведет это дело, – негромко отзывается Ника.

Серый – это ее Сергей, но я все равно не понимаю, как следственные материалы попали к Лазаревой.

– И он так запросто дал тебе его прочитать и скопировать снимки с места преступления?

– Ев, все намного сложнее и страшнее, чем ты можешь себе представить, – нагнетая градус тревоги, серьёзным тоном произносит Вероника. – Сережа не в курсе, что я взломала его комп. Мне просто повезло, что он решил поработать дома, хотя, если честно, я ждала этого момента не один месяц. Я и познакомилась с ним…– сбивчиво тараторит она. – В общем… черт…сама же видишь, что это не похоже на заказное или бытовое убийство. И оно не первое, – хрипло добавляет Ника. – Смотри сюда…

Она загружает на ноуте следующее фото, не менее ужасающее, чем первое. Ещё одна мёртвая, полностью обнажённая девушка с такими же пугающими травмами. Снова лесополоса или парк: примятая трава, листва и хвоинки, запутавшиеся в длинных тёмных волосах жертвы. В шее, в сосках, в паху и под ногтями на руках и ногах – длинные иглы, черная полоса на горле, следы удушья на лице и синяки на бледных бёдрах. На внутренней стороне бедра ожог или рана – у предыдущей был такой же.

Я нервно сглатываю, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

– Это Марьяна Куприна, популярная фем-активистка и блогер-провокатор, – дрогнувшим голосом поясняет Ника. – У неё был крупный канал на ютубе, она рассказывала о насилии, о том, как пережила абьюз, обсуждала свои травмы публично… Я была на неё подписана, смотрела эфиры, следила за её историями…

– Зачем? – невольно спрашиваю я, не столько из любопытства, сколько от растерянности и ужаса.

– Какая разница! – резко отвечает Вероника, на мгновение теряя самообладание. – Марьяну убили полгода назад. Официальная версия почти как у Ворониной. А это… – на экране появляется третий снимок, но на этот раз убитая женщина связана и игл в теле нет, словно преступника спугнули, не дав закончить начатое… – Это Марина Чернова. Блогер и сексолог. Она вела огромный паблик, была на слуху…

– Я знаю ее… знала, – бормочу онемевшими от шока губами. Слава Богу, у Ники хватает такта не спросить меня – откуда. – По-моему, там подозревали её бывшего, – пытаюсь собраться с мыслями.

– С него сняли все обвинения ещё год назад, – сдержанно отвечает Вероника. – Но я уверена, что Чернову задушил и изнасиловал тот же упырь, что и двух других. Почерк преступника тот же, но с ней он вероятно не успел закончить. Слушай, Ев, я же не просто так к тебе обратилась. Ты жена психиатра и аналитик со стажем. Ты понимаешь, что это не случайность.

Я напрягаюсь, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ком.

– Не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

– С кем мне ещё об этом поговорить, если не с тобой? – быстро парирует она. – Серый убьет меня, если узнает, что я рылась в его вещах. Редактор уволит без разговоров, если я только заикнусь про это расследование. Ты единственный человек, которому я доверяю. Ты можешь посмотреть на всё трезво. А я… Я уже боюсь доверять своим мыслям.

– И как ты тогда собираешься действовать? – растерянно спрашиваю я.

– Опубликую статью на своей странице. – передергивает плечами Ника. – Пусть у меня не так много подписчиков, но кто-то должен узнать. Может, хотя бы это заставит полицию зашевелиться, если появится резонанс. Иначе всё как обычно спустят на тормозах.

– Ника, пусть полиция расследует эти убийства, – взываю к ее здравому смыслу. – Послушай, ты не следователь и не оперативник. Ты журналист, да, но… это опасно!

– Я знаю, – глухо отвечает она. – Но не могу делать вид, что ничего не происходит. За полтора года произошло три идентичных преступления, о которых намеренно умалчивают. Все три жертвы – публичные, резонансные фигуры, у каждой огромная аудитория. Все три были обнаружены в пределах Московской области, в малолюдных зеленых зонах. А теперь попробуй найти хоть одну статью, где эти дела связаны в единую цепочку. Нет ни одного намёка, что между убийствами есть хоть какая-то связь. А если завтра маньяк выберет ещё кого-то?

Я вглядываюсь в экран, где по-прежнему открыто фото первой жертвы убийцы, и чувствую, как по спине медленно ползет леденящий холод.

– А если ты ошибаешься? Или, не дай Бог, своим постом сама привлечёшь к себе его внимание? Ты подумала об этом? – зябко поёжившись, я обхватываю себя за плечи.

– Я для него недостаточно популярна, – нервно усмехается Ника.

Она, не отрываясь, водит пальцем по тачпаду, затем приближает участок кожи на внутренней стороне бедра первой жертвы. Сначала это кажется просто пятном, но при увеличении становится понятно, что на коже девушки выбита небольшая татуировка.

– Видишь? – настойчиво спрашивает Лазарева.

– Я не совсем понимаю, что именно вижу, – сдвигаю брови, пытаясь рассмотреть детали чёрного контура, которые кажутся мне смутно знакомыми, хотя не могу сразу вспомнить, где могла его видеть.

– Уроборос, – рвано выдыхает Вероника. – Известный и часто используемый оккультный символ. Змея, кусающая свой хвост. Это знак вечности, самоуничтожения и возрождения.

Да, я точно где-то видела этот символ. Возможно, в книжном магазине на обложке какого-то романа о тайных обществах или в интернете среди бесконечных логотипов эзотерических пабликов и курсов по саморазвитию.

– К чему ты ведешь? – меня снова передергивает, и я отвожу взгляд от экрана, сосредоточившись на бледном лице подруги.

– А ты сама подумай. Все сходится! – с горящими глазами восклицает Ника. – Жертвы вели блоги о травмирующем опыте и избавлении от него, и у каждой был этот чертов змей на бедре. У последних двух убийца выжег татуировки, но мы то знаем, что они там были. То есть он подчищал следы.

– Намекаешь, что жертвы принадлежали к какому-то культу?

– И вероятно очень влиятельному культу, раз расследования убийств удерживают на тормозах. Такое ощущение, что кому-то очень невыгодно, чтобы эти преступления вообще связывали между собой. Я специально проверяла: ни в одной официальной публикации не упоминается этот символ. Ни слова.

Все волоски на моем теле встают дыбом от жуткой мысли, что за серийными убийствами действительно может стоять нечто куда более могущественное и опасное, чем маньяк-одиночка.

– Ты думаешь, кто-то покрывает убийцу? – едва слышно спрашиваю я и, схватив со столика свой бокал, залпом его осушаю.

– Думаю, это больше, чем просто чей-то покровитель, – медленно произносит Вероника. – Это целая система, Ева, – она делает короткую паузу, уверенно глядя мне в глаза. – И я собираюсь в нее проникнуть.

– Что? – с грохотом поставив бокал обратно, потрясенно восклицаю я. – Ты спятила?

– Почему сразу спятила? – оскорбляется Ника. – Зря ты меня недооцениваешь. Я не собираюсь лезть в пасть хищнику, а всего лишь осторожно прозондирую почву и слегка разворошу змеиный клубок.

– Каким образом? – мой голос предательски сипит, от волнения за безбашенную подругу перехватывает горло.

Вероника самодовольно улыбается, но в её глазах тлеет тревога и неуверенность. Она блефует, черт возьми. Строит из себя шпиона со стажем, а на самом деле трясётся от страха.

– Есть такой форум «Живые границы», – начинает она, чуть понизив голос. – Там обсуждают всё: от ПТСР до суицидальных состояний. А самое главное – все убитые жертвы имели свои аккаунты на этом форуме. Их переписки и активности до сих пор можно найти в архивах.

– И ты там тоже зарегистрирована? – осторожно спрашиваю я.

– Да, – кивает она, поправляя коротко подстриженные волосы цвета горького шоколада. Ее тонкие длинные пальцы с безупречным маникюром едва заметно дрожат. – Я создала профиль, выложила пару вымышленных историй, влезла в несколько обсуждений, притворилась, что нуждаюсь в реабилитации после расставания с парнем-абьюзером. И буквально через неделю мне пришло личное сообщение. Без имени отправителя, с одними только контактами. Приглашение на индивидуальную программу. По платной подписке, с гарантией полной анонимности и поддержкой ведущих специалистов.

– И что ты ответила? – уточняю я, чувствуя, как внутри нарастает дерьмовое предчувствие.

– Согласилась. В ответ мне пришло автоматическое письмо с коротким онлайн-опросом, а на следующий день перезвонил «куратор». Он даже не представился, прикинь? Только продиктовал короткую инструкцию – как добраться до реабилитационного центра – и шестизначный код, который я должна буду сообщить на входе. Знаешь, где находится эта богадельня?

Ника выразительно приподнимает брови, бросив на меня испытывающий взгляд. Я неопределенно пожимаю плечами. Откуда мне знать? Я и об этом форуме-то слышу впервые.

– На территории бывшего санатория в Одинцовском районе, за Можайским шоссе. Ни отзывов, ни рекламы, ни действующего сайта. Ни-че-го.

– С ума сойти… – потрясенно бормочу я. – Прости, но ты… Ты точно ненормальная, Ник. – обескураженно качаю головой. – А если они и правда сектанты? И каким-то образом разоблачат тебя или накачают чем-то?

– Нет, – упрямо возражает Лазарева. – Секты так в лоб не действуют. Сначала они будут меня очаровывать и соблазнять, – ухмыляется она. – Постепенно обрабатывать и промывать мозги. Блин, у них та же тактика, что у инфо-цыган и сетевого маркетинга. Все эти разномастные коучи тоже своего рода сектанты. Ты видела их дебильные блаженные лица?

– Ника! – яростно перебиваю я. – Не вздумай, слышишь? Не вздумай туда ехать!

– Ев, я уже все решила. Ты меня не переубедишь, – безапелляционно заявляет моя рисковая безалаберная подруга. – Но можешь поддержать морально и…, – она делает короткую паузу, нервно облизывает ярко-красные губы и устремляет на меня умоляющий взгляд.

– Что? – напрягаюсь я, вопросительно глядя на Нику.

– Твой Демидов тоже зарегистрирован на форуме «Живые границы», – тихо отвечает она, дерганным жестом хватаясь за бутылку, чтобы снова наполнить бокалы.

Ее слова не шокируют и не вызывают вопросы. Нет ничего удивительного или подозрительного в том, что мой муж подписан на блог, где разбирают психологические проблемы.

– Разумеется, не только он, – поспешно добавляет Ника. – Там тьма тьмущая мозгоправов всех мастей и нуждающихся в помощи людей из разных социальных кругов. Я даже отца твоего нашла… Он же бывший алкоголик?

– Ника! – от возмущения у меня срывается голос.

– Ева, не кипятись, – миролюбиво бросает Лазарева, протягивая мне вино. – Я это не к тому, чтобы осудить или в чем-то обвинить. Демидов – умный мужик. Не исключаю, что самый умный из всех, кого я знаю. И он в теме. ПТСР – его конек и визитная карточка, плюс связи в определённых кругах. Если ты ненавязчиво попытаешься узнать у него, знает ли он что-то об этом центре…

– Позвони и спроси сама, – не дав ей закончить, резко бросаю я.

Меня возмутило вовсе не то, что Лазарева решила через меня получить бесплатную и внеочередную консультацию моего мужа. Она изначально солгала, заявив, что нуждается в моем совете.

– Рехнулась? Он меня на дух не выносит! – выпаливает Ника. – И мы обе знаем, что это так и есть. Демидов даже говорить со мной не станет! Я для него пустое место и раздражающий элемент, который он вынужден терпеть, потому что я твоя единственная подруга.

– Ты преувеличиваешь, – сбавив тон, сдержанно отзываюсь я.

– Вовсе нет. Он – патологический собственник, Ева. И каждого, кто отвлекает тебя от его персоны, воспринимает в штыки. Неужели ты сама этого не замечаешь?

– У Александра прекрасные отношения с моим отцом, – привожу весомый на мой взгляд аргумент.

– Потому что Олег Петрович пляшет под его дудку и подобострастно заглядывает в рот.

– Да с чего ты это взяла?

– Годы наблюдений, Ева, – сухо отвечает Ника, пригубив вино. – Я не собираюсь лезть в твою личную жизнь со своим мнением. Боже упаси, мне бы со своей разобраться, но ты иногда ведешь себя как наивный ребенок, смотрящий на мир сквозь розовые очки.

– Зато в тебе до сих пор бушует подростковый максимализм, приправленный амбициями и рискованным безрассудством, – холодно парирую я, жаля в ответ.

– Я этого и не скрываю, – примирительно улыбается Лазарева. – Вообще, считаю, что мы с тобой идеально дополняем друг друга. Скромная тихоня и безбашенная бунтарка. Согласись, что без меня тебе было бы безумно скучно?

– С тобой невозможно спорить, – качнув головой, признаю очевидный факт. – Я точно не смогу заставить тебя отказаться от этой бредовой идеи?

– Нет, – отвечает Лазарева, наконец-то закрыв ноутбук и убрав его обратно в сумку. – Пойми, после всего, что я выяснила… – Ника прерывается, чтобы смочить горло, и, закинув на диван свои длинные ноги, обтянутые узкими светлыми брюками, устремляет на меня пронзительный взгляд. – Я не смогу спать спокойно, если завтра снова кого-то убьют.

# Примечания

1

Катехи́зис (греч. Κατήχησις) – «поучение, наставление» – изложение основ какого-либо знания, чаще всего вероучения какой-либо религиозной конфессии, или учебник с изложением этого знания или вероучения.

2

От англ. «scarification» – шрамирование – специальное нанесение шрамов на кожу с помощью скальпеля, горячего металла, лазера или хирургического коагулятора.