# Гонки без финиша

Нова Норт

Бруклин Эшли

Я всегда знала: любить гонщика – значит любить опасность.

Когда авария едва не забрала его у меня, я выбрала бегство. Лондон стал моим спасением. Но от себя не убежишь.

Теперь, спустя девять лет, я снова в Нью-Йорке. Сломанная, потерявшая веру в любовь.

И именно я должна организовать свадьбу мужчины, которого всё ещё люблю.

Николас Харрисон

Она была моей первой любовью. Моим светом, моим якорем.

Когда Бруклин ушла, я остался один на один с адреналином и пустотой. Девять лет я учился жить без неё. Девять лет убеждал себя, что смогу полюбить кого-то другого.

А теперь она снова рядом. В моём городе. В моей жизни.

И я готов разрушить всё – даже собственную свадьбу – лишь бы она осталась.

## Глава 1

Я вглядываюсь в зеркало и внимательно рассматриваю свое лицо. Мои карие глаза потускнели от слез, щеки слегка припухли от удара, а из уголка нижней губы сочится темного цвета струйка крови. Длинные перекрашенные шатеновые волосы в карамельный блонд растрепаны, хотя это и без учета недавнего события является для меня привычным. Мне нравится легкая неряшливость моих непослушных волос. А сейчас она скрывала то, что произошло пятнадцать минут назад.

– Тебе нужно срочно от него уходить, – раздается голос моей подруги Челси, ворвавшейся в туалет нашего офиса, как к себе домой.

Намочив бумажное полотенце, я прикладываю его сначала к губе, смываю кровь, а потом прикладываю к щеке. Легкий холод слегка успокаивает боль, но, к сожалению, душевную боль это не унимает.

– Я не знаю, – вздохнув, отвечаю я и упираюсь руками о раковину, продолжая рассматривать в холодном свете лампы свое отражение. – Кем я буду без него, – заканчиваю я.

– Брук, он угробит сначала твою карьеру, а потом следом и тебя на месте. Ему это ничего не стоит. Размажет тебя пальцем, как муравья по асфальту.

Челси буквально показывает, как она давит муравья на асфальте. Театральная миниатюра получается у нее довольно неплохо, и я уверена, она делала это ни раз.

– Я подумаю над этим, когда смогу отбить свое место под солнцем.

– Хах, подруга, ты не доживешь до этого события, – ухмыльнувшись, отвечает она с горечью в голосе.

– Челси, я столько лет вкладывалась в эту компанию. Благодаря мне они сейчас имеют такую базу клиентов. Я буквально подняла это место на ноги, а в ответ я лишь получаю пощечину за то, что посмела оскорбить самого Корбина Эшли. Я слишком долго иду у него на поводу.

– Почему бы тебе просто не взять и не открыть свое агентство? Ты отличный организатор любого мероприятия. Никто из твоего окружения в этом ни разу не усомнился. Люди с толстыми кошельками идут сразу же к тебе, не спрашивая у менеджера, кто здесь лучший.

Челси расхаживает по туалетной комнате, из одного угла в другой, мельтеша на заднем плане.

На протяжении стольких лет я терпела любую выходку Корбина. Терпела каждый его физический и словесный удар. Я и сама давала ему отпор или сдачу. Он тоже получал сполна от меня, как в физическом плане, так и в любом другом. Я не люблю подчиняться, как этого хочет он. Я не люблю жесткий контроль, как этого требует он. Но я терпела и мирилась со всем этим, потому что любила его.

Наверное, любила. Уверенность моих чувств вышла из меня в момент последнего удара, как последний вздох. Наверное, каждая наша ссора копилась где-то в глубине моей души. А сейчас этот сосуд был переполнен и намеревался разорваться на мелкие кусочки.

– Если ты не пойдешь и не выскажешь все ему, то это сделаю я! – заявляет Челси и уже начинает разминать свои кулаки.

Развернувшись лицом к подруге, я складываю руки на груди и издаю тяжелый вздох, опустив голову вниз.

– Не нужно Челси. Я устала. И вообще хочу просто пойти домой.

Моя бойкая подруга отвешивает челюсть. Ее большие голубые глаза моргают раз сто в секунду, пока я стираю кровь со своих рук.

– Кто ты и что ты сделал с моей подругой? – риторически спрашивает Челси, потирая свой лоб, пытаясь придумать, что делать со мной.

Я взъерошиваю волосы, чтобы прикрыть ими проявляющийся синяк на правой скуле, а затем выхожу из туалета, толкнув дверь так, будто передо мной стоял сам Корбин.

Наверное, сейчас вся моя агрессия, злость и обида на Корбина где-то притихли глубоко внутри меня. Потому что я всегда отвечала агрессией на агрессию. Однако сегодня что-то пошло не так. Мой механизм самозащиты дал сбой.

Наш офис не настолько большой: много света из панорамных окон, куча притиснутых друг к другу офисных столов, много зелени, потому что у Корбина начинается аллергия на сухой воздух или на летающую в воздухе пылинку. Однажды я так сильно разозлилась на него, что выкинула все его растения и засорила квартиру всем чем можно. Да, вонь тогда стояла ужасная, но зато я смогла поспать одну ночь спокойно. Без тревоги и страха. Корбин просто собрал все необходимые вещи и снял номер в отеле.

Ноги невольно доводят меня до его кабинета. Пятнадцать минут назад за этой дверью, я снова столкнулась с самым ужасным его проявлением. Сегодняшний день я снова помечу в своем календаре красным крестиком. Это будет третий раз за неделю и, кажется, пятнадцатый за месяц. Благо октябрь уже подходит к концу. Отсчет зачеркнутых красным дней мог бы начаться заново, но я не думаю, что вернусь к тому, от чего сейчас собираюсь сбежать.

Корбин стоит возле окна и потирает затылок. Не знаю, о чем он думает сейчас. Уверена на все сто процентов, что он не думает о том, что он снова ударил меня и что мы снова поссорились. Это всегда волновало его в последнюю очередь, когда других мыслей больше не оставалось.

Но вот неудача для нас обоих. Он замечает меня, когда отходит от окна. Смотрит на меня застывшим взглядом, а я уверенно шагаю к нему, открываю дверь и снова оказываюсь один-на-один с ним. Это удивляет его, потому что после каждой нашей ссоры мы не разговариваем друг с другом минимум два дня. Наши отношения всегда напоминают мне эмоциональные качели, где каждый качок представлял весь спектр эмоций.

– Брук? – в замешательстве спрашивает он, глядя на меня хмурым взглядом.

– Я подаю на развод. Еще я хочу расторгнуть все наши рабочие контракты. Можешь смело забирать моих клиентов и организовывать им обычные, скучные, стандартные мероприятия. Машину тоже отдаю тебе или если у тебя свои предрассудки к красным машинам, то я сама выставлю ее на продажу. Ну а с нашей квартирой сам решай. Мне она никогда не нравилась.

Я выпаливаю все слова на одном дыхании, а потом смело и с гордо поднятой головой смотрю на Корбина, ожидая его хода.

Обычно, когда человек идет к своему успеху, проходя множество сложных испытаний, он будет до конца бороться за свой успех. А я больше не хочу иметь никакого дела с тем, что было у меня в этой компании. Я забралась так высоко, что теперь лечу с невероятной скоростью, чтобы разбиться.

– Это все? – дерзко спрашивает он, проходя к своему гигантскому кожаному креслу.

– Наверное, да. Если что-то забыла, то пришлю письмом или уже через адвоката.

– Ты блефуешь ведь, да? – теперь его глаза прищуриваются. Корбин пытается разгадать меня, однако мне далеко сейчас до шуток.

Я обязательно посмеюсь над этим лет так через тридцать, сидя в кресле-качалке с кубинской сигаретой и глядя на океан. Сейчас же мне нужно разобраться со своей жизнью. Ибо в двадцать четыре с небольшим моя жизнь вновь трещит по швам.

– Я знаю, что через пару дней ты вернешься ко мне, Брук, – спокойно, как удав, отвечает он.

– Нет, Кор, я больше не вернусь к тебе. Раньше я боялась уходить, не желая отдавать тебе свое, наблюдая, как ваше агентство с каждым месяцем охватывает еще больше людей…Сейчас же я готова все тебе это отдать и начать с чистого листа. И скажи спасибо, что я до сих пор не обратилась в полицию.

Дальше и больше я не хочу слышать, что он скажет. Я просто разворачиваюсь на своих каблуках и выхожу из его кабинета. Мой стол стоит по близости, хватаю свою сумку, блокноты и телефон. Раньше я так обожала это место – отсюда открывался прекрасный вид на моего мужа. И я любила наблюдать за ним, когда муза-трудоголик покидала меня. А сейчас…меня наполняет лишь пустота и разочарование.

Мне страшно возвращаться в нашу квартиру, потому что она все еще наполнена теми крошечными, но очень ценными моментами нашей совместной жизни. Я люблю фотографировать каждый важный момент на память, поэтому я обвешивала нашу большую стену совместными фотографиями. Корбина это бесило, но ему пришлось с этим смириться, как и мне с его растениями.

В дни ссор я спала одна, вдыхая аромат Кора. За дни нашего молчания я успевала соскучиться по нему, потому что спать без него равняется полному одиночеству. И какими бы ужасными не были наши отношения, были и хорошие моменты. Их было много, и каждый из них навсегда останется в моем забинтованном сердце.

Только вот уже минут десять я ломаю голову и не знаю куда деть все эти фотографии. У меня всего лишь три чемодана, но и одежды не мало. Оставить Корбину эти фотографии все равно, что выкинуть их на помойку. Лучшим решением, наверное, будет забрать только самые-самые приятные.

Параллельно с ужином я покупаю себе билет до Нью-Йорка. И только после того, как мой палец дергается над кнопкой «купить», я понимаю, что прилечу в день рождения своей младшей сестры Шарлотты.

Замечательно. Прилечу домой с позором на всю огромную семью.

Но мне больше нечего делать в Лондоне. Мои мечты об этом городе рухнули, когда я только приехала сюда. Лондон был моей мечтой. Картинками этого города я обклеила все свои личные дневники. Я не хотела жить здесь, это вовсе не входило в мои планы, но я сбежала сюда в самый худший момент своей жизни. В тот роковой день я посчитала это место своим спасением. А в следующий вечер моим спасением стал Корбин. Первый день в колледже вымотал меня, и вечер того дня я решила прикончить в пабе. Где я и встретила Корбина.

Молодой парень среднего роста с накаченным и красивым телосложением, блестящими блондинистыми волосами и красивыми голубыми глазами бесповоротно украл тогда мое сердце. И кто же знал, чем эта дьявольская красота обернется. Я не могу сказать, что мы не любили друг друга. Любовь была, но по всей видимости конфетно-букетный период очень быстро сменился бытовухой.

Три с половиной года были самыми прекрасными. Корбин помог мне забыть первую любовь, заменив старые воспоминания на новые. Я действительно думала, что все мои решения были правильными и сводились к встрече с Кором. Видимо, я была полной дурой, когда так решила. Теперь мне кажется, что все мои решения были идиотскими. Ведь сейчас я все это теряю.

Сегодня вечером я не ожидала, что Кор вернется домой. Почему-то я посчитала, что он даст мне спокойно собрать вещи.

Встав с постели, я тихо на цыпочках направляюсь в прихожую. В нос ударяет резкий запах алкоголя. Кор никогда не пьет. По крайней мере за четыре года наших отношений он никогда при мне не пил. У меня даже повода не было подозревать, что Корбин позволяет выпить себе алкоголь. Ведь он знает мое отношение к нему.

– В чем дело? – спрашиваю я.

И я даже слышать не хочу, что он оплакивал наш развод.

– Ты здесь, – осознает он. Слова звучат искренне, так что он действительно не думал, что я еще буду здесь к его возвращению.

– Самолет завтра утром, – отвечаю я и почесываю правое ухо.

Вяло и неряшливо он разувается, потом одной рукой тянется, чтобы развязать галстук, пока другой удерживает себя возле стены. Мне тяжело смотреть на это, флешбеки прошлого, как вспышки появляются передо мной. Что-то нужно сделать с этим.

Я бросаюсь к нему и помогаю ему с галстуком, пока он не решил задушить себя. Он кряхтит и улыбается, увидев меня перед собой. Сердце чувствует, что это не кончится ничем хорошим. В голове срабатывает серена «Бежать!», но только тело не подчиняется.

Его светлые длинноватые волосы свисают ему на лоб. Корбин всегда выглядит неотразимо и превосходно. Даже сейчас, находясь под алкоголем, он сильно привлекает меня.

Я могу быть дерзкой и острой на язык, но я очень зависимый человек. Прямо в этот момент я понимаю, как сильно я любила и, возможно, все еще люблю Корбина. Все-таки он был моим мужем на протяжении трех с половиной лет и все еще им является.

Его взгляд метается между моими глазами и губами. Сердце начинает биться ускоренно, когда я в нерешительности провожу рукой по его щеке, ощущая липкость и мокрый пот.

Корбин улыбается, а потом его взгляд утомительно задерживается на моих губах. В эту же секунду мое терпение заканчивается. Я целую Кора, потому что мои чувства все еще живут во мне. А Кор отвечает на поцелуй, потому что он зависим от меня. Как и я от него. Наши ненормальные и токсичные отношения рано или поздно ни к чему хорошему не приведут.

Через год отношений я радовалась тому, что у нас с ним одинаковые взгляды на жизнь. Потом я поняла, что он готов ради карьеры полезть по головам, а я на это не способна. Через два года я поняла, что ему плевать на своих родителей и их любовь и заботу, в то время как я просто обижалась на своих за многие их ошибки. Еще через год я поняла, что с Корбином мне не родить детей – в будущем дети будут ненавидеть его. Сейчас же я понимаю, что вся наша черная и отвратительная любовь сводится лишь к одному концу – зависимость, агрессия и ненависть.

Копаясь в своих мыслях, я не замечаю, как он пробирается ко мне под одежду. Его пальцы уже оказываются на голых участках моей кожи. Я продолжаю его целовать до тех пор, пока где-то там вдалеке темного наслаждения я не вижу ярко-красного цвета флаг. В следующую секунду я выворачиваюсь из его хватки.

– Хватит, – сквозь слезы отвечаю я. – Это нужно прекратить.

Я бреду в спальню, запираю дверь на замок и ложусь на кровать, заворачиваясь в толстый теплый плед. Время вылечит меня, а пока я могу рыдать столько, сколько мне нужно.

## Глава 2

Когда мне было шестнадцать, я построила карту путешествий. Согласно ей, каждый год я должна была открывать новую страну. Поначалу все складывалось очень даже хорошо. Родителям нравилась моя идея, они отправляли меня с сестрой в ту страну, куда я и хотела. Все шло по плану, пока родители не узнали, что я не желаю в будущем продолжать их кондитерский бизнес.

Мягко говоря, они были разочарованы, когда я сказала, что уезжаю в Лондон. Но маме пришлось приложить множество усилий, чтобы отпустить дочь с разбитым сердцем в другую страну. Папе сложно было меня понять. Для романтики и любви он черствый человек.

С моим отъездом наши отношения с папой дали огромную трещину. Нас всего двое в семье: я и Шарлотта. Папа с самого моего рождения распланировал наши жизни. Я выучусь на бухгалтера, а сестра станет юристом, и мы обе будем работать на наш бизнес. Только вот из нас двоих по выложенному пути идет только Николь.

В одном мы сошлись: я поступила на экономический, но стала организатором праздников, а не бухгалтером. В этом есть огромная разница.

Я лишилась их финансовой поддержки, когда поступала в колледж на экономический факультет, лишилась путешествий, лишилась любых разговоров с ними. Лишилась всего того, что обычно связывает ребенка с его родителями. На руках у меня был только мой трастовый фонд, который мог покрыть мое обучение и первый год жизни в Лондоне. Так что Лондон был моим последним пунктом назначения в моей карте путешествий. Грустно было смотреть все время полета в иллюминатор и осознавать, что ты едешь домой, а не в очередной отпуск.

После колледжа я не плохо стала зарабатывать у Кора. Моей зарплате мог позавидовать кто угодно. Однако работа так сильно засасывала нас, что каждый отпуск нам приходилось откладывать на неопределенный срок. И единственный раз, когда мы куда-то выбирались – был Рим. Там мы провели неделю нашего медового месяца. Мы не могли позволить себе отдых подольше из-за предстоящего объема работы.

Впрочем, теперь у меня ни работы, ни Корбина.

Я долго представляла себе, как я вернусь обратно. Какова будет реакция семьи. Что они скажут и подумают? Я не сомневаюсь в том, что мои двоюродные братья-двойняшки, которые старше меня на один год, будут смеяться надо мной. Эти два глупца никогда не блистали хорошими манерами и братской любовью. Однако дедушка и вся мужская составляющая нашей большой семьи всегда гордятся ими.

До ужина еще пять часов, чем бы мне заняться?

Я стою посреди аэропорта, держу в двух руках свои три чемодана и оглядываюсь вокруг в поисках какого-нибудь решения.

Редко я переписываюсь с Шарлоттой. У нас разница шесть лет, и она всегда была, как пропасть между нами. Сейчас ей девятнадцать, и она учится на первом курсе в бизнес колледже. Прилежная ученица и умница дочка. Я должна была быть, как она. Родители всегда гордятся ею. Я же чувствую себя приемным ребенком. На это есть много причин, однако все же по крови я их дочь. Что еще больше удивляет меня, я сама стараюсь быть не похожей на своих родственников. Наверное, поэтому в свой подростковый бум я перекрасила свои темные волосы в блонд. Изначально это было ужасно, но, когда маме пришлось смириться с моим поступком, то она настояла на походе к ее лучшему мастеру, чтобы она привела нелепую ошибку в приличный вид. Теперь я не представляю себя без своих карамельных волос.

Мы с Шарлоттой всегда были разными. Я не люблю, когда кто-то ограничивает мою свободу, а она боится кому-нибудь сказать что-то поперек (конечно это не касается наших братьев и меня). Так что всю жизнь мы живем с ней, как кошка с собакой. Если другие ищут любой повод для радости, мы же ищем повод поссориться или как можно больнее задеть друг друга.

В наших столь редких переписках нам удавалось все-таки перекинуться парочкой стандартных фраз, чтобы узнать, кто и как поживает. Так, мне однажды удалось выбить из нее расписание занятий. И я надеюсь, что оно за эти три месяца не изменилось. Иначе, я выставлю себя полной дурой, простояв несколько часов возле колледжа с тремя чемоданами и подушкой для сна, висевшей на шее.

– Выглядишь убитой, – слышу я знакомый голос, который вырывает меня из легкого сна.

Я просидела на скамейке в парке колледжа почти два с половиной часа. Зарядка на моем телефоне закончилась еще час назад, а все мои книги лежат глубоко на дне чемодана. Ну и еще это было бы глупо, если бы я решила открыть здесь свой чемодан, перерыть всю одежду и достать любимую книгу Оскара Уайльда.

– Спасибо, – выдавливаю я и поднимаю на нее свой уставший взгляд.

Шарлотта ни капельки не изменилась за такое долгое время. Безусловно она повзрослела, вытянулась в росте, но внешне – нет. Все те же каштановые волнистые волосы, которые теперь выглядят более аккуратно, подтянутая женственная фигура и красивые выразительные зеленые глаза. Мне всегда казалось, что Шарлотта выглядит красивее и презентабельное всех наших остальных членов семьи. Я же всегда считала себя гадким утенком – да чего уж там, в школе мне об этом открыто говорили.

Я поднимаюсь на ноги и опускаю сверху солнцезащитные очки. Не хочу, чтобы кто-то видел мои темные мешки под глазами.

– Нужна помощь с вещами? – вдруг предлагает она, когда самый маленький чемодан с обувью решает свалить от меня. И ее слова звучат скорее, как подкол, чем искренняя помощь.

– Сама справлюсь, я же дотащила все это с аэропорта.

Сестра лишь ухмыляется в ответ и как на зло мне ускоряет свой шаг. И почему этот старинный и древний колледж до сих пор не сделал парковку возле входа? Вечно приходится тащится через весь парк и поле, чтобы дойти до своей машины.

Мы доходим до роскошного Lexus последней модели. Вероятнее всего родители уже подарили ей свой подарок. Ну или просто Шарлотта не смогла дождаться вечера и выклянчила свой подарок ровно в полночь, чтобы уже сегодня похвастаться подарком перед друзьями.

Шарлотта даже не решает помочь мне сложить вещи в багажник. Ну и я со своей гордыней не прошу ее о помощи. Ничего необычного.

Она получила права ровно год назад. Об этом она с шумом сообщила в своих социальных сетях, опубликовав свое водительское удостоверение. Такое событие ей пришлось подкрепить большой и шумной вечеринкой, где, как она сказала, показала всем свои водительские права.

И вот я впервые сижу с ней в машине как пассажир. Заведя машину, Шарлотта резко стартует с места, и мне даже кажется, что наша поездка продлится до первого столба. Мне приходится вжаться в сиденье и вцепится в ремень безопасности, пока в голове зарождается догадка о купленных водительских правах.

– Не переживай, твои штанишки останутся сухими, когда мы приедем домой.

Я пропускаю ее колкость мимо ушей и погружаюсь в переживания о предстоящей встрече с родителями. Возможно, они подумают, что увидели не меня, а моего призрака, так как знают, что я никогда и ни за что бы не вернулась домой сама. Родители знают, какая я упрямая. Так, что мне придется, наверное, дотронутся до них или повертеться перед зеркалом, чтобы убедить их, что это действительно я. Ну и выложить им всю правду, почему я с таким позором вернулась домой, да еще и с громким разводом. Вот же шумиха будет в их светском обществе, когда эта новость разлетится.

Замужние женщины, не имеющие детей, наверняка будут строить свои теории заговора, а женщины в возрасте будут горевать, так как вспомнят себя в молодости и как они боялись остаться без мужа в любые периоды их ссор.

– Ты ведь никому не говорила о моем приезде? – решаю на всякий случай удостовериться.

– Я не настолько сильно тебя ненавижу, чтобы рассказывать всем о твоих грязных делишках, – с улыбкой отвечает она.

Конечно, в этом я уже успела усомниться раз так сто.

Когда Шарлотта останавливается возле нашего дома, из моего вида не ускользает дом, стоящий напротив. Он принадлежит семье Арчибальд. Семейная пара, владеющая крупным гостиничным бизнесом. Три дочери: Отем, Девин и Скарлет. Отем когда-то была моей лучшей подругой, пока наши дороги не разошлись, как и с моей первой любовь Николасом. Сейчас же мне абсолютно ничего неизвестно об этой семье.

Я с тоской смотрю на их дом и вспоминаю, каким прекрасным было мое детство. Тогда великие проблемы взрослой жизни казались романтизированными историями наших родителей. Я думала о них, как о должных вещах и воспринимала, как прыщ, выскочивший на носу. Однако, на деле все оказалось иначе и сложнее. Обычный прыщ уже кажется обыденной вещью.

– Ты будешь пялиться на соседский дом или же поднимешь уже свою задницу, потому что я не собираюсь вытаскивать твои тяжеленые чемоданы, – раздраженный голос Шарлотты вытаскивает меня из раздумий.

Высоченную стеклянную дверь нашего дома нам открывает наша домработница Лили. Ей почти за шестьдесят, но выглядит она как всегда прекрасно: молодо и весело. Она всегда составляла мне приятную компанию, когда я выходила в сад в бессонные ночи.

– Добро пожаловать, мисс Лоусон, – приветствует она.

Мне хочется поправить ее и сказать, что я миссис Эшли, но что-то меня останавливает. Но мысленно я благодарю ее за то, что она не начинает расспрашивать меня с порога, почему же я решила вернуться, когда так рьяно противилась жизни в Нью-Йорке.

– Спасибо, Лили, – отвечаю я и прохожу внутрь.

Дом по-прежнему выглядит с иголочки. Полы блестят, в доме пахнет чем-то сладким и медовым. Мама вместе с Лили всегда следили за чистотой и порядком в доме.

– Родители еще не приехали. Должны быть дома приблизительно через два часа.

– Спасибо, – благодарю я и поднимаюсь с вещами на второй этаж, в свою комнату.

Но только я ставлю чемоданы на первую ступеньку, как Лили останавливает меня.

– Бруклин, твоя комната…, – я смотрю на нее удивленным взглядом. – Ее переделали под гардеробную для Шарлотты.

Я перевожу взгляд на довольную Шарлотту.

– Что? – возмущенно выпаливаю я.

Я оставляю чемоданы, которые с грохотом падают на пол, и бегу, чтобы убедиться в этом.

Моя дверь третья справа. Распахнув ее, я прихожу в ужас. Они превратили ее в хлам. Я так старалась и делала из нее своего рода свое убежище, и я искренне надеялась, что родители просто повесят на дверь замок или оставят, как гостиную. Уверена, они бы так это и сделали, если бы не Николь. Это было ее решением. И не удивлюсь, если это была ее просьба в качестве подарка на день рождения.

– Ты ведь знала, как сильно я люблю свою комнату. Зачем ты это сделала? – спрашиваю я с нее.

– Никто ведь не знал, что твоя лондонская мечта расколется и ты решишь вернуться домой? Ты всегда рассказывала мне, как хорошо там живешь. Я и решила, что значит эта комната тебе больше не нужна, а мне некуда было складывать свои вещи. Вот я и выпросила у родителей гардеробную.

Я облокачиваюсь о дверной косяк.

– Моя машина? – спрашиваю я. – Ее вы тоже продали, чтобы она не занимала лишнее место в гараже? – с укоризной спрашиваю я.

– К твоему большому удивлению, твоя машина стоит внизу и пылится под черной тряпкой. Хотя такое старье продать бы уже, – наморщив нос, отвечает она.

– Ты самая что ни на есть эгоистка, – говорю я и направляюсь в гараж.

Mercedes gla 250 – был моей девчачьей мечтой. Даже в Лондоне я арендовала именно такую же машину, правда другого цвета. Все это время моя черная матовая малышка ждала меня. Моей радости нет предела, что она сохранилась. Правда теперь мне нужно искать жилье. А это задача посложнее, чем взять авто под аренду.

Свои вещи я убираю в багажник своей машины. Достаю из сумки ноутбук и усаживаюсь в столовой с кружкой кофе, чтобы поискать более менее подходящий вариант.

Спустя час бестолкового поиска моя надежда на лучшее начинает покидать меня.

– Брук, – произносит мое имя сестра и садится напротив меня через весь стол.

Я поднимаю на нее свой гневный взгляд, продолжая кусать большой палец от нервозности.

– Вообще-то, у тебя есть жилье, – сообщает она так, словно выливает на меня ведро ледяной воды. – Родители купили тебе квартиру, когда решили переделать твою комнату. Все, что было в твоей спальни буквально переехало в новую квартиру. Я даже потом начала завидовать твоим апартаментам.

Я смотрю на нее одним большим вопросительным взглядом, ожидая ответа или объяснения.

– Они решили, что ты на вряд ли будешь жить в этом доме, если вернешься. И если вернешься, то наверняка будешь слишком взрослой. Так что поэтому они решили купить тебе отдельную роскошную квартиру с высокими потолками, террасой и видом на небоскребы, – с завистью в голосе говорит она.

– Немедленно вези меня туда, – приказываю я, громко захлопнув крышку ноутбука.

– У меня нет ключей, – пожав плечами, отвечает она. – Жди родителей.

Как же я зла на эту мелкую проказницу. Всегда будет сыпать соль мне на мои открытые раны. В этом вся наша забава: как бы сильно кого-нибудь задеть.

Я тяжело вздыхаю и прислоняю сложенные руки в замок ко лбу. Слишком много всего навалилось на меня за последнее время.

– Почему ты решила вернуться? – спрашивает Шарлотта уже более спокойным и приятным тоном голоса. Сейчас она действительно, как сестра обеспокоена моим возвращением.

– Неважно. Просто мои мечты далеки от реальности.

Шарлотта морщит лоб и хмурит брови.

– Не верю тебе. Ты бы вернулась гораздо раньше. Ты вроде говорила, что вышла замуж там. Брак распался?

Ник не перестанет копать до правды. Ей нужно знать правду, а мне не хочется вытаскивать все свои иголки и заклеивать потом свои раны.

– Твой синяк на щеке говорит о многом.

Вот блин. Видимо я стерла тональный крем.

– Не важно, – вполголоса уставшим голосом отвечаю я.

– Брук, мне известно, что ты замужем за Корбином Эшли. Такого завидного жениха было сложно не заметить в заголовках журнала.

– Откуда ты?..

– В Америке его журнал стал очень популярным, это, во-первых. А во-вторых, я удивлена, что ты не осведомлена о том, что в Англии он входит в топ-миллионеров и топ завидных женихов страны. Надеюсь, ты хотя бы знаешь, что он владеет не только издательством, но и инвестиционной компанией.

Наверное, я слышала об этом. Его бюджет всегда оставался только его, как и мой моим. Корбин всегда жаден к своим вещам. Это мне стало понятно еще в нашу первую встречу, когда я захотела угоститься его коктейлем, а он предложил заказать мне новый, сославшись на то, что лед в напитке уже растаял и на вкус коктейль был простой водой.

Но я удивлена, что ничего не слышала о его популярности в штатах. Возможно, все потому что, когда мы познакомились, он только открывал свой издательский дом. А я с переездом в Англию перестала следить за американскими новостями.

– Да, слышала что-то об этом, – запоздало отвечаю я.

– Он бил тебя? – продолжает она.

– Шарлотта, хватит лезть в мою жизнь. Я ведь не спрашиваю, с кем ты спишь и с кем встречаешься, – я начинаю злиться.

– Ты не спрашиваешь, потому что я не даю поводов думать об этом. А ты просто один говорящий вопрос. На твоем лице синяк, а в уголке губы видно запекшуюся кровь. Кого ты пытаешься обмануть? Себя? – на последнем слове она делает особый акцент.

Но я уж привыкла никогда не показывать свою слабость. И если на меня нападают, то я нападаю в ответ.

Я вздыхаю, пытаясь справиться с нарастающим раздражением. Шарлотта всегда была слишком проницательной и прямолинейной, не понимая, что иногда лучше промолчать.

– Послушай, я ценю твою заботу. Надеюсь она искренняя. Но все же это моя жизнь, и я сама с ней разберусь. Да, у меня были…проблемы. Я с ними справлюсь самостоятельно. Не нужно лезть туда, куда тебя не просят.

Я смотрю ей в глаза, надеясь, что она понимает – этот разговор окончен. Николь упряма, как и я, однако сейчас я надеюсь, что она проявит хоть каплю такта.

– Ладно, – раздраженно выпаливает она. – Если все-таки тебе понадобится помощи…ты знаешь, где меня найти.

Я киваю, отводя взгляд в сторону, благодарная, что она отступила. Иногда навязчивость сестры выводит меня из себя, но я знаю, что в глубине души она просто беспокоится обо мне. Но как бы там ни было, я предпочитаю разгребать свои проблемы самостоятельно. По крайней мере, пока.

Мы замолкаем, и я украдкой бросаю взгляд на экран своего телефона. В отражении черного экрана виден синяк. Мне нужно будет замаскировать его посильнее, чтобы макияж продержался весь оставшийся вечер. Главное – не подавать виду, что у меня что-то не так. Я расправляю плечи и стараюсь выглядеть более уверенной, чем во время разговора с сестрой.

## Глава 3

Взрослые люди никогда не верят в сказки. Я всегда задавалась вопросом «Почему?». Почему в детстве мы так сильно верим во все то, что нам рассказывают взрослые, что когда сами становимся взрослыми, то перестаем верить во что-то хорошее.

А потом поняла, что чем старше ты становишься, тем сильнее твои мечты разбиваются о купол реальности.

Именно поэтому я не знаю, как сообщить родителям правду, чтобы это не выглядело как выдуманная сказка.

Снаружи доносится шум приехавшей машины. Я все еще сижу за обеденным столом и покусываю свой большой палец, ощущая, как бешено колотится мое сердце.

Шарлотта спускается с лестницы, и я встречаюсь с ее настороженным взглядом. С минуты на минуты на меня выльется ведро вонючей грязи и ужасного недовольства.

Дверь открывается, и первым в дом входит отец. Шарлотта вешается ему на шею, тем самым поворачивая отца ко мне спиной. А следом входит мама. Она широко улыбается, увидев свою дочь. Папа радостно обнимает ее, и хочет покружить, как он делал с нами всегда, однако Шарлотта встает на ноги. Они о чем-то беседуют, пока я собираюсь с мыслями.

–Почему в гараже с машины Брук снята тряпка? – спрашивает папа, засунув руки в карманы брюк.

Ну а теперь сестре больше нет смысла отворачивать родителей от меня. Поэтому сестра смотрит прямо на меня, пронзая меня своими глазами.

Родители резко оборачиваются, и мама теряет дар речи, приложив руку к груди от испуга. Папа же смотрит на меня взглядом, полным замешательства и непонимания. Однако в них обоих я уже вижу разочарования. Да, возможно, мне не должно быть стыдно и страшно перед родителями в свои двадцать четыре года, ведь я уже взрослый человек. Однако будучи взрослым человеком, мне стыдно и страшно возвращаться в родительский дом, чтобы сообщить, что у меня не получилось.

–Привет, -выдавливаю я из себя, встав со стула.

Мама судорожно моргает, пытаясь подавить в себе слезы. И нет, это не слезы радостной печали, это слезы страха, потому что я привезла с собой кучу проблем и хлопот, которые в скором времени будут касаться и их.

–Бруклин, -констатирует отец.

К счастью, им не показалось, что перед ними призрак. Они действительно осознали, что их старшая дочь-бунтарка вернулась домой с разбитыми мечтами и сердцем.

–Ну и каковы же причины твоего визита? – спрашивает папа.

–Я вернулась из Лондона. Буду строить свою жизнь теперь здесь, -коротко и не совсем полно объясняю я.

Папа ухмыляется.

–Я знал, что рано или поздно ты вернешься в родительский дом. Но на что ты теперь рассчитываешь? – спрашивает он, проходит на кухню и садится за стол. Он даже не поприветствовал меня, не обнял и не поцеловал. Это довольно больно осознавать, что родители не рады моему визиту.

–Ни на что, пап. Я справлюсь со всем сама. Просто решила заглянуть к вам, чтобы заявить о себе. Ну и хотела бы узнать поподробнее насчет своей квартиры. Моя комната ведь теперь переделена в гардеробную Шарлотты.

Родители переглядываются между собой.

–Я дам тебе ключи. Но там нужно нанять клининг, так как за такое долгое время квартира никем не использовалась. Через два часа всей семьей нужно быть в ресторане. Ты вернулась вовремя, – отвечает мама.

Меня поражает холодность и отстраненность родителей. Либо это взаимная обида. Либо это полное разочарование во мне и отречение.

Шарлотта решает разделить свою комнату со мной и позволяет мне собраться в ее комнате, взяв с меня обещание, что я иногда буду позволять переночевать в своей квартире.

Я быстро привожу себя в порядок и трачу больше всего времени на свой макияж, чтобы скрыть синяки и порезы. Сестра делает попытки разглядеть масштабы моей катастрофы, но не принимает попытки сказать мне что-нибудь. В этом вся она: даже если мне плохо, жутко и ужасно, она никогда не подойдет ко мне и не поможет.

Мне не хватало, чтобы родственники и это еще заметили. После помогаю Шарлотте с прической и платьем. В честь своего девятнадцатилетия она решила надеть платье с плотным корсетом, который шнуровать почему-то приходится мне. В благодарность я слышу лишь ее грубые ругательства, что очень немило с ее стороны.

Ресторан Шарлотта выбрала по всем канонам светского общества: расположение в центре города, минималистичный и дорогой интерьер внутри, ну и изощренное меню. Когда официант озвучивал названия блюд, представленных на столе, я не только потерялась среди букв названий, но и свернула уши в трубочку. За столько лет жизни в Лондоне я отвыкла от такой кухни, мы с Корбином предпочитаем…предпочитали выбирать простые заведения, там, где есть вкусная и понятная кухня. От мыслей и старых воспоминаний мое сердце больно сжимается от того, что все это хорошее останется теперь только в моей голове.

Мы приехали первыми. Так что ожидание остальных родственников становится все более нервозным. Родители не удостоили меня лишними вопросами. Они вообще практически со мной не разговаривали ни во время поездки до ресторана, ни во время ожидания.

Я стараюсь делать вид, что мне не так важно их внимание. Я всего лишь привыкла к отсутствию этого внимания. Раньше я сильно убивалась по этому поводу и переживала, а сейчас, наверное, я лишь стараюсь притупить эту боль, потому что уже не питаю ложных надежд на то, что что-то может поменяться в их отношении ко мне.

Следующими в ресторан приходит мамина сестра Эсмеральда, ее муж Джереми и наши братья-двойняшки Киллиан и Эндрю. Братья отличаются во внешности, но вот в характере, они как два сапога пары. Лишь Эндрю иногда может быть серьезным и дать нормальный совет. Ну по крайней мере так было раньше, как сейчас обстоят с этим дела, я понятия не имею. Они ведь старше меня на один год и, вероятнее всего, Эндрю наверняка уже женился.

Мы встаем со своих мест, чтобы их поприветствовать. Рядом с Киллианом я замечаю среднего роста брюнетку, едва достающую его до плеча. Девушка буквально сошла с обложки модельного журнала. В голову начинают лезть совершенно неправильные мысли, учитывая все отношение Киллиана к семейной и супружеской жизни. В общем, не удивлюсь, если эта девушка окажется нанятой моделью, актрисой на один вечер или же на долгосрочную перспективу, чтобы родители какое-то время не тревожили его вопросами, когда же он остепенится. Но думаю, он не учел того факта, что, когда ты находишь вторую половинку, старшее поколение начинает требовать с тебя свадьбу и детей.

Однако, мысль, что это может быть его невеста или жена исчезает, когда я не замечаю на их безымянных пальцах обручальных колец.

Братья широко улыбаются, когда замечают меня среди других родных. Я стараюсь держаться уверенно, теребя кольцо на своем безымянном пальце. Черт, я до сих пор еще не сняла свое обручальное кольцо. Как еще родители не задали мне вопросов о нем?

Хотя вряд ли я сниму это кольцо, поскольку всегда использую его, как спасательный круг. Пускай у меня и есть страсть к шоппингу, однако аксессуары я не особо люблю. Так что придется подыскать новое кольцо, которое будет успокаивать меня. Да я не удивлюсь, если объявится Корбин с просьбой вернуть ему обручальное кольцо, которое он потом сдаст в ломбард и получит с него деньги.

Дядя не подает на меня никаких эмоций. А вот тетя удивленно улыбается и крепко меня обнимает. Она всегда мечтала о дочке, но когда появились ее сыновья, она нашла свое утешение во мне. По какой-то причине и я в ней. С ней я могла и посекретничать и поделиться всеми своими проблемами. Даже с мамой я не всегда могу быть так близка, как с ней. Дядя лишь кротко оглядывает меня с ног до головы. Мне остается только догадываться и представлять какие мысли у него в голове.

Какой позор нашей семье.

Как она могла так подставить не только своих родителей, но и всех нас.

Она очернила нашу репутацию.

Я не знаю, повезло мне или нет, что официально по документам я больше не мисс Лоусон. Официально я миссис Эшли. Так что в какой-то степени они должны быть мне благодарны, что в газетах не будет мелькать фамилия Лоусон.

–Какие звезды Голливуда. Сама Бруклин Лоусон, – раздается задорный голос Эндрю.

Его я раньше всегда считала более-менее братом. В то время, как с Киллианом мне всегда казалось, что кто-то вышиб из него адекватность и разумность.

–И тебе привет, Эндрю, – холодно и стойко отвечаю я, не желая обнять его или протянуть ему руку.

Он и сам держится на расстоянии, что мне кажется странным для него. Когда мы были младше, он всегда притягивал меня к себе, чтобы крепко-крепко обнять, вскружить в воздухе, а потом повторить наше фирменное приветствие: удар кулаками, удар плечами, удар грудью в прыжке и крепкие-крепкие объятия. Это была его идея, так что я лишь подхватила ее ради него.

Следующими входят бабушка с дедушкой. Мои глаза встречаются с бабушкиными холодными и пронзительными, что по коже проходит неприятный холодок, мне хочется сбежать. Она подходит ко мне и оглядывает с ног до головы.

–Ты замужем, -произносит она, и я слышу в ее голосе удивление. – Где же твой муж? Почему не обрадуешь нас радостными известиями?

Я понимаю, что она заметила мое кольцо на пальце, так что я на автомате прячу руки за спиной.

–Он не смог приехать вместе со мной, – выдавливаю я.

Бабушка внимательно всматривается в мое лицо. Ее глаза слегка сужаются, когда она смотрит мне в лицо, и я начинаю думать о том, не поплыл ли мой макияж, не видит ли она мои синяки?

–Жалко, -с досадой произносит она и отходит в сторону, возвращаясь к дедушке, который смотрит на меня взглядом полного разочарования.

Похоже, что мне надо было написать на лбу, что я с пустым багажом проблем. Ведь я действительно вернулась не для того, чтобы создать им уйму проблем. Видимо в это мало, кто хотел верить.

Мы садимся за стол. Слева от меня Шарлотта, справа – братья. Девушка Киллиана садится напротив него, чем еще больше привлекает мое внимание.

–Что привело тебя домой? – спрашивает Эндрю. – Бабушка с дедушкой уже через полгода перестали спрашивать у твоих родителей как у тебя дела.

И его слова прилетают по мне сильнейшем ударом.

–Решила начать жизнь с чистого листа, – отвечаю я вполголоса, чтобы другим меня не было слышно. Остальные беседуют о чем-то своем, я не сильно разбираю их приглушенные слова.

–Снова? Я думал, что ты никогда и ни за что не променяешь Лондон на Нью-Йорк. Ты при любой возможности говорила, как сильно ненавидишь этот город.

Так и есть. Нью-Йорк – большой муравейник. Люди приезжают сюда, чтобы потеряться и стать невидимками, слиться с городом, а местные выбираются из него, потому что хотят свободы. Есть и те люди, которые любят этот город, каким бы он не был. Моя семья таковой и является.

–Я всего лишь достала новый лист, – ухмыляюсь я и тянусь за стаканом воды – во рту все пересохло.

–Бабушка до сих пор на тебя в обиде, что ты не прислала им фотографию в выпускной шапочке и с дипломом.

–Что? -тут же возмущаюсь я.

–Я ведь сделала рассылку в наш семейный чат, сообщение отправилось, – я хмурю брови, глядя на Эндрю и пытаюсь понять прикалывается ли он сейчас надо мной или нет.

–Очевидно, либо твоя рассылка не дошла, либо кто-то здесь явно против тебя, -пожав плечами, отвечает он.

Я оглядываюсь вокруг в замешательстве. У нас действительно большая семья. Наша семья, семья маминой сестры и брата. Помимо моих двоюродных братьев у меня есть еще две сестры, правда они старше на пять лет и три года и уже живут отдельной взрослой жизнью. Например, Тайла, самая старшая, скоро станет мамой. Правда с ними мы, к сожалению, никогда не были слишком близки. В детстве Тайла и Дебби всегда строили нам козни, говоря, что мы наглые эгоисты.

К такому заявлению будучи ребенком я не могла отнестись спокойно. В ответ на такие слова, я изрядно потрепала голову Тайлы. Сейчас я, конечно, понимаю, сколько было обиды в сестре. Ведь они пережили не только бедное детство, но и очень тяжелый развод родителей. Их отец до сих пор ни разу не объявился и не предложил свои отцовские услуги. Став старше, наши пути разошлись окончательно. Даже их мама не сильно близко общается с моей мамой и моим дядей.

И это я еще не упомянула кузенов моих родителей, с которыми они также были близки и до сих пор поддерживают тесную связь.

Вся прелесть большой семьи заключается в соперничестве. Тебе очень тяжело жить своей отдельной и независимой жизнью. Вместо этого, она превращается в бесконечную гонку за успехами. Каждый раз, когда мама рассказывала об успехах других, вместо радости во мне вскипали гнев, злость и зависть. Соперничество становится особо тяжелым, когда в семье есть и мальчики. За ними порой бывало не угнаться. Приходилось мириться с поражением, когда Эндрю приносил домой кубок за победу в футболе, а Киллиан приносил медаль за победу в бою. Я видела, как все радовались успехам других, и мне хотелось того же. Отчасти, именно поэтому я пошла наперекор всему и всем, когда забрала документы из Гарварда, купила билет до Лондона и, поставив всех перед фактом, отчалила в аэропорт.

–Киллиан решил повзрослеть? – спрашиваю я шепотом, слегка наклонившись к Эндрю.

–Типа того. Это Блейк. Ты разве не помнишь ее? Они еще со школы пытались вылепить из себя примерную пару, – спокойно отвечает он и приступает к ужину.

У Кила было много девушек в школе, и менял он их как перчатки. Я никогда не воспринимала их всерьез, потому что я, как и другие считала, что у Киллиана ветер в голове гуляет. Однако, эта девушка ведет себя довольно раскованно в кругу нашей семьи, болтает с его мамой. И пускай, я вижу, как она неприятна моей тети, я все равно понимаю, что эта девушка – часть нашей семьи.

Ужин проходит в своем темпе. Мамин брат лишь моментами решал завести со мной разговор, чтобы выпытать хоть что-то из меня. После чего я ловила на себе вопросительные взгляды родителей. Тем не менее я снова убедилась, как сильно такие мероприятия выматывают и утомляют. В этом я оставалась себе верна.

Каждый по очереди поздравляет Шарлотту с днем рождения и дарит свой подарок. Сестра светилась от счастья, принимая дорогие подарки, среди которых – бриллиантовые украшения, дорогая техника и прочие богатые излишки роскоши. А по завершению вечера в центр зала официанты прикатили двухъярусный торт с большой свечкой в центре, которая светилась и искрилась, как маленький фейерверк. Официанты спели короткую песню «С днем рождения», и сестра задула свечку с третьего раза – такое большое желание она загадала. Весь ресторан смотрел на нас и бросал косые взгляды, каждый раз, когда сестра громко радовалась и благодарила всех за поздравления. Шарлотта любит внимание, и она всегда ищет способ, чтобы его получить. Как будто без этого она не сможет прожить. Впрочем, любой ребенок мечтает о внимании близких людей, просто каждый по-разному его выпрашивает. Шарлотта любила говорить об этом открыто и на показ, я же пыталась заслужить его любыми поступками и действиями, пока не сдалась и уехала в Лондон за лучшей жизнью.

Ближе к девяти вечера мы выходим на улицу. Старшие обмениваются словами напоследок, а я прокручиваю варианты в голове: усну я сегодня в своей квартире или же в одной постели с сестрой. Надеюсь, что мне вручат ключи от моей квартиры.

Мы садимся в машину, и тишина маленького пространства оглушает меня.

–Ну и где же твой муж? – спрашивает папа, кивнув взглядом на мою руку с обручальным кольцом.

Водитель отъезжает с парковочного места. Мама и Ник просматривают фотографии с только что прошедшего ужина.

–Честно говоря, встречу с зятем я представлял себе совсем по-другому. Но я рад, что ты хотя бы встретила своего человека и счастлива с ним в браке.

Рано или поздно папа пробивается на эмоции и показывает свои истинные чувства. Сначала он одаривает холодом и только потом согревает своей любовью – если ее вообще можно так назвать.

–Я развожусь, пап. Это одна из причин, почему я решила вернуться, -честно и прямо отвечаю я, глядя ему в глаза.

Папин взгляд немного тускнеет от моих слов. Вероятно, не это он хотел услышать. Как и любой другой отец, он мечтал выдать меня замуж, привести за руку к алтарю и передать меня моему мужу. Мы говорили об этом, когда мне было тринадцать – этот разговор я запомнила очень хорошо. Тогда мы много о чем болтали открыто и откровенно. Мне было так непривычно и до жути приятно, когда он разоткровенничался со мной о жизни и семье. Так что смотреть сейчас ему в глаза и видеть, как его надежды разбились – было очень больно. В день своей свадьбы мне хотелось написать родителям и сообщить им радостную новость, но на тот момент мы с ними не общались около трех лет. Прерывать наше молчание таким событием мне казалось несправедливо и эгоистично. Со мной ведь тоже никто не пытался связаться. Почему я должна была возобновлять это общение, заранее зная, что от меня ничего не ждут?

Выходя замуж за Корбина, я не думала, что наша история закончится на столь ужасной и грустной ноте. Однако, я поняла, что партнер должен пахнуть будущим, а не успешным успехом. Вместо будущего я улавливала от него аромат высокого самомнения и сильной любви к себе. Сложно сказать, кого больше любил Кор: себя или меня. Но что-то было в нем такое, что смогло меня привлечь. Может, его улыбка, шарм задорного парня и легкое отношение к жизни, невзирая на все его личные заморочки, по типу большого количества растений в квартире.

–Что с твоей карьерой? – продолжает он спокойным тоном.

Вдруг я слышу в нем обеспокоенность любого отца, только вот кажется, что мне это причудилось. Именно на этом вопросе мама привлекается в наш разговор, пока Шарлотта продолжает просматривать фотографии и постить в свой профиль.

Теперь мой взгляд начинает метаться между мамой и папой.

–В Лондоне я работала в эвент-агентстве, занималась организацией различных мероприятий для светского общества. Благодаря упорству и трудолюбию вскоре я стала вторым партнером в этом бизнесе. Корбин Эшли, мой муж, является владельцем этого дома. Однако…так вышло, что наши пути в какой-то момент пошли разными дорогами. Вчера я приняла решение уйти от него и начать новую жизнь здесь.

–Корбин Эшли, -папа цепляется только за эти два слова. – Шарлотта что-то рассказывала о нем, но я не придал этому много значения.

–Ты была хорошим организатором? – неожиданно для меня и даже для сестры спрашивает мама.

–Да. Людям нравились мои работы, так что я быстро наработала клиентскую базе, где преимущественно были люди из светского общества.

Мама молча кивает, сводя с меня свой взгляд.

И мы снова погружаемся в тишину.

Спустя пару минут, папина рука ныряет во внутренний карман пиджака. Я слышу звон металла, и в следующую секунду он достает связку ключей.

–От твоей квартиры, -говорит он и вручает мне ключи.

Ненароком у меня назревает вопрос: если бы мои ответы их не устроили, получила бы я эти ключи? Или у него в другом кармане лежал обратный билет до Лондона, чтобы я вернулась туда и больше не позорила здесь никого? Это останется для меня загадкой.

–Спасибо, -тихо благодарю я.

–Приходи завтра в наш офис к девяти, – продолжает папа.

Нет, нет, нет…

Это ведь не то ради чего я приехала сюда.

–Я найду тебе должность в нашем медиа-центре. Посмотрим, что можно будет сделать.

Это шутка? Папа действительно не собирается вручить мне должность менеджера или управляющего? Не похоже это на него.

Вместо кучи слов и вопросов, я всего лишь киваю ему в ответ.

В скором времени я оказываюсь одна в своей машине, в которой все еще сохранился аромат моих духов, которыми я пользовалась в школе. Духи, которые мне подарил Ник. Вся моя прошлая жизнь напоминает мне о нем. Все-таки мы встречались с ним два года. Я даже замужем пробыла больше, чем с ним.

Проведя рукой по рулю, я окунаюсь в тот самый день, когда только получила водительские права. Николас был рядом со мной. Он и сподвиг меня на вождение. Хотя я и без этого всегда с большим удовольствием наблюдала, как он мужественно управляет машиной.

Порой мне кажется, что я скучаю по прежней жизни. А порой мне кажется, что все складывалось самым наилучшим образом. Например, когда я сказала «Да» Корбину. Я и вправду была счастлива с Корбином. Может, наше счастье было недолгим и краткосрочным, я благодарна жизни за эти моменты. Каким бы ужасным человеком он не был, я все равно буду дорожить нашей супружеской жизнью.

Вбив адрес своей квартиры в навигатор, я выезжаю с гаража и двигаюсь согласно голосовому помощнику. Ночной Нью-Йорк встречает меня красными светофорами и шумными улицами. Жизнь всегда начинается ночью. В Лондоне жизнь была более менее спокойной и тихой. Боже, кажется, я уже начинаю скучать по Англии и жалеть о своем решении. Может, жизнь с Корбином не была такой уж плохой.

Он бил тебя и издевался над тобой. Как ты можешь хотеть вернуть это?

Спустя двадцать минут я подъезжаю к высокому зданию, построенное в стиле французского ренессанса. С виду здесь этажей двадцать или даже тридцать. Ночная подсветка освещает здание, что делает это еще более привлекательным. Выхожу из машины и слева от дороги замечаю небольшой парк, огражденный деревьями и кустами. Родители выбрали неплохое место для моей квартиры. За это им большое спасибо.

Я получила эту квартиру после окончания школы в качестве подарка и старта новой жизни. Год жизни здесь было лучшим в моей жизни. Здесь мы с Ником пробовали совместную жизнь. Получалось неплохо, пока наши графики не начали расходиться.

На первом этаже здания меня встречает консьерж Бен. Мужчина лет пятидесяти приветствует меня стандартным «Добро пожаловать», потом он спрашивает нужна ли мне помощь с вещами, однако я прошу его проводить меня в квартиру номер 1075. Мужчина выглядит доброжелательным и приветливым, даже не морщится ни разу, таща мои тяжеленые чемоданы.

Мы поднимаемся на десятый этаж, и нас встречает очень даже светлый коридор. Белоснежные стены, украшенные светильниками бра с теплым светом, на полу выстелен темно-бордовый ковролин. И это я еще не упоминаю, что в некоторых местах присутствуют колонны, которые как бы разделяют квартиры между собой. Коридор больше напоминает мне гостиницу, чем подъезд престижного дома.

–Это ваша дверь, -Бен оставляет мои вещи и уходит обратно вниз, пожелав мне доброй ночи.

Вставив ключ в дверной замок, у меня не получается открыть дверь. Вроде все делаю правильно. Ключ поворачивается только в определенном и нужном положении. Я уже хочу позвать обратно Бена, но боюсь, что могу разбудить других жильцов, которые потом будут смотреть на меня косо и шептаться обо мне. Но и тащиться вниз с сумками, чтобы лично попросить его, я тоже не хочу.

Чудо случается, когда проходит около семи минут. Мне всего лишь нужно было поднажать на дверь, чтобы ключ точно встал в прорезь. Дверь открывается.

Квартира совсем не изменилась за это время. Просторный холл, из которого можно попасть в спальню, в кухню, столовую и гостиную. Из гостиной можно попасть в кабинет и во второй санузел. Под полупрозрачной тюлем я нащупываю ручку, нажав на нее и толкнув, холодный ветер врывается в квартиру, подхватив шторы. Обойдя всю квартиру, я нигде не замечаю и пылинки. Квартира вылизана до блеска. Может, мама тайком уже успела вызвать клининг?

Я выхожу на веранду и встречаюсь с невероятным видом на город. Да, Нью-Йорк мне никогда не нравился. Но этот вид переворачивает все мое отношение к этому серому городу. Жизнь действительно начинается ночью. Ну или может просто огни и всякая подсветка зданий так сильно действуют на меня.

В моей старой комнате был огромный стеллаж во всю стену. Там стояли книги в алфавитном порядке и отсортированы по жанрам. Это было моим любимым уголком комнаты. В этой квартире я так и не успела построить стеллаж заново. Я зажмуриваю глаза, когда тянусь к выключателю в кабинете. Сделав глубокий вдох, все же открываю. Напротив меня стоит огромный книжный стеллаж. Подбежав к нему, я даже замечаю, что книги стоят в том же порядке. Мое сердце совершает кульбит от такого милого и приятного жеста. Я всегда переживаю о том, что родители могут упустить какую-то деталь, которая может быть важна лишь для меня. Но здесь все было идеально. И чем же я все это заслужила?

Следующий час я принимаю пенную ванну, разогреваю какой-то полуфабрикат, который одиноко лежал в морозилке, и устраиваюсь в своей новой-старой постели с планшетом. Заказывать новые вещи – ритуал перед сном.

За последние полчаса я зеваю раз сто. Я ужасно устала за сегодняшний день, так что решаю убрать все вещи на тумбочку и лечь спать, однако вместо сна на меня наваливается грустная реальность. Повернув голову вправо, я вижу пустое спальное место. Корбин не ляжет со мной и не обнимет меня сзади, как делал это всегда, даже если мы были в ссоре. Ника, с которым я делила именно эту постель, здесь тоже нет и никогда не будет.

Ты сама приняла решение уйти. Дважды. Может, со мной действительно что-то не так?

Закрыв глаза, я все же пытаюсь уснуть, но грусть, тоска, печаль сменяются громкой музыкой и криками. Источник звука определить несложно – он раздается прямо надо мной.

–Ну какого же фига?!-произношу я и стону в соседнюю подушку.

В одной шелковой сорочке с накинутым поверх такого же цвета и материала халатом и повязкой для сна на голове, я иду к лифту и поднимаюсь на одиннадцатый этаж. Подхожу к квартире и слышу, как там разрываются стены и полы от такой громкой музыки. Я едва не забываю прикрыть свою лицо волосами, чтобы никто не смог увидеть лишнее.

Интересно, а консьержу можно жаловаться на соседей или их задача объединять и сплочать жителей муравейника?

Поднимаю кулак и начинаю стучать по двери. Кажется, что мои удары по сравнению с ударами поп-музыки – ничто. Двери в этом доме у всех не выглядели супернадежными, так что план по взлому двери где-то там греет мою душу.

Три подхода моих ударов кулаком не приносят результата. Меня просто никто не слышит. Музыка настолько громкая, что она поглощает в себя мои хиленькие стуки.

Глянув на время, я понимаю, что стою здесь уже минут пятнадцать. Я ужасно хочу спать, но этот шум не даст мне покоя. Утром я не хочу давиться чашками кофе, чтобы хоть как-то взбодриться.

Случается чудо, когда я слышу, что музыка стихает и на ее замену приходит чей-то громкий мужской голос. Я решаю, что это мой шанс – я посылаю им новую партию ударов. В ожидании я снова начинаю грызть свой большой палец, пока моя другая рука покоится на талии, а взгляд прожигает дыру в полу.

Дверь распахивается. Медленно и осторожно я поднимаю взгляд, когда замечаю перед собой две пары женских ног и одну мужскую посередине.

Я забываю, как дышать, моргать и двигаться. Передо мной стоит Николас Харрисон.

Тот самый Николас Харрисон.

И какого черта он тут делает?!

По бокам, с обеих сторон, на нем висят молодые девушки, оглядывающие меня оценивающим взглядом. Я ведь совсем не вписываюсь в их формат развлечений.

–Бруклин Лоусон, -по слогам и медленно с ошеломлением произносит он пьяным голосом.

Я замечаю, как дергается его кадык от удивления.

И вот я вижу Ника перед собой. Возмужавшего, повзрослевшего и красивого мужчину. Который в стельку пьян. Его темные слегка удлиненные волосы спадают на лицо, стеклянные карие глаза, впалые щеки, приподнятые скулы, серьезные хмурые брови и припухлые губы. Раньше я всегда шутила над его губами, говоря, что он накачал их бутылкой.

–Бруклин Эшли, -поправляю я довольно стойким голосом, чему сама удивляюсь.

Правая бровь Ника вздрагивает. Он пожимает губами и отпускает двух дам из своих рук. Девушки закатывают глаза и недовольно бормочут, после они оставляют нас наедине.

Я не имею ни малейшего понятия, что обычно бывшие делают в таких случаях. Спрашивают, как дела? Как жизнь? Нашел ли ты кого-нибудь на замену мне? Есть ли у тебя дети? Кем работаешь и чем живешь?

Однако вместо этого я говорю совершенно другое:

–Я живу под тобой. В твоей квартире очень-очень громко орет музыка. Завтра мне рано вставать, и это, – я обвожу пальцем происходящее за его квартирой, -очень мешает мне уснуть.

Ник кивает, выглядя понимающе. Только вот мне кажется, что, вернувшись домой, я так и не смогу нормально уснуть. И причиной будет уже не громкая музыка, а он сам.

–Понял. Я убавлю звук, распущу вечеринку, чтобы ты могла нормально выспаться.

Теперь киваю я, отступая назад.

–Ну…тогда спокойной ночи, – говорю я и направляюсь к лифту, раздраженно сняв повязку для сна с головы.

Боже, как же нелепо я выглядела сейчас перед ним. Наверняка ему есть чем похвастаться передо мной. В отличие от меня. Я чувствую себя так, будто я в жизни вообще ничего не добилась, кроме как неудачного замужества и багажом проблем.

Лежа в постели, я пялюсь в потолок. Желание уснуть сменяется желанием вспомнить все совместные моменты с Ником. А их, на минуточку, довольно много. В следующую минуту музыка надо мной раздается с громкостью плюс пять. Я издаю стон и утыкаюсь лицом в подушку.

Жизнь в этой квартире не будет спокойной. Как и моя жизнь теперь.

## Глава 4

Пенная пенка, которая гипнотически вертится в чашке моего кофе, усыпляет меня. Сражено я падаю на правую руку и закрываю глаза. Усталость и сонливость обрушиваются на меня. Всю ночь я ворочалась в постели, то засыпая, то просыпаясь от того, что мне казалось, что меня будит Ник. Мой мозг ночью сходил с ума, прокручивая все моменты, связанные с Ником. И когда на часах стукнуло шесть утра, я поняла, что еще одна попытка уснуть будет бесполезной.

Я погружаюсь в легкую дремоту под успокаивающий звук ложки, которой я размешиваю сахар в кофе. Но вот беда. Звонок в мою дверь выдергивает меня из сна. Подпрыгнув на месте, я несусь к двери, как будто меня током ударило. От резкого движения кружка опрокидывается и весь мой кофе выливается на пол.

– Черт! – стону я и иду к двери, спотыкаясь о собственные вещи.

Открыв дверь, я вижу перед собой не родителей, как мне думалось, а курьера. Он протягивает мне огромный бумажный стакан горячего напитка и бумажный упакованный пакет с пончиками. Я выгибаю бровь и смотрю на курьера с легким возмущением.

– Прошу прощения, но я этого не заказывала.

– У вас ведь номер квартиры 1075? – переспрашивает молодой парень.

– Да, – с недоверием отвечаю я.

– Тогда это ваш заказ, – отвечает он и его чересчур жизнерадостная улыбка растягивается еще сильнее.

– А я не могу отказаться от заказа? – на всякий решаю спросить я.

– Ни в коем случае. Мне еще ехать на следующий заказ, не хочу тащиться с этим обратно в кофейню и получать подзатыльник от директора.

– Сочувствую, – отвечаю я и все-таки забираю доставку завтрака на дом.

Я ставлю всю еду на стол и сажусь. Присев на стул обратно, что-то мокрое пропитывает мои ноги и сорочку. Я вспоминаю про разлитый кофе и медленно нехотя опускаю взгляд вниз. После я бреду в ванную за тряпкой и убираю свой неудавшийся кофе.

Внутри пакета с пончиками пусто, ни записки, ни адреса. Здесь даже нет листовки с акцией от кофейни. Но пахнут эти свежие пончики с клубничной помадкой просто изумительно.

Воспоминание из прошлого врезается в меня. В школе я любила готовить пончики и таскать их в школу, чтобы полакомиться ими с друзьями. Мне даже пришлось уговорить родителей, насколько нам жизненно необходима фритюрница. И я всегда делала эти пончики с клубничной помадкой, потому что клубники летом у нас запасалось очень много. Пожалуй, это единственное блюдо, которое я научилась готовить идеально. В остальном в готовке и кулинарии я полный ноль. Чего не скажешь о других членах семьи. Порой мне даже бывало стыдно: ведь моя семья владеет кондитерским бизнесом, а я в этом ничего не смыслю.

В стакане был банановый латте. Необычный выбор, но и это пахло очень приятно. Кажется, завтрак мне удастся на славу.

Пончики оказываются изумительными на вкус. Еще лучше, чем готовила я. Взяв четвертый по счету пончик, я спешу в свою комнату и распахиваю чемодан, чтобы найти подходящую одежду на сегодня.

Вытаскивая одну вещь за другой, я ругаюсь с набитым ртом из-за того, что все вещи оказываются мятыми. И почему я решила в спешке скидать все свои вещи, а не сложить их аккуратно.

Да, потому что я спешила как можно скорее оставить Корбина и вообще всю свою жизнь там.

Я облизываю свои слегка липкие пальцы и принимаюсь переодеваться. Кофейного цвета топ, клетчатый пиджак, свободные черные брюки с высокой талией и черные туфли на высоком и толстом каблуке. В другом чемодане я начинаю рыться в поисках подходящей сумочки. Но их я уже сложила более аккуратно, каждую сумочку я положила в чехол и так, чтобы они не примяли другие.

Почему на сумки я нашла время, а на одежду нет?

Мой выбор падает на черную маленькую сумочку с короткой лямкой.

Я радуюсь, что с волосами мои дела обстоят более-менее легче. Волосы я лишь расчесываю, и они всегда выглядят немного неряшливо и грубовато, но мне нравится такое. С макияжем мне приходится потрудиться, чтобы скрыть все следы ударов Кора. Глаза я подвожу черным карандашом и слегка растушевываю, крашу ресницы и наношу блеск на губы цвета кофе с молоком.

На выходе я скрещиваю пальцы и тихо говорю себе под нос:

– Пусть удача будет сегодня на моей стороне.

И выхожу.

Пока я ожидаю лифт, решаю проверить свою почту, может увижу там какие-нибудь предложения. Но ничего. Я не удивлюсь, если Корбин обрезал всем связь со мной или поменял своим сотрудникам адреса почт.

Лифт приезжает спустя мгновение, раздвигает свои двери, и передо мной предстает пара красивых черных лакированных мужских туфлей.

Я злостно испускаю воздух сквозь зубы и вхожу внутрь, повернувшись спиной к Нику.

– Я надеюсь кофе помог тебе взбодриться, – произносит он красивым и низким голосом.

От его тембра голоса по моей коже всегда бегали мурашки. Этот случай не стал исключением.

Я поклялась себе, что в ближайшее время у меня не будет никаких отношений.

– А я надеюсь, что те дамы изрядно вымотали тебя ночью и ты не выспался так же сильно, как я из-за тебя, – с язвой в голосе отвечаю я и назло улыбаюсь ему.

И нет, это не ревность сейчас говорила во мне. Мои чувства к нему угасли навсегда в тот день, когда я оставила нашу с ним жизнь и улетела в другую страну. Или, по крайней мере, я заставляю себя так считать

– Я привык рано вставать, так что никто не помешает мне выспаться. Можешь не волноваться об этом.

Зачем-то я решаю оглянуться. Именно в этот момент он опускает на глаза черные солнцезащитные очки с серебряной оправой. Его волосы идеально уложены назад, черный костюм с темной рубашкой, не застегнутой до конца. А пахнет он сейчас совсем по-другому: древесный запах с нотками ели.

Зря я обернулась. К тому же зачем поворачиваться к человеку, если ты ничего не собираешься говорить? Вот тупица!

Мы спускаемся на подземную парковку. Каждый из нас символично расходится в разные стороны, как и много лет назад, в тот ужасный дождливый день.

– Пусть удача сегодня будет на твоей стороне, – говорит он мне и взмахивает руку вверх со скрещенными пальцами, пока идет к своей машине, спиной ко мне.

Это останавливает меня посреди парковки. Я смотрю ему вслед, не веря своим ушам. Он помнил эти слова. Хотя я редко при нем их говорила вслух, но замечал, когда я скрещивала пальцы и бормотала себе их. Как мне теперь понимать этот жест?

Я ухожу к своей машине, сажусь в нее и жду, когда он выедет первым. Черный Ford Mustang. Машина его мечты. Он всегда мечтал, когда будет разъезжать за пределами города на большой скорости только на этой машине. Кажется, его жизнь стала именно такой, о какой он мечтал. Когда мы были вместе его карьера гонщика только набирала обороты. Как его личный ассистент я сопровождала его везде, на всех гонках. Мы были вместе буквально 24 на 7. Мне казалось, что я живу свою самую счастливую жизнь, что жизнь наконец-то повернулась ко мне лицом. Но как же сильно я тогда ошибалась.

Укол совести больно проходится по мне. Николас отлично справляется без меня. Хотя почему он должен жить плохо? Это ведь я бросила его, когда карьера парня была на низком старте. Это я сдалась и оказалась слабой в отношениях. Моя слабость оказалась сильнее моей любви. Я так сильно любила Николаса, что не смогла больше быть с ним.

Я смахиваю слезы и завожу машину. А еще чуть погодя я выезжаю с парковки, вбив адрес офиса в навигатор.

Последний раз я была в офисе, когда мне было лет семнадцать, наверное. Семейный бизнес редко волновал меня и уж тем более не интересовал, хотя я обожала всю продукцию, которую производит кондитерская фабрика.

Папина секретарша отправила меня в зал для собраний. В ожидании, когда придет папа, я сверлю взглядом кучу разновидностей конфет. Мама всегда любит поэкспериментировать над вкусами, а папа всегда отвечает за финансы и управление.

В тот момент, когда я тянусь к одной конфетке, дверь открывается, и заходит папа, держа в руках какие-то документы. Следом за ним заходят еще двое незнакомых человека. Обстановка складывается такой, что я пришла на собеседование. Меня наполняет чувство беспомощности. Ненавижу это чувство.

– Доброе утро, – здоровается со мной папа и усаживается в центр стола.

Я здороваюсь со всеми и устремляю взгляд на бумаги в его руках. Остальные два человека быстро представляются мне: рекламный менеджер и продуктовый менеджер. Я стараюсь запомнить их имена, должности и как они выглядят, чтобы не забыть поздороваться при следующей встрече.

– Перейдем сразу к делу, – решает папа. – Через год мы планируем открыть новую кондитерскую в центре Нью-Йорка. Нам нужно создать новую концепцию заведения, разработать внутреннее представление, меню и конечно, все рекламное сопровождение и продвижение самого бренда. Для нас это выход на новый уровень, смелый шаг вперед и смелое заявление о себе конкурентам. Я хочу поручить тебе руководство этим новым направлением, разработаешь вместе с командой новую концепцию, протестируете, исправите ошибки и доработаете, а после вы продолжите заниматься новым расширением в последующих городах.

Папа все так красочно и живо расписывает, что я не понимаю, что и к чему.

– Подождите, – останавливаю я их с идиотской улыбкой на лице. – Это не мой профиль работы.

Вся моя надежда на то, что папа решил снизить свою планку в отношении меня, рухнула только что, прямо на моих глазах.

–Тея, Райан, оставьте нас наедине, – обращается он к ним.

Его сотрудники уходят. Папа прожигает взглядом дыру в столе и постукивает кончиком ручки по поверхности.

Я же начинаю догадываться, что он пытался сделать.

–Ты все еще пытаешься наставить меня на верный путь, прогнуть меня под свои принципы -прищурив глаза, произношу я. – Тебе ведь все равно, что случилось со мной, почему я решила вернуться, и что я дальше хочу делать со своей гребанной жизнью.

Я повышаю голос на отца, с которым не виделась семь лет. Мы столько времени не общались, что я думала и верила, что по приезде все изменится. Но все было напрасно. Он все еще хочет от меня помощи в своей компании. И от этого у меня появляется чувство вины.

Если я еще задержусь здесь на лишнюю минуту, то точно решу работать на него.

–Кто ты без нас? Выйдя замуж за Корбина Эшли ты считала, что стала победителем в этой жизни? -вдруг срывается отец, когда я уже подошла к двери. – Ты ни на что не способна без его имени и фамилии.

–Ты серьезно думаешь, что я потратила несколько лет учебы в колледже и стала никем, просто потому что вышла замуж на первом же курсе? Я любила этого человека. Да, он дал мне многое, но и я стала личностью благодаря своим усилиям и своей упертости. Я привела столько значимых клиентов в их компанию, о моих мероприятиях писали в известных журналах, а это, папа, о многом говорит.

Папа горько ухмыляется. Буквально насмехается надо мной. И боль пронзает мое сердце. Я всегда мечтала, чтобы наступил тот день, когда папа подойдет ко мне, поцелует в макушку и скажет, что гордится мной. Вместо этого он всегда осыпал меня грубыми словами, унижал при всех, чтобы указать мне на мое место и на свое, чтобы я наконец сдалась и прибежала к нему, в объятия его власти.

–Ладно. Хочешь, чтобы я доказала свою значимость? Я смогу это сделать. Я смогу стать собой без других людей. Вот увидишь, – слова слетают с моего языка и в следующую секунду я вылетаю из его кабинета, как ошпаренная.

Гнев бурлит во мне, как вулкан. А что в действительности я буду делать? Мне не догнать их с мамой уровня. Мне не построить свой бизнес в короткие сроки. Я действительно никто без чей-то весомой помощи.

Поэтому я возвращаюсь домой, заказываю доставку с самыми вредными продуктами, о которых я пожалею утром, беру ноутбук и устраиваюсь в постели, запустив какой-то только вышедший сериал.

Как же круто я сбегаю от проблем…

Я стараюсь запихнуть свои переживания и проблемы куда-то далеко, на дно своих мыслей. Сейчас мне не хочется думать о завтрашнем дне. Сейчас мне хочется забыть все, что было позавчера, вчера и утром.

Первой в ход пошла банка ванильного мороженого. С маленькой ложкой мне удается растянуть это приторное удовольствие на четыре часа. Потом я закидываю в себя фруктовый попкорн и на последнее идет ассорти пачек чипсов с сыром и крабом. Представляю, какой хаос творится в моем желудке. Но это то, что мне нужно было.

К этому времени день сменяется вечером. Из света у меня только горит экран ноутбука. Темнота застилает меня, когда я захлопываю крышку ноутбука. Вместе с этим одиночество захлестывает меня. Какая-то частичка меня хочет, чтобы Корбин вошел в эту дверь и устроился рядом со мной, обнял меня и прижал к груди, а я, вдохнув его аромат, смогла бы уснуть. Но этого больше никогда не произойдет. Уверена, что Корбин не из тех людей, кто полетит через океан на другой материк, чтобы умолять свою взбалмошную жену не разводится.

Найдя в себе силы, я плетусь в ванную в слезах и соплях. Открываю кран и наполняю ванну, добавив туда пол банки шампуня с ароматом клубники и банана. Пока ванна наполняется, я приношу в комнату бутылку шампанского, клубнику и сливки. Собираю волосы в неряшливый пучок и залезаю в ванну, включив плейлист с современной классической музыкой. Шампанское идеально скрашивает мой грустный вечер, а клубника со сливками идеально дополняет его, потому что в нашу первую ночь именно этим кормил меня Корбин. Вслед за шампанским в ход идет бутылка вина.

Алкоголь на пару со слезами добивают меня и сражают наповал – я просто вырубаюсь, лежа в остывшей ванне. Не знаю, сколько проходит времени, когда из сна меня вырывает громкий стук в дверь и чей-то неприятный крик.

Я резко распахиваю глаза, в ужасе схватившись за ванну. От очередного резкого движения, моя рука задевает пустую бутылку шампанского и миску с хвостиками от клубники – теперь все это плавает вместе со мной. Какой ужас! Но и за пределами ванны тоже происходит полнейший ужас. На полу я замечаю воду, уровень которой достигает моей щиколотки. Видимо, когда я замерзла, то открыла кран горячей воды.

–Ох, черт! Нет, этого мне еще не хватало.

Я вылезаю из ванной и оборачиваю полотенце вокруг себя. Бегу на цыпочках и чуть не поскальзываюсь, когда открываю входную дверь в свою квартиру.

Передо мной стоит Николас, хмуро глядящий на меня в ответ. Его внешний вид уже не такой идеальный, как был утром. Сейчас на нем простые домашние штаны и футболка. Но и так он выглядит не менее безупречно.

–Ты затопила мою квартиру, – отчеканивает он каждое слово. Из его глаз так и летят злые искры, и мне кажется, что он в любой момент может извергнуть пламя, как дракон.

–Знаю. Мне чертовски жаль. Я уснула, пока принимала ванну, -отвечаю я, и чувствую как икота подступает к горлу.

Какой ужас стоять пьяной, со спутанными волосами, с черными глазами от не смытого макияжа и со стекающей мыльной пеной на пол. Наверняка сейчас мои синяки на лице видно и, пожалуй, позора и стыда я давно не испытывала.

–А твоя квартира разве не надо мной? – вдруг вспоминаю я.

–Под тобой квартира Авы, – поясняет он.

Хотя в голове появляется куча вопросов, например, зачем ему пришлось купить квартиру своей младшей сестре в этом же доме? Неужели других вариантов не нашлось? Да даже сам Ник живет в этом доме, как так вообще вышло?

После недолгой паузы Николас проскальзывает внутрь моей квартиры, застав весь бардак, который я устроила этим вечером. Я стою в полном оцепенении, не зная, что делать. Из нас двоих не теряется только Ник – он спешит в ванную.

Увидев, с каким порывом он бросается закрывать кран в моей ванной, стыд приливает к лицу. Я буквально краснею. Я накрываю лицо рукой и сквозь щель пальцев разглядываю масштаб катастрофы. Бортики моей ванной все измазаны сливками, в месте под шампунь валяется часть хвостиков от клубники, пока другая плавает в пенной ванне, а на полу стоят две пустые бутылки от пива. Я даже пробки кинула в разные стороны.

Какой же ужас.

В следующий раз, когда я решу забить на все моральные принципы, я подумаю о том, что этот ужас может кто-то случайно застать.

–Чем ты только думала? – кричит он, перекрывая кран в ванной.

Он поворачивается к тумбе под раковиной и быстро выуживает оттуда кучу половых тряпок. Я решаю не спрашивать о том, как он так быстро их отыскал и просто пытаюсь чем-то помочь, чувствуя, как алкоголь высушил из меня всю мою трезвость и адекватность. Меня шатает и тошнит от всего того, что я впихнула в себя.

–Я просто заснула в ванной. Прошу прощения. Мне теперь на коленях молить о пощаде? -отвечаю я, взмахнув руками и не подумав, что этими же руками я держала полотенце. Держала. Полотенце наполовину слетело в момент, когда я отпустила его. -Черт, -цежу я сквозь зубы.

Ник не успел разглядеть меня, я быстрее него среагировала.

Этот день когда-нибудь закончится?!

–Ты всего лишь заснула в ванной? Не испугалась, что могла захлебнуться водой?

Если бы я захлебнулась водой, меня бы уже не было здесь. Хорошим ли это было исходом моей никчемной жизни? Наверное, да.

–Насколько сильный ущерб я тебе доставила? – спрашиваю я, пытаясь найти внутри себя баланс между спокойствием, разочарованием и опьянением.

–Придется делать ремонт в ванной, коридоре и гостиной.

–Я заплачу, сколько понадобится, – тут же отвечаю я и удаляюсь в спальню, чтобы хотя бы одеться.

Я не закрываю дверь в комнату, прикрываюсь дверцей шкафа.

Ответа Ника не последовало.

– Будь ты не ладен, Николас Харрисон. Свалился на голову в самый неподходящий период жизни, – я бурчу себе под нос и роюсь в шкафу, пытаясь найти более менее нормальную одежду для дома.

Когда я жила с Ником, я не особо заморачивалась, в чем хожу. Я могла спокойно расхаживать в одном нижнем белье или в одной футболке. Я люблю комфорт, а Нику нравилось наблюдать за мной. С Корбином все было иначе. Но и сейчас, спустя столько лет, я не могу расхаживать в одной футболке перед своим бывшим парнем.

–Конечно, ты заплатишь все до цента, – раздается его голос позади дверцы моего шкафа.

Я держу в руках футболку – первое, что я отыскала в этом шкафу, когда моя злость с новой силой вспыхивает во мне. Натянув ее, я захлопываю шкаф и поворачиваюсь к Нику.

–Ты хочешь меня теперь заикой оставить? – ворчу я, проходя мимо него и направляясь в ванную, чтобы начать убирать бардак, который я сотворила в порывах своей печали.

Удивлена, что три бутылки алкоголя на мне не отразились должным образом. Либо появление Ника выбило из меня все то дерьмо, что я впихала и влила в свой желудок.

–Чего ты вообще поселился в этом доме? В Нью-Йорке кризис с недвижимостью? -спрашиваю я, оценивая масштаб предстоящей работы.

Вода понемногу разошлась по квартире, увеличив площадь и уменьшив высоту. В моей квартире не дешевый ремонт. Хотя я уже успела заметить, что некоторые бытовые приборы здесь работают с перебоями. Да даже кран в ванной не закрывается и течет. Надеюсь, его сломала не я.

–Я купил здесь квартиру, когда мы были еще вместе, – спокойно отвечает он, и это спокойствие бьет по мне еще сильнее. – Там жила Ава, пока не решила сменить колледж в Нью-Йорке на Калифорнийский. Поэтому квартира давненько пустует, сработали датчики, и мне пришлось спуститься.

–И для чего ты вообще купил эту квартиру, если мы жили здесь? -спрашиваю я следом.

Ник садится рядом со мной, помогая вытирать пол и выливать воду в таз.

–Та квартира намного больше, там свет практически со всех сторон, есть две веранды. Мне казалось, что та квартира подходит нам больше, чем та, которую тебе купили родители. Мне хотелось, чтобы у нас было то, что принадлежало только нам двоим.

Мои руки начинают дрожать. Пока Ник строил планы на наше будущее, я думала о том, как сбежать. Боже, что же я за ничтожество такое?

Эмоции и чувства смешиваются между собой. Я становлюсь себе настолько противной, что к моему горлу подступает тошнота.

–Мне плохо, -едва успеваю сказать я и оборачиваюсь к унитазу, чтобы вылить все содержимое.

Конечно, Ник помогает мне – придерживает мои волосы и поглаживает по спине.

Слезы льются из меня ручьем, пока меня полощет рвотой. Просто отвратительное состояние. Я сажусь на пол и слезы лишь усиливаются. Протираю руками лицо и уставляюсь вперед.

–Где у тебя таб…, -он не успевает договорить, как придвигается ближе ко мне и рассматривает мое лицо. Его брови сводятся к переносице, и от такого серьезного взгляда мне самой становится не по себе. – Что это такое?

–Упала на лестнице, -первое, что приходит в голову.

–Кто. Тебя. Бил? -грозно спрашивает он, и я подбираю колени к груди, как будто защищаюсь от него.

То, что я пережила с Корбином, многому меня научило. Я много, что терпела, находясь с ним в браке. И многое теперь во мне делается на автомате.

–Отстань, -бурчу я и снова поворачиваюсь к унитазу.

После второго круга мне становится немного легче. Ник отыскивает мои лекарства и дает мне их выпить. Оставив меня в ванной, он решает вызывать сантехника, пока я привожу себя в чувства.

–Сантехник должен приехать минимум через час, – сообщает мне Ник, появившись в дверном проеме ванной, когда я притащила очередной таз, чтобы вылить воду.

–Ладно, я подожду, -отвечаю я и сдуваю выбившуюся прядь волос со лба. – Можешь идти, я разберусь дальше с этим сама. И вышли мне полный счет оплаты – номер тот же, я его не меняла.

Какое-то время он молчит. И я даже злюсь на то, что он и дальше стоит рядом со мной и не уходит.

–Я подожду с тобой, -смело заявляет он. И только я успеваю открыть рот, чтобы что-то сказать, как его уже здесь нет.

Я остаюсь в ванной, пялясь в одну точку на полу. Моя голова кружится от выпитого количества алкоголя. Но, к счастью, из меня не льется вода правды, как это бывает обычно, если я переберу с алкоголем.

За последние сорок восемь часов моя жизнь совершила в небе мертвую петлю. Я не выровнялась и полетела вниз, быстро падая и больно ударившись о землю. Еще на эти выходные мы с Корбином планировали съездить за город, чтобы прогуляться по заповеднику и устроить там пикник. Я так долго ждала этого дня, потому что с нашим графиком мы уезжали в офис к восьми, а приезжали домой к десяти вечера. Суббота могла бы стать нашим единственным выходным днем.

Вместо этого я столкнулась с человеком, которого я когда-то бросила. Я вновь совершила это – сбежала от проблем. Моим поступкам нет оправдания. И мне никогда не искупить вину за то, что я сделала тогда.

Пожалуй, мне стоит достать со дна своего чемодана все свои дневники и вспомнить нашу первую встречу, первый поцелуй и «давай встречаться». Я хочу вспомнить, каким был Николас, когда я была рядом с ним.

## Глава 5

9 лет назад

Генри Форд однажды сказал: «Когда кажется, что весь мир настроен против тебя, помни, что самолет взлетает против ветра». Впервые эту фразу я услышала в седьмом классе на уроке физики.

Эти слова прозвучали для меня, как гром среди ясного неба. Хорошо помню тот день, когда я поругалась с родителями, что больше не собираюсь заниматься с репетиторами, преподающие мне дисциплины, которых не было в школе. Отец посчитал, что так я смогу стать гораздо лучше, умнее, эрудированнее, чем все мои сверстники.

Почему-то я посчитала слова Форда, как надежду в лучшее. Свет, к которому я стремилась. Я хотела свободы, буквально жаждала ее. А когда ты поднимаешься высоко в небо, свобода сама находит тебя. Поэтому я люблю самолеты.

В моих наушниках играла песня Celeste – Tonight tonight. Сквозь панорамные окна аэропорта Флориды я наблюдала за самолетами, которые создавали очень впечатляющую картину на фоне оранжевого заката.

Рядом со мной сидела моя младшая сестра, смотря мультики в планшете. Родители были где-то неподалеку, попивая кофе и решая одновременно рабочие вопросы – они те еще трудоголики.

Я любила путешествовать. Обожала это делать. То чувство предвкушения чего-то нового и неизведанного. Но я не хотела ехать в Нью-Йорк. Этот город теперь должен стать нашим новым домом, однако при этом, родители даже не спросили хотим мы этого или нет. Вся моя жизнь была построена в Майами, каждый день я могла наслаждаться видами на океан, заниматься серфингом на закате и веселиться с друзьями днями напролет. Я любила жизнь здесь. А теперь вся эта солнечная и прекрасная жизнь смениться высокими бетонными джунглями под серым мрачным небом.

Моя семья владеет огромной кондитерской фабрикой, которая была основана нашими предками еще в девятнадцатом веке. Каждый член нашей семьи рано или поздно приходит работать туда. Это своего рода традицию, которую никто еще и никогда не решался нарушить.

Я же всегда мечтала о чем-то большем. Мне хотелось найти свой собственный путь, открыть для себя что-то новое и неизведанное. Я не хотела всю жизнь заниматься производством сладостей, как бы ни был значим наш семейный бизнес для экономики страны.

Папа всегда говорил, что мне нужно продолжать дело предков, что я должна быть благодарна за все, что у нас есть. Но я чувствовала, что задыхаюсь в этих рамках, навязанных мне с рождения. Мне хотелось вырваться из клетки, взлететь высоко в небо, расправить крылья и полететь туда, куда зовет эхо моего сердца.

Именно в такие моменты, сидя в аэропорту и глядя на взлетающие самолеты, я вспоминала слова Генри Форда. Они как нельзя лучше отражали мое внутреннее состояние. Я чувствовала себя словно самолет, который изо всех сил набирает высоту, преодолевая встречный ветер обстоятельств.

Я знала, что впереди меня ждет непростой путь. Родители вряд ли с радостью воспримут мой отказ от семейного дела. Я знаю, что папа мне никогда этого не простит. Но в этот момент, слушая любимую музыку и глядя на алеющее небо за окнами самолета, я чувствовала себя свободной. Свободной, как эти самолеты, парящие в вышине. И маленькая радость посетила меня, что, хотя бы на ближайшие несколько часов я смогу почувствовать себя свободной.

Наш новый дом в Нью-Йорке сильно отличался от того, что был в Майами. Высокий особняк, построенный в стиле 19 века, высокие колонны, полукруглые французские окна, высокие деревья, закрывающие территорию от постороннего взгляда. Здесь даже был фонтан на подъездной дорожке. До этого мы жили в более современном доме, построенном по последним новшествам. А сейчас складывалось ощущение, что мы перенеслись в прошлый век.

Машина остановилась на подъездной дорожке. Выйдя из машины, я обернулась и увидела напротив нашего дома другую машину, стоящую возле другого дома. Машина была старой, но раритетной, однако, она так сильно выделялась среди всего этого лоска. Возле машины стоял парень, облокотившись на нее и покуривая сигарету. Парень был высокого роста, темные волнистые волосы средней длины, который колыхались на легком ветре. У него было крепкое телосложение – наверное, он спортсмен. Он был симпатичным и красивым, возможно, поэтому я смотрю на него дольше, чем следовало. И в момент, когда он решил поднять голову и посмотреть вперед перед тем как сесть в машину (наши глаза случайно встретились), я резко обернулась обратно. Моя семья возилась с вещами возле багажника, мама контролировала, чтобы все вещи водитель достал аккуратно, папа просто наблюдал со стороны, контролируя весь процесс, а сестра, как и обычно, смотрела в свой планшет.

И я не знаю, что этот парень тут делал: жил здесь и просто не хотел идти домой или же ждал здесь свою девушку. Но мне было плевать на причину его нахождения здесь. В моей голове лишь мигал сигнал «Беги! Это твой шанс!». Никто за мной не следил, все были чем-то заняты, и я воспользовалась этим моментом. К счастью, ворота все еще были открыты, и я стартанула с места. Перебежав дорогу, я посмотрела обратно, но никто даже не заметил, что меня нет рядом.

Во мне тлела надежда, что, если я сбегу, отец просто разозлиться и не станет вызывать полицию, детектива и сыщиков, чтобы отыскать меня. Но я лишь просто не хочу устраивать театр одного актера.

Я быстро прощупала свои карманы в поисках купюры, чтобы заплатить парню за молчание или за бензин – не знаю. Обойдя машину сзади, я сажусь на переднее сиденье черного старенького, но шикарного Мустанга. Парень с красивыми и глубокими карими глазами смотрел на меня и не понимал, что здесь происходит. А вблизи он выглядел куда лучше!

–Я заплачу триста долларов, чтобы ты увез меня отсюда, – предложила я, глядя прямо ему в глаза, немного запыхавшись.

–Какого черта?! -он повысил голос, на что имел полное право.

Он потянулся к моей двери и уже хотел ее открыть, пока я не дополнила свое деловое предложение:

–Ставки повышаются. Пятьсот долларов. Что скажешь? Мне просто нужно уехать. Просто езжай туда, куда тебе нужно было. Если ты ждал здесь девушку, то я могу объяснится перед ней и попросить прощения. Клянусь, я не создам тебе никаких проблем.

Я запыхалась, пока бежала и говорила со свистом. Мои слова повисли между нами. Мы все еще смотрели друг на друга. И кажется, мы оба не понимали, что происходило здесь и сейчас. Часть меня уже стыдилась этого опрометчивого поступка, и мне хотелось вылезти из машину и вернуться к семье, но желание сбежать перевешивало.

Но тем не менее он завел двигатель машины и, поставив первую передачу, рванул с места с громким ревом мотора.

–Спасибо, -с облегчением выдохнула я.

–Ну и кто ты, сумасшедшая? – спрашивает парень, когда мы поворачиваем на главную дорогу.

Он мельком взглянул на меня, видимо хочет разглядеть и узнать меня.

–Обычно знакомство происходит с имен, а не кто ты и чем ты занимаешься.

В светском мире это так и работает. С тобой не познакомятся, если не будут знать, чем ты занимаешься и сколько денег ты зарабатываешь в год. Только потом они спросят, как тебя зовут.

–Мы живем в 21 веке, имена уже старомодны, – аргументирует он, и, пожалуй, с этим уже не поспоришь.

–Я живу в доме напротив того, возле которого ты стоял. Сейчас в моем доме куча родственников, которые хотят расспросить меня о моей жизни, планах на будущее и всяком прочем. А я не хочу устраивать там спектакль, рассказывая им заранее выученный текст.

–Ты живешь в том доме? Раньше я не видел тебя, – нахмурив брови, ответил он.

–Я переехала только сегодня, – пояснила я.

Между нами возникла тишина.

–Ну-у-у, а ты кто? -спросила я и внимательно посмотрела на него.

У парня были мягкие черты лица, но очень выразительные. Овальное лицо, пухлые губы, красивые и врезающиеся в самое сердце карие глаза и темные, как уголь волосы. В нем было прекрасно все.

–Возле того дома я ждал своих друзей, потому что мы собирались на вечеринку, -рассказал он.

–Ну теперь тебе нужно сказать им, что твои планы резко изменились, -самоуверенно сказала я и перевела взгляд на дорогу. – Кстати, куда мы едем?

–На вечеринку. Ты ведь не подумала, что из-за тебя, я сменю свои планы настолько кардинально? -с ухмылкой спросил он, и я заметила, как на секунду на его лице проявились две складки возле губ.

Этот парень все больше очаровывает меня. Чего не скажешь обо мне. В свои шестнадцать я выглядела, как настоящая пацанка. Мои спутанные темные волосы всегда вились в волны, лицо часто покрывалось веснушками, да и парней у меня никогда не было. На меня никто никогда не западал так, как на модельных девушек. Во мне не было ничего привлекательного, однако я умела выглядеть хорошо, когда нам нужно было засветиться всей семьей на важных мероприятиях.

–Признаюсь, у меня была такая мысль, – ответила я. – Значит, мы едем на вечеринку?

–Да. Ты говорила, что заплатишь мне пятьсот баксов? – напомнил он.

А он меркантильный человек. Минус пять очков очарования, приятель.

–И?

–Мне не нужны твои деньги. Просто притворись моей подружкой на эту ночь.

Его просьба обрушивается на меня, как лавина снега.

–Чего-чего?

Я медленно опустила взгляд на себя, пытаясь оценить как я выгляжу после перелета. Да от меня воняло, наверное, потому что нам пришлось ждать еще шесть часов в аэропорту из-за переноса рейса по причине непогоды. Кажется, в своих широких шортах и летней майке я не сильно вписывалась в рамки вечеринки.

–Ты считаешь, что такая, как я может сойти за твою подружку? – спросила я, обводя пальцем свою одежду.

–Почему бы и да? Ты вполне себе привлекательная. В тебе нет ничего отталкивающего.

–Я даже не одета для вечеринки.

–А как по-твоему, нужно одеваться для вечеринки? – с усмешкой спросил он, бросив на меня короткий взгляд.

–В платьях? – предположила я. – Я всегда так одевалась…у себя…в Майами.

–В платьях? -как будто он не верил своим ушам. Но я промолчала, и между нами повисла неловкая тишина. -Прости, ты, очевидно, из высшего общества. Наверное, люди из такого окружения только так и одеваются. Но здесь все проще, и в данном случае, ты отлично впишешься в простую школьную вечеринку с выпивкой и дурацкими играми на алкоголь.

Мне, конечно, очень приятно получать такие комплименты от парня, который попал в топ-десятку моего списка самых красивых парней, которых я встречала в своей жизни. Остальные девять из них – мировые звезды Голливуда, по которым я фанатела лет так с десяти. И, конечно, среди тех мужчин был Брэдд Питт. Но его слова о том, что я вписываюсь в их вечеринку, немного задели меня.

–Кажется, сегодня моя самооценка коснулась небес, – совсем неуверенно и потерянно ответила я, глядя на движущуюся дорогу впереди себя.

–Кстати, я Николас, но можешь звать меня просто Ник.

–Бруклин, но можешь звать меня просто Брук, – парировала я, глядя прямо ему в глаза.

–Интересно имя. Тебя назвали в честь?.. – он будто испытывает меня, честное слово.

Но да, он правильно догадывался.

–Мама родом из Нью-Йорка. Бруклинский мост – ее любимое место. И когда папа сделал ей там очень романтичное предложение руки и сердца, она решила назвать меня в честь своего любимого места, – рассказала я.

Эта история мне совсем не нравится. Ведь как можно назвать своего ребенка в честь какого-то моста? Однако, имя мне нравилось, и я никогда не возражала против него. Но не люблю, когда кто-то пытается узнать, почему же именно так меня назвали при рождении.

–Интересная история, -улыбнулся он. Я ждала очередной насмешки в его голосе, но ее не было. – И имя классное.

Может и так, но значение и происхождение самого имени мне никогда не нравилось. Оно означало маленький ручей. И я ненавидела это определение, потому что иногда именно им себя и считала: маленькой, никчемной, человеком, который пытался пробиться, чтобы жить.

–Так ты из Майами?

–Верно.

–Как можно было променять солнечный город на серый Нью-Йорк?

–Из-за работы моих родителей нам пришлось переехать сюда. Так что, не всегда все зависит от нас.

–Нет, Брук, так нельзя говорить. У нас еще вся жизнь впереди, так что, когда мы окончим школу, то вся наша жизнь будет в наших руках.

Он сказал это так уверенно и воодушевленно, что даже мне хотелось бы в это верить и не думать о том, что будет после школы.

–Может, и так, -согласилась я, взглянув на дорогу справа от себя.

–Определенно. Всегда нужно верить в лучшее.

Почему-то в этот момент внутри меня прошлось тепло. Казалось, что этот момент навсегда останется в моей памяти. И во мне зарождалась маленькая надежда, желающая, чтобы этот человек навсегда остался в моей жизни.

Но моя жизнь показывала обратное. Каждый раз, когда я верила в лучшее, по итогу я разочаровывалась, потому что происходило что-то гораздо худшее.