Ларри Коррейя
Компания «Охотники на монстров»

Посвящается Бриджет

Серия «Nova Fiction. Зарубежное городское фэнтези»

Larry Correia

MONSTER HUNTER INTERNATIONAL

All rights reserved, including the right to reproduce this book or portions thereof in any form

Copyright © 2009 by Larry Correia

© Селюкова Д. А., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

Глава 1

В один не особо прекрасный рабочий вторник я смог-таки осуществить американскую мечту: выкинул своего козла-начальника с четырнадцатого этажа.

Сразу скажу – я не проснулся утром с мыслью: «А не убить ли мне босса голыми руками?», все куда сложнее. Больше того, до этого момента я бы никогда в жизни на такое безумие не пошел: я был нормальным парнем, простым белым воротничком. Трудился бухгалтером – вот настолько обычная и непримечательная была у меня жизнь. Но тот безумный случай все изменил. Я и подумать не мог, что если босс в лепешку расшибется о тротуар, то это приведет к таким последствиям… Ладно, технически не о тротуар, а о крышу «Навигатора», припаркованного под окнами, но давайте не будем отвлекаться.

Меня зовут Оуэн Застава Питт. И вот вам моя история.

* * *

Финансовый отдел «Хансен индастриз» располагался на четырнадцатом этаже непримечательного офисного здания в центре Далласа. Мы, десять бухгалтеров, сидели в своих кьюбиклах посреди самого обычного офиса, зажатые между отделом маркетинга и женским туалетом: на полу синий ковролин, на стенах мотивационные плакаты и комиксы про Дилберта, кое-где зачахшие растения в горшках.

Зарплата была приличная, коллеги приятные, работа хорошая, иногда даже интересная. В «Хансен индастриз» я наконец начал что-то похожее на серьезную карьеру. По крайней мере, впервые не приходилось таскать тяжести и выкидывать пьяных через порог.

Итак, у меня нарисовался пенсионный счет и страховка, покрывающая стоматолога, так что я решил усердно трудиться, найти жену, завести детей и осесть где-нибудь в пригороде. Мне, молодому начинающему бухгалтеру, будущее виделось вполне себе светлым.

Был, правда, у нашей уважаемой компании один минус: злобный, тупой босс. Мистер Хаффман ни черта не понимал в своей работе, но всегда находил способ свалить все на подчиненных – начальничек хуже не придумаешь, да к тому же злой на весь мир. Без особой причины – просто за то, что ему якобы не везло. Он был настолько ленивый и тупой, что своим маленьким поросячьим мозгом так и не смог сообразить, почему его за десять лет не повысили. Очевидно же – раз не повышают, значит, это потому, что весь мир против него. Я, узнав мистера Хаффмана получше, был полностью согласен с миром.

Как новичок финансового отдела «Хансен Индастриз», я сразу попал к боссу в мальчики для битья. Вакансия, кстати, освободилась, потому что мой предшественник наложил на себя руки. Но тогда я еще не понимал, какая связь между атмосферой в офисе и желанием закинуть в рот горсть снотворного, запив стаканом виски.

Короче, это был мой обычный двенадцатичасовой рабочий день. Обычный, потому что мне приходилось учиться всему на ходу и я совершенно ничего не успевал. Оказалось, колледж вообще не готовит к реальной жизни, а так как я угодил под начало сволочного мистера Хаффмана, то все пошло под откос с самого начала. У меня, впрочем, никакой личной жизни не было (разве что каждую субботу посвящал своему хобби), поэтому я не переживал, что задерживаюсь допоздна. Думал, может, это впечатлит какую-нибудь важную шишку и меня переманят в другой отдел, подальше от Хаффмана.

Ладно, последний месяц прошел неплохо: мистер Хаффман уехал отдыхать с палаткой в какой-то заповедный лес, вернулся, на неделю заперся в офисе, ни с кем не разговаривая, даже звонки перестал принимать, а потом и вовсе ушел на больничный еще на пару недель. Его отпуск, кстати, был в нашем отделе самым продуктивным временем. Кто бы мог подумать.

Я глянул на часы. 20:05. В соседних кабинках было тихо, а мой желудок урчал, намекая, что пачка «Читос» и банан, съеденные на обед, давно себя исчерпали. Пора было домой. Я разлогинился из своей учетки на рабочем компьютере, запер ящики с документами и пошел к двери, на ходу надевая пальто. Свет я тоже выключил, думая, что больше никого нет, и аж подпрыгнул, когда интерком вдруг ожил.

– Кто там? – загремел на весь этаж голос мистера Хаффмана.

Вот это было неожиданно – я и не знал, что босс вернулся. Черт!

Твердо решив сделать вид, что ничего не слышал, я двинулся дальше. Раз ленивый слизняк Хаффман задержался допоздна, значит, пыхтит над какой-нибудь хренью и ищет, на кого бы ее повесить. Повесит, назовет это делегированием, и себя по головке погладит за то, какой он эффективный менеджер.

– Оуэн? Ты? В мой кабинет, живо! – Попался. – Оуэн, бегом! Важное дело!

Как всегда хамло и как всегда орет.

Плетясь к его офису, я задумался: а как он вообще узнал, кто идет? Наверное, просто позвал наугад, увидев, что кто-то выключил свет. Потом я принялся выдумывать повод уйти, хоть и знал, что ни один не прокатит. Урок борьбы? Да как же: босс и так меня зовет солдафоном, и это он еще мою коллекцию оружия не видел. Церковная служба? Очень смешно. Свидание? Если бы! Приболевшая матушка? А вот это могло сработать, поэтому подходил я к дверям Хаффмана уже с рассказом о том, как мне срочно надо позаботиться о больной матери. На самом деле она жила в трех штатах отсюда, но боссу об этом знать было необязательно.

Стоило мне войти в кабинет, как все мысли о маминой воображаемой болезни вылетели из головы. Света не было – очень странно, – и босса я разглядеть не мог, потому что он сидел в кресле спиной ко мне. Только огни города немного разгоняли темноту. Я, кстати, так и не понял, как такой упырь смог отхватить угловой офис с роскошным видом, – может, раздобыл где-нибудь фото начфина с проституткой или что-то такое.

На здоровенном дубовом столе царил бардак, а посередине возвышался бумажный пакет в жирных пятнах – наверное, с обедом. И пакет этот медленно протекал, заливая бумаги.

– Присаживайся, Оуэн, – странно прохрипел Хаффман. Ко мне он так и не обернулся. Из-за спинки стула я видел только его макушку. Кажется, босс смотрел в ночное небо.

– Нет, сэр, спасибо… Мне очень надо уйти, мама заболела и…

– Я… сказал… СИДЕТЬ! – заорал он, разворачиваясь ко мне, и я охнул даже – во-первых, потому что взгляд у начальника был безумный, а во-вторых, потому что сидел Хаффман в кресле совершенно голый. Этого я точно не ожидал. Оба его подбородка измазаны были чем-то жирным и бурым, будто он сожрал все мясо на вечеринке с барбекю.

Вот такого я ни на одной своей работе еще не видел.

Я примирительно поднял руки и принялся медленно пятиться к двери.

– Слушайте, сэр, я не по этой части. Нет, вы-то делайте что хотите, мне наплевать. Некоторые парни были бы счастливы, но на меня не рассчитывайте…

– МОЛЧАТЬ! – заорал он, бахнув по столу так, что пакет опрокинулся и содержимое вывалилось. Я замер, не ожидав такого командного тона от типа вроде Хаффмана, типичного «мужика с пятым размером».

– Знаешь, что за ночь сегодня, Оуэн? Знаешь? О, сегодня особая ночь!

– В «Сиззлере» шведский стол с креветками? – спокойно ответил я, нашаривая дверную ручку за спиной. Все, мистер Хаффман окончательно спятил, рассвирепел, как пес бешеный.

– Сегодня я накажу злонамеренных! Месяц назад я получил дар и стал королем. Я слышу, как вы все шепчетесь у меня за спиной. Не уважаете меня, а? – зарычал босс. Глаза его бегали, будто в темных углах таилось что-то дико интересное. – Ты, Оуэн, хуже них всех. Ты не командный игрок, тебе плевать, что я твой начальник! Хочешь мою работу украсть! Нож мне в спину вонзить!

Я не хотел ему ничего никуда вонзать, а вот в морду дал бы с удовольствием. Он и правда взбесился, но голых толстяков я не особо боялся: сам был парень немаленький, и хоть и служил бухгалтером, но задницы надирать умел. Вся ситуация выглядела безумно и даже смешно немного, но я знал, что сумасшедшие опасны как раз непредсказуемостью. Пора была сваливать и вызывать профессионалов.

Я повернул дверную ручку, пытаясь вспомнить, покрывает ли наша страховка психиатра.

– Не волнуйтесь так, мистер Хаффман. Мне от вас ничего не нужно, просто выйду на минутку… – И тут мой взгляд упал на содержимое пакета. – Это что… рука?

Хаффман продолжал стучать по столу и орать, игнорируя меня, и от каждого удара его жиры колыхались волнами. А я все смотрел на руку. Женскую, с накрашенными ногтями и обручальным кольцом. Из обрубка запястья торчали кости.

Твою-то мать! Мой босс был не просто чокнутый. Я, оказывается, работал на серийного маньяка.

– Время пришло! Сегодня ночью я стал богом! – заверещал он.

Чокнутый толстяк ткнул пальцем-сосиской в окно, указывая на полную луну, и я вдруг увидел, как палец начинает удлиняться. Затем вытянулись руки, ногти превратились в плотные длинные когти.

Он глянул на меня и ухмыльнулся в прямом смысле от уха до уха – челюсть раздалась, клыки показались из-под губ. Изо всех пор полез густой черный мех. Хаффман взвыл от боли и восторга, и вой этот перекрыл хруст меняющихся костей.

– Ты теперь мой, Оуэн. Я сожру твое сердце! – проворчал он. Я едва разобрал слова, потому что зубы его все продолжали заостряться и удлиняться, а здоровенный язык так и вываливался изо рта.

На секунду меня парализовало от противоречивых чувств, вся мозговая деятельность так резко встала, что я аж скрежет тормозов услышал. В комнате было темно, поэтому цивилизованная часть моего сознания все-таки попыталась убедить пещерную, что это просто игра света и тени, какой-то долбанутый розыгрыш, – короче, предлагала логичные ответы.

К счастью, пещерный человек во мне ее не послушал.

Понятия не имею, почему мне вдруг захотелось признаться стремительно мутирующему боссу, что я нарушил правила компании. Не закон, кстати, – в штате Техас такое разрешено, – именно технику безопасности нашей фирмы.

– Помните правило «Никакого оружия на рабочем месте»? – спросил я быстро растущего волосатого монстра. Его желтые глазки так и впились в меня с чистейшей звериной ненавистью. Ничего человеческого в нем больше не было. – Так вот. Никогда его не любил, – бросил я, резко наклонился и, рванув ствол из кобуры на щиколотке, всадил в мистера Хаффмана пять пуль из своего короткоствольного «Смит и Вессон» триста пятьдесят седьмого калибра. Боже, благослови Техас!

Тварь, бывшая когда-то моим начальником, пошатнулась и сползла по оконному стеклу на ковер, оставляя кровавый след. Стекло кое-где потрескалось: то ли пара пуль прошла навылет, то ли я промахнулся. Но рассматривать трещины настроения не было – я развернулся, побежал… и едва не расквасил нос, врезавшись в закрытую дверь. Кое-как справившись с ней, я вылетел в узкий коридор, захлопнув ее за собой, и понесся к лифту, на бегу нашаривая в кармане плаща заряжатель с запасными патронами.

Но дверь с грохотом распахнулась снова. Тварь, стоявшая в проходе, больше напоминала зверя, чем человека. Но зверя не обычного. Мой толстяк-начальник сделался вдруг мускулистым, длинные когти на его лапах рвали синий ковролин, жесткий черный мех покрывал все тело, а волчья морда… Короче, ночной кошмар собственной персоной. Он зарычал, оскалив слюнявую пасть, полную острых, как бритвы, зубов, поднял морду, принюхиваясь, и, заметив меня, взвыл.

У меня кровь застыла в жилах.

Не останавливаясь, я закинул в барабан револьвера еще пять «федераловских» ста двадцати пяти грановых пуль-экспансивок. Монстр был быстрый, быстрее какого-нибудь олимпийского спринтера, а вот я – нет. Расстояние между нами с каждой секундой сокращалось. Я развернулся и выстрелил монстру в морду. Вовремя: он как раз прыгнул на меня, но сила выстрела отбросила его, и туша полетела в стену, ломая гипсокартон.

Не помогло: оборотень тут же поднялся, ощетинился.

Стрелок я отличный. Конечно, от такой крохотной пушечки высокой точности не дождешься, но я постарался. Сосредоточился на мушке, целясь в череп твари, и спустил курок, потом еще раз, еще, после каждого выстрела прицеливаясь поточнее… и – джекпот! Экспансивка буквально взорвала Хаффману мозг красно-белыми брызгами, но я все стрелял и стрелял, пока затвор не щелкнул вхолостую. Патроны кончились.

Я ничего не видел, кроме цели, от адреналина кровь застучала в ушах, заглушая эхо выстрелов. Все. Хаффман мертв.

Заставить себя ровно дышать не получалось – рот сам собой судорожно хватал воздух. У меня определенно ехала крыша, потому что футах в двадцати от моего кьюбикла лежал мертвый волк-оборотень. Оборотни бывают только в сказках, но вот же он, валяется на ковре с вышибленными мозгами! Пока эта тварь за мной гналась, я не чувствовал страха, вообще ничего не чувствовал, а тут все навалилось сразу, будто дамбу прорвало. Сперва я только немного подрагивал, но стоило рассмотреть монстра – и вот меня затрясло капитально. Это как автокатастрофа: сначала не веришь в то, что происходит, в момент удара никаких эмоций… и вдруг накрывает осознанием того, что случилось. Вот и меня накрыло: я только что убил вервольфа.

А потом мистер Хаффман поднялся и зарычал.

Я увидел, как пульсирующий мозг снова втягивается в голову и пластины черепа с хрустом встают на место. Колени у твари были вывернуты назад, как собачьи, но она как-то умудрялась стоять на задних ногах.

Вервольф подцепил когтем запутавшийся в шерсти кусочек собственной плоти и закинул его в пасть. А потом снова опустился на все четыре лапы и отряхнулся, как огромная собака, забрызгивая кровью из ран белые стены и мотивационные плакаты.

Его долгий пронзительный вой разбудил какие-то первобытные инстинкты, до этого крепко спавшие. Я развернулся и побежал еще быстрее, чем раньше. Мозги мои чудом не отказали – вместо того чтобы бежать с ним наперегонки к лифту, я резко свернул в офис справа, захлопнул дверь, закрыл на замок и для верности загородил ее тяжелым столом. Компьютерный монитор кувыркнулся на пол и заискрил.

Я оказался в отделе маркетинга. С противоположной стены на меня смотрел постер с несчастным котенком, цепляющимся за бельевую веревку. «Держись!» – гласила подпись. Спасибо за совет, приятель.

Особо раздумывать времени не было, и я помчал дальше, надеясь, что дверь и стол задержат Хаффмана. Они задержали. На несколько секунд. Рыча и скалясь, вервольф ломал дверь, поднимая тучу щепок, и стол постепенно отъезжал назад… Но я уже добежал до двери, которая вела в боковой коридор. Захлопнул за собой и ее, но вот подпереть было нечем.

Оружие. Оружие бы сейчас!

Я так и держал в руке пистолет, но барабан-то был пустой, да и дубинка из такого легкого коротыша так себе. Получая разрешение на скрытое ношение оружия для защиты от грабителей и всяких подонков, я даже не думал, что защищаться придется от мифического чудовища.

Не найдя подходящего оружия, я снял со стены огнетушитель – все лучше, чем ничего!

Дальше по коридору мой отдел, а оттуда можно рвануть к лифту! С бешено колотящимся сердцем я услышал треск и грохот, но оборачиваться не стал – нырнул в недра финансового отдела и попытался захлопнуть дверь. Не тут-то было: Хаффман успел просунуть когти и морду в щель. Как бы я ни налегал, он был куда сильнее меня и в конце концов, одним взмахом когтистой лапы разорвав на мне рубашку, рассек кожу.

Боль была адская. Невероятная.

Крича, я повалился на спину и направил струю из огнетушителя монстру прямо в распахнутую пасть и желтые зенки. Он взвыл, встал на задние лапы, передними закрывая морду. Я врезал ему ногой по ребрам, выпихнув в коридор, кое-как вскочил и крепко закрыл дверь, заперев ее на замок.

Раны на груди горели и выглядели паршиво. Кровь пропитала рубашку, но адреналин заглушал боль. Я знал, что потом она вернется с новой силой, но пока меня больше беспокоил монстр.

Когтистая лапа пробилась сквозь дерево, едва не зацепив меня. Я поднял огнетушитель над головой и принялся дубасить ее снова и снова, с такой силой, что обычные кости уже давно бы сломались. Наконец что-то в его предплечье громко хрустнуло, но Хаффмана это не остановило: он все пытался меня достать, а лапа зажила за секунды.

Я все бил и бил его, крича, металл гудел с каждым ударом… Ситуация выходила патовая. Я не мог уйти, а он под моими атаками не мог раскурочить дверь. Волчий мозг, видно, тоже до этого дошел, потому что лапа вдруг исчезла, оставив лишь зияющую дыру в тяжелой дубовой двери.

Я замер, хватая ртом воздух от перенапряжения. Ничем его не возьмешь… Но нужно что-то придумать…

Серебро. В кино оно против оборотней всегда работало. Но где же в офисе найти серебро?

Ответ пришел немедленно: нигде.

Стоит добежать до лифта, и я свободен, но для этого надо миновать сорок футов офиса, а потом еще сотню пробежать по коридору. Обхватив огнетушитель, я двинул к противоположной стене, ориентируясь на свет зеленого знака «Выход» в темноте, но не успел добраться до своего стола, как Хаффман с разбега врезался в дверь и ввалился внутрь. И как от него сбежишь? Да он меня за секунду сцапает, и привет!

Бежать смысла не было, так что я решил драться. Тем более что бой принимал на своем поле.

– Хаффман, сукин ты сын! Давай, иди сюда! – орал я, поливая его из огнетушителя. – Милости прошу… к моему шалашу!

Первым ударом оборотень отшвырнул мое импровизированное оружие, попутно сломав мне левую руку, а вторым швырнул меня вверх. Навесной потолок мой полет кое-как замедлил, и, звонко ударившись о трубу отопления, я полетел вниз, прямо на стенку своего кьюбикла. Стенка не готова была принять мужика весом в сто тридцать шесть кило и рухнула, а я рухнул вместе с ней прямо на собственный стол.

«Давай, двигайся!» – велел я себе, переводя дух и пытаясь придумать, что б такого еще сделать. Морда вервольфа высунулась из-за стола, и я как следует ее пнул. Хаффман в ответ сожрал мой ботинок.

Мышцы его лап были все равно что стальные пружины, и он в один прыжок оказался рядом. Когти его проскрежетали по столешнице, как мел по доске, и у меня мурашки побежали вдоль позвоночника. Я попытался скатиться со стола, но Хаффман без труда проткнул мое бедро когтем, пришпиливая к месту. Я заорал от боли, чувствуя, как коготь разрывает мышцу, и рабочей рукой попытался оторвать от себя волосатую лапу. Куда там! Она даже не шевельнулась.

Он меня поймал. Я лежал, истекая кровью, а вервольф, похоже, тянул время, наслаждаясь моими страданиями. Подумалось вдруг: что, если Хаффман все еще где-то там, внутри, тоже радуется и кайфует от своей власти, от того, что наконец-то отомстил миру, который так ненавидел?

Мой страх сменился гневом.

Ногу сверлила невыносимая боль, и логика мне подсказывала, что теперь точно конец, но я решил, что хрена лысого умру от руки жирного ублюдка Хаффмана.

Вервольф медленно распахнул гигантскую пасть, наклонился надо мной. Из пасти воняло гнилым мясом. Он собирался меня сожрать, и я откуда-то знал, что делать он это будет очень медленно и мучительно. Как можно незаметнее я сунул здоровую руку в карман, и тут Хаффман лизнул меня в лицо. Язык его был мокрый и шершавый, меня аж перекосило от отвращения. Сукин сын, решил сперва проверить, какой там я на вкус!

Моя выкидушка с щелчком раскрылась и вошла прямо ему в горло. Хоть трехдюймовый «Спайдерко» штука совсем не боевая, я все-таки решил его испытать – ворочал в ране как мог. Мне удалось перерезать яремную вену, и кровь брызнула во все стороны фонтаном. Вервольф отскочил, выдернув коготь из моего бедра, и я чуть концы не отдал, когда кровь хлынула из зияющего отверстия. Но все-таки остался в сознании, вытащил нож и воткнул снова, на этот раз в глаз. Рукоятка от всех телесных жидкостей стала такая скользкая, что просто выскочила из моей руки, когда Хаффман отпрыгнул назад. Нож так и остался торчать у него в глазнице.

Вервольф снова бросился на меня, ударил в голову. Когти его достали чуть не до самого черепа, вспороли кожу и мясо, проходя по всему лицу… Я знал, что дело плохо, но был словно под местным наркозом: ничего не чувствовал по этому поводу, ничего не ощущал. Вся моя жизнь свелась к одной простой мысли: «Хаффман должен сдохнуть».

Мой враг зарычал, перед глазами поплыли искры…

– А это залечишь?! – заорал я, схватив со стола канцелярский нож для конвертов, и ударил вервольфа в грудь еще и еще, а потом, сжав рукоять обратным хватом, воткнул лезвие глубоко в его нёбо, заткнув монстру пасть. А для пущего эффекта еще пнул его по яйцам и стукнул по башке своим стулом. Он в ответ одной затрещиной швырнул меня через всю комнату, как мячик. Я снес горшок с цветком и покатился по полу.

Пока вервольф кружился и метался, как убийственное торнадо, пытаясь вытащить ножи, я, зажимая кровоточащую дырку в ноге, тихонько похромал прочь.

Приземлился я возле офиса Хаффмана – туда и втащился. Вариантов у меня было немного, да к тому же я с минуты на минуту должен был вырубиться от кровопотери. Держали меня только злость и решимость, но и они грозили вот-вот исчезнуть. Нужно было что-то придумать, и быстро. Я окинул кабинет придирчивым взглядом. Шкафы для документов по обе стороны от двери. Стул. Стол. Журналы про гольф. Женская рука. Ничего и близко похожего на оружие.

Я слышал, как бесится вервольф, разнося мой кьюбикл и все, что под горячую лапу попадется. Потом грохот стих, рычание прекратилось – значит, учуял мой запах. Он снова собирался напасть. Но я его ждал.

Вот только не там, где он думал.

Хаффман ворвался в кабинет на всех парах – одни инстинкты и чистая звериная ярость, – а я, поймав момент, спрыгнул со шкафа для бумаг ему на спину, и монстр, не удержавшись, полетел мордой в стол. Я изо всех сил обхватил мощную шею, пытаясь его задушить.

– Крутой, да?! – крикнул я в острое ухо. – А без воздуха можешь?!

Мы перевалились через стол, но я упорно держался. Вервольф щелкнул пастью, вот только руки мои были как раз под ней – не укусишь. Тогда он изловчился и разодрал когтями мою спину. Закрутившись, мы врезались в треснувшее стекло, и оно не выдержало наконец, осыпалось вниз осколками. Не знаю, как мы не вывалились. Пережав его горло раненой левой рукой, я схватился правой за морду и надавил, поворачивая, со всей силой, злостью и ужасом, на которые был способен, кряхтя и рыча от натуги. Хребет у твари был как арматурина, но я смог надавить сильнее…

И шея вервольфа наконец мерзко хрустнула. Сигналы перестали поступать в его волчий мозг, и тело задергалось, безмолвно обвисли лапы. Я скатился с трясущейся туши и, едва не теряя сознание, потащился вокруг стола, хромая и оставляя за собой кровавый след. За столом и рухнул.

Захрустели кости – это позвонки Хаффмана начали вставать на место. Еще мгновение – и он снова вскочит, только я уже не смогу с ним драться. Я кое-как подтянулся, схватившись за столешницу, и вдруг заметил на полу «ланч» Хаффмана. Наверное, моим мозгам от потери крови совсем кислорода не хватало, потому что от этого зрелища мне почему-то стало смешно.

– Руку подать? – спросил я в пространство и засмеялся.

Вервольф медленно сел, как бы намекая, что через несколько секунд ланчем стану уже я. Потом он продолжит каждое полнолуние убивать невинных людей, а весь остальной месяц так и будет кошмарить подчиненных, доказывая, что он худший босс в мире. Даже не знаю, что из этого меня злило сильнее.

Хаффман повел башкой туда-обратно, приходя в себя…

– Ну уж нет, мудила! – заорал я и всем весом налег на стол. Стол протестующе заскрипел, съезжая с продавленного ковра. Толкать было тяжело: одна нога ранена, на другой нет ботинка… Но я все-таки умудрился врезаться в Хаффмана, сбить его с ног и, прежде чем он сообразил, что происходит, выпихнуть из окна и его, и чертов стол.

Глава 2

Я точно знал, что сплю. Все было каким-то мутным, невнятным – ну, как обычно и бывает во сне. Сперва мелькали какие-то обрывочные картины: как я тащусь к лифту, перетянув ногу своим ремнем вместо жгута, только во сне мне не больно и иду я медленно, словно под водой. Потом я вроде оказался в машине скорой помощи – меня кололи иголками, колотили в грудь…

А следующая картинка вообще была странная, потому что обычно сны я вижу от первого лица, а тут почему-то парил, будто в невесомости, и смотрел, как врачи в масках пытаются завести мое сердце дефибриллятором.

Раз – и снова все сделалось от первого лица. Вот я стою в поле, и оно все засажено какой-то густой травой с толстыми стеблями. Стою почему-то босой.

Я пошевелил пальцами ног и почувствовал, что трава мокрая. Небо над головой было ярко-голубое, воздух пах свежестью и чистотой, как после летней грозы. Вдалеке паслось стадо коров, а рядом со мной стоял какой-то сгорбленный старичок. Седые растрепанные волосы, добрая улыбка, а вот глаза за маленькими круглыми очочками суровые. Он оперся на трость и помахал мне.

– Дравствуй, малшик, – сказал он с сильным восточно-европейским акцентом.

– Вы Бог? – спросил я.

Он расхохотался.

– Я-то? Ха! Смешной ты. Не, не Бок. Так, друк тебе.

– Я умер?

– Пошти. Но тебе надо назад. Надо работать. Да, много работы у тебя.

– Работы?

– Звание. Дело сложное. Но хорошее.

– Звание?

– Ну, когда ты еще не родился, а оно уже про тебя понятно. Как это по-вашему?

– Призвание? Предназначение?

– Злой рок. Вытянуть короткую соломинку. Теперь иди. Время нет. Высылаю тебя насад.

– Мы еще встретимся?

– Если ты тупой малшик и снова помрешь, то да.

Приятный сон кончился, и мир взорвался болью. В ушах раздавался какой-то размеренный писк в такт сердцебиению. Бип-бип.

Надо мной возвышались две какие-то тени.

– Предлагаю кончить его сейчас.

– Рано.

– По-твоему, он чистенький? Хрен там.

– Ты знаешь правила.

– Знаю. Правила дурацкие. Задушу его подушкой, никто и знать не будет.

– Я буду.

Я снова провалился в сон.

* * *

Я проснулся от запаха больничного антисептика. Веки еле удалось разлепить, во рту было так сухо, что язык прилип к нёбу, да и в общем-целом чувствовал я себя странно, будто меня накачали обезболивающим. Такое уже было когда-то давно, после операции.

Глаза потихоньку привыкли к приглушенному свету, и я понял, что лежу в больничной палате. Больницы я не люблю, они меня нервируют, но лучше, конечно, больница, чем кладбище.

Попытавшись сесть, я понял, что в руку мне вколота капельница, а вся грудь, спина и ноги плотно замотаны бинтами. На левой руке красовался гипс.

Кожу на черепе что-то стягивало. Я поморщился, осторожно потрогал лоб и почувствовал, что хоть на голове повязок нет – по лбу тянутся швы: стежков пятьдесят бежали от макушки, между бровей, через переносицу и щеку. Хорошо, что зеркала рядом не было.

Я всегда был любопытным, а тут еще и морфин помог, поэтому я осторожно приподнял краешек бинтов на груди. Там они меня шить не стали – стянули края ран хирургическим степлером. Моему упоротому морфином мозгу показалось смешным, что они мне грудь побрили. Прямо представил, как потом будет зудеть…

Я не помнил, как попал в больницу и сколько провалялся в отключке. Мои часы показывали дату, но их куда-то дели вместе с одеждой: на мне была только тонкая больничная сорочка и пара километров бинтов.

Зато я постепенно начал вспоминать, из-за чего тут оказался. И решил сперва, что мне это привиделось под наркозом. Мой начальник – вервольф-убийца? Ага, да. Не знаю, что они тут колют пациентам, но глючит знатно.

«Ты все придумал, – пыталась убедить меня логичная часть мозга. – Наверное, попал в аварию. Монстров не бывает, мистер Хаффман не верфольф. И из окна ты его не выкидывал. Какие еще следы когтей? Это ты во что-то въехал неудачно. Все это дурные глюки, расскажешь потом на работе, и все посмеются. Хаффман, небось, сейчас сидит у себя, жалуется, что ты на больничном отлеживаешься».

«Иди ты на хрен, логика, – подумал я. – Все было взаправду».

Был простой способ выяснить, как я на самом деле тут оказался, – кнопка вызова медсестры. Я нажал кнопку и принялся ждать, стараясь не вспоминать, как рожа Хаффмана превратилась в пасть, полную острейших клыков. Целая вечность прошла, прежде чем дверь открылась. Только вот пришла не медсестра.

– Мистер Питт. Я спецагент Майерс, это спецагент Фрэнкс. Мы работаем на правительство.

Парочка помахала передо мной удостоверениями. Фрэнкс был мрачный и мускулистый. Майерс – постарше и выглядел скорее университетским профессором, чем федералом. На обоих новенькие костюмы, выражения лиц ничего хорошего не предвещают.

Агенты придвинули себе стулья, Профессор сел, закинув ногу на ногу, нахмурился. Громила вытащил пушку.

– Только дернись – пристрелю, – предупредил он, и я как-то сразу ему поверил.

У него был «глок» с глушителем. Калибр я издалека не опознал, но дура здоровенная. Глушитель смотрел на меня. Я не шевелился.

– Мистер Питт, – начал Профессор. – Не расскажете ли нам, что произошло в вашем офисе?

Мне в рот будто ваты натолкали, поэтому ответить получилось только:

– Мшт… Мйс… нлйт вд?

Звучало так, будто я с ума сошел, но Майерс понял: помедлив, взял с тумбочки стакан с трубочкой, поднес к моим губам. В тот миг вкуснее холодной воды для меня ничего в жизни не было. Агент Фрэнкс немного подался вперед, чтоб пристрелить меня, если вдруг что. Ответственный парень.

– Ух… спасибо, – прохрипел я.

– Пожалуйста. А теперь расскажите нам, что случилось, не будем раздражать агента Фрэнкса.

Мне совсем не хотелось рассказывать федералам, как мой босс превратился в вервольфа и попытался меня сожрать, а я сломал ему шею и выкинул из окна. Тогда бы они меня в дурке закрыли, поэтому пришлось импровизировать.

– С лестницы упал…

Слушайте, ну я был накачан обезболом по самую пищалку! Лучше ничего придумать не смог.

Профессор снова нахмурился.

– Серьезнее, Питт. Мы знаем, что произошло, смотрели записи с камер наблюдения. Пять дней назад ваш начальник Сесил Хаффман трансформировался в ликантропа, вервольфа, и попытался вас убить. Вы с ним боролись и вытолкнули из окна.

Я обалдел. Во-первых, агентов ФБР вообще не удивило, что мой босс превратился в вервольфа. Во-вторых, я, оказывается, проспал пять дней. Но чего я точно не ожидал, так это того, что мистера Хаффмана звали Сесил.

– Это была самозащита, я тут пострадавший. Зачем в меня пистолетом тычете?

– Вы же знаете, как становятся вервольфами, мистер Питт? Уж это в кино показывают правильно. Если вас укусил ликантроп, вы инфицированы: вирус, меняющий ДНК, передается через их слюну. Если он ранил вас когтями, шанс подхватить инфекцию уменьшается, но не равен нулю. Найди мы на вашем теле явный след укуса, уже избавились бы от вас. Согласно Антиликантропскому акту от девяносто пятого года, мы обязаны немедленно убирать всех подтвержденных… существ. Увы.

– Он меня вроде не кусал… – пропищал я. Но в кишках тяжелым комом заворочался страх. Оборотень меня сильно потрепал. Что, если я превращусь в вервольфа? Или ФБР не будет ждать, а сразу меня пристрелит?

– Серебряные пули. На всякий случай, – пробурчал агент Фрэнкс, все так же целясь мне в лоб. Не знаю, может, он меня каким-то Джеки Чаном считал, но я не то что нападать, я и шевелиться-то толком не мог.

– И что теперь? – спросил я.

– Мы подождем. Образец вашей крови отправили на тестирование. Если результат будет положительный, вас усыпят. Если отрицательный, вы свободны. Скоро нам позвонят.

Он сказал «усыпят», будто я собака какая-то, и любви к властям мне это не прибавило.

– То есть вы просто меня отпустите?

– Да. Но если вы публично заговорите об этом случае, то нарушите Акт о сокрытии потусторонних сил и будете наказаны по всей строгости закона.

Фрэнк кивнул и пробормотал: «Свинцовые пули». Неразговорчивый парень.

В глазах Майерса мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

– Послушайте, мистер Питт, это ради вашего же блага. Если вы заразились, мы, считайте, окажем вам услугу, потому что иначе через три недели вы будете пожирать старушек и младенцев. Надеюсь, что анализ будет отрицательный, и мы обо всем забудем.

– Так что мне теперь делать?

– Просто отдыхай, – отозвался Фрэнкс.

– Легко вам говорить.

Пришел врач, померил мне пульс и давление. Медсестра сменила капельницу и повязки. Никто из них со мной не разговаривал: наверное, боялись федералов. Доставили цветы от «Хансен Индастриз» и открытку с пожеланиями выздоровления. А вместе с открыткой – письмо от кадровика: уведомление о том, что я уволен за нарушение техники безопасности на рабочем месте и запрета на ношение оружия. И что, если хочу получить компенсацию, лучше мне это решение не обжаловать. С любовью, кадровый отдел.

Я поднял спинку автоматической кровати, чтобы сесть прямо, Майерс включил маленький телевизор – как раз шла «Своя игра». Телевизор меня здорово отвлек от перспективы умереть или, еще хуже, стать как Хаффман.

Майерс был хорош, но я его размазал, я король бесполезных фактов! Фрэнкс потягивал диетическую колу, держа на коленях пистолет, а я усиленно старался не думать, что эти приятные ребята-федералы тут для того, чтобы прострелить мне башку серебряными пулями. Ненавижу чувствовать себя беспомощным! У Алекса Требека в телевизоре были все ответы. А у меня одни вопросы.

– Константинополь. Так это, Майерс, сильно меня ранили?

– Вы потеряли много крови и две минуты были технически мертвы, никакой мозговой активности. Вам наложили швов триста, скрепили степлером, загипсовали переломы. Но если не придется вас застрелить, поправитесь… Правда, красавчиком вам уже не быть. Великая китайская стена.

Так я все-таки ненадолго умер… интересно! Круто даже. Можно этой фразой девчонок цеплять.

– Махатма Ганди. А что с мистером Хаффманом?

– Приземлился на «Навигатор». Сверху свалился стол, так что он расшибся в лепешку, больше никто не пострадал, – недовольно ответил Майерс. Я его сделал в категории «История», а Профессор, судя по всему, привык выигрывать. Ха, лузер! На тебе жареных фактов!

– Магна Карта. Он же не собрался потом обратно?

– Черт, а вы быстрый! Нет, ликантропы могут регенерировать после всего, кроме серебра, но для этого им нужна энергия, а в человеческом теле ее ограниченное количество. Если урон превысит определенный предел, они все равно умирают.

– Огонь, – пробурчал Фрэнкс.

– Да, огонь работает хорошо… Стойте, это я знаю! Уран!

– Бззз! Неправильно, берилл. Черт, Майерс, я-то думал, для того, чтобы стать федералом, образование нужно!

Профессор мрачно переключил канал на CNN. Ну, даже если он меня убьет, буду радоваться, что уделал его в знании бесполезных фактов. В новостях передавали что-то про взрыв на каком-то русском газопроводе, устроенный чеченскими боевиками. Я выключил звук и снова принялся доставать агентов.

– Такое часто случается? Как вообще Хаффман стал вервольфом? Сколько их таких?

– Много вопросов задаешь, – отрезал Фрэнкс.

– Мой коллега прав, мистер Питт. Вы знаете только то, что вам положено знать. Например, что надо держать рот на замке.

Ну ладно, значит, остается только спать. Тупые федералы.

В палату постучали, но это была простая вежливость, потому что дверь тут же распахнулась – Фрэнкс едва успел спрятать пистолет под свежим номером «Марта Стюарт Ливин».

Мой новый посетитель был среднего роста, стройный, с коротко стриженными светлыми волосами. Лет под сорок, лицо не особо примечательное – один раз увидишь, не запомнишь, – но по тому, как он вошел в комнату, чувствовался внутренний стержень, как у Богарта или Кэгни из старых голливудских фильмов. С уголка рта вызовом больничным правилам свисала сигарета.

Майерс поморщился, а вот Фрэнкс как будто всерьез задумался, не направить ли пистолет на кое-кого другого для разнообразия.

– Кого я вижу, могучие рейнджеры! Как дела у нашего свидетеля? Не убили пока? – спросил вошедший и, достав из кармана летной кожаной куртки визитку, сунул ее за край моего гипса.

– Пошел ты, Предтеча, – процедил Фрэнкс.

– Ситуация под контролем, вы тут не нужны, – холодно сказал Профессор.

– Ага, быстрее ад замерзнет, чем я поверю, что у вас хоть что-то под контролем.

– Лучше заткнись, – прорычал Фрэнкс.

– А то что? – спросил незнакомец с легким южным говором и четко выверенной угрозой в голосе. – Арестуешь меня? Нравится вам или нет, а мы снова в деле. Не выкини вы нас из Йеллоустоуна, этот вервольф не ушел бы, не укусил бы толстяка, а тот не напал бы на этого парня.

– Национальные парки в нашей юрисдикции. Твоим людям запрещено носить там оружие, так что вам не повезло. Просто успокойся, – заявил Майерс тоном человека, привыкшего, что его беспрекословно слушаются.

– Успокоиться, Майерс? – ощетинился незнакомец. – Из-за твоей бумажной волокиты люди умерли! Если б ты нарушил пару дурацких законов, не получил бы два трупа и этого поломанного. – Он ткнул в меня пальцем.

– Законы придуманы не зря. И прикрыли вас как раз за их нарушение. Думаю, вообще не нужно было возвращать вам лицензию.

Атмосфера в комнате накалилась, Майерс с незнакомцем уничтожали друг друга взглядами, а на меня внимания обращали не больше, чем на ворох бинтов. Фрэнкс выглядел так, будто готов выпроводить гостя, а лучше всего – спустить его с лестницы. Этот мужик мне уже начал нравиться: он заставил федералов понервничать!

– Не хочу прерывать страстные гляделки, но вы кто такой?

Майерс моргнул первым. Незнакомец окинул меня оценивающим взглядом холодных голубых глаз. Жутковатым, надо сказать. Наконец он, видимо, решил, что со мной можно иметь дело, и протянул мне руку. Фрэнкс тут же убрал журнал, показывая мне пистолет. Чтоб не делал глупостей.

– Эрл Предтеча, К.О.М.

– Оуэн Питт, безработный бухгалтер. – Рукопожатие у него было железное. – К.О.М? Какое-то секретное правительственное агентство?

– Да конечно, – усмехнулся Майерс.

Предтеча бросил на него мрачный взгляд.

– Нет. Если бы пришлось работать с этими идиотами, я б повесился. Мы частная организация, лучшая в своем деле. Подозреваю, ты бы с нашей работой тоже неплохо справился. С вервольфом вот держался молодцом.

– Спасибо, но не таким уж молодцом. Эти ребята мне сказали, что я могу превратиться в тварь вроде моего босса. – Меня совсем не тянуло это говорить, от одних слов на душу навалился тяжелый холодный камень. – Не хотелось бы так же кончить.

Он помотал головой.

– Об этом не беспокойся.

– Свежее пушечное мясо набираешь, Предтеча? – вмешался Майерс. – Прямо сейчас мистер Питт под нашим присмотром, и никуда он не пойдет, пока я не разрешу.

– Никого я не набираю, Майерс, но если ищешь работу, там в «Волмарт» нужны люди листовки раздавать, – парировал Предтеча и снова обернулся ко мне, продолжая разговор: – Ты задавался вопросом, почему тебя всего забинтовали, а этот огромный шов на голове забыли?

Я автоматически коснулся швов на лице. Шрам грозил остаться ужасающий.

– Его не забинтовали, чтобы агенты могли за тобой наблюдать. Если б он начал заживать ненормально быстро, тебя бы тут же прикончили. Вервольф на тебе живого места не оставил, но ты как-то не помер, хотя с такими ранами обычно не выживают. Поэтому они решили, что ты наверняка заражен. А раз ты до сих пор не изменился, подозреваю, что они уже отправили твою кровь на анализ, чтоб знать наверняка. И кушать не могут – так хотят тебя прикончить. Но не осмелятся, ведь есть шанс, что ты остался человеком.

– Да, они сказали, что ждут ответа из лаборатории.

– Ага. Ждут ответа, как соловей лета. Но вот что я тебе скажу: я знаю об этих монстрах все, и раз у тебя за пять дней не проявилось никаких признаков, значит, ты чист, поверь моему слову.

– Правда? – впервые с тех пор, как я очнулся в этой воняющей антисептиком тюрьме, передо мной забрезжила надежда.

– Все с тобой будет в порядке. Когда этим хреноплетам придет отрицательный результат и тебя выпустят, позвони, визитку я тебе оставил. Надо поговорить. А пока отдыхай.

Странно, но я поверил этому незнакомцу. Решил, что он не из любителей подсластить пилюлю.

Предтеча стремительно вышел, на ходу задев агента Майерса. Тот выглядел возмущенным, но молчал, пока дверь за нашим гостем не закрылась.

– Лучше вам не связываться с этой компанией, Питт, для вашего же блага. Когда-нибудь они доиграются, и те, кто не погибнет, окажутся в тюрьме. Они совершенно не уважают правительство!

Я его тоже не особо уважал и в знак этого показал агентам средний палец.

– Знаете что? Я спать. День у меня выдался хреновый, так что, если тест будет положительный, пристрелите меня, только не будите. А если отрицательный – выметайтесь по-тихому.

Я нажал кнопку, и спинка кровати поехала вниз. Круче было бы, конечно, дверью хлопнуть, но что имеем.

Заснул я не сразу. Все тело крутило, от обезболивающих голова шла кругом, но засунуть визитную карточку поудобнее в гипс я не забыл.

Федералы снова уставились в телевизор.

Сон мне приснился странный. Все было какое-то мутное, размытое и дерганое, картинки сменялись быстро – обычно во сне такого не бывает.

Я видел бой. Не знаю, какой и где, но почему-то сразу понял, что он уже случился, давно, в прошлом. Ветер швырял снег в лицо, и не разобрать было деталей: огромная армия стояла против непонятного существа. Бесчисленное множество солдат пыталось его сдержать, не дать дойти до цели, а оно просто убивало их одного за другим, потому что кто-то забрал единственную важную для него вещь, и оно пришло ее вернуть…

Нет, не «оно». Он. Хранитель.

Во сне таилось еще какое-то злое существо, еще злее, чем Хранитель. Старое, проклятое всеми, разрушающее все на своем пути, полное гнева и ненависти. Поражение его ослабило, оно дрогнуло под натиском Хранителя. Его слуги пали от руки бессмертного убийцы, и тварь сбежала в какие-то руины.

Последний его солдат стоял на посту, дожидаясь Хранителя. Это был командир элитного отряда, с руками по локоть в крови, в черной униформе. Он гордо возвышался над телом хрупкой человеческой жертвы и кричал на немецком, что его хозяин вернется продолжить то, что начал. Потом он приставил пистолет к виску и выстрелил.

К концу сна что-то немного прояснилось. Я наконец разглядел Хранителя: он оказался гигантом, сплошь покрытым незнакомыми татуировками, которые двигались, словно живые.

И вдруг он посмотрел на меня сквозь пространство и время. Его глаза были словно черные провалы, полные ненависти.

– Ты примешь смерть от моей руки.

От страха я проснулся. Что за дичь… это что было вообще? Какие-то бесформенные злые твари, татуированные убийцы дерутся в снегу, солдаты кричат по-немецки… Наверное, это все морфин.

В тишине завопил мобильник – противный скачанный рингтон, Take Me Out to the Ballgame, что ли. Что-то зашуршало.

– Майерс, – раздался голос агента Майерса.

Я весь превратился в слух, надеясь угадать свою судьбу. Я не то чтобы верующий, но в этот момент молился, чтобы незнакомец оказался прав. В двадцать четыре умирать слишком рано, как же мои родители, мой брат… Я хотел больше времени, чтобы наладить с ними отношения, жалел о том, что тратил жизнь на бесполезную ерунду. Но что уж теперь? Поздно. Один телефонный звонок, спусковой крючок «глока» – вот все, что мне осталось.

– Угу. Да. Угу… Хорошо… Конечно… До свидания.

Понятнее не стало. Я замер, ожидая, что вот-вот пуля войдет в мой череп и разнесет мозги. Интересно, Фрэнкс хороший стрелок? Не хотелось бы оказаться овощем. А больно будет? Я прикусил язык. Не умолять же их: лучше такой конец, чем в полнолуние превратиться в чудовище.

Секунды тянулись бесконечно. Раздался шепот, потом шорох одежды, но ни вспышки, ни выстрела. Только тихо пикала машинка, отмеряющая мой пульс. Пикала все быстрее. Трудно притворяться спящим, когда электроника тебя выдает. Легкие горели – так я задержал дыхание, – мышцы на животе сжались до боли. Промелькнула даже больная мысль: вот бы башка взорвалась и все полетело на их дешевые костюмчики! Объясняйтесь потом в химчистке, уроды!

Наконец я услышал их шаги. Медленно распахнулась дверь. Я осторожно открыл глаза и увидел, что федералы тихонько выходят из палаты. Фрэнкс выглядел расстроенным: лишили удовольствия легально человека пристрелить! Майерс вежливо старался не шуметь. Дверь за ними закрылась.

Для верности я подождал еще несколько минут – ужасно медленных минут, – вдруг они вернутся? Но все было тихо. Незнакомец не обманул: я не заразился, я человек и меня не убьют. От облегчения я расхохотался так, что чуть швы на спине не разошлись, а потом заплакал от боли и от радости. Повторюсь, я не особо верующий, но в ту ночь верил однозначно. Наконец все напряжение из меня вышло – я просто лежал, опустошенный, всхлипывая и тяжело дыша.

Но, прежде чем снова заснуть, сделал две вещи: во-первых, схватил со стола букет от «Хансен Индастриз» и запулил им в стену. Все равно работа была дурацкая. Потом достал визитку и поднес к слезящимся глазам, пытаясь прочитать, что там написано. Мелкий шрифт расплывался, но крупный гласил:

Компания «Охотники на монстров»

Проблемы с монстрами? Звоните профессионалам!

Убиваем чудовищ с 1895

Глава 3

Физиотерапия – отстой. Сидение на больничном – отстой. А зуд под гипсом, который невозможно почесать, – вообще худшая пытка, известная человечеству. Хуже только, когда приезжают родители и захватывают твой дом, чтоб за тобой «поухаживать». Мои прилетели сразу же, как узнали о «несчастном случае», и тут же начали меня страшно бесить.

До этого, правда, меня еще неделю продержали в больнице. Оказывается, когда человек умирает, пусть даже на пару минут, это стресс для всего организма. Врачи удивились, что я вообще ожил. Когда я спросил одного доктора, сколько крови потерял, он ответил с иронией: «Почти всю».

Лечение, в общем, состояло из того, что я учился шевелиться так, чтоб швы не разошлись. Постепенно силы вернулись, получилось даже пару футов пройти на своих двоих и переварить немного больничной еды.

Приходили детективы из далласской полиции. Они ничего не сказали ни о монстрах, ни о федералах, да и я не горел желанием эту тему поднимать. Копы считали, что Хаффман оказался каким-то чокнутым серийным убийцей: обдолбался фенциклидином и раздобыл четырнадцатидюймовый нож боуи. Я не сомневался, что мои новые друзья из ФБР нахимичили с местом преступления, чтобы оно поддерживало именно эту версию, без всяких вервольфов. Полицейские меня поблагодарили за то, что избавил мир от очень плохого человека, и сказали, что никаких обвинений против меня выдвинуто не будет, очевидная самозащита налицо. Мне даже пистолет вернули, когда офис прокурора разрешил.

Местные газеты писали о том, как я героически выстоял против серийного убийцы Сесила Хаффмана. Самое смешное, что они тиснули на первую полосу наши фотографии, и я уверен: обычные читатели думали, что маньяк-убийца как раз я – здоровенный молодой парень, мускулистый, смуглый, страшноватый и с глазками-буравчиками. Мистер Хаффман, наоборот, походил на жертву: толстый мужичок, менеджер среднего звена, с большими грустными глазами и тремя подбородками.

Но внешность бывает обманчива.

Лежа в больнице, я не пускал к себе репортеров. Не хотелось выдумывать историю, да к тому же я мог сказать что-то не то и разозлить ФБР. Даже на шоу Опры не пошел. Мама, когда узнала об этом, чуть голову мне не откусила.

Родные приехали прямо перед выпиской. Поймите меня правильно, я искренне люблю свою семью. Они хорошие люди. Чокнутые, но хорошие.

– Выглядишь дерьмово, парень, – вот первое, что сказал отец, увидев мое лицо.

Мой отец – честный гражданин, герой войны и бывший спецназовец. Все сослуживцы его уважают, но дома он всегда был замкнутым, суровым и с нами, детьми, общаться не умел. В детстве я думал, что он нами недоволен и не особо-то нас любит, поэтому, чтобы завоевать отцовскую любовь, решил пойти по его стопам. А вот мой младший брат с этим справлялся иначе: бросил школу ради своей рок-группы, хотел играть хеви-метал. Когда я отучился на бухгалтера, они как раз заключили контракт с одним лейблом и занырнули в море диких тусовок и горячих фанаток. Где-то меня в этой жизни накололи.

Отцу, похоже, немного стыдно было, что меня, здорового молодого лося, умеющего стрелять (потому что он меня правильно воспитывал), отделал какой-то толстяк. Сожри меня Хаффман – отец бы сильнее переживал не о моей безвременной кончине, а о том, что один из Питтов лег в драке. В последний раз он так явно меня стыдился, когда мне дали от ворот поворот в армии из-за плоскостопия и того, что в детстве болел астмой. Тяжелый был для него день.

Он растил своих сыновей, надеясь, что они пойдут по его стопам. Даже имя мне дал в честь пистолета-пулемета Оуэна, спасшего ему жизнь где-то в Камбодже, на войне, которой официально никогда не было. Ему нравилось имя, да и пушка здорово выручила: помогла косить повстанцев-коммуняк, когда он оказался в глубине вражеской территории, хоть и была австралийской пукалкой старше него самого…

Да, я с детства помню все его истории.

– О, деточка! Бедный, бедный мой малыш! Как это случилось? Бедняжечка мой! – первым делом воскликнула мама и несколько минут душила меня объятиями и поцелуями, то и дело промакивая глаза салфеткой. Она у нас была единственным чувствительным человеком в семье. А еще выражала свою любовь, стараясь нас накормить, поэтому в детстве я был пухлым ребенком. В нашем доме недокормленный – значит недолюбленный, так что все Питты – люди здоровенные.

Они отвезли меня на квартиру и, к моему удивлению, решили остаться. Я пытался убедить их, что со мной все будет в порядке и помощь не нужна, но от парня, который еле ходит и весь в бинтах, как мумия, звучало это неубедительно.

Шли недели, я понемногу выздоравливал, и после нескольких осмотров швы наконец сняли. Признаю, я любил мамину стряпню, и моим ослабевшим мышцам обеды на три тысячи калорий здорово помогли, я начал снова набирать вес.

Расплата пришла в форме постоянных вопросов. А почему у тебя нет девушки? Когда же ты наконец женишься? Когда найдешь работу? Что же ты теперь собираешься делать?

После этого всегда следовало приглашение вернуться домой: там и хорошая работа, и славная девушка подвернутся!

Несколько раз заходили друзья. Мама взяла в прокате кучу фильмов. Я снова начал читать, параллельно просматривал объявления о работе.

Отец в основном играл в гольф.

Все это время та визитка лежала в тумбочке у моей кровати. Я все думал позвонить, но не мог себя заставить. Куда проще было не думать о мире, в котором существовали создания вроде мистера Хаффмана.

Но сложнее всего оказалось об этом молчать.

Однажды вечером позвонил мой брат Мош. На самом деле его звали Дэвид, но, кроме родителей, никто давно его так не называл. Так как он, кроме меня, ни с кем больше в семье не общался, да и то редко, о моем «несчастном случае» он узнал поздно и тут же позвонил, требуя подробностей. Мы поболтали, я скормил ему версию ФБР. Мне ужасно хотелось рассказать Мошу правду, но получить пулю в лоб от федералов не улыбалось, так что я сдержался.

Я спросил, как он. Оказалось, хорошо: его группа «Безумная овощерезка» собиралась выпустить в следующем месяце новый альбом «Держи свинью крепче». Он обещал прислать мне кассету и VIP-пропуска, когда концертный тур приведет их в Даллас. Если меня до этого не прибьют, конечно. Я пообещал, что постараюсь дожить.

Мои родители все же собрались лететь домой, и накануне вечером отец вдруг отвел меня в сторонку, поговорить. Дождался, пока мама займет кухню, готовить очередной ужин из четырех блюд, и поманил меня в гостиную.

– Оуэн, нужно поговорить.

– Конечно, пап. Что такое?

Отец нечасто изъявлял желание со мной поболтать. Обычно он просто отдавал приказы, но сегодня как будто нервничал.

– Слушай сюда, сын. Скажу тебе прямо: я знаю, что ты не все нам рассказываешь.

– Чего? – Это было внезапно. – Ты о чем?

– Видел твои ранения. Я знаю, как выглядят резаные раны, сам немало народу порезал, черт возьми. И тебя ранили не ножом.

Он меня поймал. Я не знал, что ответить, и просто кивнул.

– А еще я знаю, как ты заработал на учебу, хоть ты нам не говорил, чтобы мама не волновалась.

Вот тут я чуть не подпрыгнул. Понятия не имел, что он знает.

– Пап, ты о чем? Я работал на складе.

– Может и работал недолго, а потом пошел в байкерский бар вышибалой и дрался за деньги на подпольных боях.

– Как ты узнал?

– Помнишь чокнутого Чарли с моей работы? Он игроман, готов на что угодно ставить. Так вот, попал однажды на твое выступление. Позвонил мне на следующий день, рассказал, как мой парень дерьмо выбивал из серьезных бойцов. Так что я поспрашивал… Платили хоть хорошо?

Я довольно рано обнаружил у себя талант к выбиванию дерьма, и отец его вовсю развивал. К тому же я всегда умел держать удар, так что иногда у меня получалось неплохо поднимать. Конечно, бухгалтером трудиться приятнее, но у работы, где надо бить людей в лицо, есть свой шарм.

– Двадцать процентов, если победил, пять – если проиграл. Вчерную, понятно. Но я недолго этим занимался, обычно просто работал вышибалой. Меня звали, если проблемы начинались, а пока было тихо, сидел за учебниками. – Я не стал говорить, что проблемы возникали каждый час. Санитары скорой помощи наш адрес наизусть знали – вот какой это был бар. – Но это недолго длилось… просто чтобы на учебу заработать.

Тоже ложь, но рассказывать отцу правду о том, почему я ушел, было стыдно.

– Почему ты мне ничего не говорил? – спросил я, помолчав.

Он как будто смутился немного, но тут же собрался, пробурчал:

– Не мое дело, ты ж уже взрослый был.

Кажется, это было самое близкое к комплименту, что он мне когда-либо говорил.

– В общем, я к чему веду. Что делать против ножа, ты знаешь, опыт есть. – О да, опыт у меня имелся, отец и половины не знал. Шрамов у меня и до случая с Хаффманом было немало. – Поэтому я хочу знать, как этот мудак умудрился вытереть тобой пол, поломать стены и мебель, получить десять выстрелов, а потом тебя еще и порезать.

– Под кайфом был, наверное, – вот и все, что я смог ответить.

– Я видел парня, разорванного тигром. Вот он выглядел похоже. Весь располосованный, потому что зверюга с ним поиграла, потаскала туда-сюда. Правда, она ему еще всю спину обглодала, будто жареному цыпленку. А потом перевернула и на сладкое еще кишки выела. – Эту историю я помнил. У нее была еще долгая, более кровавая версия, которую отец мне, шестилетке, рассказывал перед сном.

– Не знаю, что тебе ответить, пап.

Он пристально взглянул мне в глаза. Несмотря на возраст, отец остался пугающим мужиком, физически и эмоционально.

– Послушай, я знаю, что в мире какие-то странные вещи творятся. Слышал истории от людей, которые врать не станут, и сам видел такое, что логикой не объяснишь. – Он потряс головой, будто пытался выкинуть из головы какое-то воспоминание. – В общем, я хочу сказать, что понимаю: ты не с обычным человеком дрался. Если захочешь мне все рассказать, я выслушаю.

Я не ответил.

Он нахмурился и, устав ждать, молча вышел. Наверняка ему опять стало за меня стыдно.

На следующий день они с мамой улетели домой.

* * *

Я выругался, прыгая по квартире и стукаясь костылем обо все подряд. В дверь снова позвонили, на этот раз неизвестный прижал кнопку и не отпускал. Ну и пронзительный же у меня звонок, оказывается!

– Минутку! – заорал я, хромая вокруг кушетки. Ноге стало лучше, но наступать на нее было все еще неприятно – эта рана заживала дольше всех. Все остальное восстанавливалось быстро, и даже с руки гипс сняли. Прыгая через гостиную, я пообещал себе, что, если это какой-нибудь долбаный журналист трезвонит, ему костылем грудину пробью и к стене в коридоре пришпилю, как предупреждение его дружкам.

Я глянул в глазок, но увидел темноту – кажется, лампочка опять перегорела.

– Кто там? – крикнул я, готовый в буквальном смысле накостылять гостю, если услышу название какой-нибудь газеты или телеканала. Журналисты на мою историю слетались просто как мухи на варенье, наверное из-за того, что она прямо отдавала киношностью: серийного убийцу выкинули из небоскреба, это же сенсация!

– Эрл Предтеча, – приглушенно ответили из-за двери. – Виделись в больнице.

А я-то почти забыл об этой визитке. Почти.

– Что тебе надо?

– Бухгалтер нужен, налоги посчитать. Сам-то как думаешь?

Я замешкался: открывать или нет? С одной стороны, я мог вернуться к нормальной жизни, найти работу, притвориться, что опаснее всего в этом мире плохие люди, и спать спокойно. А с другой стороны, мог открыть и узнать ответы.

В конце концов любопытство победило. Я отодвинул засовы и открыл дверь.

Предтеча пришел не один.

Она была красива. Самая красивая женщина, что я видел в жизни: высокая, светлокожая, с черными волосами и большими карими глазами. Это была не искусственная красота, как у модели или актрисы, а, скорее, как у… у Елены Троянской. Будто из-за нее война может начаться. Еще она носила очки, а мне чертовски нравятся девушки в очках с диоптриями. Наверное, это что-то подсознательное: я же страшный, вдруг у меня что-то выйдет хотя бы с девушкой, которая плохо видит?

На ней был строгий деловой костюм, какие обычно не идут женщинам, но на ней смотрелся потрясающе. Лет ей было, кажется, за двадцать.

– Мистер Питт? – осведомилась она. Голос у нее тоже был красивый. Просто богиня.

Я попытался ответить, но слова не шли.

«Да говори же, идиот!»

– Э… Привет.

Вот это ты сердцеед, продолжай в том же духе!

– Можете э… меня зовут… Оуэн. Друзья зовут меня Зет. Потому что мое второе имя, оно, ну, на «З» начинается. Но, в общем, зовите как хотите. Проходите. Прошу!

Ладно, лучше не продолжай.

Она улыбнулась и протянула мне руку.

– Джули Шэклфорд, приятно познакомиться.

Рукопожатие у нее было сильное, ладонь неожиданно мозолистая, натруженная. «Я не неженка», – вот что она говорила. Я что, нашел идеальную женщину?

Глаза ее расширились, когда она взглянула на мое лицо. Ах да, шрам. Он тоже заживал, но я знал, что зрелище все еще неприглядное. Опухоль спала, и теперь лоб пересекала здоровая красная полоса, шла поперек моего много раз переломанного носа и кончалась на щеке. Брутально, что и говорить.

Джули отвела взгляд.

– Простите, не хотела пялиться, – сказала она с легким южным говорком.

– Ничего страшного, просто царапина. Шрам Гарри Поттера на стероидах, – пошутил я, чтобы ей не было так неловко. – Вы присаживайтесь. Хотите чего-нибудь выпить?

– Нет, спасибо, – ответила Джули. Джули… Такое красивое имя…

– Мне пива, – проворчал Предтеча.

– Простите, пива нет. – Я чуть не добавил, что вообще не пью, но побоялся выглядеть хлюпиком. На самом деле, я так долго работал среди алкашей, что самому даже притрагиваться к алкоголю не хотелось.

Предтеча буркнул что-то недовольное. Они с Джули сели на мой диван, притащенный из комиссионки, а я неловко допрыгал на костылях до стула. Тяжело впечатлить девушку, если выглядишь как здоровенный дуболом, балансирующий на алюминиевой палочке.

Я упал на стул и уронил костыль.

– Лучше? – спросил Предтеча.

– Намного. Врачи говорят, быстро восстанавливаюсь. Гипс сняли, так что начал упражняться потихоньку, но сильно пока не напрягаюсь.

– Тяжести тягаешь?

– Немного, – ответил я. На самом деле до «несчастного случая» я выжимал четыреста фунтов от груди. По мне этого, честно говоря, не скажешь: минус того, что я высокий и плотный. Правда, из-за ран на груди и длинного больничного вряд ли скоро вернусь к таким весам.

– Ты осторожнее, не перенапрягайся. Он тебя здорово потрепал, никогда не видел, чтобы кто-то вот так схватился с вервольфом и выжил. Я бы еще понял, пристрели ты его серебряными пулями, но врукопашную… это безумие! Повезло тебе. – Он говорил о вервольфах так, будто это была скучная, будничная штука вроде пылесоса или тостера.

– Мистер Питт… простите, Оуэн, – вмешалась Джули. – Мы сейчас скажем вам кое-что странное… но, учитывая ваш недавний опыт, думаю, вы не примете нас за сумасшедших. Эрл и я представители компании «Охотники на монстров».

– Окей, я слушаю.

Джули могла бы мне сказать, что прилетела с луны Юпитера, я бы и тогда ее слушал во все уши. А тут было и вполовину не так странно.

– К.О.М. – частная организация, специализирующаяся на проблемах, связанных с монстрами. Можно сказать, что мы на них охотимся.

– Звучит разумно, – я улыбнулся. Звучало ни фига не разумно, даже наоборот, но если я расскажу мозгоправу о своем опыте с Хаффманом, через пятнадцать минут окажусь в палате с мягкими стенами. Поэтому я слушал.

– Как вы уже знаете, монстры совершенно реальны и представляют серьезную угрозу миру. Наша компания эту угрозу нейтрализует.

– А платят за это хорошо? – в шутку спросил я.

Предтеча сунул руку в карман куртки и, вытащив обычный конверт, бросил мне.

– Что это? – спросил я, поймав его.

– Федералы платят за устранение монстров. Называется ФАС.

– Фас?

– Фонд Астральных Сил, – ответила Джули. – Его учредил Тедди Рузвельт во времена своего президентства. ФАС – это инструмент контроля за популяцией монстров, основной источник дохода для К.О.М. Остальные контракты мы получаем от разных организаций, муниципалитетов и частных лиц.

– Давай, открой, – кивнул Предтеча. – Федералы тебе об этом не сказали, но вообще-то ты убил взрослого вервольфа со списком жертв, значит, тебе полагается за него награда. Я самовольно за тебя заполнил все бумаги. Решил, что не откажешься.

В конверте оказался обычный на вид чек из государственного казначейства с зеленой печатью ФАС под гербом. Чек был выписан Оуэну Заставе Питту на сумму пятьдесят тысяч долларов.

Звук, который я издал, можно было назвать писком, да и то название слишком мужественное.

Такого просто быть не могло. На моей прошлой работе столько за год не платили!

– Да вы меня разыгрываете, нахрен! – Я скептически взглянул на Джули и даже умудрился поднять одну бровь.

– Нет! – рассмеялась Джули. Смех у нее тоже был красивый. – Это совершенно легальный чек. Награда начисляется в зависимости от величины популяции монстров и числа человеческих жертв. Сейчас количество нападений ликантропов выросло как никогда, и эта конкретная особь успела убить нескольких человек за день до вашей стычки. Если бы он съел больше людей и был более старым и матерым, ваша награда выросла бы соответственно.

– То есть вы хотите сказать, что правительство платит за убийство вервольфов? – Я хотел ей верить, но собирался дохромать до банка и попытаться этот чек обналичить сразу же, как они уйдут.

– Да, а также монстров других типов.

– Других? А какие еще есть?

Она пожала плечами.

– Их очень много, но давайте не отвлекаться от темы. Потому что, если вы не согласитесь на наше предложение и станете разглашать эту информацию публично, правительство устроит вам инцидент с бензопилой или что-то в этом духе. И я совершенно не шучу. Эта тайна очень, очень серьезно охраняется. Поэтому, прежде чем поделиться ею с вами, я должна спросить, вы…

– Зомби? – перебил я. – Зомби правда существуют?

– Оуэн, прошу вас, мне нужно…

– Да, зомби существуют. Идут во всех видах: быстрые, медленные… мерзкие ублюдки, – ответил Предтеча.

– Вампиры?

– О да. И не такие очаровашки, как по телеку, – они те еще кровожадные твари. В кино их делают такими сексуальными интеллектуалами, но я тебе вот что скажу: когда тебе сонную артерию вырывают, это ни хрена не сексуально. Вообще, разных живых мертвецов тьма.

Джули со вздохом сдалась. Я всерьез собирался выяснить, что реально, а что нет, и Предтеча был не против мне помочь. Похоже, его это веселило, и ему нравилось дразнить Джули.

– Бигфут? Йети.

– Да, но денег за них не дают, с ними проблем нет.

– Чупакабры?

– Козососы? Порвут тебя на тряпки.

– Гигантские звери-мутанты?

– Конечно, но это вотчина японцев.

– Морские гады?

– Да, но платят только за злых.

– Вау, серьезно? Инопланетяне?

– Если имеешь в виду разумных зеленых человечков, то нет. Может, они и существуют, но нам не показываются.

– Призраки?

– Правила строгие: охотимся только на тех, у кого есть физические тела. Нет тела – нет дела: соответственно, и награды нет. Работаем только с созданиями из плоти и крови или, по крайней мере, кости. Экзоскелеты и слизь тоже считаются.

Этот пинг-понг продолжался еще минут пять: я пытался вспомнить каждого монстра, которого видел в ужастиках, а Предтеча с совершенно серьезным видом мне отвечал, настоящие они или нет. И я решил, что, если он с таким каменным лицом сочиняет на ходу, в покер с ним лучше не играть.

Наконец, после вопроса о твари из Черной лагуны (да, существует, фильм основан на реальных событиях), Джули не выдержала и ткнула Предтечу под ребра.

– Не хочу мешать, ребята, но давайте вернемся к делу. Оуэн, мы набираем новых охотников. Из-за конфиденциальности нашего бизнеса рекламу мы давать не можем, сами понимаете, поэтому обычно делаем предложение тем, кто пережил контакт со сверхъестественным и хорошо себя показал.

– Ну, я вроде неплохо держался.

Предтеча усмехнулся, Джули снова рассмеялась и достала из сумочки DVD-диск.

– Можно?

Я кивнул, и она, вставив диск в проигрыватель, включила телевизор.

– Думаю, вы эту запись еще не видели. Для ваших бывших работодателей и далласской полиции ее не существует.

– Переключите на третий канал. Ага, вот оно.

На черно-белом видео явно просматривался четырнадцатый этаж моего бывшего офиса. Экран бы разделен на четыре части, каждая показывала помещение с разных ракурсов. Я удивился, узнав некоторые места, где камер точно никогда не замечал. Одна стояла даже в офисе Хаффмана.

– У них везде напиханы скрытые камеры. Сдается мне, у вас многие приворовывали, – заметил Предтеча. Вот я как знал, что не стоило таскать канцтовары домой!

Метка в углу экрана показывала 20:05. Я смотрел и думал, что выгляжу глупо. Впрочем, все люди себе кажутся глупыми на видео. Звука не было, но все происходило так же, как я запомнил, только на удивление быстро. Мне-то казалось, что вервольф превращался долго, но если смотреть со стороны, отстранившись, становилось понятно, что он изменился за секунду. Да и вообще, весь бой длился несколько минут – это для меня они растянулись на целую вечность.

На экране монстр и вполовину таким страшным не казался, как в реальности, когда дышал мне в лицо горячей пастью. Третья камера моргнула, когда я пробил потолок. На пару секунд мы исчезли с экрана, но тут же появились в другом месте. Удивительно, как несерьезно в черно-белом цвете выглядит кровь на стенах…

Наконец «киношный» я свернул вервольфу шею и вытолкнул его столом из окна.

А я-настоящий вдруг почувствовал, что задыхаюсь.

Джули выключила телевизор и аккуратно убрала диск обратно в коробку.

– «Вроде неплохо держался»? Вы бились великолепно, хотя много раз могли сдаться. Вы удивитесь, но многие, столкнувшись с чудовищем из своих кошмаров, просто замирают. Их мозг сперва даже не может осознать, что видит… а потом становится слишком поздно: секунда – и потусторонняя сущность уже ковыряет в зубах твоим позвоночником. Охотники не замирают. Охотники сражаются.

– Слушайте, я обычный человек. Бухгалтер. У меня самая нормальная профессия для самого нормального парня! – попытался я защитить свою будничную жизнь.

Джули достала из сумочки желтый конверт для бумаг.

– Что это? – спросил я.

– Ваше личное дело из секретных архивов министерства национальной безопасности.

– Правительство само напросилось: не надо было оставлять секретные файлы там, откуда хороший хакер их может вытащить, – терпеливо объяснил Предтеча.

– Оуэн Застава Питт, двадцать четыре года, родился в Мерседе, Калифорния… Застава? – переспросила Джули.

– Родня моей мамы – чехи и сербы. Это старое семейное имя… пишется как марка автомобилей… ну, знаете, они еще такие маленькие машинки делают.

– Маленькие машинки?

– «Юго».

– О. – Она продолжила: – Черный пояс по двум видам боевых искусств. В старшей школе занимались борьбой, два года подряд побеждали в тяжелом весе на чемпионате штата. Нацбез за вами наблюдал, потому что считает помешанным на оружии праваком-радикалом. С восьми лет участвовали в различных стрелковых соревнованиях, вошли в мастерский рейтинг Международной конфедерации практической стрельбы. Стабильно входили в топ-5 на различных национальных тактических триганах. Также входите в топ-5 юных стрелков по стране, хотя в последние годы и сдали позиции.

– Тяжело совмещать работу на полторы ставки и тренировки.

Мой отец все детство был для меня скорее военруком, чем, собственно, отцом. Все готовил нас к какому-то апокалиптическому будущему, которое нарисовал в своем параноидальном мозгу. Я еще на велосипеде не умел кататься, а уже мог из ружья поразить цель на дистанции в четверть мили. Пока нормальные дети ездили в летний лагерь и клеили поделки из спичек и желудей, мы с братом совершали марш-броски на выживание для самых маленьких, сгибаясь под огромными рюкзаками. Нормальные дети занимались спортом, я – тренировался выбивать из противника дерьмо врукопашную. Неудивительно, что правительство держало меня на карандаше.

– Вы пытались завербоваться в армию, но вас не взяли из-за незначительных проблем со здоровьем. Здесь также указано, что вы участвовали в нелегальных подпольных боях со ставками.

Я поморщился. Тут гордиться было нечем.

– Отучившись шесть лет, вы получили степень бакалавра, а затем степень магистра, сдали экзамены на высший балл, с первого раза получили диплом бухгалтера. Член Национального общества чести.

Однажды, во время боя, я чуть не прикончил своего противника – секунды бы хватило. И с тех пор решил стать максимально скучным человеком – никаких больше авантюр, только нормальная жизнь. Что может быть нормальнее бухгалтерии?

– Благодаря многонациональной семье свободно говорите на пяти языках, еще на нескольких способны объясниться со словарем. В вашем психологическом профиле указано, что вы патологический перфекционист с яркой склонностью к гиперкомпенсации, проявившейся в результате сложных отношений с отцом и того, что вы были толстым ребенком, которого все дразнили.

– «Толстым ребенком»? Там прямо так и написано?

– На самом деле тут какая-то психологическая ерунда про образ тела и самооценку, так что я перефразировала.

– Не был я толстым. У меня просто кость широкая. – Я откинулся на стуле, потер виски. И это все из правительственной базы данных! Ничего себе. Не зря они мне не нравятся, минус еще несколько очков им.

– Послушайте, Оуэн, вы не «нормальный человек». Мы все далеки от нормы. К.О.М. – семейный бизнес… бизнес моей семьи, если точнее. Его основал мой прапрапрадедушка, пять поколений охотников сменилось с тех пор. Вы еще странных людей не встречали, поверьте мне. Увидите мою семью – поймете. Не переживайте. – Джули похлопала меня по колену, и я сразу приободрился. – Нормальных мы и не ищем, потому что нормальные люди пугаются, убегают и попадают к монстрам в пасть. Для нашей профессии нужны… другие. Да боже мой, вы свои оценки за стрельбу видели? Я с детства на стрельбище, и вы меня одной левой уделали. За национальные матчевые стрельбы у вас очков столько же, сколько у меня, а я ведь в команде снайпер.

Стоило Джули это сказать, как я точно убедился, что встретил женщину мечты. Красивая, умная, да еще и снайпер? Ни фига себе!

– Не знаю, у меня же боевого опыта нет. Может, вам лучше обратиться к бывшим пехотинцам или десантникам или «морским котикам» там… Я же в бухгалтерии штаны протираю!

– Все у нас есть, и солдаты, и десантники, – отозвался Предтеча. – А еще бывшие водители, учителя, фермеры, врачи, священники, стриптизерши – люди всех профессий. Мы ищем тех, кто не боится странностей. Лучшие охотники получаются из личностей… гибких.

– Ну… платят вроде бы неплохо, – сказал я, помахав чеком.

– Имей в виду, что в этом случае вся награда досталась тебе одному. Если работаешь в команде, все делится на команду, плюс процент компании. Вот только одиночки обычно очень быстро кончаются. Единственный способ выжить в нашем ремесле – иметь крепкий тыл. Но у нас загруженность такая, что деньги все равно получишь хорошие.

– Насколько хорошие?

Он пожал плечами.

– Настолько, что у нас проблема нарисовалась: самые опытные охотники уходят на пенсию и покупают себе карликовые государства.

– Но и работа опасная?

– Не буду врать, – ответила Джули. – Крайне опасная. Мы выходим против сил зла лицом к лицу и теряем много бойцов. Но у нас настолько тренированные и сплоченные отряды, что работаем мы лучше остальных охотников. Включая федералов.

Я задумался было, но Джули прервала молчание:

– Буду с вами честна. Это самая безумная работа в мире, многие погибают молодыми и частенько – ужасной смертью. Но я не знаю работы лучше. На ней никогда не бывает скучно, к тому же мы делаем важное дело. Мы профессионалы, мы всегда идем в самое пекло. Нас зовут, когда думают, что все пропало. Мы делаем такое, на что никто больше не способен, и делаем хорошо.

Она говорила с глубокими, искренними чувствами и, похоже, правда очень сильно любила свою работу.

Я рассеянно потер шрам и вдруг вспомнил кое-что, даже пробормотал пришедшие на ум слова.

– Простите? – переспросила Джули.

– «Звание. Дело сложное, но хорошее».

– Что это значит?

– Это один старик мне как-то сказал. Злой рок…

Я задумался о странном сне, который мне привиделся в больнице. Неужели это случилось, когда я на пару минут умер?

– Что?

– Да так, ничего. – Признаю, их предложение меня заинтересовало, да к тому же я не мог устоять перед красивой, умной девушкой, которая умеет стрелять.

Безумие какое-то. Столько лет я пытался быть как все, а на первой же нормальной работе босс попытался меня сожрать. Опять на те же грабли. Лучше всего было запихать это воспоминание подальше и сделать вид, что ничего не случилось.

Но в работе я все же нуждался, а «Оуэн З. Питт, охотник на монстров» звучало довольно круто.

«Ой, да к черту», – подумал я.

– Значит так, мистер Предтеча, мисс Шэклфорд. Я сейчас спущусь в банк и попробую обналичить этот чек. Если он настоящий и меня не арестуют за фальшивку, тогда я в деле. На двух условиях.

Они смотрели на меня выжидающе. Я собрал всю свою смелость и продолжил:

– Если я вдруг решу, что эта работа слишком для меня безумная, – сразу увольняюсь. И никаких вопросов, никаких «не», «но» и «ну что ж ты так». Я не шучу. Меня работодатели уже нагревали, больше я на такое не поведусь. Выкинете какую-нибудь хрень – в любой форме, – и я сваливаю.

– Разумеется, никаких проблем, – согласилась Джули. – А второе условие?

– Ну… это… поужинайте со мной сегодня, – выдавил я, сам поражаясь собственной храбрости. «Вот это ты сладкоречивый дьявол!» Не знаю, зачем вообще это сказал, оно как-то само вылетело.

Джули удивленно взглянула на меня, и непонятно было, то ли она польщена, то ли оскорблена моей неуклюжей попыткой позвать ее на свидание. Эрл закатил глаза.

– Я так понял, ты не меня зовешь.

– Нет, я… э… ну, я просто подумал, ну… – Да, не поэт я, не поэт.

Джули молчала. Наверное, я застал ее врасплох. Хорошо, когда такое случается в бою, но вообще-то мне тут другой результат был нужен. У меня никогда не получалось наладить контакт с женщинами. Ладно, это мягко сказано: я рядом с ними просто в мямлящего идиота превращаюсь.

– Это была корявая попытка пригласить меня на свидание? – уточнила она. – Вообще-то, такая тактика на собеседовании считается не лучшей.

– Ну, я просто хотел… еще позадавать вопросы о…

– Ладно, у меня все равно дела, – перебил Эрл. – Надо идти, Джули тебе все расскажет. Развлекайтесь, детишки.

Он поднялся, Джули потянулась за ним.

– Эрл, подожди, а как же…

Сердце у меня упало. Ну вот, я правда ее обидел?

– Джули, ты знаешь, что сегодня за ночь. Побудь здесь, расскажи Оуэну о нашей операции. – Он застегнул куртку.

Джули медленно опустилась на кушетку, и я, мысленно поблагодарив Предтечу, схватился за костыль, чтоб его проводить.

– Сиди, сиди. – Он пожал мне руку. – До новых встреч. Надеюсь, сработаемся.

– Я тоже надеюсь… – ответил я и поморщился: пальцы у Предтечи были такие сильные, что он даже мою лапищу чуть не расплющил. А на вид и не скажешь. Я попытался сохранить лицо, а Эрл наклонился и прошептал мне так, чтобы Джули не расслышала:

– Ты смелый парень, но веди себя как джентльмен, или я расстроюсь.

Я подумал, что от большого расстройства он мне точно что-нибудь сломает, и кивнул.

Он нехорошо ухмыльнулся на прощание, похлопал меня по спине и быстро ушел.

Джули Шэклфорд, сидящая на подержанном диване в убогой квартирке посреди плохого района, взглянула на меня вопросительно. Я понятия не имел, о чем она думает. Очень неловкий момент.

Наконец она прервала молчание.

– Пиццу будете?

* * *

– Так ты все обо мне знаешь из личного дела, – сказал я, проглотив кусочек ананаса в сыре. Пиццу привезли быстро, на вкус она была отличная, да и Джули на удивление понравилось со мной болтать. После нескольких неловких минут убогого флирта она оттаяла. По крайней мере, я ей был вроде не противен. Улыбалась Джули так заразительно, что и мне впервые за много недель стало лучше. Солнце потихоньку садилось за горизонт, протянув длинные оранжевые лучи между решеток на моем окне.

– Они так пристально следят за людьми. Страшное дело, правда? – спросила она, стараясь быть вежливой и не болтать с набитым ртом. У нее не вышло. – Видел бы ты, что они пишут обо мне, испугался бы. Они думают, что я абсолютно чокнутая.

– Да вроде бы нет… – ответил я, потянувшись за очередным куском, но стараясь при этом не опираться на больную ногу. – Ты сумасшедшей не выглядишь. Ну, не считая разговоров про драки с зомби и вервольфами.

Она заметила мое затруднение и любезно придвинула коробку поближе, хотя кофейный столик у меня и так был маленький. Мебели в комнате почти не было, а та, что была, бросалась в глаза дешевизной. Но, по крайней мере, квартира сияла чистотой. Сияла, потому что мама недавно приезжала… Впрочем, это было неважно.

– О, они думают, что в нашем деле одни невменяемые. Даже их собственные охотники.

– Вроде тех, что ко мне в больницу приходили?

– Майерс и Фрэнкс? Майерс неплохой. Он раньше даже работал на нас, но потом правительство его переманило. Это было очень давно, произошла размолвка… А вот Фрэнкс просто урод. Удивлена, что он тебя не убил, просто чтобы перестраховаться. Иногда нам приходится иметь дело с федералами, они за нами следят как ястребы. Работают на департамент юстиции – Бюро контроля за монстрами – и разбираются с проблемами вроде тебя.

– «Проблемами вроде меня»? Вот спасибо! Ладно, о них даже говорить не хочется. – Это была правда, мне больше хотелось поговорить о Джули. – Так вот, ты видела мое личное дело, значит, у тебя преимущество. Расскажи о себе.

– Во-первых, у меня есть парень, если тебе интересно, – с усмешкой ответила она. – Я с тобой ужинаю по работе.

Ауч.

– И в мыслях не было! – выпалил я.

– Оуэн, может, ты отличный бухгалтер и потрясный стрелок, но врать не умеешь совершенно.

Она откинулась на спинку дивана и закинула ноги на кофейный столик, рядом с коробкой пиццы. На ногах у нее были тяжелые рабочие ботинки, совсем не подходившие к деловому костюму. Жакет распахнулся, открывая блузку, и я понял две вещи: а) у Джули потрясающая фигура и б) на правом бедре у нее кобура скрытого ношения.

По пункту «а» я ничего сказать не мог, чтоб не обидеть, поэтому сосредоточился на «б».

– Что в кобуре?

– А, это? – Она достала пистолет, выщелкнула магазин и, потянув затвор, привычным жестом поймала выпавший патрон. Потом передала опустевшую пушку мне, по ходу выпаливая характеристики – музыка для ушей оружейного фаната. – Габариты «Коммандера 1911», байеровские затвор и рама, матчевый ствол. Ночной прицел от Хейни. Тонкие накладки «Алюмагрип». Бобровый хвост. Грейдеровская инструментальная сталь. Спусковой механизм полностью настроен под меня. Стреляет хорошо, хожу с ним уже год.

Я осмотрел пистолет. Он был шикарен: затвор скользил мягко, как на колесиках. Видно было, что пушкой этой пользовались вовсю, но и ухаживали за ней тщательно.

– Спуск можно попробовать? Тоже люблю 1911-й.

– Валяй, – гордо ухмыльнулась она.

Спуск был чистый, без проскальзывания. Настройка и правда отличная.

– Кто делал? – спросил я. Кастомный пистолет такого качества… Я участвовал в серьезных соревнованиях, но бюджет у меня был никакой, поэтому приходилось клепать на коленке. Получалось уродливо, зато функционально. А эта железка была и функциональна, и выполнена как произведение искусства.

– По большей части я, – гордо ответила Джули.

– Выйдешь за меня?

Она рассмеялась прелестным смехом. Я неохотно отдал ей пистолет, наблюдая, как она вставляет магазин обратно. Джули дослала патрон в патронник и хотела зарядить обратно тот, который держала в руке, но передумала и бросила его мне.

Я успел поймать патрон и, рассматривая его, заметил странность. Гильза обычная, латунная, но сама пуля… По форме она напоминала обычную экспансивку сорок пятого калибра, но внутри угнездился блестящий металлический шарик. Они как будто были спаяны с оболочкой в единую пулю.

– Что это?

– Что бы ни говорил наш Одинокий рейнджер, серебряные пули ерунда по сравнению с обычными, свинцовыми. Серебро слишком твердое и с нарезами дружит плохо. К тому же оно легче, от этого теряется точность. В общем, бесполезная вещь, но некоторые цели только серебром и можно убить.

– Но почему?

– Никто точно не знает, есть только теории. Самая популярная: создания зла корежит от тридцати сребреников, которые получил Иуда. Ватиканские охотники считают, что серебро – чистейший металл и символизирует благодать, а свинец взят из праха земного. Виккане и мистики тебе расскажут свои версии, но даже наука не может этого объяснить. Мы просто знаем, что оно работает. Ликантропы перестают регенерировать, даже вампиры начинают чувствовать боль.

– Похоже на «Корбон пауэрболл». – Я пару раз стрелял такими. При столкновении шарик деформирует пулю и переданная энергия раскрывает ее в теле, как цветок. Раны остаются жуткие.

– Угадал, у них и украли идею. Шарик как раз из чистого серебра: он хорошо раскрывает свинцовую пулю, расщепляется и входит глубже в тело. Идеальное сочетание. Работает как обычная пуля, по характеристикам как обычная пуля, но несет достаточно серебра, чтобы прикончить тварь. Их изготавливают для нас на заказ: выходит дорого, поэтому берем только для пистолетов и пистолетов-пулеметов сорок пятого калибра, а еще для ружей триста восьмого. Когда нужно много серебра быстро и на малом расстоянии – модифицированная картечь два ноля.

– Вот теперь мы говорим на одном языке. – Я поднял пулю повыше. – Значит, вот такой федералы меня застрелили бы…

– Нет, у них порошковые. Серебряный порошок в полимерной матрице. Отличная штука, но компания, которая их делает, продает только правительству. – Она поймала патрон, который я бросил обратно, и, послав его на место, не глядя вставила магазин обратно в пистолет и сунула тот в кобуру.

– А ты свое дело знаешь.

– Спасибо, я люблю свою работу… Ох, еще один кусочек будет лишним, но до чего же вкусно! – Она потянулась к очередному кусочку пиццы. – Думаю, ты к нам впишешься. Мы делаем хорошее дело, и сотрудники на нас не жалуются.

– Так, а что насчет парня? – Я показал пальцами кавычки. Джули закатила глаза.

– А ты все никак не успокоишься?

– Вы разве не за это меня наняли?

– Упорство – это хорошо, преследовать девушек – плохо.

– Тут я согласен. Особенно если девушка из тебя решето сделать может. Парень – это Эрл?

Она аж пиццей подавилась. Я даже не мог понять, смеется она или пытается не умереть и что мне делать – посмеяться с ней или сделать прием Геймлиха.

– Эрл? Нет, нет-нет-нет. Вообще нет. Даже не шути так. Мы родственники, это же семейный бизнес. Почему ты вообще решил, что… Эрл же гораздо старше меня.

– Ну, старым не выглядит.

– Он просто хорошо сохранился. Эрл мне как отец. Можно сказать, вырастил меня и братьев, – в ее речи вновь проявился южный акцент.

– Как так вышло?

Она задумалась на секунду, будто прикидывая, стоит рассказывать или нет, и покачала головой, видно решив, что не стоит.

– Да так, неважно. – Это, разумеется, было важно, но такая деликатная тема меня не касалась. Джули сразу закрылась. – Просто знай, что Эрл величайший охотник из ныне живущих. Если он тебе что-то говорит – слушай.

– А твой парень тоже охотник?

– Да, и если ты мне задашь еще хоть один личный вопрос, я тебя твоим же костылем отметелю. – Прозвучало чуток угрожающе, а я был в таком состоянии, что отметелила бы она меня, даже не вспотев.

Когда мы доели пиццу, солнце уже окончательно село и время поползло к ночи. Джули не любила рассказывать о себе, но много говорила о компании. А поскольку работа занимала большое место в ее жизни, то все-таки я много узнал и об этой интереснейшей девушке. Джули работала «в поле» с самого детства и знала все подводные камни своей профессии. Я заметил, что чем темнее становилось, тем чаще она косится на окно, но спрашивать причину не стал.

Еще она оказалась ходячей энциклопедией монстров, даже проговорилась, что получила научные степени по древней истории и археологии, а когда я спросил зачем, сказала, что это напрямую связано с работой, ведь битва началась не сегодня.

Открытое в темноту окно все притягивало ее внимание, и я не выдержал:

– Что там? Что-то высматриваешь?

Джули вздохнула и с облегчением провела рукой по волосам. Потом зевнула, потянулась и встала, готовая уйти. Поправила жакет, похлопала рукой по пистолету, проверяя, хорошо ли лежит в кобуре.

– Надо идти.

– Почему вдруг? – спросил я, удивленный тому, что она вдруг засобиралась.

– Ты не понимаешь, что сегодня за ночь, да?

– Знаю только, что четверг, – ответил я, всегда готовый помочь, и поднялся, опершись на костыль.

– Хм. Может, мы не то личное дело украли? Потому что для гения ты немножко туговат.

Я только плечами пожал. Джули взяла меня под руку, помогая встать, и я увидел в линзах ее очков свое отражение. А за линзами были такие красивые карие глаза…

– С тех пор, как на тебя напали, прошел месяц. Анализы пришли отрицательные, но иногда они врут.

Она довела меня до окна. Над Далласом низко повисла яркая полная луна, и я понял, почему Джули осталась.

Не считая больной ноги и заживающих мышц, я чувствовал себя нормально. Шерстью не покрылся, сверх обычного, по крайней мере.

– Так это была проверка?

– Ничего личного, просто хотели убедиться.

– О. – Я даже не знал, что сказать. То есть она все это время готова была меня пристрелить.

Мы стояли в свете луны и молча смотрели на небо. Джули так и не отпустила меня, и я чувствовал теплую мягкость ее тела, чувствовал, как ее пальцы слегка сжимают мое плечо, чувствовал дыхание на ухе. Хороший был момент, как бы я хотел, чтоб он длился вечно! Вот только держала она меня просто для того, чтобы я на пол не свалился.

Наконец, почувствовав, что я нашел равновесие, Джули отпустила мое плечо, потом достала из сумочки визитку и подала мне. На визитке была схематичная карта, указания, куда ехать, и изображение веселого зеленого смайлика с рожками.

– Мы устраиваем тренировочный лагерь. Будет очень тяжело, потому что нанимаем только лучших. Обдумай все и, если захочешь, приезжай вот сюда через три недели.

– Приеду, – пообещал я, пряча карточку в карман.

– Отлично. Добро пожаловать в К.О.М. – Она пожала мне руку официальным жестом.

– Спасибо.

– Я сама выйду, не провожай, – сказала Джули Шэклфорд и ушла, оставив меня смотреть на луну… но тут же вернулась. Ее губы мягко скользнули по моей щеке. К счастью, стоял я на костылях крепко, иначе так и нырнул бы головой в окно от удивления.

– Ты милый парень, Оуэн. Спасибо за приятный ужин, увидимся через три недели.

И исчезла.

Я подождал, пока дверь за ней закроется – только тогда расплылся в идиотской ухмылке. Все-таки хороший вышел день: я получил ответы, нашел новую и, кажется, интересную работу, пусть безумную. А еще из кармана торчал чек, обещавший мне пятьдесят тысяч (в теории). Но что лучше всего – красивая девушка поцеловала меня в щеку.

Да. Отличный был день.

Я снова достал визитку, разглядывая карту. Ну, встречай, Алабама!

Глава 4

Три недели прошли быстро. Удивительно, но чек ФАС правда обналичили, и вот так, с приличным банковским счетом, я собрал сумки, раздал и продал свой хлам, сдал ключи хозяевам квартиры и поехал к черту на рога по карте, оставленной мне Джули Шэклфорд.

Оставшиеся пожитки я запихнул в багажник и на заднее сиденье своего коричневого «Каприса». Получилось две спортивные сумки с одеждой, ноутбук, еще всякие мелочи и около дюжины пушек. С ними я расставаться точно не собирался! К счастью, у «Каприса» багажник достаточно большой для господина оружейного барона.

Джули оставила мне визитку с картой, сказала, когда приехать и что питание с проживанием бесплатные. Больше она мне никаких инструкций не дала, и я ехал в Алабаму с острым ощущением абсурдности происходящего.

«Добро пожаловать в сердце Юга» – поприветствовал меня знак на границе штата. Остановился я один раз, в Монтгомери, чтобы купить карту получше. Судя по указаниям на визитке, путь мой лежал в зеленую кляксу посреди карты. В центре кляксы расположилась маленькая точечка города, к которой вела единственная дорога. Казадор, штат Алабама.

Путь от Монтгомери до Казадора у меня занял два часа, и добрую половину этого времени я плелся через дремучий лес. Густой, нетронутый подлесок так и пер из красной земли. На подъезде к Казадору пейзаж сменился красивыми холмами, по которым тут и там сбегали ручьи.

Сам городок можно было назвать скорее деревней: пара магазинчиков, баптистская церковь и Церковь Слова Христова друг напротив друга, россыпь домов. Все здания выглядели старыми, облупившимися. Выцветший знак у дороги гласил: «Казадор, Алабама. Население: 682». Под ним был прибит знак поновее, сообщавший, что туры на сомовую ферму проводятся с полудня до четырех часов. Безудержное веселье.

Я остановился возле единственной городской заправки с магазинчиком – залить неоправданно дорогого бензина, купить баночку газировки и отчистить мошек с лобового стекла. Торчавшие в магазинчике местные поглядели на меня, но никто не заговорил, только какой-то беззубый дед пробурчал кассиру что-то про «свежее мясо». Не знаю, правда, про меня он говорил или про обеденное меню.

Следуя указаниям на карточке, я выехал на узкую, давно не чиненную дорожку, ведущую через холмы глубже в лес. На развилке свернул на запад и проехал еще милю, едва не пропустив съезд на грунтовку. Единственным признаком того, что я нашел штаб-квартиру компании «Охотники на монстров», был маленький указатель с аббревиатурой К.О.М. и зеленым смайликом. На голове у смайлика торчали рожки. Громыхая по гравию, я заметил, что вокруг натыкана куча предупреждающих знаков «Проход запрещен» и «Стрельба по нарушителям».

Наконец я доехал до высокого забора из рабицы и колючки, но с гостеприимно открытыми воротами. У ворот под пляжным зонтиком сидел на складном стуле какой-то тип и расслабленно слушал радио. Заметив, что я остановился и опустил окно, он лениво мне помахал, сплюнув в чашку подсолнечную шелуху.

Выглядел он интересно: такой засушенный, что непонятно, сколько ему лет, рост ниже среднего, бритая голова, на веснушчатом носу-картошке очочки в толстой оправе, на подбородке длиннющая, густая рыжая борода, заплетенная на конце и с бусинами в косичке. Шорты карго, шлепки, на футболке картинка с рашевского сингла Tom Sawyer – с виду типичный веган-экоактивист, если б не карабин М4 на плече.

– Привет. Это К.О.М.? – спросил я.

Он поправил очки, глянул на меня как-то рассеянно, склонив голову к плечу, и вдруг щелкнул языком.

– Здоровяк, на лице шрам… – Он ткнул в меня пальцем. – Ты парень, которого Эрл нашел! Выкинул вервольфа из окна.

– Он самый. – Я вдруг заметил, что радио настроено на какую-то разговорную волну и как раз болтает что-то про черные вертолеты, про разорванный скот. – Джули Шэклфорд предложила мне работу.

– Да, она это частенько делает. У нас сейчас рук не хватает… Но это долгая история. Езжай прямо, паркуйся перед самым большим зданием. Ты рано, но пара салаг уже приехала. Босс хочет вам сказать пару слов, так что подожди пока.

– Салаг?

– Ну, новички. Зелень. Приманка. Почетные доноры. Ну, ты понял, это сленг.

– А… ладно. Оуэн Питт. – Я протянул ему руку через окно.

– Майло Айван Андерсон. Сам танцую, сам пою, сам билеты продаю, на все руки мастер. Зови просто Майло. Если выживешь, я тебе расскажу, как у нас тут весело. – Он пожал мне руку и ухмыльнулся так, что борода до самых шорт провисла. – Увидимся!

Я припарковался там, где указал Майло, по привычке запер двери и огляделся. Территорию К.О.М. можно было назвать скорее располагой или базой. Только главное здание тут строили на века – из плотного красного кирпича и стали. Получилось что-то вроде бизнес-центра, но с узкими окнами, толстенными стенами и решетками. Выглядело оно так, будто его легко превратить в крепость, если нужда возникнет. Может, у них на плоской крыше даже котел с кипящим маслом стоял – я б не удивился.

Войдя, я оказался в маленькой комнате, от которой расходились двери. Над ними нависали тяжелые решетки, готовые упасть и заблокировать входы-выходы. Очень интересно.

За массивной стойкой регистрации сидела пожилая дама лет шестидесяти, пухленькая и жизнерадостная. Увидев меня, она улыбнулась. Ну, по крайней мере, люди тут работают приветливые! Носила она, как и положено старушке, вязаный лиловый свитер, из-под которого торчала наплечная кобура здорового револьвера.

– Здравствуй, дорогуша. На инструктаж приехал? – спросила она.

– Да, меня зовут Оуэн Питт.

– Ой, а я тебя знаю. Ты задницу вервольфу надрал. Замечательно дрался, дорогой!

– Эмм… спасибо…

– Нет, это тебе спасибо. Эрл нам всем показывал видео, очень было интересно! Ненавижу вервольфов, сама когда-то настреляла порядочно этих сукиных детей. Неплохо получалось, между прочим, пока одна сволочь мне ногу не оторвала. Вот, с пластиковой хожу. – Она постучала по протезу, который отозвался гулким звуком. – Старый был деревянный, но постоянно летом разбухал. У нас тут влажность очень высокая, с деревянной ногой ну никак. Но это еще что! Вот у старины Лероя так вообще деревянный глаз был. Карий тоже, как здоровый. И что ты думаешь? Только лето начнется, а эта деревяшка как разбухнет! Кончилось тем, что поворачиваться перестал, ходил наш Лерой, косил. Бедняга, хороший был человек. Ну ладно, подпиши вот тут.

Я быстро подмахнул бумажку как курица лапой. Сами попробуйте красивую подпись сохранить, когда вам в бухгалтерию приносят по двести документов в день. До меня расписалось еще человек двадцать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.