# Мегагрант

Елена Вячеславовна Кокурина

Документальный роман Елены Кокуриной «Мегагрант» посвящен важнейшему направлению в современной науке – созданию органов для пересадки человеку. Герой книги, известный итальянский хирург и ученый, приезжает работать в Россию, где открывает новую лабораторию.

Книга известного журналиста – первая в новой серии «Пульс времени». Это история, которая творится сегодня, сейчас, и у читателя есть уникальная возможность участвовать в ней. Сюжет жизни непредсказуем и захватывает с первых страниц. В нем ничего нельзя ни изменить, ни поправить. Как нельзя и остановить «Пульс времени».

В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн

© Кокурина Е. В., 2015

© ООО «Бослен», издание на русском языке, оформление, 2015

© Джим Карлсон, фотография на переплете, 2015

* * *

## От автора

> Посвящается всем героям этой книги. КАЖДЫЙ, чье имя упомянуто здесь, преодолел барьер на пути к прорыву. Кто-то – внешний, кто-то – внутренний, но и то и другое – настоящий подвиг.

Эта книга – реальность, в ней под своими собственными именами действуют реальные герои и происходят реальные события. Ее сюжет придуман жизнью, и моей задачей было изложить его. Но не просто изложить в форме дневника, а выделить главное и заострить внимание на проблемах, поставленных жизнью. А они уже выходят за рамки этого сюжета, как и мои собственные размышления и оценки, которые, конечно, в какой-то степени субъективны.

Я благодарна судьбе, давшей мне шанс оказаться причастной к описываемым событиям и главное – встретить моих героев. Это удивительные люди – прекрасные, смелые, умные, которыми можно по-настоящему восхищаться. Они пытаются сделать и делают гораздо больше, чем другие сделали бы на их месте. Они не боятся ответственности, и благодаря этому им удается спасать жизнь многим людям. Но они не всесильны, и поэтому не все в этой книге происходит, как каждому из нас хотелось бы. Как и в жизни.

Есть одно обстоятельство, которое наполняет меня оптимизмом: когда читатель перевернет последнюю страницу книги, ее действие будет продолжаться…

## Предисловие. 2008. Клаудиа

Паоло Маккиарини ехал на мотоцикле по скоростной магистрали в сторону Барселоны, получая удовольствие от скорости и ветра и еще от того, что слева от него, почти вровень, ехала машина с телеоператором. Камера «вела» Паоло прямо от его нового дома в пригородном Кабрилсе до университетской больницы.

Он шел к этому моменту много лет, меняя страны, университеты, лаборатории, клиники, осваивая новые области, всегда на скорости, не зная границ. И наконец добился чего хотел, – стал первым. Несколько дней назад его пациентка, Клаудиа Кастильо, заявила на весь мир, что обязана профессору Маккиарини не только вновь обретенной способностью дышать и говорить, но и счастьем снова видеть своих детей. Не просто видеть их, а еще и вернуть право опеки, утраченное из-за инвалидности.

Так всегда происходило с Паоло: у него не получалось решать чисто медицинскую задачу, в процессе ее решения он оказывался в самой гуще жизненных ситуаций и проблем, которые она влекла за собой, и приходилось до конца распутывать этот клубок, чтобы задача обрела полноценное решение.


Паоло Маккиарини хотел быть не просто хирургом, он хотел научиться управлять человеческим организмом


К этому моменту он сделал сотни разных хирургических операций. «Я могу оперировать все, кроме головы», – говорил он без тени иронии; так оно и было. Но роль лишь хирурга-практика, работающего руками, его не устраивала, он хотел получить возможность управлять организмом, влиять на процессы, происходящие внутри человеческого тела. И задался целью вырастить орган.

Он придумал, как это сделать, уже давно, когда только начал проводить трансплантации донорских органов. Самому ему было невыносимо долгое ожидание чего-то, также он с трудом мог смириться с тем, что его пациенты должны были ждать. Месяцами ждать подходящего донорского органа, находясь на грани жизни и смерти. Будучи торакальным хирургом, он чаще имел дело с трахеей – дыхательным горлом. Заменить ее, как это ни странно, технически было гораздо труднее, чем сердце или легкое. И нуждающихся в этом больных было достаточно много – не избалованные официальной статистикой, затерянные по всему миру люди, у которых «дыхательная трубка» разрушилась из-за длительного пребывания на «искусственном дыхании» после тяжелых травм и аварий либо была поражена неоперабельной раковой опухолью.

Единицам удавалось получить донорскую трахею взамен разрушенной и таким образом избавиться от ужасного отверстия в горле, свистящего шепота, постоянного недостатка кислорода, опасности внезапного кровотечения, но даже после этого жизнь не была полноценной. Так называемые иммуносупрессоры – лекарства, подавляющие иммунитет и предотвращающие отторжение чужого органа, отравляли ее, обрекая на инвалидность. И вот именно «инвалидность» оказалась для Паоло ключевым словом, сигналом к старту.

Трахея Клаудии Кастильо к моменту, когда эта тридцатилетняя, статная и жизнерадостная, несмотря на свою болезнь и увечье, колумбийка оказалась в отделении у Паоло в барселонской клинике, была полностью разрушена из-за последствий туберкулеза. «Трансплантация – единственный выход», – сказал он ей. Как обычно в разговоре с пациентами, он подробно и терпеливо объяснил ей все детали и последствия. Сам факт трансплантации Клаудиа восприняла относительно спокойно. Беспокоило ее другое. «Донорский орган и необходимость пожизненно принимать лекарства против его отторжения официально сделают меня инвалидом, и тогда я могу потерять детей», – сказала она.


Клаудиа Кастильо, первая пациентка, после выписки из клиники


И он со всей тщательностью принялся разбираться в ее ситуации. Впрочем, делал он это охотно – с одной стороны, Паоло всегда интересовался семейными отношениями, жизненными обстоятельствами окружающих. Но не только: «Жизнь – это главное, без нее нет медицины», – любил он повторять, поучая занудных интернов, которые не отрывались от результатов тестов и томограмм.

Муж-испанец бросил Клаудиу из-за ее болезни. Суд отдал ему временную опеку над детьми, но Клаудиа выкарабкалась и начала бороться за свои права. Однако закон был суров: даже после трансплантации донорского органа, она все равно будет считаться неспособной заботиться о детях.

Значит, выход один – орган должен быть свой. И Паоло решил, что пришел час воплотить в жизнь давно вынашиваемую дерзкую идею. Донорскую трахею надо очистить от всех клеток и генетического материала, указывающих на принадлежность другому человеку, прежнему «хозяину», оставив лишь безликий каркас. Каркас заполнить клетками Клаудии и пересадить ей ее собственный (!) орган. Он уже не раз проделывал это в лаборатории на животных. Но здесь совсем другое – то, что он собирался сделать, до сих пор не удавалось никому. Однако Паоло был совершенно спокоен. Абсолютно уверен, что все удастся, если, конечно, не помешают все те же «житейские» обстоятельства. Жизнь требует нового, но никогда не бывает к этому готова. Люди никогда не бывают готовы, не говоря уже о правилах и законах. Но Маккиарини был не из тех, кто стремился добиться результата ценой нарушения закона, проводя эксперименты в подпольных лабораториях. Результат сам по себе ему не был нужен. Он должен был добиться всего ОФИЦИАЛЬНО, чтобы быть официально первым.

Он учитывал основную трудность: столь сложную технологическую задачу нельзя осуществить в одном месте. Но многолетняя работа в разных странах сослужила Паоло неоценимую службу – везде были люди (не друзья, но те, кто искренне восхищался им), готовые сделать свою часть. И Маккиарини придумал схему: пациентка находится в Барселоне, именно там все должно начаться (с забора у нее костного мозга для получения стволовых клеток) и там же счастливо завершиться (трансплантацией). Работа над донорской трахеей – ее «обесклечивание» и создание каркаса – происходила в Италии. Затем каркас был отправлен в Англию, в Бристоль, куда также доставили клетки, выделенные из костного мозга Клаудии, и где была выполнена обработка – «засеивание» каркаса. Но это еще не все: чтобы клетки прижились в своем новом «доме», конструкцию нужно было выдержать в специальном приборе, биореакторе. Устройство представляло собой цилиндр, в котором как раз помещалась трахея и внутри которого поддерживалась определенная температура и влажность, а кроме того – создавалась слабая вибрация: так клеткам легче было прикрепиться к каркасу и проникнуть в его поры.

Биореактор специально изготовили в Италии и тоже отправили в Бристоль. Каркас с клетками находился в таком «инкубаторе» четыре дня, после чего его можно было отправлять в Барселону. Час пробил! Операция была назначена на следующий день – ждать нельзя, иначе трахея с клетками погибнет. И вот в самый последний момент случилась загвоздка: пилот Британских авиалиний отказался принимать на борт, несмотря на все сопроводительные документы, непонятный предмет, который не являлся донорским органом, да к тому же находился внутри странного прибора. Он затребовал дополнительные бумаги.


Получить их было можно, но уже на другую трахею, проделав всю работу заново. Паоло колебался: ждать, опять ждать, черт возьми! С другой стороны, основные официальные разрешения на операцию есть, дело только в конкретном пилоте конкретного самолета. Просто нужен самолет… частный, тогда не потребуется дополнительных документов на перевозку. Все эти размышления заняли не более десяти минут, и вот уже спустя час самолет найден и зафрахтован за собственные деньги. Паоло сам себе удивлялся: ведь он был совсем не из тех ученых, которые готовы жертвовать собственным состоянием, и даже небольшой его частью, чтобы продвинуть научные эксперименты. Но тут был особый случай, ЕГО случай, когда останавливаться было нельзя.

Сама трансплантация не была для него такой трудной, как серия последующих судов, где он доказывал, что внутри тела его пациентки – собственный орган, и с медицинской, и с юридической точки зрения. А значит, она вправе требовать возвращения опеки над детьми. Выступая перед судьями, подбирая аргумент за аргументом, он прекрасно осознавал, что борется не только за счастье Клаудии (хотя был сентиментальным и даже искренне прослезился, когда судья вынес положительное решение) – его победа означала научную победу, признание рождения совершенно новой отрасли, где он был в числе пионеров. Тогда, в 2008 году, он победил. Но потом были серьезные реванши со стороны противников, конкурентов, науки, жизни. До сих пор эта борьба продолжается.

## Глава 1. 2009–2010. Жадыра

1

Новость о чудодейственном преображении Клаудии Кастильо обошла все мировые агентства спустя полгода после операции, когда Клаудиа уже достаточно окрепла и вернулась к нормальной жизни. Но гораздо важнее всех журналистских восторгов была научная публикация в самом престижном международном медицинском журнале «Ланцет» Это стало настоящей бомбой в научном мире. Причем большинство экспертов были настроены скептически, выражали сомнения, что орган действительно окончательно сформируется и сможет функционировать хотя бы несколько лет. Но факт оставался фактом – до трансплантации Клаудиа перенесла множество операций, и к моменту, когда Паоло взялся за ее случай, доктора расписались в своем бессилии. Ей оставалось только угасать – быстрее или медленнее, постепенно теряя способность дышать, двигаться, жить. Так что бурные научные дискуссии касались скорее совершенства и перспективности самого метода, нежели конкретного случая с данной конкретной пациенткой.

Отголоски этой дискуссии проникли и в Россию. Однако в нашем научном мире публикация в «Ланцете» тогда заинтересовала немногих. В этом убедились мы, сотрудники благотворительного фонда «Наука за продление жизни», пытаясь получить хоть какие-то комментарии. После бесплодных попыток президент фонда Михаил Батин, сидя в маленьком пыльном офисе, выходящем окнами на Ленинский проспект, и глядя на монитор, где был изображен профессор Маккиарини с его пациенткой, изрек:

– Всегда лучше действовать. – Это относилось и к Паоло, и к нему самому.

Миша создал фонд на собственные деньги и пытался убедить всех окружающих, что долголетие является самой важной, наиважнейшей задачей, очень удивляясь при этом, почему окружающие (не только власть, депутаты, бизнесмены, но даже многие его друзья) этого не понимают. Но так же, как и Паоло, Миша не признавал границ и считал, что нет ничего невозможного.

– Это наш человек, – продолжал он говорить, как будто бы сам с собой, и вдруг, без перехода: – Вам, Лена, надо к нему ехать.

Это относилось ко мне. В тот момент я работала научным журналистом и помогала Мише в фонде.

– Я могу поехать как журналист, взять у него интервью…

– Нет, – перебил он меня. – Это конечно, можно, но главное – вы должны привезти его в Россию.

– ???

– Для начала пусть станет нашим экспертом, покажите ему первый вариант дорожной карты, пусть дополнит, поправит, постепенно втянется. Он ведь – один из первых в этой области, должен заинтересоваться.

Дорожная карта регенеративной медицины, над которой мы работали уже несколько месяцев, представляла собой, если ее распечатать, полотно размером с большой обеденный стол, где подробно, в виде многоступенчатой схемы, были обозначены все возможные методики данной области, в каких направлениях надо работать, чтобы эти методики внедрить, вспомогательные отрасли, их задачи, задачи, стоящие перед юристами, политиками, чтобы отрасль развивалась… Отрасль, которая на тот момент была представлена в мире несколькими учеными-практиками, такими, как Паоло, и несколькими десятками экспертов, обладающих теоретическими знаниями, которые и помогали нам конструировать карту.

– Через пару лет цены ей не будет, – говорил Миша. – Самое трудное – это планирование. Когда Минздрав спохватится, у нас уже будет что предложить.

Миша решил, что электронный вариант карты в случае с Маккиарини не сработает.

– Надо привезти ему постер, пусть повесит у себя в кабинете.


Михаил Батин, президент фонда «Наука за продление жизни»


На электронное письмо с просьбой о встрече Маккиарини откликнулся довольно быстро. Я все-таки представилась прежде всего научным журналистом и уже во вторую очередь, – сотрудником фонда, интуитивно чувствуя, что сейчас ему нравится внимание прессы, и он скорее готов рассказывать о своем достижении, нежели включаться в сомнительную для него долгосрочную умственную работу. Так и вышло.

Встречу он назначил в крохотном кабинете барселонской университетской клиники. Комната была открыта, и в ожидании хозяина я оценивала, поместится ли наша карта хотя бы на одной из стен. Маккиарини появился с двадцатиминутным опозданием – загорелый красавец в шортах и с мотоциклетным шлемом в руке. «Зачем этому плейбою наша карта?» – подумала я. Он не производил впечатления интеллектуала, вообще человека глубокого. Но это только на первый взгляд. Обманывала его внешность – генетика многих поколений уроженцев Средиземноморья компенсировала возраст (выглядел он намного моложе своих пятидесяти) и маскировала следы сложной внутренней работы.

Он был очень приветлив и вежлив, хотя довольно вяло отреагировал на карту и мои объяснения, для чего это нужно. Скатал постер, поставил в угол, обещав подумать над комментариями. Слегка оживился, когда разговор зашел о нашем фонде:

– Вы финансируете исследования?

– Немного, мы небогаты, вкладываем средства в основном в стратегические работы, просвещение.

– Вы первый человек из России, с которым я общаюсь, но я готов приехать и прочитать лекцию.

– О чем бы вы хотели рассказать?

В этот момент Маккиарини преобразился. Когда он начал объяснять суть своего метода, как пришел к этой идее, делиться планами, его кинематографическая внешность сразу отступила на второй план, вернее, растворилась вовсе – остались слова и мысли. По-английски он говорил хорошо, но не это главное – он выражался предельно точно. Оказалось, он практически в совершенстве знает шесть языков: итальянский, английский, немецкий, французский, испанский и каталонский.

– Чтобы создать новую область, нужно знать все, что сделано до этого, – пояснил он. – И не только знать, но и попробовать самому, поработать в тех местах, где достигнуты наивысшие достижения.

Свой медицинский диплом Маккиарини получил в Италии, но общую хирургическую практику осваивал в Германии, в Ганновере. По трансплантологии специализировался во Франции, там же параллельно работал в биологической лаборатории в качестве постдока. В итоге, к сорока годам он стал хирургом, трансплантологом и клеточным биологом в одном лице. Редкое, практически невероятное сочетание в современной науке и медицине.

– В каждой стране, в каждой клинике, лаборатории – свои особенности, секреты. О них нельзя прочитать, узнать из доклада, надо работать бок о бок с людьми, делая что-то руками и одновременно общаясь. Смотреть, как они живут, жизнь – это вообще самое интересное в науке…

Он посмотрел на часы, взялся за шлем:

– Ну, спасибо, что приехали. Напишите мне, и мы согласуем даты.


Переписка оказалась не очень эффективной – я писала одно и то же: «Благодарю за встречу… Какие даты для приезда удобны? Как сформулировать тему лекции?» Маккиарини отвечал на одно письмо из трех и тоже примерно одинаково: «Сверюсь с расписанием и напишу… Над темой подумаю…» Так продолжалось с августа по октябрь, и в конце концов Миша сказал: «Надо ехать снова. И предложите ему хороший гонорар». Я написала загадочную фразу о том, что у нас есть интересное предложение, которое нужно обсудить при встрече, и что я в любом случае буду в Барселоне в течение всей следующей недели. Как ни странно, ответ пришел через пять минут: «Во вторник у меня будет полчаса после трансплантации. Ждите в клинике».

Тогда я не знала, что присутствую при историческом событии: Паоло решился на вторую трансплантацию трахеи, уже без использования культиватора или биореактора. Он начал проводить в жизнь свою концепцию о том, что лучшим биореактором является человеческий организм, который сам «направит клетки куда надо и даст им возможность развиться в нужный вид ткани».

– Человеческое тело – это самое умное и самое красивое творение природы, – сказал он, улыбаясь, когда вышел во двор клиники после девятичасовой операции. Предложил присесть с ним за столик открытого университетского кафе, заказал пиво, практически залпом осушил кружку и произнес с наслаждением: «Первый глоток!». Видно было, что он в превосходном настроении.

– Все прошло хорошо?

– Конечно, иначе и быть не могло.

– Вы никогда не сомневаетесь?

– Нет. – Потом перешел к делу: – Что за предложение?

Вместо того чтобы предложить ему гонорар, как советовал Миша, я начала говорить о том, что в России практически никто не имеет представления о регенеративной медицине и что многие хирурги были бы счастливы у него поучиться, не говоря уже об огромном интересе со стороны публики…

Он перебил меня:

– Тогда проведем мастер-класс, пять часов. Я представлю всю технологию. Напишите, какая будет аудитория, чтобы мы составили правильную программу, ведь хирургам интересно одно, а биологам – другое. Никакого гонорара не надо, это ведь знания! Дорожные расходы, конечно. А сейчас, извините, я должен посмотреть, как там пациент.

Я не успела оглянуться, как его уже не было. Встреча заняла ровно 15 минут.


Последующая переписка развивалась по прежнему сценарию, прошел месяц, дата была согласована, а план мастер-класса так и не был составлен. При этом периодически Маккаирини звонил мне по телефону с просьбой организовать приезд в Россию его семьи. Сначала – слегка смущаясь, всячески извиняясь, спросил, может ли с ним приехать жена. К этому мы были готовы и заранее спланировали бюджет. Спустя некоторое время раздался новый звонок, и Паоло говорил уже с легкой досадой: «Я так редко провожу время с семьей, что жена, Эмануэла, хочет взять с собой наших двоих детей. За наш счет, разумеется. Но я понимаю, что для вас это дополнительные заботы…» На фоне предстоящего грандиозного события это тоже не было проблемой. Но буквально через день-два профессор позвонил снова, и я услышала настоящий набор итальянско-английских ругательств, переходящих в извинения. У его жены есть сестра («к несчастью»), у которой есть еще и муж («!»), бухгалтер, и они тоже хотят поехать. Их дом находится рядом с домом его семьи в Пизе, и поэтому жена проводит там слишком много времени. Они всегда мечтали побывать в Москве, а он, к тому же, еще обещал жене поездку в Петербург. Но вот уж им-то точно не надо ничего заказывать…

Миша отнесся к этому философски:

– Итальянец… Вот и его гонорар.

Даже после организации тура для группы из шести человек мы по-прежнему не располагали главным – программой мастер-класса. В Академии медицинских наук, где должно было проходить мероприятие, начали нервничать, и понадобилась еще одна поездка. Снова Барселона, на этот раз поздней осенью, проливной дождь, Маккиарини со шлемом в холле моей гостиницы, никакого компьютера, листок бумаги и карандаш. Он задумывается лишь на секунды, набрасывая на листке план пункт за пунктом совершенно неразборчивым почерком. Видимо, зная это, комментирует вслух. Я едва успеваю копировать на своем листке.

– Ну как? По-моему, это будет грандиозно! – Он искренне доволен.

Предлагаю ему переставить местами части, чтобы соблюсти логику, еще пять минут – все готово. Машет рукой: «Чао, до встречи в Москве!»


Паоло Маккиарини и Михаил Израилевич Перельман. Российская академия медицинских наук, февраль 2010 года


Вот как это выглядело:

«Раунд 1. Регенеративная медицина – принципы и задачи.

Раунд 2. Технология работы со сложными тканями и целыми органами. Донорские каркасы.

– Обесклеченный каркас.

– Тканеинженерная трахея человека для имплантации invivo.

– Создание биоинженерной человеческой гортани.

– Обесклечивание пищевода.

– Обесклечивание других тканей/органов человека.

Вопросы и обсуждение 15 мин.

Перерыв 30 мин.

Раунд 3. Необходимые составляющие для регенерации тканей/органов:

– Клетки: ключевые факторы для стратегии тканевой инженерии.

– Биореактор.

– Биомолекулы/Фармакологическое воздействие.

– Регенерация дыхательных путей: подходы invitro и invivo.

Раунд 4. Уроки, которые мы извлекли после осуществленных в клинике трансплантаций тканеинженерных дыхательных путей.

Раунд 5. Синтетические каркасы.

– Трансплантация трахеи-бронхов с использованием искусственного полимерного каркаса, засеянного стволовыми клетками.

Раунд 6. Трансплантация стволовых клеток для восстановления пораженного органа.

Вопросы. Дискуссия. 30 мин.»


Мастер-класс: первое выступление перед российской аудиторией


Текст и слайды мы так и не получили, что вызывало у меня непонимание и раздражение. Это же так естественно – прислать презентацию заранее, учитывая, что мероприятие проходит практически на высшем уровне, каким для российских врачей и ученых-медиков тогда была Медицинская академия. Регистрация шла полным ходом, и после первых ста полученных заявок мы вынуждены были начать посылать отказы. Ведь это не просто лекция, а своеобразная передача технологии, требующая постоянной обратной связи с аудиторией, дискуссии, наконец. Публика набиралась серьезная – прежде всего, наши ведущие торакальные хирурги, затем – хирурги, занимающиеся трансплантацией органов, «фундаментальные ученые», работающие с клетками. Каким-то образом до официальной академической рассылки добрались аспиранты и студенты (они, кстати, зарегистрировались первыми). География тоже внушала уважение: Москва, Питер, Новосибирск, Томск, Краснодар, Ростов, Красноярск. Вести мероприятие Академия поручила старейшине торакальной хирургии – академику Михаилу Израилевичу Перельману.

В то утро Маккиарини был очень серьезен – от его беспечности не осталось и следа. Поздоровался с Перельманом, выражая предельное уважение. И тут стало понятно, что это не просто вежливость, что он не только знает о заслугах российского хирурга, но и досконально изучил его технику (в какой-то момент они перешли на жесты), а также умудрился найти английский перевод его учебника по торакальной хирургии. И все это не для мастер-класса, не накануне приезда в Москву, а давным-давно, во время своего долгого обучения. Перельман тоже был доволен этой предварительной беседой и казался весьма заинтересованным.

Участники же вели себя по-разному. Молодежь светилась энтузиазмом. Однако лица большинства выражали снисхождение: «Ну-ну, надеемся, что не зря потратим время». Многие заранее готовились «подловить итальянца», это было ясно из кулуарных разговоров. Но в итоге никто не ушел, все оставались до конца этого почти шестичасового марафона.


«Мы тоже не могли поверить в такую удачу, хотя наблюдали это раньше в экспериментах на животных…»


Шаг за шагом, слайд за слайдом, Маккиарини рассказывал, показывал, разъяснял все эти, казалось бы, невероятные вещи, которые ему удалось осуществить за несколько предыдущих лет. Аудитория дышала смесью скепсиса и напряженного внимания, ожидая момента, когда можно будет задавать вопросы.

Первым руку поднял привлекательный мужчина лет сорока:

– Вы говорите, что уже на четвертый день после трансплантации трахеи происходит васкуляризация (образование сосудов. – Е.К.). Простите, но не могу в это поверить, – сказал он с усмешкой.

Маккиарини, не обратив внимания на настроение собеседника, согласно кивнул и начал объяснять:

– Мы тоже не могли поверить в такую удачу, хотя не раз наблюдали и зафиксировали это раньше в экспериментах на животных. В случае с нашей пациенткой вы можете видеть это на снимках, но мы готовим к публикации новые доказательства – надеюсь, они будут обнародованы через полгода, и тогда сомнений не останется.

Владимир Дмитриевич Паршин, руководитель отделения грудной хирургии РНЦХ, задавший вопрос, поблагодарил Паоло, но было ясно, что ответ его не удовлетворил, и скепсис лишь усилился.

Следующим был мрачноватого вида известный хирург-онколог, который заявил, что еще несколько лет назад сам сделал подобную операцию – «без всех этих изысков», и пациент до сих пор жив. На встречный вопрос рассказать подробнее махнул рукой и отвечать не стал: «Не имеет значения».

Молодой биолог из Новосибирска поинтересовался составом раствора, который применялся для удаления клеток и генетического материала из донорской трахеи. Паоло показал соответствующий дополнительный слайд с названиями компонентов и предложил выслать подробный протокол. Потом было еще много конкретных вопросов, на которые Маккиарини отвечал с удовольствием.

Вдруг откуда-то с галерки раздался звучный голос: «Паоло! Можешь приехать к нам в Краснодар и сделать такую трансплантацию? Мы готовы учиться, предоставим все условия. Много больных, которые нуждаются… Давай, прямо сегодня полетим, посмотришь нашу клинику. Это высший класс!» Потом повернулся к своему соседу, который пытался умерить его пыл: «А что? Пусть приедет. От москвичей все равно ничего не добьешься…»

Маккиарини поблагодарил за предложение и дипломатично ответил, что такое решение должно быть принято на уровне российского правительства, и если к нему официально обратятся с просьбой помочь конкретному пациенту, то он готов приехать и сделать трансплантацию.

Эти двое – Владимир Алексеевич Порханов, главный врач Краснодарской краевой клинической больницы № 1, и Владимир Паршин, задавший первый вопрос, – сыграли ключевую роль в нашей истории. Но тогда ни они, ни Маккиарини, ни даже мы сами не могли предположить, сколь серьезное она будет иметь продолжение и как сильно повлияет на жизнь многих людей.

2

Хотя Миша, пожалуй, видел дальше, чем все остальные.

– Давайте, Лена, постепенно внедряйте ему мысль о трансплантации здесь, у нас, – напутствовал он меня на перроне Ленинградского вокзала, откуда Паоло и его семья отправлялись в Северную столицу.

В окружении родственников Маккиарини вновь совершенно преобразился, все время подшучивал над свояком – скромным пожилым человеком небольшого роста, которого звали Анжело. «Анжело, от слова «ангел», – поправил он, когда я неправильно сделала ударение. – Но это, конечно, не о нем». Вступал в безобидные перепалки с дочерью Франческой – высокой зеленоглазой брюнеткой необыкновенной красоты, которой только что исполнилось восемнадцать. Шутливо боксировал с двенадцатилетним сыном Дэвидом. Жена, Эмануэла, то и дело призывала его «behave himself» – вести себя нормально, и было видно сразу, что она имеет на Паоло огромное влияние. Она была на два года его моложе, высокая и худая, утонченная, безукоризненно одетая и обладала скорее манерами англичанки. Возможно, сказалась ее профессия – она преподавала английский язык в средней школе для мальчиков в Пизе, там же ее сестра работала директором. Вырваться на несколько дней в Россию во время учебного года ей было непросто. «Пришлось взять отгул на два дня, – сообщила она. – Не так часто нам удается проводить время всем вместе». Тогда это показалось удивительным, что жена известного на весь мир, весьма обеспеченного хирурга, до сих пор не оставила работу и продолжала преподавать в школе.

Позже, спустя несколько дней, мы разговорились, и она объяснила, почему:

– В этом нет никакого смысла. Я могу оставить школу, все мы могли бы переехать, чтобы быть вместе, но… куда? Паоло не проводит на одном месте больше двух-трех недель, за последний месяц он был в десяти странах. Так уж он устроен. Операции, руководство лабораториями. А только что он получил новую должность в Каролинском институте в Швеции. Значит, добавится еще и Стокгольм. Поэтому я решила, что всем нам лучше ждать дома. Видимся мы нечасто, но разговариваем каждый день.

Сам Паоло потом признался, что по-настоящему зарабатывать начал лет пять назад, а до этого все годы его обучения и стажировок семью по сути содержала Эмануэла.

– Я обязан теперь работать по двадцать пять часов в сутки, – сказал он серьезно, потом усмехнулся: – Удивляюсь, как она вообще меня терпит, мой образ жизни да и характер…

Впрочем, уже тогда было видно, что вовсе не обязательства перед семьей заставляют Маккиарини столько работать – он был стопроцентно сфокусирован на деле, это и была его настоящая жизнь, как бы он ни жаловался, что нет времени ни на сон, ни на семью, по-другому у него не получалось. А характер, который он «прятал», общаясь с нами, возможными деловыми партнерами, со временем проявлялся все ярче.

Во время первой экскурсии по Петербургу Паоло уселся на заднее сиденье микроавтобуса и сразу же «растворился» в ноутбуке. В какой-то момент, когда девушка-гид (мы наняли аспирантку университета с прекрасным итальянским) произнесла что-то чересчур эмоционально, он вдруг поднял голову: «Нельзя ли тише, я работаю!» Дочь отреагировала мгновенно: «А зачем поехал? Мог бы остаться в гостинице!» Паоло сразу заулыбался: «Все-все, молчу. Как я мог остаться? Мы же договорились поехать все вместе». Но выходя из машины после экскурсии, он шепнул мне на ухо, кивая на гида: «Chatterbox!» («Трещотка»).

Позже мы все не раз наблюдали эту его поразительную изменчивость в общении с разными людьми: грубовато-ироничный с близкими и друзьями, предельно вдумчивый и терпеливый с аудиторией на конференциях, жесткий с оппонентами и чрезвычайно, фантастически внимательный и человечный с пациентами. И все это было искренне, хотя поначалу казалось, что такие разные черты просто не могут уживаться в одном человеке.

3

Сколь невероятной ни казалась поначалу идея проведения трансплантации выращенной трахеи в России, летом 2010 года она стала вырисовываться, приобретать реальные черты. Термин «регенеративная медицина» уже фигурировал в первых конкурсах Сколкова и даже просочился в политическую элиту. Наша дорожная карта была опубликована в ваковском научном журнале «Клеточная трансплантология и тканевая инженерия» и украсила собой стены нескольких продвинутых клеточных лабораторий в Москве и Петербурге.


Стволовая клетка при многократном увеличении выглядит очень красивой


В то время реальной регенеративной медициной в мире занимались единицы. Первопроходцами – людьми, которым впервые достоверно удалось сделать трансплантацию «выращенного» в лаборатории органа человеку, были Паоло Маккиарини и Энтони Атала, американец, директор Института регенеративной медицины Wake Forrest в Северной Каролине. Практически одновременно с Паоло он опубликовал сенсационные результаты наблюдений за несколькими пациентами-мальчиками, которым за несколько лет до этого была сделана пересадка мочевого пузыря. Атала использовал сходную технологию: как и в случае с трахеей, орган, взятый у погибшего донора, был подвергнут децеллюляризации – очищению от клеток и генетического материала – и засеян собственными клетками пациента. Хотя, конечно, была масса принципиальных различий в подборе реактивов, времени обработки, типах клеток, которые использовались для засеивания: ведь трахея – упругая трубка, а мочевой пузырь – мягкий «шар». И тем не менее оказалось, что такие разные структуры можно превратить в «обезличенные» каркасы, дойти, так сказать, до «основания», чтобы потом наполнить новым содержанием, пытаясь воспроизвести и анатомию, и механические свойства, и функции этих органов. Конечно, не на сто процентов, и вообще это была еще даже не технология, а творчество – каждый пациент индивидуален, и всегда надо было действовать по-разному.