# Забыть нельзя помнить

Миранда Грин

– И с чего Вы решили, что это сделал мой брат?– Он единственный менталист подобного уровня в столице.

–Напомню, что для этого нужна магия, которой Вы его лишили. И так и не сказали мне, за что.

Ромул – Видящий, ищейка Тринадцатого Отдела. Человек, который заменяет камеры, прослушку и многие другие устройства в мире, где развитие техники остановилось после изобретения электричества. Способный прочитать память вещей, увидеть воспоминания людей, он не может одного – просмотреть собственного младшего брата. Но именно в этих воспоминаниях скрыто доказательство его невиновности.

Или вины?

## Глава 1, в которой Рем возвращается домой

Ромул нервно переминался у высоких железных ворот, выдыхая облака пара: ноябрь в этом году выдался морозным, даже снег лёг уже в первых числах. Курить хотелось так, что тряслись руки, но над головой висела возмутительно яркая на фоне окружающей серости табличка «Курение запрещено». Да и в голове Пайо-старшего младший брат недовольно отмахивался от дыма, морща покрыты бледными веснушками нос и предрекая брату всевозможные страшные болезни. Пожалуй, это было решающим фактором, в другое время Ромул бы махнул рукой: магам делали определённую скидку на пренебрежение правилами. Особенно магам в синей форме Тринадцатого Отдела.

Пайо переступил с ноги на ногу, вслушиваясь в скрип снега под форменными ботинками. Холода он не чувствовал, целая связь рун на подошвах обеспечивала защиту от мороза, жары, воды, грязи и всего, что могло отвлечь от работы. В целом, даже гвоздь не пробил бы гибкий и, на первый взгляд, тонкий материал. Доводилось пару раз проверять. За воротами туда-сюда ходили люди, о чём-то переговариваясь, Ромул слышал отрывистые команды, но такое редкое для Видящего волнение мешало понять, что вообще происходит по ту сторону. Но он терпеливо ждал, хотя с терпением что у него, что у брата всегда были проблемы.

Наконец, Рем показался на крыльце основного корпуса, откуда Ромул уже мог его видеть. Даже беглого взгляда хватало, чтобы оценить, насколько младший осунулся за эти три месяца. Но лицо было целым, если и били – то залечивали, нос не искривился, да и в целом черты лица остались нетронутыми. Конвоиры окинули взглядом старшего Пайо, скривились, и небрежно подтолкнули Рема к воротам. Едва отросшие после бритья светлые волосы создавали ощущение лысины. Вряд ли Ромул мог когда-то предположить, что его брат угодит в Дом Пожирателей, как за глаза называли клинику принудительного лечения для потерявших контроль магов. Справедливости ради, после неё действительно не оставалось проблем с контролем. Потому что контролировать было нечего. Там, где горела знакомая всем состоящий в родстве магам нить связи, теперь было пусто. Только тоскливая серая крыса догрызала её остатки. Хотя точнее будет сказать «останки». Как себя ощущал Рем, которому всю жизнь дар заменял большую часть социальных навыков, Ромул не представлял.

– Привет, – голос у Рема охрип, даже этот шёпот он из себя еле выдавливал.

– Привет, мелкий. Готов вернуться домой? – Ромул старался звучать обнадёживающе, воодушевляюще, хоть как-то иначе, чтобы не выдавать с ходу то грызущее его чувство вины, которым он успел пропитаться за эти месяцы.

– Не нужно изображать веселье, которого не испытываешь. Сам же так всегда говорил, – он уткнулся лбом в плечо старшего брата.

Взгляды наблюдателей жгли спину, но сил, чтобы на них отреагировать, не осталось. Рем висел на брате, стараясь получить как можно больше тепла. Ромул не торопил, прекрасно зная, что не сможет оставить брата одного, он взял неделю в счёт отпуска. В отделе косились, но молчали, только вот Ромул и без этого знал, какие сплетни гуляют между кабинетами. Особенно после того, когда Пайо-старший, злющий как сто бесов, кинул откопированными документами в невовремя вошедшего в кабинет коллегу. Анжей, конечно, не пострадал, даже не слишком возмущался, но про срыв Видящего как-то очень быстро узнали все. И Ромул прекрасно знал, кто послужил источником сплетен.

Впрочем, на тот момент ему было не до чужого трёпа. Словно в детстве, старший брат нарисовал на спине младшего огненную руну, заставляя волну жара растечься по измученному холодом телу. Рем шмыгнул носом.

– Щекотно.

– Лучше уж щекотно, чем ты промёрзнешь насквозь. Поехали домой, мелкий.

– Хорошо…

Рем сжался на переднем сиденье. Редкая вещь, автомобиль, да ещё и усовершенствованный магически, достался старшему брату за хорошую службу. Вот только покалывание «казённой» магии ощущалось даже обычными людьми, а у бывшего мага, наказанного Второй Формой, оно и вовсе вызывало подобие ломоты в теле. Ромул протянул руку, накрывая напряжённые пальцы.

– Ты злишься? – внезапно спросил Рем.

– С чего бы? – Ромул опешил, удивлённо рассматривая его.

– Не знаю. Я сейчас вообще ничего не понимаю, даже выражения лиц. Это… Страшно. Очень страшно.

– Верю. Но не злюсь. Не на тебя.

– Это радует.

Что-то в интонации Рема заставило Пайо-старшего убрать ногу с педали в момент, когда он уже был готов надавить на газ. Ромул смотрел на брата несколько мучительных мгновений, по привычке ожидая, что тот поймёт его взгляд и заговорит, но он молчал. Видящий вздохнул: теперь им придётся учиться общаться заново.

– С чего ты вообще взял, что я буду злиться на тебя?

– Не знаю… Наверное, я очень много раз это слышал, пока был там… Что такой брат как я – это угроза репутации. И ещё ряд вещей.

– Ладно, теперь я злюсь. Опять же, не на тебя. Какого х… Кхм, беса?! Мало того, что у меня большие вопросы к профессиональному соответствию судьи, Вторая Форма за превышение самообороны это даже не халатность, это… у меня слов приличных нет, но эти-то!

– Ты столько лет во всём этом, а то не знаешь, кто там работает…

Ромул со злостью надавил на педаль. Видящего заметно трясло, благо, что дорога была практически пустой, и аварий удавалось избегать. Он знал, к своему несчастью. Знал и надеялся, что младшему никогда не придётся столкнуться с этой стороной магического сообщества. Зря, как оказалось.

– В том-то и дело, что знаю! И никогда за эти годы – и за годы практики старших коллег – не видел такого наказания! Там ограничители-то должны накладывать, только если при превышении самообороны случились массовые жертвы! Или положить кого-то при исполнении, потеряв контроль.

– Почему ты так уверен, что ничего такого не было?

– Во-первых, глупый, я хорошо знаю тебя, ты мне, как-никак, родной человек. У тебя, конечно, есть определённые сложности в общении с людьми, но ты не жестокий уж точно.

– А во-вторых? – Рем немного расслабился, наблюдая за проплывающими за окном деревьями

– А во-вторых, если бы ты сотворил что-то подобное, я бы точно знал. Сомневаюсь, что такое бы от меня скрыли.

– Я вот не помню, что я такое сделал…

Пожалуй, будь Видящий менее сдержанным, он бы нажал на тормоз, но самообладание изменял ему достаточно редко, так что Ромул лишь немного сбавил скорость. Конечно, Вторая Форма иногда вызывала амнезию, но как правило наказанные забывали саму процедуру. А вот про забывание причины… про такое Пайо не слышал. По крайней мере, это не было типичным последствием. Машина вильнула, покидая узкую дорогу, ведущую от Дома Пожирателей к основному шоссе.

Небо посерело, затянулось тяжёлыми тучами. Притихшие братья смотрели на пустую дорогу, думая каждый о своём. Ромул разглядывал монохромный пейзаж, пытаясь перебирать в голове всё, что ему удалось узнать. Копии документов, которые он получил по запросу, как единственный родственник Рема, были пустышками без памяти оригинала. Тот, кто перепечатывал их, явно не знал ничего о деле. Справки, которые лежали на коленях младшего… Видящий протянул руку, сжимая угол листа, концентрируясь на ощущениях. Эти справки тоже были пусты. Смотреть память брата он даже не пробовал – и без того знал, что затея бесполезная. По странной издёвке судьбы, единственный близкий человек был для него закрытой книгой. Ещё и написанной на древнем языке какого-нибудь исчезнувшего племени.

Рем сжал ладонь, в пустой голове, ноющей от перемены погоды, лениво перекатывалась единственная мысль. «Будет снег». Тонкий слой, укутавший землю и обесцветивший мир, он, в отличие от старшего брата, настоящим снегом не считал. Признавал только тяжёлые хлопья, укрывающие собой всё и заглушающие звуки. В его разуме теперь, по сути дела, наступила вечная зима. Может быть он смог насладиться тишиной, если бы она была его выбором, но сейчас, когда ему её навязали… Она угнетала.

– Снова мёрзнешь?

– Не знаю. Я пока ничего не понимаю. Сколько нам ехать?

– Часа полтора. Сейчас проедем искусственную аномалию, перестанет так давить. На меня-то из-за работы не действует, а на тебя всё равно должно. Там термос сзади, достанешь? Или не дотянешься? – Ромул оценил расстояние и сказал. – Держи руль, просто не давай ему поворачиваться.

И перегнулся назад сам, отмахиваясь от внутреннего голоса, зудевшего про опасную беспечность. Тем более, что дорога была пустая, новая и прямая. А вот Рем на старшего брата смотрел ещё более осуждающе, чем совесть. Хотя в сочетании с откровенно жалким видом парня выходило невыразительно.

– Как ты на своей службе ещё не подставился? – Рем хрипел, так что содержимое термоса немного сгладило его настрой. – По бабушкиному рецепту?

– Ага. Рем? Ты ревёшь что ли?

Ромул всё-таки затормозил на обочине, разворачиваюсь к брату. Щёки действительно влажно блестели даже в неверно ноябрьском солнце. Пайо-старший наклонился к младшему, притягивая к себе. Может способности к менталистике и уничтожили, но последствия дара остались. Многие чтецы мыслей сильно отличались от обычных людей, и не сказать, что в лучшую сторону. Уникальный, ценный навык превращал личность в фарш, доводил до того, что менталисты терялись в каше из мыслей и чувств.

Рем был этого практически лишён. Да, младший брат сохранил некоторую – не наивность, нет, её там быть не могло – непосредственность, больше свойственную детям, как и отдельные повадки. Но на общем фоне Рем был почти нормален.

– Не надо солить какао, соль рецептом не предусмотрена.

– Я не солю, – он шмыгнул носом.

– Как скажешь…

– Поехали домой, а? Я хочу оказаться как можно дальше от этого места.

Ромул кивнул. вновь заводя мотор.

*

Рем свернулся под одеялом, практически не шевелясь. Встревоженный брат сверлил взглядом бритый затылок. Пустота внутри высасывала не только силы – слёз тоже не было. Они остались там, у Пожирателей, вместе с возможностью отгородиться от нежелательных мыслей и воспоминаний, а остатки он выплакала на выезде из того ада. Блуждающий по квартире туда-сюда Ромул не добавлял хорошего настроения, а от каждого покаянного вздоха хотелось зажать уши.

– Хватит заниматься самоедством.

– Я не занимаюсь.

– Я всё ещё слышу как ты дышишь. Музыкальный слух от меня никуда не делся. И интонации твоих вздохов я отлично различаю.

– Рем…

– Не начинай меня жалеть, пожалуйста. Я и так себя грызу за те слёзы.

– Ой дурак…

Ромул опустился на край кровати, осторожно сжимая плечо брата. Если быть совсем объективным, то самоедством занимались они оба. Старший осторожно вытянулся на краю кровати, как обычно лежал в детстве, когда у Рема был период боязни монстра под кроватью. Вот и сейчас Пайо поглаживал брата по голове, совсем как ребёнка. В доме было тепло, почти жарко, но бывший менталист дрожал от озноба. И всё-таки поддался на уговоры, прижимаясь к брату.

Младший Пайо сжался клубком, так, что не было видно даже покрыто коротенькой щетиной макушки. Видящему оставалось только гладить комок из одеяла где-то в районе спины, стараясь не дёргаться от постукиваний по боку. Ритм казался странно знакомым.

– Увертюра к «Королю-Чародею»?

– Угу.

– Странный выбор.

– А текст-то помнишь?

Ромул чуть задумался, и напел, не слишком попадая в ноты, безбожно перевирая мелодию, но компенсируя это достаточно приятным голосом.

Ни слово, ни посох не снимут тех чар,

Лишь в сердце их спевшего точный удар…

– Больше не помню. Но в конце все умерли.

– У Озерского всегда так. Авторский почерк.

Ромул кивнул, но, вспомнив, что брат его не видит сейчас, согласно угукнул. Очень хотелось узнать, как вообще младший себя чувствует, что с ним происходило всё это время, о чём он сейчас думает и что планирует делать, но нужные аккуратные слова не находились. Так что он просто молча продолжал налаживать Рема по спине, ожидая, когда тот заговорит сам. Только вот Рем молчал, продолжая выстукивать на рёбрах старшего брата мелодии, в которых Ромул угадывал всё того же «Короля». Любимая опера младшего, как можно было догадаться.

Спина от балансирования на краю кровати начала поднывать, и Пайо-старший завозился, двигаясь к центру. Рем что-то просопел, но двинулся, уступая брату место. Ромул устроился удобнее, сгребая неподвижный комок в охапку. Руки от злости то и дело принимались трястись, так что Видящий сжимал пальцы на одеяле, лишь бы не выдать себя. Информация с младшего всё ещё не считывалась, и это злило.

– Хочешь чего-нибудь?

– Выспаться. Наверное. Не знаю. Ничего не хочу.

– Хорошо, не пристаю с дурацкими вопросами.

– Я понимаю, что ты переживаешь, но… Не надо относиться ко мне так, будто я резко стал дефектным. Я скоро приду в себя и придумаю, как мне дальше жить.

– Я не…

– Ромул, – неожиданно серьёзным голосом произнёс Пайо-младший, глядя на брата сухими глазами, – я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать твои реакции даже без дара. Ты меня жалеешь. Не надо, пожалуйста.

Ромул вздохнул, выпутывая младшего из одеяла. Пальцы, горячие от гуляющей в крови магии, машинально погладили колючий ёжик, на мгновение ловя какой-то образ, тут же растворившийся. Куда быстрее, чем Видящий смог бы его поймать. Внутреннее зрение ухватило только слепящий свет, то ли в лаборатории, то ли в операционной. Ни первый, ни второй вариант ему не нравились. Из размышлений о случайно увиденном Ромул вытащил брат, уткнувшийся лбом ему в плечо и вздыхающий, словно больной щенок.

«И вот как перестать жалеть?»

Пайо опустил подбородок на макушку младшего, обнимая ещё крепче. Рем понемногу расслаблялся, согреваясь. Присутствие брата всегда действовало на него успокаивающе. С самого начала так было, когда младший Пайо ещё учился контролировать свой дар, именно Ромул мог находится рядом без риска, что будут прочитаны какие-то не те мысли, или, что ещё хуже, будут выжжены мозги. Эта мысль вызвала странное покалывание в виске и бывший менталиста решил, что не хочет думать об этом сейчас. Сил и так было слишком мало, чтобы тратить их на размышления о неприятном.

– Знаешь, я придумал, что я хочу…

– Да?

– Попозже, когда волосы отрастут, сходим на «Короля-Чародея?»

– Обязательно. На любой состав, какой попросишь.

– Боюсь, что состав мечты мне только некроманты организуют.

– Ну, таких связей у меня нет, – хохотнул Ромул, ощущая, как тугой узел в груди немного ослабевает.

– Хорошо, я выберу из живых.

Рем прижался к брату ещё крепче, опутывая руками и ногами. Дома. В безопасности. Если не пытаться читать Ромула и не прислушиваться к отсутствующим тока магии в теле, можно представить, что он просто утомился и временно «оглох».

Старший бездумно гладил брата, словно большого ленивого кота, пребывая в своих мыслях, пытаясь найти хоть какое-то решение. Совсем безумные варианты узнать, что же произошло, он отсеивал. Пока что. К совсем безумным относились взлом центрального архива и проникновение в Дом Пожирателей. Их Ромул отложил на крайний случай, если совсем ничего на ум не придёт и не поможет. Но был момент во всём происходящем, который, наверное, радовал.

Рем вроде бы демонстрировал желание жить. Многие маги после Дома очень быстро сводили счёты с жизнью, и Ромул переживал, что младший тоже попытается что-то такое с собой сделать. На первый взгляд причины для беспокойства не было, но расслабляться пока что было рано. Слишком уж часто Видящий по работе сталкивался с магами, которые при кажущейся жажде жить рано или поздно делали последний шаг.

Верить, что брат на такое не способен, конечно же, очень хотелось, но стопроцентной гарантии быть не могло. У него коллеги-то ломались, хотя маги ведомства были привычны ко многому.

– Мне кажется, что я слышу скрип твоих мозгов, – попытался улыбнуться Рем. – Забавно, да?

– Обхохочешься, – Ромула хватило только на единственное бесцветное слово.

– Ты слишком переживаешь по этому поводу. Адаптируюсь как-нибудь. Вон, в консерваторию пойду. Если с таким личным делом возьмут…

– А там так строго? – Ромул нахмурился, не понимая, чем вызван такой отбор, даже голову чуть приподнял, чтобы убедиться, что брат не шутит.

– При прочих равных – да, смотрят личное дело, чтобы с тобой потом проблем не было.

– Кошмар…

– И не говори!

## Глава 2, в которой Ромул ломает нос

На работу Видящий возвращался с тяжёлым сердцем. Пусть на первый взгляд и казалось, что брат почти сразу dстроился в привычную жизнь… о, это «почти»! Такое обманчивое, кажущееся. Существующие только в пределах их квартиры. Здесь можно обманывать себя тем, что Рем просто истощён – и не слышит брата, такое случалось после больших ментальных нагрузок. А что соседей не слышит – так Ромул ещё перед переездом позаботился экранированием комнат, неделю безвылазно вырисовывая знаки на стенах, прежде чем взяться за поклейку обоев. И все эти годы кропотливый затратный щит не давал сбоев.

На улицу за это время брат так и не вышел, даже на балкон высунулся только один раз, недовольно поводил носом, расчихался и вернулся в тепло. Ромул после этого нашёл лишь зажигалку и засыпанную снегом пустую пепельницу. Ругаться желания не было – по поводу вредной привычки старшего, младший всегда был категоричен, а чуткий нюх позволял менталисту – бывшему менталисту, поправил себя Ромул – безошибочно определять запах табака, чем бы брат его не забивал. Кажется, даже их мать так не следила за тем, чтобы братья не увлеклись чем-то вредным. Она в целом практически не следила за тем, что они делают. Назвала их в честь персонажей, считавшихся полумифическими ещё во времена до образования единой империи, до великого технологического упадка, а сейчас о них и вовсе мало кто помнил. Ромул и сам прочитал о древних тёзках уже в библиотеке университета, заходясь в беззвучном хохоте.

Ромул и Рема, по легенде, выкормила волчица. Пайо не знал, как раньше, а здесь и сейчас волчицами называли проституток. Мамаша сама себе нашла ласковое слово… Видящий невольно оскалился, рассматривая вечную серую зиму. Ладно, большую часть года природа напоминала старую позднюю осень. Сейчас же даже отсутствие совсем уж тяжёлых туч и пронизывающего ветра считалось хорошей погодой.

– У тебя сегодня есть время на капельницу или кубами отдать?

За размышлениями Ромул не заметил, как дошёл до медицинского блока. По графику – день подпитки. Магам, работающим на отдел, полагалась еженедельная поддержка способностей специальными составами. Три часа под капельницей или шесть-семь кубов шойфэ – редкостной гадости, невероятно горького прессованного жмыха растений, выращенных в специальных теплицах на магических источниках. Раз у него спрашивают – значит места в палате ещё есть и можно не давиться кубами.

– Капаемся, – без колебаний отозвался Пайо.

– Иди место занимай.

Местная медичка чем-то напоминала ему однажды увиденную бабушку по папиной линии. Высокую темноволосую даму с территорий за пределами империи. Ещё не из дикарей – тех даже близко к границам обжитых территорий не пускали, но уже из выселенцев. В отделе часто говорили, что оба Пайо одарены магических почти как дикари, значения их магического коэффициента даже немного превосходили таковой у выселенцев, что и говорить об имперцах. Если бы не смешанная кровь – они бы не сидели в крупном, но криминальное городе на западной границе страны. Если бы не она – младший бы не оказался в доме пожирателей. На «нестабильности» сильных магов с хорошим происхождение охотно закрывают глаза. «Внешние» примеси ведут к мутация магических структур и проводящих магию кровяных телец.

Ромул закатал рукав. Слишком сильная кровь, чтобы избавиться. Слишком неудобное происхождение, чтобы помещать на плакаты. И слишком соблазнительно попробовать вывести династию такого уровня силы. Вот только кровное родство не было гарантией. У близнецов – но не двойняшек – магия всегда была общей, не бывало такого, что один одарён, а другой нет, даже приговорить одного из них ко Второй Форме было нельзя. То, что оба Пайо родились магами – вообще невероятная удача, из-за которой на их смешанное происхождение смотрели сквозь пальцы. До определённого момента, разумеется.

Видящий прикрыл глаза, откидываясь на спинку кресла, игнорируя секундную боль. В целом, ощущения настолько привычные, что можно даже доспать эти несколько часов, раз есть такая возможность. Или подумать о чём-то полезном, но вот думать-то как раз и не хочется.

– Как брат?

– Бывало и лучше, – он поджал губы.

Лучше-то бывало, а вот хуже – нет. Маг постарался расслабиться, всем своим видом демонстрируя, что обсуждать ситуацию не хочет. Может ляпнуть что-то не то, а ему подставляться нельзя, не только за себя отвечает. Непыльная работа кормила досыта, пусть и истощала нервную систему до предела: каждый день просматривать сцены преступлений, порой крайне жестоких, было задачей не для слабых духом. Пока что Ромул справлялся, но начинал подозревать, что скоро начнутся проблемы. У всех Видящих они начинались рано или поздно.

– Не хочешь рассказывать – не надо, – мягко отозвалась женщина, по-матерински потрепав его по плечу.

Ромул ощутил укол совести: самый младший из Видящих в частности и из штатных магов в целом, он всегда казался медикам почти ребёнком, и отношение к нему с их стороны было соответствующим. И отвечать на вполне искреннюю доброту такой ершистостью было некрасиво. Но ему прощали.

– Просто всё очень… запутанно, – он попытался сгладить ситуацию.

– Я понимаю. Главное, что жив, а всё остальное можно уладить.

На взгляд Ромула уладить в этой ситуации можно было примерно ничего. Он не слышал ни об одном случае возвращения магии у тех, кто пережил Дом Пожирателей. И любые попытки утешить только бередили раны. Беду младшего он переживал как свою, пусть и осознавал, что полностью понять состояние Рема не сможет.

Медичка отошла в сторону, а Ромул ощутил, что карман потяжелел. Что ж, шойфэ был той ещё гадостью, на которую мало кто соглашался добровольно, а запас стимулятора всегда пригодится. Раньше Ромул таскал его брату, у того иного доступа к средствам для восстановления резерва не было, так что Пайо-старший не пускал возможности. Сейчас же этот невеликий груз становился камнем на душе, потому что застревающая в зубах дрянь теперь будет кочевать из кармана в карман, никому не нужная: Ромулу хватит и капельниц, а Рему, раньше поедавшему шойфэ вместо конфет, он уже ни к чему.

Видящий переключился на собственные руки. Рассматривать набивший оскомину кабинет не хотелось, сидеть с закрытыми глазами было лень. Впрочем, россыпь мелких шрамов он и так знал наизусть. Пустота в голове не давала успокоиться: раньше Рем дотягивался до брата из любой точки города, кровная связь и редкий уровень ментальных способностей перекрывали даже защиту Тринадцатого Отдела. Сейчас этого не хватало, чужого присутствия в мозгах, болтовни, осторожного избегания рабочих размышлений. И неуместных, практически детских, комментариев.

«В целом», думалось ему, «человек и не к такому привыкает, правда? Но я рассуждаю со стороны своего дара, не так сильно влияющего на восприятие мира». Он перевёл взгляд на капельницу. Простым людям уже вены бы искололи с такой регулярностью, а у магов регенерация всё покрывает. Практически любые физические повреждения, кроме совсем уж тяжёлых увечий.

– О, какие люди!

Тень на краю зрения заставила Ромула повернуть голову. Только для того, чтобы встретиться взглядом с коллегой по ремеслу. Губы дёрнулись, но даже в подобие приветственной улыбки скривиться не смогли. Пайо лишь коротко кивнул, мол, я тебя увидел. Но этого оказалось недостаточно.

– Ромул, что такой серьёзный?

– А я вроде не в цирке работаю, – видящий устроился поудобнее, жалея, что не додумался закрыть штору и отгородить своё место от остального процедурного кабинета. – И тебе, Анжи, советую об этом вспоминать почаще.

– Началось… Ты хуже моей матери порой.

– Святая женщина, столько лет тебя терпеть.

– То-то твоя от тебя и братца так быстро избавилась.

– Ну, технически, она обеспечила нам лучшие условия. А вот твоя выкинула тебя из центра Империи на её окраину. Хочешь порассуждать, кого из нас двоих любили больше?

– Интересно, у всех выселенцев такой мерзкий характер?

– А ты намекаешь, что и сам не имперец? Потому что в плане мерзотности ты дашь мне фору и немалую.

Ромул покосился на капельницу – ещё минут двадцать сидеть, так что уйти подальше от мерзкой роже коллеги он не сможет. А очень хотелось. Но сейчас даже врезать не получится.

Впрочем, Анжи тоже в методах ограничен, за хулиганство в медпункте можно и огрести со всех сторон. Начиная с медиков – и эти тихие вежливые люди в белой форме были пострашнее начальства.

Видящие ещё немного посверлили друг друга взглядами, но развивать конфликт не стали. Анжи дёрнул занавеску, отгораживая Ромула от внешнего мира, и ушёл на освободившуюся кушетку в другой части кабинета. Пайо только выдохнул, закатывая глаза. К большому сожалению, они не только работали в одном отделе, но и сидели друг напротив друга, каждый день по восемь или больше часов видя перед собой нелюбимого коллегу. И путь такие «показательные выступления» и перепалки без физической агрессии стали уже рутиной, настроение портилось как в первый раз.

*

Работы для Видящих сегодня не оказалось, и это странное затишье не радовало. Больше пугало – в их городе вечно что-то происходило, и такое спокойствие могло быть только перед чем-то пугающим своими масштабами. Буря явно назревала, и Ромул сомневался, что она обойдёт их стороной. В прошлый раз такая тишина была перед появлением поклонников низших богов. Тогда Пайо в компании прочих магов отдела несколько недель лазил по подвалам и притонам, исследуя места преступления. Тошнить от вида человеческих останков его перестало на третий день. Нервная система решила, что они видели достаточно много, чтобы перестать впечатляться.

Ромул запрокинул голову, глядя в низкое серое небо – границы империи никогда не радовали теплом, когда-то на её территории экспериментировали с изменением климата, а теперь жили с последствиями. Потоки магии всё ещё гуляли над этими землями, искажая погоду – лето было коротким и не слишком тёплым, а большую часть года властвовало подобие поздней осени. Пайо плохо помнил земли к югу от империи, но слепящее солнце отложилось отчётливо, заботливо хранимое где-то на задворках разума.

Сейчас же вокруг был только серый бетон стен, едва прикрытый тонким слоем снега и инея, не обеляющих его, только делающих эту серость и тоску чуть светлее.

– Отлыниваем? – в этот раз Анжи звучал почти беззлобно.

Ромул скосил взгляд на Видящего, отмечая, как тот с неудовольствием разминает руку. Пайо неопределённо пожал плечами, возвращаясь к созерцанию тусклого солнца, размазанного по небу, будто кто-то пытался спрятать пятно на ковре. Корв буравил его такими же светлыми, почти прозрачными глазами – был стереотип, что определённые черты внешности присущи всем носителям определённого магического таланта. Вот Видящие, например, отличались очень светлыми, будто выцветшими глазами. Даже у Ромула, при его смешанном происхождении, радужка была бледно-бледно серо-голубой.

– Могу обвинить тебя в том же.

– Будешь? – вместо препираний Анжи протянул Ромулу раскрытый портсигар.

– Не, я бросил.

– Сам или заставили?

– Чувствуешь, разбитым лицом запахло?

– Ты серьёзно сейчас со мной драться будешь? – Анжи закурил, с наслаждением прикрывая глаза.

Приторный ароматизированный дым оседал на коже липкой плёнкой, которую так и хотелось содрать, смыть хоть тем же снегом. Подумалось, что Рем от этого запаха кривился бы ещё сильнее, чем от обычного.

При мысли о брате Ромул привычно попытался дотянуться до него, позвать, но наткнулся на глухую стену. Видящий прикрыл глаза, пытаясь поймать хоть какое-то видение, пусть под рукой и не было личных вещей для настройки. Но он же и не чужого человека пытается посмотреть? Непроницаемая темнота завибрировала как готовое разбиться стекло, но не поддалась, только перед глазами заплясали красноватые мушки. Даже в реальности этот алый вихрь ещё какое-то время не переставал мерещиться.

– Ромул, ты же понимаешь, что ты не можешь посвятить всю жизнь брату? Даже с учётом всех… тонкостей.

– Бросить его я тоже не могу.

– Типичный старший брат…

– Типичный залюбленный единственный ребёнок.

– Всё-таки будем драться?

– Да шёл бы ты в пекло, руки ещё об тебя марать, – махнул рукой Ромул, заодно разгоняя липкий вишнёвый дым. – В кабинете увидимся, не отлынивай, ты здесь вообще-то работаешь.

– Как скажете, видящий Пайо, я обязательно прислушаюсь к вашему авторитетному мнению! – Анжи наигранно поклонился.

– Паяц.

Ромул покачал головой, разворачиваясь спиной к коллеге. По пути пнул мелкий камушек у порога, ловя от него образ ближайшего будущего и пряча ехидную улыбку. Вот и посмотрит, чего стоит Анжи как Видящий. А то слишком уж много гонора.

Пайо постучал ботинками о ступеньки, сбивая налипший снег. Полезный дар полезным даром, а получить тряпкой под зад как нашкодивший мальчишка мог каждый. В узких коридорах Отдела пахло казёными зельями и хлоркой, со второго этажа тянуло грязной водой и мытыми полами. Ромул привычно посчитал двери, скользнул в третью, на которой не было ни номера, ни таблички. И устроился у окна, наблюдая за крыльцом.

На деревянной раме, у самого стекла, образовалась ледяная корка, да и в целом кабинет продувался. Но форма спасала, во многом работники Тринадцатого сохраняли здоровье только благодаря ей. Ресурсов для поддержаний зданий в порядке не хватало, после утраты технологий и пробуждения магии человечество не восстановило прежний уровень прогресса. Ромул был в центральных регионах империи по долгу службы несколько раз, видел уцелевшие строения прежних времён и не мог даже представить себе, какими методами они возводились и что нужно было сделать сейчас магам, чтобы привести их в первоначальный вид. Даже поддержание обеспечивалось огромным количеством стазисных артефактов, просто замораживающих состояние.

Пайо повёл ладонью над чашкой, активируя начерченный на столе контур, согревая чай и с наслаждением сделал глоток, рассматривая только-только докурившего Анжи. Корв как раз отбросил окурок и двинулся к входу. Тот самый камень всё ещё лежал на пути.

– Ну, давай, удиви меня… Порадуй.

Ромул скривил губы в усмешке. Если Анжи не увидит проблемы – ничего серьёзного не случится, травма будет несмертельная. Но бьющая по самооценке. Видящий застыл у стола, так, чтобы его не было видно снаружи, наблюдая, как коллега подходит к назначенной точке. Внутри разгорался практически мальчишеский азарт. Когда Корв всё-таки споткнулся и полетел носом в крыльцо, Пайо спрятал улыбку за чашкой.

Да-да, злорадствовать в такой ситуации нехорошо, никто не спорит, но кто из нас не радовался неудачам особенно нелюбимых коллег? Правильно, все мы хоть раз, но улыбались в такой ситуации.

– Не увидел, – хмыкнул Ромул, уже с куда большим наслаждением приканчивая приторный чай.

Кто решил, что Видящим нужна убойная доза глюкозы в организме, Пайо не знал, но весь чай в их кабинете по умолчанию подслащался, иногда настолько, что от сладости сводило зубы. Сейчас это стало почти привычным, даже не раздражало, хотя дома Ромул сахара по-прежнему сторонился.

Старое окно пропускало приглушенные звуки с улицы, позволяя уловить невнятную ругань от зажимающего нос Анжи. Не слишком твёрдой походкой тот двинулся внутрь. Ромул мог бы заволноваться, что коллега приложился сильнее, чем планировалось, но слишком хорошо знал: тот просто любитель драматизировать. Так что поводов переживать нет и не предвидится. Зато час-другой поработать в тишине удастся. С этой мыслью он убрал чашку на место, направляясь к изолированным ящикам с уликами, воспоминания которых ему предстояло описать сегодня.

Видящий бегло ощупал каждый, выбирая, с чего начать. Ни описания места преступления, ни кратких сведений о деле к ящикам, как и обычно, не прилагалось: именно так обеспечивали чистоту видений, наличие хоть какой-то стартовой информации могло исказить картинку и привести к додумыванию. Ромул уже хотел было взять ближайший ящик, как пальцы кольнуло, привлекая внимание.

– Что ж, начнём с тебя.

Пайо устроился за столом в углу, закрывая чуть заклинившую перегородку, отрезая восприятие от остального мира. Изолирующие символы сомкнулись, активируясь. Теперь Ромул не услышит происходящее за пределами этого небольшого закутка, пока не закончит работу. Защёлки, как и всегда, легко поддались.

Первым Видящего встретил запах крови. Ромул глубоко вдохнул, позволяя ему заполнить лёгкие, осесть в горле, царапнуть железным привкусом нос и язык. Сейчас, после нескольких лет работы в отделе, тяжёлый аромат смерти, один из многих, окружающих Последнюю Мать, ему даже нравился. На поверхность стола выкатились осколки зеркала. Так даже лучше, в них информация хранится дольше, и картинка считывается яснее, особенно если зеркало было сделано по старой технологии, с применением серебра. Это оказалось именно таким. Пайо несколько минут перекладывал осколки на столе, настраиваясь на него, ловя вспышки образов, но не следуя ни за одним из них. Просто позволял информации струиться вокруг, раскрывая сознание навстречу. Наконец, улики легли так, как Видящему казалось правильным.

Ромул прикрыл глаза, погружаясь в картину. Сперва не было ничего, только темнота, наполненная запахом крови – самые свежие воспоминания улики. Привычное явление, которое можно проскочить. Но вот появились образы коллег из следствия, которые и собирали эти осколки, Пайо различил даже несколько знакомых лиц, хотя большинство определялось только по форме. Раздробленное, сложенное из местами повторяющихся кусков изображение заставляло напрягаться, чтобы получать более-менее чёткие образы. И всё же ему удалось адаптироваться, рассматривая всё более мутные воспоминания. Вот осколок летит вверх, теперь сжимаемый чьими-то пальцами. Ромул различает характерные для музыкантов мозоли да и форма пальцев в целом… У младшего много друзей в музыкальных кругах, насмотрелся.

Где-то в реальности сжимающая карандаш рука привычно скользила по черновику, фиксируя слова, по которым он сможет восстановить последовательность образов и написать нормальный отчёт. Видящий фокусируется на отажающемся в осколке бледном лице, но у фрагментов зеркала «зрение» всегда хуже, чем у целого, так что он различает лишь светло-серые глаза. Ничем не примечательные, у двух третей страны такие и у каждого четвёртого выселенца. У самого Ромула были точно такие же, да и у Рема. Карандаш зашуршал, выводя «имперский серый» и наспех изображая глаз.

Изображение стало ещё более размытым, показывая силуэты, в тёмном костюме, в залитой кровью белой рубашке и…

«И в синей форме Тринадцатого отдела», пальцы вывели сами. Ромул вынырнул из образа, откидываясь на спинку стула. Ещё и этого не хватало, последние недели явно проверяли его на прочность, сперва брат, теперь и это… Не хотелось видеть в коллегах потенциального подозреваемого, тем более, что неизвестный пока маг явно был не просто свидетелем.

– Какая спокойная жизнь, действительно, кому она нужна…

Пайо посмотрел на трещину на потолке, прикидывая, кто из известных ему сотрудников отдела мог бы приложить человека лицом о зеркало, даже просто теоретически. Выходило, что кто угодно, можно было бы даже самого себя начать подозревать. Ромул нервно усмехнулся: был бы неожиданный поворот событий. Впрочем, хотелось бы верить в свою вменяемость. Да и, судя по дате сбора улик, дело было ещё до попадания Рема в Дом Пожирателей, брат бы забил тревогу, заметив на старшем воздействие или обнаружив у него провалы в памяти. Пока младший был при даре, Видящий за безопасность своей головы вообще не переживал, домашний менталист при его работе – лучшая защита.

Кто-то застучал в перегородку, привлекая внимание.

– Минуту! Уберу в изоляцию и весь ваш! – он принимается возвращать осколки обратно в ящик.

Закончив, размыкает контур и сдвигает перегородку, чтобы встретиться лицом к лицу с бледным до зелени Анжи. Нездоровый оттенок кожи здорово оттенялся синевой под глазами, идущей от сломанного носа. Корв, вопреки ожиданиям, возмущаться не спешил.

– Общее собрание. Собирайся, потом закончишь.

– Что случилось-то?

– А я откуда знаю?

– Анжи, ты всегда что-то знаешь, не прикидывайся.

– Труп.

– Конкретнее давай, у нас тут недели без трупа не бывает, не стали бы из-за простого мертвеца внеплановое собрание проводить.

– А там не простой, – Анжи попытался потереть онемевший нос, но быстро отдёрнул руку. – Там в знакомой такой синей форме. Смекаешь?!

– Отставить истерику. Пойдём.

Ромул вернул ящик на стол, задвинул перегородку рабочего места, чтобы черновики не разлетелись от сквозняка, поправил форму. Нервный Анжи всё это время выстукивал одному ему ведомый ритм, ожидая коллегу. Пайо почти пошутил про боязнь ходить одному, но не стал, Анжи походил на сжатую до предела пружину. Попадать под её удар желания не было.

## Глава 3, в которой Ромул не паникует

Маги тринадцатого отдела собирались в зале, подгоняемые витающей в воздухе тревогой. Анжи крутил головой, пытаясь уловить от собравшихся хоть какой-то образ, морщился, шипел из-за разбитого носа, и снова пытался залезть в чью-нибудь память. Пайо лишь глаза закатывал: кажется, ничто в этом мире не могло заставить Корва умерить любопытство.

– Не боишься, что кто-нибудь заметит и открутит тебе любопытную голову?

– Не заметят, если ты не будешь привлекать к этом внимания.

– Простите, пожалуйста, как я мог!

– И этот человек упрекает меня в том, что это я – паяц.

– Это заразно.

Ромул только головой покачал: в чём-то Анжи казался даже младше Рема. Может, склад характера такой, а может – от хорошей жизни. Пайо может и комментировал «ссылку» коллеги на окраину, но скорее беззлобно. Корв, конечно, раздражал, но не настолько, чтобы всерьёз на него срываться и враждовать на рабочем месте.

Оставалось лишь тяжело вздохнуть и прокомментировать:

– Ты слишком заметно это делаешь. Можешь огрести по своей бестолковой голове за то, что пихаешься.

– Не все могут считывать информацию опосредованно через несколько предметов.

– Ты просто ленишься тренироваться. Этому вполне можно научиться.

Анжи смерил коллегу тяжёлым взглядом, прежде чем отвернуться. Ромулу осталось только головой покачать: может они и были ровесниками, но этого не ощущалось. Будто Пайо выдали ещё одного младшего брата, только для работы и под отчёт. Раздражало ли его это? Вряд ли, скорее вызывало некоторое веселье. Немного нервное, пусть и не настолько, как с родным младшеньким, но, всё же…

Тряхнув головой, Видящий сосредоточился на потоках информации, прикрыв глаза. При общей бледности мага, выражение лица можно списать на головную боль, а уж от работы ли, после капельниц, или от шума толпы, пусть каждый сам решает. Ромул задышал медленнее, такая работа требовала большего сосредоточения, чем обычно – слишком уж много отвлекающих факторов, но позволяла сохранить связь с реальностью. Сознание будто становилось корнями дерева или ловчей сетью: многочисленными ответвлениями-щупами, протянутыми по всему залу. Шаги пребывающих сотрудников Тринадцатого – и Ромул поспешил отмахнуться от образов одинаковых казённых кабинетов. Запахи и вовсе перестали ощущаться, отсеивались как лишняя информация, мешающая восприятию, отсекались, не доходя до мозга. Пайо искал вспышки багрового, искал страх, неверие и тошноту. Почему-то ему казалось, что убийство мага будет не совсем обычным.

Не тем, к чему они все привыкли.

От пары магов, стоящих рядом с медиками, полыхнуло чем-то подходящим, но зацепиться за картинку не дал задевший его Анжи, всё ещё вертящийся на месте. Только тяжёлый вздох Пайо заставил второго Видящего замереть:

– Что в этот раз не так-то?

– Мешаешь, – выдохнул он. – Не можешь сам собрать информацию, так хотя бы не мешай тем, кто это умеет.

– Извините, пожалуйста, что бросил свет на Вашу корону непревзойдённого Видящего, – Анжи наклонил голову, но насмешнические искры в глазах никуда не делись. – У тебя кровь под носом.

– У тебя тоже, – отозвался Ромул, подняв взгляд.

Видящие заняли свои места, зажимая носы платками. Только один исходил кровью от попытки ухватить больше информации, чем может выдержать без подготовки, а второй – из-за нелюбви смотреть под ноги. Пайо спешно собирал все свои экстрасенсорные щупы обратно, когда его придавило медвежьей аурой.

«Медведями» по устоявшейся традиции называли обладателей большого магического резерва, обычно работающих разрушителями или подавителями. Конкретно эту ауру Ромул узнавал легко, у Орса она действительно падала на магов как тяжёлая звериная шкура. По имени к магу никто не обращался, да тот и не просил. Подавитель глухо хмыкнул, тяжёлая ладонь рухнула на плечо видящего, придавливая к креслу.

– А я думаю, чей любопытный нос торчит из каждой щели. Не боишься, что однажды тебе его сломают?

– Будет благородная горбинка, – фыркнул Ромул, приветственно кивая.

– Главное, чтобы не в обратную сторону, – оскалил крепкие желтоватые зубы Орс. – Неблагодарная вмятинка на черепе.

– Я буду осторожен.

– Да что-то не похоже, чтобы вы, видящие, что-то у себя под ногами видели, – от хлопка второй ладони теперь содрогнулся Анжи, глядя на медведя оскорблённым взглядом. – Не куксись, мальчишка.

– Я не…

Ромул ткнул Анжи локтем в бок, не давая договорить. Тем более, что на фоне Орса они действительно были мальчишками, подавителю уже перевалило за пятьдесят, пусть хорошая наследственность и запасы магии несколько сглаживали внешние проявления возраста. И всё-таки какие-то изменения имелись: чуть больше морщин, чем казалось на первый взгляд, плохо заметная в русых волосах седина. Медведь доброжелательно улыбнулся:

– В общем, я вас предупредил. Понимаю, что у вас профессиональная деформация, но советую без прямого приказа никуда не лезть. Во избежание. Не хотелось бы осуществлять подавление магических потоков при исполнении для вас высшей меры. Или конвоировать в Дом Пожирателей.

– Настолько всё серьёзно? – всё тем же негромким голосом отозвался Ромул.

– Иначе бы не собирали. Всё, не отвлекайтесь.

Орс кивнул на трибуну, где уже располагался руководитель Тринадцатого. Ромул сфокусировал взгляд, краем глаза отмечая остальных видящих, немногочисленных, но легко узнаваемых по приколотому к вороту глазу. Сейчас почти все они или вытирали кровь с лица, или недовольно потирали виски. Что ж, любопытство действительно было профессиональным пороком.

Координатор Плас едва заметно покачал головой, губы мужчины дрогнули в намёке на улыбку, но никак комментировать поведение подчинённых он не стал. В конце концов, он сам поощрял в них любопытство, считая, что любая информация может пойти на пользу делу, так что грубо осадить их сейчас было бы глупо. Ещё обидятся, начнут коллективно совать свои длинные носы, куда не стоит. Александр нашёл взглядом видящего Пайо, куда более мрачного, чем обычно, и наклонился к помощнику:

– Который день наблюдаю за Пайо… Что-то случилось?

– Да. Ну, как… У него брата недавно осудили. По сокращённой процедуре. В Дом Пожирателей,

– Родственника мага из Тринадцатого и тоже мага? По сокращённой? В обход меня?! – координатор почти не поменялся в лице, но голос мага заледенел. – Вы с ума посходили?!

– Это была стандартная процедура для полукровок и выселенцев, – в ярком свете мужчина не просто побелел, выцвел.

– Пайо в первую очередь – наш сотрудник. А на их родственников наши внутренние порядки тоже распространяются, тем более – менталист! – Плас шипел, но привычная окружающим собранная маска не дрогнула, пока он обводил взглядом собирающихся сотрудников Тринадцатого. – После этого – ко мне Пайо. Нет, сначала тех, кто вёл дело, а потом уже Ромула.

Анжи пихнул напарника локтем, кивая в сторону высокого начальства. По губам отчётливо читалось: «Он смотрит. На тебя». Пайо только плечом дёрнул.

Он прекрасно догадывался, чем вызвано такое внимание. Ромул выпрямился ещё сильнее, хотя казалось, что дальше некуда, и встретил взгляд координатора. Его совесть была чиста и причин прятать глаза не было. Плас одобрительно кивнул: может родители Пайо и были выселенцами, причём мать, насколько он помнил личное дело, и вовсе являлась таковой в первом поколении, характер у старшего брата был в лучших имперских традициях. С Ремом Александр был не знаком.

– Коллеги, попрошу немного внимания! У нас чрезвычайная ситуация, и я не хочу, чтобы она повторилась, – координатор выдохнул, дожидаясь тишины в зале. – Несколько часов назад был обнаружен один из нас, магов Тринадцатого отдела. Многие из вас могли работать с аналитиком Кожевым, которого не так давно перевели к нам из восточного филиала. С прискорбием я вынужден сообщить, что он мёртв.

Щупы любопытных видящих попытались метнуться, единственный эмпат в коллективе потянулся к Александру, но восприятие сидящих в зале уткнулось в стену магии подавителей. Ромул не стал даже пытаться – Орс вполне очевидно намекнул на это. А вот Анжи самоуверенно попытался и теперь недовольно сжимал виски. Голова раскалывалась от боли.

Плас снова обвёл магов взглядом, отмечая тех, кто продолжал упорствовать сквозь боль. Это рвение, да в другое бы русло… Впрочем, этим будут заниматься их непосредственные руководители. Пусть Координатор и был властью над всеми магами Тринадцатого отдела в конкретном филиале, настолько мелкими задачами он не занимался. Но на всякий случай с личным делом каждого мага у себя в подчинении был знаком, а то и с личными делами членов семьи.

– Я не буду занимать деталями, некоторые из вас поучаствуют в расследовании этого неприятного инцидента. Я хочу попросить вас о бдительности. Смерть аналитика не была быстрой и лёгкой, и мы не знаем, кто и с какой целью совершил это зверство. Как не знаем и того, какую информацию злоумышленнику удалось получить от него, если удалось. Но я не хочу, чтобы следующей жертвой стал кто-то из вас. С этого дня в отделе вводятся новые правила, с которыми вас ознакомят непосредственные кураторы.

Ромул невольно обернулся через плечо, рассматривая Орса. Рем бы уже по выражению лица прочитал половину того, что собирался сообщить им подавитель. Прежний Рем. Мысль о брате заставила перевести взгляд на представителей Двенадцатого, в чьей власти как раз и было вынесение приговоров магам. Чисто технически, Двенадцатый уже не был самостоятельным отделом, перейдя под руку координатора, практически объединившись с Тринадцатым, но традиционное название до сих пор использовали. Почти переключившись на трибуну вновь, Пайо столкнулся взглядами с одним из следователей. Конкретном с ним маг не работал, да и в лицо видел от силы пару раз, обладатель красной метки на рукаве не контактировал с магами напрямую.

А ещё демонстрировал весьма радикальные взгляды в отношении выселенцев, полукровок и дикарей. За что, собственно, и был сослан сюда, на окраину, но Ромул сильно сомневался, что это хоть как-то повлияло на его позицию. Если бы не присутствие рядом с Пайо Орса, а рядом со следователям – своих подавителей, он бы обязательно попробовал «подсмотреть».

Сейчас же Ромул старался сохранять заинтересованное лицо. Отрезанное от вечно кружащей вокруг информации восприятие неприятно напоминало ту самую тёмную дыру, в которую уходил ментальный зов. Рядом с подавителями все становились равны, что нетронутые маги, что жертвы Дома Пожирателей. Только вот у первых было знание: это не вечно, скоро дар вернётся.

– Отпусти эту мысль, – Анжи наклонился к его уху. – Можешь опять сказать, что я лезу не в своё дело, но ты – не твой брат. А твой брат – не идол, которому стоит посвятить жизнь.

– Корв…

– Я не говорю, что тебе следует вычеркнуть его, не перевирай мои слова. Просто… постарайся подумать ещё и о себе. В вашей семье ты теперь единственный, кто может заниматься, кхм, спасением утопающих. Загнёшься ты – его сожрут. Сам ведь знаешь, как относятся к таким, как он. Или он сожрёт себя, тоже вероятно.

Пайо скривился. Признавать, что позиция Анжи имеет разумное зерно, не хотелось, но напарник в чём-то был прав. Если раньше Рем был относительно спокоен, потому что дар позволял ему соотносить слова, эмоции и мысли окружающих, не реагировать на них чрезмерно, то теперь любое мнимое недовольство в голосе собеседника казалось младшему Пайо направленным на него, и отклик вызывало соответствующий. Ромул-то сразу понял, что нужно проговаривать всё и проговаривать детально, но окружающим-то этого не объяснишь.

Стоило Рему попробовать выйти из квартиры, как он столкнулся с соседом. И пусть тот всегда был не слишком приветливым и не в меру ворчливым, в этот раз бывшему менталисту показалось, что причина раздражения – именно он. Ромул успел только поймать оступившегося на лестнице брата. Прошло несколько дней, но больше попыток перешагнуть порог младший не предпринимал.

Видящий с мгновение посверлил взглядом напарника и отвернулся. Может Анжи и был в чём-то слишком циничен, но его слова отлично возвращали в реальность. На миг Ромул даже почувствовал укол совести за камень. Всего на миг. Потому что и самого Корва тоже нужно было регулярно приземлять. Кажется, Ромул начинал понимать, почему Орс поставил их вместе.

– До свежих ящиков уже добрался? – пока заместители Пласа рвались к микрофону, переливая из пустого в порожнее, Корв пихнул Пайо плечом.

– До одного. При тебе убирал обратно.

– Со сломанным носом не до рассматривания таких мелочей, знаешь ли.

– Потом посмотришь сам. А после сверим полученное.

– Как обычно, – хмыкнул он, пропуская мимо ушей очередную речь. – Лучше б отпустили работой заниматься…

– Надо же, ты высказал здравую мысль, – не упустил возможности подначить его Ромул.

– Ты, кстати, за камень извиниться не хочешь?

– После того, как ты извинишься за свой длинный нос в моих семейных делах.

– Понял, вопросов больше не имею.

Орс за их спинами фыркнул, но комментировать детское поведение подопечных не стал. В конце концов, мальчишкам не было и тридцати, что с них взять? К тому же по долгу службы им приходилось иметь дело с самыми мерзкими сторонами жизни и человеческой натуры, так что не давать им возможности иногда вздохнуть спокойно было бы жестоко. Тем более в моменты, когда между ними начинало появляться какое-никакое взаимопонимание.

Даже если оно возникло на фоне нежелания слушать речи раздувшихся от чувства собственной важности кабинетных крыс. Подавитель воспитал и научил контролю над собственной силой несколько поколений магов, каждый раз думая, что удивить его уже ничем не удастся. Каждый раз они подкидывали что-то новое. Тот же Ромул обладал контролем, не свойственным такому уровню дара. Обычно маги при росте способностей переставали с ними справляться. Но не Пайо. Орс искренне жалел, что подопечный не родился чуть более имперцем. Хорошо бы устроился.

– Ну наконец-то! – выдохнул Корв, когда им скомандовали расходиться по кабинетам.

– Какой же ты зануда.

– Как и ты, думаешь, нас просто так вместе поставили? Нет, просто окружающих пожалели, – Анжи ослепительно улыбнулся.

– Было бы кого жалеть…

Ромул почти выскользнул наружу, как над головами, перекрывая негромкий гул, пронёсся голос координатора Пласа:

– Пайо, зайдите ко мне в четыре.

*

– Ромул…

– Нет, это точно как-то связано…

– С чем? С братом? А может о чём другом подумаешь, курица-наседка?

– Словарный запас у кого-то обогатился, гляжу, читать начал? – Пайо сбился с шага. – А с чем ещё? Всё-таки близкие родственники, могут и отречение потребовать, если ты забыл…

– Я ставлю на то, что тебя хотят к расследованию привлечь. Ромул, боги, это с меня могли бы потребовать, с моими показателями. Тебя простят даже прилюдное убийство, если ты сможешь это оправдать, не знаю, превентивными мерами. Просто перестань биться в истерике. Не знаю, работой займись. Не думал, что однажды я начну тебе это говорить.

Он был бы рад заняться работой, но разогнанное паникой и напряжением последних месяцев сознание плохо контролировало видения, то и дело выхватывая образы от запертых в изолирующих ящиках улик. Причин у таких внезапных скачков одарённости было две, и обе были Ромулу прекрасно известны. Магический источник конкретной семьи ограничен, чем сильнее отдельные представители рода, тем слабее все прочие, так что наличие в кровной линии хотя бы одного сильного мага практически исключало появление других обладателей дара. Поэтом династии были такой редкостью. Старшему Пайо доставалось сейчас за младшего, силе нужно было куда-то уйти и она выбирала ближайшего кровного родственника.

Кроме того… Видящий подозревал, что на выселках тоже неспокойно, новостей не поступало, но он вполне обоснованно предполагал, что родни у него стало меньше. Эти внезапные неконтролируемые наплывы ясновидения изматывали. Даже Рем вчера вечером осторожно предложил всё-таки снять обои и добавить какие-нибудь ограничители уже для старшего. Ромул был близок к тому, чтобы согласиться.

– Или поешь. Не знаю, мне помогает.

– Рему тоже…

– А по нему и не скажешь, – хмыкнул Анжи, вспоминая тощего, похожего на цыплёнка, менталиста.

– Наследственность хорошая.

– Вот, иди пожри, не кипяти мне мозг, – отмахнулся Корв, сдвигая ширму вокруг стола, явно показывая, что разговор окончен.

Пайо моргнул, глядя на сияющий вложенной в него магией контур, перевёл взгляд на часы. В целом, у него был ещё час. Ромул прислушался к ощущениям, но никакого желания нырять в память вещей не было, да и имелся риск не вынырнуть к назначенному времени. Возможно, стоит прислушаться к совету Анжи…

## Глава 4, в которой Рем относится к жизни философски

Младший Пайо задумчиво пережёвывал кубик шойфэ, скорее по привычке, чем из реальной необходимости, пока его старший брат с остервенением тыкал вилкой в ужин. Рем с шумом втянул чай и замер, встречаясь глазами с братом.

– Не сёрпай, – вышло резче, чем он планировал, и Ромул поспешил сгладить сказанное замершему младшему. – Извини…

– Всё так плохо? – Рем обиженным не выглядел.

Может магии его и лишили, но повадки брата он знал и без этого. В голове Ромула что-то варилось, медленно закипая и грозя в любой момент хлынуть через край. Видящий оторвался от еды, рассматривая обрастающую голову Рема.

– Да нет, просто…

– Тебя бесит собственная беспомощность. Я помню. Ты себя всегда так ведёшь, когда что-то идёт не по-твоему. Когда меня из-за ошибки в документах пускать не хотели через границу, ты точно такой же был.

– Плас про тебя спрашивал, – невпопад отозвался Ромул. – Интересовался твоим состоянием.

Рем подтянул колени к груди, рассматривая брата. В голове крутились шестерёнки, он буквально выворачивал память наизнанку, анализируя лицо старшего, интонацию, выражение глаз. Пальцы машинально потянулись к следующей порции стимулятора. Похожая на кофейную гущу крошка прилипла к пальцам, вынуждая бывшего менталиста облизать их. Пауза затягивалась, но он не спешил с реакцией. Объективно, хотелось просто пожать плечами: за последние дни на Рема снизошло странное спокойствие, почти принятие ситуации. Может, сказывалось то, что он сидел в изолированной квартире, создавая для себя иллюзию, что ничего не изменилось. Может, для ярких реакций требовались силы, которых у него не было. В таком количестве уж точно.

Так что младший Пайо старался не слишком задумываться обо всём этом. Тем более, что фортепиано его дождалось, и дни Рем проводил за музыкой. Если соседей что-то и не устраивало, то никто не жаловался, и бывший менталист с чистой совестью отдавался выученным мелодиям. Память никогда не подводила и раньше, не начала и после процедуры, так что он не сбился ни разу.

Сейчас же Ромул ждал какой-то реакции, и Рем со вздохом заговорил:

– И что ты ему рассказал?

– Что бывало и лучше.

– Обтекаемо, – пальцы Рема прошлись по краю стола, словно наигрывая какую-то мелодию, Ромул был готов поспорить, что что-то из любимого братом Озерского, но вот так сходу определить не мог, если бы он хотя бы мычал под нос…

– Хотелось нахамить.

– Удивительное для тебя явление, – хмыкнул младший. – Мне казалось, это больше по моей части.

Ромул посмотрел на него поверх чашки и внезапно фыркнул в ответ. Да уж, скорее от Рем можно было услышать что-то неприятно прямое, приподнесённое как типичная для менталиста оплошность, даже если это было сделано специально. Старший Пайо покачал головой, отодвигая от младшего в сторону блюдце с шойфэ: без нормальной работы магической системы он мог перегружать организм, а едва оправившемуся брату это явно не нужно. Тот только вздохнул тоскливо, но спорить не стал.

Просто прилипающие к нёбу крошки давали ощущение собственной нормальности. Помогали почувствовать себя прежним. Впрочем, Ромул не запрещал ему контакт со стимулятором полностью, за что Рем уже был благодарен. Пайо с мгновение посмотрели друг на друга по въевшейся за годы жизни привычке: ожидая мгновения, когда разумы соприкоснутся. Но этого не происходило.

– А что вообще хотел?

– Извиниться за то, что дело пошло… не по протоколу.

– М-м-м…

– И я о том же. Думаю, он больше переживал о том, что в Отделе нет менталиста, а потенциального его лишили. Надо было соглашаться на твою стажировку, может, не стали бы на тебя скидывать всё это…

Три года назад, едва перешагнувшего границу неполного совершеннолетия Рема весьма активно приглашали в отдел. Ромул тогда устал отбиваться от предложений, желая огородить брата. Ему и так доставалось всей той дряни, которой был полон мир – человеческие мозги в фоновом режиме предоставляли ему всю эту помойку. И заставлять его нырять в память самый опустившихся представителей общества… Ромул не хотел ему такой судьбы. Видят боги, он делал это ради него.

И до сих пор все решения действительно шли на благо. Только сейчас Ромул не мог не сомневаться, правильно ли он поступил отказавшись от предложения предыдущего координатора. Старший Пайо подпёр голову ладонью, пережидая очередную вспышку видений. Что-то в доме фонило, внушая Видящему образы кровавой бойни, запах крови и крик боли. Ничего нового, но в этом ускользающем образе кричал Рем. Решив проверить, Ромул сжал запястье брата ледяными пальцами.

Багровая пелена побледнела, но вот крик в сознании стал громче, вызывая единственное желание: закрыть уши руками, спрятаться куда-нибудь. Рем забрал руку ровно в тот момент, когда видение стало почти невыносимым, вынуждая брата удивлённо на него посмотреть.

Так вовремя, словно тот читал его мысли, подсматривал видение…

Но это было невозможно. И всё-таки Рем потянулся к блюдцу со стимулятором, привычным жестом закидывая ещё один кубик в рот и потирая занывший висок. Брату он не признается, но на миг ему показалось, что дар вернулся. Будто что-то блеснуло в темноте, но потом, когда он обернулся на этот блеск, не увидел ничего.

– Ты совсем ничего не помнишь? О процедуре и днях до неё? – осторожно спросил Ромул.

– Если бы я помнил, я бы сказал, – Рем проморгался, окончательно теряя ощущение силы. – Но, увы, сколько бы я не пытался, только мрак и пустота… А ты… что ты видишь? Я понимаю, что раньше у тебя не получалось меня читать, но может теперь…?

– Кровь и крики. Иногда лабораторный свет. Но всё слишком… одновременно слишком мутно и слишком интенсивно. Будто часть изображения намеренно испортили, а часть образа выкрутили до предела. И ты не знаешь, как справиться с этим перекосом в восприятии. И, Рем, я не буду склонять тебя к какому-то решению, но Плас хотел с тобой увидеться. Решать только тебе, я сразу сказал, что настаивать не буду, пусть даже не просит.

– Я могу подумать? Когда нужно ответить?

– Он уезжает, как вернётся, полагаю, – Ромул пожал плечами.

Координатор часто перемещался вдоль границы, в его ведении находился с десяток населённых пунктов на западной окраине страны, так что отсутствие мужчины было обычным делом. Пусть и большую часть времени он всё-таки проводил здесь, в центре.

Братья замолчали. Старший вернулся к своей тарелке, перебирая возможные варианты развития событий, насколько уставший мозг был на это способен. Младший рассматривал вечерний город за окном, старательно избегая мыслей о координаторе и работе брата. Хотя в целом Рему было интересно послушать, что скажет Плас. Конечно, теперь картина будет не такой полной, как – он замялся, всё ещё не зная, как правильно говорить и думать о произошедшем – как в лучшие годы, но всё-таки… Младший Пайо развернулся к старшему, разглядывая. Глаза у Ромула поблекли и как-то выцвели, брат в целом посерел.

«Устал? Или злится? Нет, когда он злится, у него губа подёргивается, будто он зубы хочет показать. Значит, устал…»

– Ложись. Я уберу. Ты скоро цветом лица с формой сольёшься.

– Ты же знаешь, что не должен изображать эмоции там, где их не чувствуешь?

– Я не…

– Рем, я тебя знаю всю твою жизнь. Я тебе лично объяснял, как себя люди ведут в разных ситуациях и почему говорят то, что говорят, и так, как говорят…

– Знаешь, вот кто бы говорил. Ты все похороны матери хохотал.

– А ты ревёшь, когда злишься.

– Зато сразу видно – родственники!

После секундной паузы оба Пайо прыснули, сбрасывая напряжение. У младшего, правда, наблюдались проблемы с выражением сочувствия, просто потому, что большинство людей он видел насквозь и не понимал, почему должен относиться с пониманием к их проблемам, но брат-то для него посторонним не был. В отношении Ромула эмоции всегда были вполне искренними. Рем встал, забирая посуду. Вода в старых трубах шумела так, что заглушала даже мысли в голове, не говоря уже о каких-то иных звуках. Тем большим сюрпризом стал заснувший прямо за столом старший брат. Видящий уронил голову на сложенные руки, недовольно морщась от чего-то во сне.

– Ромул, – шёпотом позвал его Рем, осторожно касаясь плеча. – Ромул, пойдём, тебе нужно поспать нормально, иначе завтра будет болеть голова.

– У меня отгул, после капельниц. И я сегодня со всеми уликами разобрался. Договорился с Орсом, что вызовут, если будет что-то срочное.

– Тогда… попробуем завтра выйти на улицу? – Рем неуверенно переступил с ноги на ногу.

– Если ты готов, то да, конечно, – Ромул удивлённо распахнул глаза, медленно поднимая тяжёлую голову. – Но сейчас – режим.

– Я ещё посижу, там глава недочитанная, на самом интересном месте…

Видящий только хмыкнул, кивая. Рем видел, как тот на секунду замер, едва встав из-за стола, чтобы сориентироваться в пространстве. Наверняка зарылся в улики после разговора с координатором, чтобы перебить эмоции. Перестарался, вот и растратил все силы. Хотя вообще, после капельниц не рекомендуется напрягаться, организм слишком большой нагрузке подвергается. Но кто ж Ромула заставит поберечься…

Рем со вздохом подставил брату плечо, помогая добраться до комнаты.

*

Рем крутил головой, игнорируя вздохи старшего брата по поводу гололедицы и безалаберно не глядя под ноги. В это время в парке никого не было, даже вчерашние следы замело, нога то и дело предательски скользила по спрятанному под слоем снега льду. Младший Пайо довольно хохотал, хватаясь то за столбы, то за брата – Ромул на этой ненадёжной поверхности держался как приклеенный, только и успевал хватать его за пальто.

Безлюдности места Видящий радовался как бы не больше младшего, тишина не казалась странной, нет людей – нет и фонового шума из чужих мыслей. Так что Рем время от времени разгонялся, каким-то чутьём находя раскатанные детьми участки и проскальзывал по ним пару метров. Удержать равновесие он не смог только один раз, утянув за собой в сугроб Ромула. Впрочем, было справедливое подозрение, что брат разрешил уронить себя, уж больно удачно они приземлились.

– А где возмущение про «детский сад»?

– Взрослый нашёлся, спросу-то с тебя, – Ромул махнул рукой.

Высказаться бы о том, что младший вышел без шапки, так он и сам такой же, какой пример подал, так Рем себя и ведёт.

Ромул приподнялся на локтях, смахивая с волос снег, когда в стороне хрустнула ветка. Взгляд метнулся к источнику звука и Видящий, ещё не успев обработать увиденное, зажал брату рот, чтобы тот не вздумал шуметь. В опасной близости к ним стоял вышедший из леса, в который переходил парк, лось. Старшего-то Пайо прикрывала магия, пропитывающая форму, а вот Рем был в опасности.

– Не кричи. И резких движений не делай.

– Что там? – выдохнул Рем, ощущая как старший брат осторожно подползает ближе, закрывая его собой.

– Лось.

Под воздействием аномальной дикой магии на окраине империи опасное, но не страдающее от излишней агрессивности животное мутировало, превращаясь в одну из самых жутких тварей в этих краях. Мало того – всеядную, явно отдающую предпочтение мясу.

Ромул, стараясь даже не дышать лишний раз, практически подмял брата под себя, маскируя за собственной аурой. Проще вылечить младшего после лежания в снегу, чем надеяться, что тварь его просто подерёт, а не угробит. Умница Рем, спасибо судьбе за адекватного брата, покорно замер, стараясь даже дышать реже.

– Осторожно протяни руку, сними у меня с пояса нож, – Видящий старался не поднимать голову слишком высоко, но и не терять зверя из поля зрения, так что дотянуться сам не мог, чтобы не привлечь ненужное внимание. – Не бойся, там ограничение на кровь, а мы родственники, тебя заклинанием с рукоятки на шарахнет.

– Утешает, – таким же беззвучным шёпотом отозвался Рем.

Но рукоять казённого ножа ухватил с первого раза, и даже с фиксатором справился сразу, а Ромулу оставалось только порадоваться, что он не отмахнулся от напряжённого предвкушения проблем и отправился выгуливать Рема не в гражданском.

Рем, однако, не смог удержаться и поддался любопытству, чуть запрокидывая голову, чтобы рассмотреть чудовищное животное. Встреча глазами превратилась в ментальный удар, к которому он был не готов: прежде бы даже не почувствовал, но теперь контакт с получившим подобие сознания монстром напоминал удар молотом по стеклянной бусине, мозг будто пытался раскрошиться. Младший Пайо рефлекторно попытался отбиться, как сделал бы раньше.

Всё слилось в одно пятно в восприятии: свист рассекаемого лезвием воздуха, рёв раненного животного и резко исчезающее давление на разум.

– Попал? – собственный вздох кажется оглушающе громким.

Ромул вместо ответа рассматривает брата и так же молча стирает горстью снега кровь с его лица трясущейся рукой. И только рухнув в сугроб рядом и несколько мучительно долгих мгновений посмотрев на небо сквозь голые ветви, произносит:

– Ты меня в могилу сведёшь, мелкий.

Рем в недоумении посмотрел на брата, приподнявшись на локте, но тот только махнул рукой, прикрывая рукавом глаза и унимая колотящееся сердце. Бывший менталист обернулся, чтобы посмотреть на рухнувшего лося. Животное не подавало признаков жизни, даже посмертных подёргиваний не было. Нож Ромула по рукоять вошёл в дерево чуть в стороне.

*

– Ты, может, объяснишь, а не будешь тащить меня вот так через парк? – Рем почувствовал, как ботинки проскальзывают по льду, и непременно бы упал, но Ромул стоял на ногах как приклеенный. – Ромул!

Видящий развернулся к брату, заглядывая в глаза, но не успевая что-либо сказать:

– Перестань паниковать и объясни нормально! – возмущение стало ответом на невысказанные слова.

Ромул зажал ему рот ладонью, пусть парк и оставался совершенно пустым, а Рем распахнул глаза, встречаясь взглядами с братом, который не издал ни звука.

– Рем, я тебя умоляю, молчи. Коси под идиота и молчи, – прошептал старший брат, осторожно убирая ладонь после кивка. – От твари мы отбились боевыми, понятно?

Бывшему – а бывшему ли? – менталисту оставалось только кивнуть. С помощью чего Ромул уничтожил основную часть лосиной туши, он не знал, что-то профессиональное, уцелели только шикарные рога, которые даже в Отдел можно было сдать по достаточно приятной цене. Так что теперь Пайо-старший волочил одновременно и трофей, и брата, сохраняя при этом идеально ровную спину. Рем вырвался из хватки, но вместо возмущения молча подхватил рога с другой стороны. На краю сознания ощущался знакомый зуд, всегда обозначающий присутствие рядом брата. Он подавил желание дотянуться до разума Ромула и проверить догадку, опасаясь, что взвинченный до предела брат вытворит что-то рискованное. С ним крайне редко, но случалось такое.

У моста, ведущего через замёрзшую речку, отделяющую дикую часть парка от более цивилизованной, Ромул не выдержал, бросил трофей на землю и эмоционально выругался сквозь зубы, заставляя уши младшего брата покраснеть: уж от правильного старшенького он таких цветастых выражений никогда не слышал. Видящего в целом трясло: всю дорогу он пытался просчитать варианты развития событий, придумать хоть что-то, но раз за разом заходил в тупик. Желание схватить брата в охапку и сбежать на выселки к родне было всё сильнее. Пусть в не самом благополучном с технической и медицинской точки зрения регионе, зато подальше от нездорового интереса и контроля. Выселенцы магов в систему не загоняли.

– Вечная война или вечные прятки? – пробормотал Ромул, горстью снега протирая лицо. – Так, надо успокоиться, надо прежде всего успокоиться…

Рем молча боднул брата лбом в плечо, как делал в детстве.

– Ничего, мелочь, я что-нибудь придумаю…

– Может, не надо никуда бежать? Буду как и раньше сидеть в четырёх стенах, делая вид, что со мной не всё в порядке после Пожирателей.

– Плас. Не думаю, что он успокоиться после одного отказа встретиться. А в большом скоплении людей слишком высок шанс на чём-нибудь проколоться, среагировать на чью-нибудь мысль, как на сказанное вслух… Так, давай поговорим об этом дома. Иначе я точно с ума сойду. Интересно, паранойя развивается постепенно или может возникнуть за один день?

– Лицо у тебя уже точно дёргается, – «успокоил» брата Рем.

– Спасибо, а то я сам не чувствую, – Ромул попытался усмехнуться, но вышло нервно, почти истерически. – Всё, потащили. Надо ещё эту дуру сдать.

*

– Не, если так подумать, – Рем с чистой совестью налегал на шойфэ, успев по дороге получить сенсорный шок с отвычки и теперь старательно компенсируя потраченную на защиту мозгов энергию, – мы теперь точно знаем, что разлучить мага с его способностями невозможно.

– Вопрос в том, какую цену за это знание придётся заплатить. Я вот не готов проверять на себе те протоколы, которые наверняка существуют на такой случай.

– Не нагнетай, не смертная же там казнь? – сперва улыбнулся менталист, но при виде неподвижного лица брата помрачнел. – Здесь же нет смертной казни, да?

– Наивный ты мой ребёнок… То, что магам её заменяют Пожирателями, не значит, что её нет вообще. Знаешь, почему магов не казнят?

– Не знаю. И хочу ли я знать? Мне почему-то кажется, что там какая-то аморальная мерзость.

– Правильно думаешь. Если у тебя нет родственников-магов, то из Дома Пожирателей ты не выйдешь. Скорее всего – на опыты. Многим, знаешь ли, не даёт покоя вопрос, как появляется магия и как она наследуется. Другое дело, что… Это всё, в общем-то, незаконно, но эта прекрасная организация немножечко плевала на закон.

Ромул скривился. На заре Катаклизма предшественники современных Пожирателей не дали миру скатиться в хаос, да, они собирали магов, организовывали их в группы, помогали овладеть своими способностями. И тогда никто не задавался вопросом «откуда такие знания», тогда всех устраивало, что это работает. И по соглашениям времён Стабилизации за Домом так и осталось слишком много вольностей. Закон им, к сожалению, был не писан. Впрочем, они проявляли определённое благоразумие, если это можно так назвать, и не совсем уж зарывались.