# Темнота моей души

Кэрри Лейтон

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Отношения никогда не давались Томасу и Ванессе легко. Их чувства балансируют на грани между абсолютной эйфорией и всепоглощающей ненавистью. Им не нужна романтика звездного неба или домика на дереве – ими движет огненная страсть.

Однако после того, как они чуть не расстались, Томас впервые не боится быть слабым и рассказывает Ванессе о призраках прошлого. Когда-то он пережил трагедию, которая оставила шрамы на его душе. Однако даже вновь обретенной близости недостаточно, чтобы вытащить его из пучины страданий.

И пока Томас пытается разобраться в себе, Ванесса решает вернуться к Логану. Парень не смирился с разрывом и готов быть рядом с ней, оказывая необходимую поддержку. Добрый, задумчивый, с хорошими манерами – является ли он идеальным парнем для Ванессы?

Carrie Leighton

BETTER. Dannazione.


Copyright © 2023 Adriano Salani Editore s.u.r.l. Milano

Gruppo editoriale Mauri Spagnol S.p.A.

© Ю. Гиматова, перевод на русский язык

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

> Тем, кто после тысячи падений осмеливается пробовать вновь.

> Тем, кто в своей хрупкости обрел силы продолжать не сдаваться.

> Тем, кто боролся за любовь, но этого оказалось недостаточно.

> Тем, кто постоянно сражается с собственными демонами.

> И тем, кого эти демоны сломали, навсегда лишив частички души.

> Помните: каждого из вас ждет луч солнца.

> Просто посмотрите на небо, и вы увидите его свет.


## Пролог

Я хорошо помнила седьмой день рождения.

Мы устроили домашний праздник, пригласили моих одноклассников. Пока другие дети играли в саду, я держалась в сторонке. Алекс пытался рассмешить меня, испачкав нос грязью, но у него ничего не вышло. Уже смеркалось, и мама пригласила всех в дом, чтобы я задула свечи. Тогда я начала сопротивляться. Гости хотели торт, в гостиной все было готово к главному моменту вечера.

Но мне лишь хотелось увидеть отца.

Не имело значения, что рядом была мама. Бабушка и дедушка. Все мои школьные друзья и несколько соседских детей.

Я ждала лишь отца.

Он пообещал прийти.

И всегда держал слово.

Я помнила, что спросила у мамы, где он.

Она сказала, что задержался на работе, но скоро приедет.

Как по волшебству, в ту секунду я услышала, что в дверном замке повернулся ключ, и на пороге появился мой отец.

С горящими от радости глазами и широкой улыбкой я побежала к нему навстречу и бросилась в объятия. Мои длинные светлые кудри рассыпались по плечам, а идеально подстриженная борода отца царапнула щеку, пока он целовал меня, заставляя смеяться до колик.

Я была счастлива.

Папа повесил пальто на вешалку в прихожей. Поцеловал маму в щеку в знак приветствия и с теплой улыбкой поздоровался с остальными гостями, пока я теребила его темные кудри. Как же они мне нравились. Затем папа поставил меня на пол и повел к столу. Лишь тогда я разрешила принести торт – конечно, с фисташковым кремом.

Я набрала побольше воздуха и изо всех сил дунула. И, закрыв глаза, пожелала: пусть все останется так, как есть.


На следующий день мама полдня гуляла со мной, отвлекая парком аттракционов, сладостями и играми на свежем воздухе. Стоял теплый апрельский день.

Вернувшись домой, я увидела папу. Он взял меня на руки и сказал, что у него есть сюрприз. Я закричала от радости и засыпала его вопросами. Как же он смеялся. Его веселило мое любопытство. Как и всегда, мама недовольно поглядывала на нас. Мы с папой поднялись по лестнице – по его словам, сюрприз поджидал в моей комнате. Он остановился перед закрытой дверью и опустил меня на пол. Было заметно, как он дрожал, а глаза блестели.

Тогда я смахнула слезинку с его лица и успокоила, как папа всегда делал сам, когда мне было грустно. После этого он поцеловал меня в лоб и предложил сосчитать до трех.

Один…

Два…

Три…

Я распахнула дверь и замерла как вкопанная.

Я словно оказалась во сне.

Я вошла и покрутила головой, решив, что это, должно быть, чужая комната.

Моя комната всегда была пустой. Голые окна, кровать из кованого железа и шкаф, купленный с рук. Стены потрескались. Игрушки хранились в корзинах для белья. Но эта комната словно вышла со страниц журнала: нежно-сиреневые стены, белые плинтусы, кровать с балдахином, заваленная мягкими игрушками. А у стены напротив двери – огромный книжный шкаф.

Я почувствовала себя самой счастливой принцессой в собственном замке и расплакалась.

Получив повышение на работе, папа сделал ремонт, превратив комнату в произведение искусства.

Он опустился на колени, чтобы посмотреть в глаза, и спросил, понравился ли мне сюрприз. Я кивнула и крепко обняла его. В тот вечер, поужинав и поиграв с другими подарками, которые принесли гости накануне, я бросилась к окну – своему любимому месту – и отодвинула новую штору, любуясь звездным небом.

Мне нравилось наблюдать, что происходит на улице. Я бежала к окну вечером, когда папа возвращался с работы, и утром, когда он уходил. Смотрела на его машину, припаркованную на улице. И папа знал, что я буду высматривать его. Каждый раз он поднимал голову и улыбался. Это стало нашей традицией.

Традицией, которая должна была длиться вечно.

Но спустя восемь лет я смотрела, как он навсегда покидает нашу улицу с двумя тяжелыми чемоданами. Он посмотрел на меня, но не улыбнулся.

В тот день он решил бросить нас.

Бросить маму.

Бросить дом.

И бросить меня.

Он ушел.

Навсегда.

## Часть 1

### Глава 1

Я стояла со слезами на глазах и сухими листьями на подошвах обуви, все еще смотря на то место, где несколько минут назад был Томас.

Он ушел.

Не в силах осмыслить произошедшее, я вышла на веранду дома, бросила сумку на первую ступеньку лестницы и села рядом. На секунду зажмурилась, но перед моими глазами по-прежнему был только он. И взгляд, полный разочарования, возмущения и осознания вины. Моей вины. В том, что я не прислушалась. Не доверилась его словам. Вела себя слишком наивно и всегда чересчур правильно.

Влажный ветер растрепал волосы, черные непослушные пряди упали на лицо. Я решила собрать их в хвост, но поняла, что на запястье больше нет резинки. Отлично. Наверное, потеряла где-то.

Боже, какая я идиотка.

Как я умудрилась оказаться в такой ситуации? Как позволила этому произойти?

Я помассировала виски, чувствуя, как накатывает мигрень, и пытаясь сложить воедино события последних часов.

Все казалось запутанным и бессмысленным. Я вспомнила, как призналась Логану в своих чувствах к Томасу, как, возмущенная, направилась к двери, когда он грубо высказался о Томасе. Потом Логан все же убедил меня не уходить. Сказал, что не хотел оставаться в одиночестве. И я поверила его жалостливому тону. Мы сели смотреть телевизор, а потом… абсолютная пустота.

Фонарь освещал темное небо, разрезая его пополам. Деревянные перила веранды задрожали от внезапного раската грома. Я подняла голову, подставив лицо под капли ливня.

Куда он мог пойти?

Меня пугал тот факт, что в глубине души я знала ответ на этот вопрос.

Очередной раскат грома, еще более громкий, заставил меня подпрыгнуть. Казалось, небо как бы соглашалось с негласной и мучительной догадкой. Растерянная, пытаясь избавиться от ужасных мыслей в голове, я взяла телефон и позвонила Томасу, но после двух гудков включился автоответчик.

Я в недоумении уставилась на экран.

Он что, сбросил?

Я набрала снова, но голос автоответчика напомнил, как сильно я не люблю общаться по телефону. С расстроенным вздохом я закрыла глаза и начала грызть ноготь. Спокойно, Ванесса. Спокойно. Это не Трэвис. Он не переспит с другой, пока я лью горькие слезы.

Не сделает этого.

… верно?

Я снова схватила телефон, но на этот раз позвонила единственному человеку, который мог дать нужные ответы. По крайней мере, я надеялась на это.

– Несси?

Тиффани ответила после нескольких гудков, голос у нее был встревоженный. Конечно, я бы тоже занервничала, если бы она позвонила мне глубокой ночью. Но на фоне я уловила звуки музыки и гвалт голосов. Так я и думала: она на вечеринке.

– Привет, Тифф, у тебя есть минутка?

– Конечно. Ты в порядке? Что-то случилось?

На секунду мне захотелось все рассказать ей, но я тут же передумала, решив ограничиться самым главным. Остальное можно объяснить завтра.

– На самом деле ничего серьезного. Просто хотела узнать… – Я шмыгнула носом и попыталась собраться с мыслями. – Ты на вечеринке?

– Да, Кэрол устроила киновечер. Все началось спокойно, а теперь здесь хаос, – пожаловалась Тиффани, пытаясь найти тихое местечко. – А что?

– Я… хотела узнать, нет ли там случайно Томаса?

– Томаса? – растерянно переспросила она. – Почему он должен быть здесь, без тебя? – На секунду Тифф замолчала. – Подожди-ка. Только не говори мне, что он опять повел себя как придурок, – фыркнула она. – Я права? Боже, увижу его – убью! Схвачу за дурацкую шевелюру а-ля Джон Траволта и проу…

– Нет, – нерешительно перебила ее я. – На этот раз я повела себя как идиотка.

– В смысле?

– Я натворила глупостей. Правда, – призналась я. – Томас разозлился и молча отвез меня домой. Теперь я не могу дозвониться до него. – Я закрыла глаза рукой и расстроенно опустила голову. – Он разозлился и ушел, больше не отвечает на мои звонки, а ты ведь знаешь, какой он… что он может натворить, когда злится. У него отключается мозг, и он вляпывается в дурацкие ситуации. Я боюсь, что он… – Слова застыли у меня на кончике языка, когда я представила Томаса в постели с другой. Я сделала глубокий вдох, заставив себя выбросить из головы этот ужасный сценарий.

– Ладно, я поняла, – ответила Тиффани. – Слушай, когда я пришла сюда, Томаса не было. Он появился около полуночи, провел здесь пару часов и ушел. Да, он нервничал, но с тех пор я больше его не видела.

Новость о том, что Томаса нет на вечеринке Кэрол, должна была обрадовать, но теперь я забеспокоилась еще больше. Если его там нет, где он? Он точно не вернулся домой – слишком злился, чтобы оставаться в четырех стенах.

– Как думаешь, куда он мог пойти? Просто сегодня понедельник, вряд ли сейчас много вечеринок, верно?

– Возможно, в братство. Я слышала, что Финн собирал всех на свой день рождения.

Только этого не хватало. Если Финн устроил вечеринку, Томас обязательно придет. И не только он. Ужасная мысль закралась в мою голову.

– Тифф, слушай… ты случайно не видела Шану? – спросила я, тут же устыдившись самой себя. Я прикусила щеку изнутри.

– Шану? Нет, не видела. Мы редко пересекаемся.

В этот момент мое сердце едва не перестало биться. Ее там не было. Его тоже. Боже, прошу, пусть это будет ужасное совпадение.

– Ты еще здесь? – спросила Тиффани после долгого молчания.

– Да, – ответила я, сделав глубокий вдох.

– Так, успокойся. Вот увидишь, все утрясется. – Тифф пыталась приободрить меня, но все было впустую, и она знала это. Я попрощалась с подругой и завершила звонок. Шквал мыслей в голове уже сводил с ума.

Томас пошел к ней?

Сейчас они вместе?

Я бы не удивилась этому. Шана ясно сообщила всего несколько часов назад: Томас всегда возвращается к ней. Вот только на этот раз я сама его к ней отправила.

Кусая губы, с дрожащими руками и мокрыми от слез глазами, я снова позвонила Томасу, отказываясь верить своим же мыслям. Но он не ответил.


Вскоре на веранде загорелся свет, и из двери выглянула мама.

– Ванесса, что ты тут делаешь? Уже полтретьего утра, ты вся промокла. Заходи в дом, – сонно произнесла она.

– Нет, я останусь здесь, – сухо ответила я, даже не обернувшись. Мне вовсе не хотелось делать вид, что все в порядке, потому что это было не так. Я еще не забыла о нашей ссоре и абсурдных маминых угрозах в попытке вычеркнуть Томаса из моей жизни. Наверняка она запрыгает от радости, узнав, что произошло.

– На улице холодно, ты заболеешь, – возразила мама, присев рядом и кутаясь во флисовый халат. Я проигнорировала ее и в тысячный раз набрала Томаса. Каждый раз после бесконечной череды гудков включался автоответчик, и меня накрывала новая волна отчаяния.

– Послушай, Ванесса, – сказала мама. – Я знаю, что в последнее время между нами не все гладко. В то утро ты не дала мне ничего объяснить. Поверь, мне действительно жаль, что ты узнала о переезде Виктора от него, а не от меня. Пожалуйста, пойми…

Я невесело рассмеялась и повернулась к ней.

– Не все гладко? Брось, ты просто впустила мужчину в наш дом, даже не подумав обо мне. Сколько вы знакомы? Несколько месяцев? И при этом ты прижала меня к стенке, пригрозила вышвырнуть из дома лишь потому, что тебе не понравился мой парень.

«Или бывший парень», – мысленно добавила я.

– Хочешь снова поговорить о нем? – поинтересовалась мама, нахмурившись.

– И что это даст? Конечно не хочу, ведь ты уже решила, что Томас мне не подходит, и ничто не изменит твоего решения, верно?

– Наверное, я недооценила этого юношу, раз моя дочь сидит в слезах на улице посреди ночи и не желает заходить домой, – презрительно ответила мама. Она говорила со мной как с ребенком.

Я шумно фыркнула.

– Думаешь, ты все знаешь? – спросила я, прищурившись. – Это не так. Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о нем!

– Я ничего не знаю о тебе? Не смеши меня. Ты – моя дочь, никто не знает тебя лучше, чем я. Думаешь, Виктор не рассказал о том, кто приходил к тебе прошлой ночью? – добавила она, бросив укоризненный взгляд. Затем закрыла глаза, потерла переносицу и сделала глубокий вдох, словно пытаясь сохранить спокойствие. – Несмотря на все мои предупреждения и наставления, я пытаюсь войти в твое положение, но так дело не пойдет. Ты продолжаешь делать то, что взбредет в голову. Это мой дом, и здесь действуют мои правила. Если ты не будешь их соблюдать…

– Что тогда? – перебила я маму, устав от давления. – Запретишь мне пользоваться телефоном? Смотреть телевизор? Я взрослая и хочу, чтобы ты начала относиться с уважением!

– Взрослая? – насмешливо переспросила мама. – Уж поверь, меньше всего твое поведение похоже на поведение взрослого человека!

– Лишь потому что я не слушаюсь тебя?

– Нет, потому что ты еще не научилась отличать хорошее от плохого!

– А ты научилась? Ты решила впустить в наш дом мужчину, которого я видела раз в жизни, а теперь вынуждена жить с ним! Ты делаешь слишком серьезный шаг, хотя почти ничего не знаешь об этом человеке. Это делает тебя взрослее или мудрее меня?

– Если бы я не доверяла Виктору, я бы ни за что не впустила его в наш дом. Он хороший человек.

– Значит, ты можешь так говорить о нем, а я о Томасе – нет? Мое мнение совсем ничего не значит?

– Значит, но мать здесь я, поэтому ты должна слушаться меня. – Мама гордо вскинула подбородок, непреклонная в своем решении.

Я покачала головой, чувствуя, как от гнева к щекам приливает жар.

– Как всегда, я должна отказаться от своих желаний и следовать желаниям других, да?

Ее молчание говорило о многом.

– Если бы ты заботилась обо мне, ты бы никогда так не поступила… Боже, – воскликнула я, раздраженно выдохнув. – Я твоя дочь. Ты должна поддерживать меня, быть опорой, радоваться за меня и желать счастья. Разве это так сложно?

Мама прижала руки к груди, и на секунду в ее глазах промелькнула грусть.

– Я желаю тебе счастья, но ты слишком увлечена, чтобы понять: твое счастье не в нем. Прости, но я не изменю мнение об этом парне, как и свои ожидания от тебя!

Властный тон, с которым она произнесла эти слова, стал последней каплей. Я вздохнула и стиснула зубы.

– Если твоя цель – заставить меня ненавидеть тебя, у тебя прекрасно это получилось. Впрочем, ничего нового, потому что вызывать ненависть в людях – твое призвание. Вспомнить хотя бы папу: он так устал от тебя, от этого бесконтрольного желания управлять жизнью других людей и его жизнью в том числе, что при первой же возможности удрал со всех ног! Папа начал новую жизнь. Жизнь, в которой нет тебя. И знаешь что? Он счастлив! Вдали от тебя любой будет счастлив! Теперь-то ты поймешь, что портишь все, к чему притрагиваешься!

Жестокие слова вырвались, прежде чем я успела остановиться. А через долю секунды получила такую сильную пощечину, что щека словно вспыхнула огнем. От удивления у меня отвисла челюсть. У мамы тоже – наверное, она сама не ожидала от себя такой реакции.

– Откуда такая злость? – спросила она дрожащим голосом, свирепо уставившись на меня. – Удивительно, но с каждым годом ты все больше похожа на него… – Несколько секунд, которые тянулись целую вечность, мама смотрела с презрением. Затем отвела взгляд, поправила ворот халата и, смахнув слезинку, воскликнула: – Хочешь побыть взрослой? Хорошо. Посмотрим, сколько ты продержишься. С завтрашнего дня ты уедешь из этого дома, чтобы наконец стать счастливой. Работа и деньги у тебя есть, справишься.

Сжимая щеку, которая все еще горела, я смотрела, как мама встала и ушла, хлопнув дверью.

Она ведь несерьезно?

Да, я перегнула палку. Сорвалась, не подумав. Я знала, что мама считала развод катастрофой. Запиралась дома из-за унижения от предательства, пока мой отец заботился о новой семье, посвящая себя ей, как когда-то нам. Я знала, что во всей истории был виноват он. Возможно, мама была такой циничной, а я такой неуверенной тоже из-за отца. Я знала это, потому что до сих пор страдала, как и мама. Но ее постоянное желание контролировать мою жизнь было невыносимым. Мама поступила неправильно, прижав меня к стенке. Я так разозлилась, что в глубине души хотела ранить ее. И впервые в жизни я подумала, что, возможно, мы с Томасом были не такими уж разными.

Когда свет на веранде выключился, мои глаза снова наполнились слезами. У меня задрожала нижняя губа, а живот скрутило в узел.

Я закрыла глаза, осознав, что меньше чем за час потеряла Томаса и оказалась на улице из-за собственной матери… Мой мир разлетелся на кусочки.

Обессиленная, я добралась до дивана возле входной двери и свернулась калачиком. Прижавшись к подушке, я пыталась сдержать рыдания, которые сотрясали все тело, но ничего не получалось.

Все из-за меня.

Во всем всегда была виновата я…

### Глава 2

Я не знала, сколько времени прошло, как вдруг почувствовала, что кто-то легонько трясет меня за плечо. Дождь закончился, оставляя в воздухе привычный аромат петрикора. Ветер тоже затих, но небо по-прежнему оставалось темным. Я медленно открыла щипавшие от слез глаза и увидела перед собой размытую фигуру. В свете фонаря на меня встревоженно смотрели два зеленых глаза. Рука с татуировками лежала на моей талии, теперь накрытой тяжелой курткой.

– Томас? – растерянно спросила я, сев. – Ч-что ты здесь делаешь?

– Ты дрожишь, – заключил он, нахмурившись, и опустился на колени. Он начал растирать мои руки, чтобы согреть. – Почему ты на улице?

– Я заснула, – ответила я, по-прежнему ничего не понимая. Я уставилась на Томаса, пытаясь определить его настроение. Он не выглядел рассерженным – только уставшим и встревоженным.

– На улице? – недовольно спросил он, переложив кожанку мне на плечи. Теперь, когда он был так близко, я уловила запах пива и сигарет.

Он выпил? Плохой знак.

– Решила подышать свежим воздухом, – соврала я. Мне не хотелось рассказывать о том, что случилось. Я хотела лишь знать, где был Томас и что он делал. Я собиралась спросить, но осеклась, заметив, как он поморщился, заметив мою правую щеку. Томас резко сжал рукой челюсть и провел костяшками пальцев по подбородку, отчего меня пронзила легкая боль. Очевидно, от пощечины остался след. Значит, с момента ссоры с мамой прошло мало времени. Я посмотрела на экран телефона, лежавшего рядом со мной. Он показывал три часа утра.

– Кто это сделал? – сурово спросил Томас.

– Моя мать. – Он удивленно вскинул бровь. Но прежде чем успел спросить что-то еще, я продолжила: – Где ты был? Я столько раз звонила, а ты ни разу не ответил… – сказала я, не в силах скрыть страх в голосе.

Томас наклонил голову, провел большим пальцем по левой брови и снова посмотрел на меня.

– Пришлось уладить срочное дело.

Я с трудом сглотнула и поежилась.

– Какое дело?

– Поверь, тебе лучше не знать.

Сердце забилось так сильно, что я почувствовала, как оно вибрирует в горле. Меня накрыл ужас. Томас точно был с другой. Теперь я была уверена. Это было очевидно, потому что он не смотрел на меня, и на его напряженном лице застыло чувство стыда. Он совершил ошибку и теперь не знал, как признаться в этом.

– И все же я хочу знать. После отношений с Трэвисом я больше ничего не боюсь, – сухо ответила я, скинув его куртку.

– В смысле? – растерянно спросил Томас.

– Ну же, Томас. Говори.

– Ты о чем?

– Ты разозлился и уехал, не отвечал на мои звонки, а теперь вернулся, и от твоей одежды пахнет алкоголем. Ты отказываешься говорить. Хорошо, ты мне ничего не должен. Я не жду никакого оправдания или объяснения, потому что мы не встречаемся. Но я уже это проходила, знаю, как все обычно происходит, и если ты… – Я почувствовала, как скрутило желудок. – Если ты вернулся к ней, я хочу знать.

Несколько секунд мы молчали, и Томас по-прежнему выглядел растерянным. Затем он прищурился.

– Подожди-ка, что ты себе напридумывала?

Я молча опустила взгляд. Просто не смогла ответить.

Тогда Томас аккуратно приподнял мой подбородок, заставив посмотреть на него, и продолжил:

– Ты думаешь, я был с другой?

– Я права?

– Боже, нет.

– Значит… ты не был у Финна? И не был… с другой? – прошептала я.

На долю секунды мне показалось, что Томас засомневался, и у меня перехватило дыхание. Но затем он снова покачал головой. Я пристально посмотрела ему в глаза, но увидела в них лишь, что он лжет.

– Я думал, что ясно выразился, когда сказал, что этого не произойдет.

– Сказать можно многое, Томас.

– Я бы никогда так с тобой не поступил.

– Тогда почему ты не отвечал на звонки? Почему не хочешь говорить, где был и что делал все это время?

– Потому что есть вещи, о которых тебе лучше не знать.

Мне следовало привыкнуть к его постоянному желанию держать меня на расстоянии. И все же каждый раз сердце разбивалось на тысячи осколков. Словно прочитав мысли, Томас обхватил мое лицо ладонями. Погладил по щекам и запустил пальцы в волосы, а потом притянул к себе. Я зажмурилась, почувствовав, как к глазам подступили слезы. Как будто я мало плакала.

– Когда я ушел от тебя, я действительно был в бешенстве. Но я хочу, чтобы ты зарубила себе на носу: как бы я ни расстроился и как бы ты меня ни разозлила… ты всегда остаешься главной для меня. – Томас пристально посмотрел на меня, прижавшись ко мне лбом. Я с трудом сдержала слезы. Наши губы слегка соприкоснулись, и мое сердце забилось быстрее. Наконец Томас поцеловал меня, одновременно нежно и уверенно.

Если раньше я не понимала и не могла принять его желание огородить меня от конкретных ситуаций, теперь догадывалась, почему он так себя вел – Томас хотел защитить меня.

Я взяла его руки, переплетая пальцы. Убрала их от лица и положила на свои бедра. Томас склонил голову набок, пытаясь распознать мои намерения.

– Я могу подождать…

– Подождать? – медленно переспросил он.

– Пока ты не решишь впустить меня сюда, – сказала я, положив руку ему на грудь в область сердца.

– Несс…

– Нет, – возразила я, прижав палец к его губам, потому что не хотела ничего слышать. Теперь Томас должен был выслушать меня. – Я могу подождать. Неважно, сколько времени это займет – день или целую жизнь. Я буду ждать… И когда ты будешь готов, когда наконец доверишься, обещаю, я сделаю это тихо и осторожно. Буду лишь смотреть на то, до чего не смогу дотронуться, и научусь принимать то, что не в силах понять. – На мгновение я опустила голову и снова подняла ее, заметив смущенный взгляд Томаса. – Я не жду, что ты сделаешь это сейчас. Я лишь хочу, чтобы ты знал: когда ты будешь готов, я тоже буду готова. Тебе не нужно бояться впустить меня в свой мир, потому что ты не портишь меня, а делаешь лучше.

Томас молчал. Лишь смотрел своими гипнотизирующими глазами, взгляд которых всегда заставлял меня трепетать. Мне показалось, он хотел что-то сказать, но сдержался.

Затем он резко подался вперед и притянул меня к себе. Я положила голову ему на грудь, туда, где оглушительные удары сердца эхом разносились между ребрами. Я прижалась к нему и утонула в тепле его тела, в чем так нуждалась в тот момент.

– Прости за сегодня, – тихо сказала я.

– Забудь.

Но я не могла забыть. Слова Логана о Томасе не давали покоя, постоянно кружась в голове.

– Он просто псих. Ничтожество. Трус. Ты угодила в его ловушку.

Я вырвалась из объятий Томаса и посмотрела ему в глаза.

– Нет, я совершила ошибку. Не стоило мне подниматься в его комнату и оставаться с ним. Я повела себя глупо. Но поверь мне, между нами ничего не было, правда. Мне следовало послушать тебя, а я лишь заставила тебя нервничать и злиться…

– Хватит, Несс. Забудь. Самое главное – сейчас ты в порядке. – Томас медленно заправил пряди волос мне за уши, и в его глазах мелькнула тревога. – Лучше расскажи, почему ты на улице.

Я напряглась, и у меня скрутило желудок. Мне не хотелось говорить, что из-за него меня прогнала из дома собственная мать. Томас будет винить себя и откажется общаться со мной.

– Ну же, выкладывай, – резко добавил он.

Я выпрямилась и вздохнула.

– Я поссорилась с мамой из-за Виктора, ее нового бойфренда, который теперь будет жить здесь. Я не согласна с ее решением, но маму не интересует мое мнение. Я нагрубила ей, очень сильно, и она… дала понять, что больше не хочет меня видеть в своем доме.

Это не вся правда.

Но все-таки правда.

Томас слегка отстранился.

– Ты что, шутишь?

Я покачала головой.

– Нет, но сейчас это не имеет значения.

Он поджал губы.

– Это еще почему?

Я пожала плечами, не зная, что еще добавить. Конечно, это имело значение. Еще какое, но разговоры ничего не изменят. Потому что я не собиралась расставаться с Томасом так же, как моя мама не собиралась менять свою точку зрения. Я подтянула колени к груди, прижалась подбородком и притихла в болезненном молчании. Убедившись, что не получит других объяснений, Томас расстроенно пригладил волосы. Встал, достал из кармана джинсов пачку «Мальборо» и поднес сигарету к губам. Хорошенько затянулся и сел рядом, широко расставив ноги и не спуская с меня глаз.

– Что теперь будешь делать?

Я пожала плечами.

– Ничего.

– То есть?

Я подняла голову и уставилась на него.

– Мне некуда идти. Если бы у меня был отец и он жил в Корваллисе, у меня был бы вариант. Но отца нет. Он воспитывает своего сына бог знает где, и в его жизни нет места для меня. Денег, которые я зарабатываю в «Марси», едва хватит на аренду жалкой комнаты на окраине. И я не говорю о том, как буду оплачивать обучение в университете. Поэтому я не собираюсь ничего делать. Просто останусь здесь. – Я снова опустила голову на колени, вымотанная всей ситуацией.

Томас молча слушал, как я просто высказываюсь. Докурив сигарету в абсолютной тишине, он встал и протянул руку.

– Пойдем, отведу тебя кое-куда.

Я растерянно уставилась на него.

– Сейчас?

Томас кивнул.

– Конечно. До утра еще далеко, какой смысл оставаться здесь.

Я недоверчиво посмотрела на протянутую руку, и на мгновение показалось, что я прожила своеобразное дежавю. Я вспомнила, как почти два месяца назад Томас предложил мне пойти с ним в братство. Мы были знакомы всего неделю, и все же я сразу же согласилась. Ничего не изменилось: несмотря ни на что, я продолжала следовать за Томасом, куда бы он ни звал.

– Хорошо. – Я слабо улыбнулась. – Куда пойдем?

С кривой усмешкой и знакомым надменным видом, который делал его неотразимым, Томас ответил:

– Скоро узнаешь.

Он взял меня за руку, поднял мою сумку с земли и повел к мотоциклу.


Мы мчались по мокрым и темным улицам Корваллиса, и я обнимала Томаса за талию. Приехав на территорию кампуса, он заглушил двигатель, опустил подножку и, поставив ногу на землю, огляделся, словно искал кого-то.

Кого он надеялся встретить в кампусе в такое время, кроме охранников?

Я убрала руки. Сняв шлем, Томас попросил достать телефон из кармана кожаной куртки, которую он одолжил мне. Я протянула ему телефон и увидела, что он набирает сообщение.

Мы спустились с мотоцикла, и Томас убрал телефон в задний карман джинсов. Прежде чем я успела спросить, что мы здесь делаем, он натянул пониже рукава своей толстовки. Снял черную бандану и протянул ее мне.

– Надень.

Я удивленно уставилась на него.

– Куда?

– Завяжи глаза, – усмехнулся Томас.

Я выгнула бровь.

– Что, черт возьми, ты задумал, Коллинз?

Он улыбнулся, развеселившись, а потом чей-то свист заставил нас обернуться. Высокий блондин с подтянутой, спортивной фигурой вышел из мужского общежития.

– Заберу кое-что, и ты все поймешь, – сообщил Томас, прежде чем направиться к парню. Сначала мне показалось, что мы никогда не виделись раньше, но потом я вспомнила, что несколько раз видела их с Томасом в кафетерии. Они толкнули друг друга плечами в знак приветствия и рассмеялись. В какой-то момент парень посмотрел на меня и улыбнулся, как бы говоря: «Хорошая добыча, братан». Скрестив руки на груди, я увидела, что незнакомец передал Томасу ключ. Они обменялись парой шуток и разошлись. Когда Томас вернулся, я не смогла сдержать любопытство.

– Кто это? – осторожно спросила я, развернув бандану.

– Он играет в хоккейной команде.

– Что за ключ он тебе дал?

Томас драматично вздохнул, взял два шлема и нацепил их на правую руку. Вынул ключ из замка зажигания.

– Слишком много вопросов, Несс. Слишком. Завяжи глаза и доверься мне.

Я громко фыркнула, не сдержав смешка.

– Послушай, ты ведь не отведешь меня в какую-нибудь странную игровую комнату? Просто ты должен знать, что я не люблю садомазо и не позволю бить меня плеткой, – заявила я, завязав глаза.

Томас расхохотался так, что у меня затрепетало в груди, и я забыла обо всем произошедшем дерьме. Он обнял меня и приблизился к уху. Его горячее дыхание защекотало кожу.

– Черт, значит, придется ограничиться фингерингом.

Он рассмеялся мне в шею и мягко прикусил.

От прикосновений побежали мурашки, и я нахмурилась.

– Тот факт, что я понятия не имею, что такое фингеринг, делает меня безнадежной, да?

– Ты знаешь, что это. Прекрасно знаешь. – Томас усмехнулся.

– Ой… – Я смущенно замолчала, почувствовав, как к щекам прилил жар.

– Не переживай. Пока что я не собираюсь этим заниматься.

– И чем же ты хочешь заняться, Томас? – игриво спросила я.

Он взял меня за подбородок и развернул к себе. У меня перехватило дыхание, когда его губы оказались поверх моих. Жарким хриплым голосом Томас прошептал:

– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Мое сердце утонуло в пучине эмоций. Томас положил руки мне на плечи и подтолкнул вперед.


– Подожди, помедленнее, – сказал он. – Сейчас направо. Я сказал направо, не налево. Осторожнее, не влети в стену.

– Эй, ты ведь ведешь меня. Это ты должен следить, чтобы я не влетела в стену, – возразила я, пытаясь выжить по его жалким ориентирам.

– Ты не следуешь моим указаниям.

– Ты не умеешь давать указания, – уверенно ответила я. – Позволь напомнить, что я только что врезалась в стеклянную дверь, потому что ты «забыл» предупредить меня о ней.

– Я предупредил. Просто у тебя рефлексы как у ленивца.

– Ты сказал о двери, когда до нее оставалось несколько сантиметров. И не фыркай, – шутливо укорила его я, слегка толкнув локтем в живот. – Я тебя слушаю.

Я почувствовала легкое дуновение на шее – знак того, что Томас улыбнулся.

– Хорошо, теперь подними правую ногу. Здесь ступенька.

Я так и сделала. Спустя несколько метров Томас меня остановил.

– Мы пришли? – спросила я с волнением, которое больше не могла сдержать.

Томас не ответил. Он убрал руку с моего плеча, и через секунду я услышала, как открылась дверь. Внезапно я почувствовала жуткий холод.

Почему здесь так холодно?

Томас подтолкнул вперед и положил мои руки на что-то похожее на ограждение.

– Все, мы на месте. Готова?

От скрытой нежности в его голосе я почувствовала, что таю. Это было что-то новенькое.

– Удиви меня, – ответила я.

На секунду Томас замер, а потом снял бандану. Я увидела необъятный, совершенно пустой каток, освещаемый лишь служебным прожектором. У меня перехватило дыхание. Здесь было так красиво. В ту же секунду на меня нахлынули детские воспоминания, проблески идеальных мгновений, разделенных с единственным мужчиной, о котором я думала, что он никогда меня не бросит. Звук смеха отца эхом разнесся в моей голове. Я вспомнила, как его горячие мозолистые руки сжимали мои, не давая упасть, слова поддержки: «Давай, малышка, сейчас я тебя отпущу, и ты поедешь сама. Ты справишься. Я знаю, что ты сможешь». Его пальцы разжали мои, его гордая улыбка придавала смелости… К глазам подступили слезы, пока я восторженно смотрела на каток.

– Ты не забыл? – Голос дрожал от эмоций.

Когда Томас ночевал у меня дома, я рассказала ему, как отец водил меня на каток и как я скучала по льду.

Томас приблизился ко мне, убрал волосы от лица, нежно убирая пряди за ухо, и большим пальцем смахнул слезинку, которую я даже не почувствовала.

– Я не могу решить твою проблему, но могу отвлечь от реальности. Я подумал, что это место… – Он посмотрел на каток, – идеально подойдет.

Я подошла ближе и крепко обняла. Как же я была благодарна. На мгновение Томас выглядел удивленным, словно не ожидал этого, но потом сжал в объятиях, и я утонула в его руках.

– Хочешь покататься? – спросил он, поглаживая по затылку. Мои волосы заглушили его голос.

Я отстранилась и неуверенно посмотрела на него.

– А можно?

Томас огляделся и пожал плечами.

– Кто нам запретит?

– Например, охранник. Нас вообще не должно здесь быть, – тихо ответила я, словно кто-то мог услышать нас.

– Охранник спит. Мы одни. Если хочешь, можешь покататься.

Я прикусила губу и покачнулась на носках, нерешительно оглядев каток.

– Хочу.

Кажется, Томаса обрадовал мой ответ.

– Идем, возьмешь коньки, – сказал он, показав на подсобку за спиной. – Но сначала пообещай, что не будешь делать никаких риттер-хремиттер штуковин. Не хочу, чтобы это осталось на моей совести, – шутливо сказал он, напомнив о «небольшом» инциденте, о котором я ему рассказывала.

– Риттбергер [1], – поправила его я, рассмеявшись. А потом добавила с ангельским выражением лица: – Обещаю быть паинькой.

Я собиралась обойти его, но Томас обхватил меня за талию и снова притянул к себе.

– Ты ведь хорошо себя чувствуешь? То есть, если не считать ситуации с матерью, ты… ты в порядке? – встревоженно спросил он, неожиданно посерьезнев.

Я почувствовала его руки, и тепло его тела моментально согрело меня.

– Наверное, да, – машинально ответила я. – Я все еще расстроена, и у меня раскалывается голова, но… думаю, что я в порядке.

Томас пристально уставился на меня, словно такой ответ вовсе его не убедил.

– Эй… – Я погладила Томаса по щеке со всей нежностью, на которую была способна. Мне хотелось спросить, что взбрело ему в голову, но я не успела.

Он приблизился, и в тот же миг его губы оказались поверх моих. Горячие, мягкие, нежные. Я машинально приоткрыла рот, словно мое тело не ожидало другого, пока Томас сжимал меня за талию. Трепет желания пробежал по спине. Таков был эффект любого прикосновения, взгляда и поцелуя Томаса: мурашки. У меня задрожали ноги, руки, а сердце забилось быстрее.

Когда мы оторвались друг от друга, я утонула в его глазах, зеленых, сверкающих, как изумруды, внушающих, что я в безопасности, вдали от любых угроз. И хотя я понимала, что самая большая опасность стояла передо мной, я могла лишь смотреть на Томаса, словно все остальное в мире потеряло смысл. Внезапно меня перестали тревожить претензии матери, отсутствие крыши над головой. Я не боялась даже жить одна, пока со мной был Томас. Больше мне ничего не было нужно.

– Спасибо, что привел меня сюда.

Томас покачал головой, едва заметно нахмурившись, словно благодарить его было не за что. Словно привести меня сюда было абсолютно нормальным поступком, и так бы поступил любой, но я знала, что это не так.

Не каждый привел бы меня на каток глубокой ночью.

Но Томас сделал это.

Именно в этот момент на меня нахлынуло ошеломляющее осознание, правда, которую я пыталась игнорировать слишком долго, но больше не могла сдержать. Я знала, что, если признаюсь себе в этом, назад пути не будет. Я больше не смогу притворяться, что это не так.

Это станет концом.

Моим концом.

Но отрицать это было бессмысленно.

Томас улыбнулся, не догадываясь о моих опасных мыслях. Шагнул в сторону и жестом позвал меня в подсобку.

Я шла, чувствуя, как кружится голова, а сердце почти выпрыгивает из груди.

Боже…

Я влюбилась в Томаса Коллинза.


Воздух холодил горло. Лезвия коньков скользили и царапали искусственный лед. Слегка разбежавшись, я прыгнула и сделала пируэт. Раскинула руки в стороны и вдохнула полной грудью холодный воздух, который хлестал по лицу. Я кружилась вокруг себя так быстро, как будто оказалась в воронке. Уже в третий раз мне удалось сделать пируэт, не рухнув на каток. Первые четыре попытки закончились постыдным провалом. Оттолкнувшись, я каждый раз растягивалась на льду. Конечно, Томас не упускал возможности поиздеваться надо мной. Сидя на трибуне, он со смехом фотографировал все мои падения. Ну и придурок.

Спустя несколько кругов я почувствовала, что устала после бессонной ночи. Судя по покрасневшим глазам, Томас тоже. Но он молча смотрел, как я катаюсь, в ожидании, что я сама предложу завершить эту длинную ночь. Я подъехала к бортику и посмотрела ему в глаза.

– Может, пойдем?

– Не хочешь еще покататься? – спросил Томас, поднявшись.

– Нет, я устала. К тому же уже почти утро, и скоро сюда придут студенты.

– Хорошо, тогда пойдем.

Я сняла коньки и отнесла их в подсобку. Положила в то же место, где мы их взяли, чтобы не вызвать никаких подозрений. Вместе с Томасом мы пошли по пустым коридорам Орегонского государственного университета.

Робко улыбаясь, я не могла не думать о том, как хорошо провела последний час. Вернуться на лед после стольких лет стало настоящим чудом. И это чудо сотворил Томас. Я знала, что ощущение абсолютной безмятежности, которое я испытывала сейчас, мимолетно и скоро исчезнет. Когда эйфория пройдет, меня снова затянет в воронку страданий. Но на один короткий и волшебный миг Томасу удалось смягчить боль, которая разрывала меня изнутри.

Мы шли молча, каждый думал о своем. Лишь когда мы приблизились к выходу, мой желудок скрутило так сильно, что у меня перехватило дыхание. В ту секунду я поняла, что мне некуда идти, ведь домой я вернуться не могла.

– Что случилось? – Голос Томаса, глубокий и хриплый, разрезал воздух.

– Ничего.

Он остановился и уставился на меня.

– Перестань, Несс. Я не куплюсь на твою болтовню. Пора уже понять это.

– Просто я не понимаю, как это могло произойти.

Томас нахмурился.

– Что?

– Все… Мать выгнала из дома, отец забыл о моем существовании. Я осталась одна и понятия не имею, как это произошло. – На моих глазах выступили слезы. Боже, сколько можно плакать. Это было невыносимо.

Томас притянул меня к себе и уткнулся подбородком в мою голову.

– Ты не одна.

– Одна. – Я крепко сжала его толстовку в кулаках. К горлу подступили рыдания, и я изо всех сил старалась сдержать их. – Я чувствую себя так, будто никому не нужна, – едва слышно прошептала я.

Томас обхватил мое лицо руками и, не спуская глаз с моих, прошептал три простых слова, дороже которых ничего не было.

– Ты нужна мне.

### Глава 3

«Ты нужна мне».

Эти слова сопровождали меня остаток ночи или, точнее, те несколько часов, которые отделяли от рассвета. Благодаря им в животе порхали бабочки, и я заснула с улыбкой на губах. У меня был Томас. Я не знала, действительно ли он так думал или просто пытался утешить меня, но эти слова оказались тем, в чем я так нуждалась.

Приободренная его признанием, я напросилась переночевать в общежитии, убедив, что начну искать жилье уже на следующий день. Его ответ был суровым и прямолинейным: «Я бы не отвез тебя к матери, даже если бы ты умоляла меня на коленях».

Так мы добрались до его комнаты в общежитии, я приняла душ, надела одну из его огромных футболок, и мы легли. Прильнули друг к другу в позе, которая уже успела стать привычной для нас. Томас обнял меня за талию, я прижалась спиной к его груди, он закинул ногу поверх моей. Мне было так хорошо. Но внутренний голос велел не слишком привыкать, потому что жалость Томаса скоро закончится, и он снова станет грубым и неприступным. Из-за этих опасений я попыталась отодвинуться, но Томас не позволил. Он снова притянул меня к себе, и мы лежали в тишине до тех пор, пока не закрыли глаза и не заснули с первыми лучами солнца.

Я проснулась одна в постели. В сонном разуме замелькали обрывки воспоминаний: Логан, который умоляет меня остаться, нетронутая коробка с пиццей, Томас, стучащийся в дверь… На секунду мне показалось, что это все сон, но усталость и опухшие глаза убедили в обратном.

Казалось, я проспала целую вечность. И действительно, когда я взяла телефон, на часах было почти четыре часа дня. Я увидела сообщение от Алекса, который спрашивал, куда я пропала и почему не пришла на лекцию.

«Я поссорилась с матерью. Долгая история, потом расскажу. P. S. Мне понадобятся твои конспекты», – написала я в ответ.

Я отложила телефон и на несколько секунд уставилась в потолок. Услышала, как в соседней комнате Томас тихо разговаривал со своим соседом Ларри. Точнее, они спорили. Наверное, парни думали, что я еще сплю и не слышу их. Что ж, они ошибались.

– Теперь так будет всегда? – спросил Ларри. – Теперь ее вещи будут повсюду? Мы же договорились: никаких девушек. Для этого у тебя есть братство.

– Не твое дело, так что не нарывайся, – сухо процедил Томас.

– Конечно мое. Ты не один живешь в этой квартире. Я тоже могу выразить свое мнение, и к тому же, позволь заметить, это незаконно. Она не может здесь остаться.

– Это ненадолго. А теперь слушай меня внимательно: если только ты посмеешь сказать ей что-нибудь, косо посмотришь или испугаешь, клянусь, я вырву твой язык и заставлю сожрать его под удары моих кулаков. Думаешь, ей хотелось оказаться в этом дерьме?

Они спорили из-за меня.

Ларри был не рад моему появлению. Возможно, считал незнакомкой, готовой занять его территорию, хотя в реальности это было не так. Но кое в чем он был прав: я ночевала здесь незаконно. Если кто-нибудь узнает об этом, их с Томасом ждали серьезные неприятности.

Я глубоко вздохнула и провела рукой по лицу, игнорируя спор, который накалялся с каждой секундой.

Все, пора вмешаться. Я встала и собрала волосы в хвост. Сняла футболку Томаса, переоделась в свою одежду и вышла из комнаты. Открыв дверь, я увидела, что мощная фигура Томаса нависает над Ларри. Они повернулись ко мне в абсолютной тишине, отчего мне стало еще неудобнее. Томас медленно отпустил футболку Ларри, и тот тут же выпрямился и одернул ее в попытке разгладить ткань.

– Привет, – смущенно пробормотала я. Затем показала на кофемашину. – Если вы не против, я сделаю кофе и уйду, – сказала я, опустив голову.

– Можешь остаться здесь и делать все, что хочешь, – ответил Томас. Его спокойный, но решительный голос заставил меня обернуться. Он бросил злобный взгляд на Ларри, чьи глаза закрывали взъерошенные кудри. Парню оставалось лишь смириться.

Я сглотнула. Натянуто улыбнулась и направилась в сторону кухни. Взяла капсулу из синей банки и вставила ее в кофемашину, оперлась ладонями о столешницу, постукивая ногтями. Аромат кофе наполнил комнату.

– Ты взяла декофеиновый, – заметил Ларри.

Я хмуро посмотрела на него.

– В синей банке хранятся декофеиновые капсулы. Они мои, – уточнил он с легким надрывом в голосе.

– Ох, прости. Я не знала. – Машинка запищала, дав понять, что кофе готов. Я быстро схватила чашку и протянула ее Ларри. – Как насчет кофе? – Я слегка улыбнулась в надежде, что он смягчится.

Томас наблюдал за происходящим, стоя возле Ларри. Заметив его суровое выражение, кудрявый безропотно покачал головой.

– Ничего, пей сама. Просто учти на будущее.

Я кивнула, держа в руках чашку кофе, от которой поднимался пар. Расстроенный, Ларри натянул куртку, схватил несколько комиксов со стола и ушел.

Как только за спиной закрылась дверь, я обернулась, поставила чашку на столешницу и начала массировать лоб, грустно вздохнув. Мне не нравилось не нравиться людям. А особенно мне не нравилось доставлять кому-то неудобство.

Томас приобнял меня, развернул к себе и посмотрел в глаза.

– Он не обиделся. Просто ему не нравятся перемены.

Я выдавила из себя неубедительную улыбку.

– Да, я понимаю. В любом случае сегодня я займусь поиском жилья, комнаты или чего угодно с четырьмя стенами и крышей, лишь бы не пришлось ограбить банк. – Мои слова рассмешили Томаса. – Но сначала мне нужно домой, переодеться.

– Ты точно хочешь вернуться?

– Моя рабочая форма там, как и остальные вещи.

– Хочешь поехать сейчас?

– Мама в офисе до шести. Хочу забрать самое главное, пока ее нет.

Томас взял спортивную сумку и повесил ее на плечо.

– У меня тренировка через два часа. Я подвезу тебя.

Я нежно улыбнулась, обрадовавшись, что он хочет еще немного побыть со мной.

Мы вышли из квартиры к лифту. Я хотела взять Томаса за руку, но несмотря на проведенную вместе ночь и проявленную заботу, я боялась зайти слишком далеко, поэтому передумала. Когда двери лифта открылись, на этаж вышла группа парней, и лишь когда мы вошли внутрь, я заметила Логана. Он стоял, прислонившись к стенке лифта и прижав руку к ребрам. Его бледное лицо было покрыто синяками… Их было так много, что мне поплохело. У меня перехватило дыхание.

О боже.

Его нижняя губа была разбита, правый висок раздулся, один глаз был подбит и почти не открывался. У меня так сильно скрутило желудок, что я не могла сглотнуть. На меня нахлынуло чувство вины. Я могла думать лишь о том, что ничего бы этого не произошло, если бы я вовремя ушла из его дома.

Логан с трудом поднял голову, словно даже такое незначительное движение причиняло огромную боль. На долю секунды, когда наши взгляды пересеклись, на его лице мелькнуло выражение, которое я не ожидала увидеть: казалось, он был почти приятно удивлен. Он слегка улыбнулся мне, но, заметив Томаса, посерьезнел.

Томас крепко переплел наши пальцы и прижал к себе, словно хотел заслонить своим телом.

– Проваливай, – бросил он Логану. От его голоса у любого бы побежали мурашки.

Логану не пришлось повторять дважды. Морщась от боли на каждом шагу, он вышел из лифта, украдкой посмотрев на меня, перед тем как двери закрылись. Я уставилась на Томаса, уверенная, что он заметит мой взгляд.

Но он проигнорировал и просто продолжил угрожающе смотреть на стальные двери лифта.

– Томас…

– Даже не начинай, – процедил он, не посмотрев на меня. Нажал на кнопку, и лифт поехал вниз.

Я повернулась к нему и заставила обратить на себя внимание.

– На нем места живого нет… – ответила я. – Скажи, куда ты поехал ночью? К Логану?

Лишь в этот момент, стиснув зубы, Томас посмотрел на меня в упор. С учетом его свирепого взгляда я бы предпочла, чтобы он этого не делал.

Томас не возразил, но и не согласился. Просто смотрел на меня, предложив самой сделать верный вывод. Сигнал лифта сообщил, что мы приехали на нижний этаж, и меня охватила паника.

– Ты понимаешь, что он может обратиться в полицию? – спросила я. Почему-то перешла на шепот, хотя кроме нас в лифте никого не было.

Томас скрестил руки на груди, и уголок его рта приподнялся в легкой насмешке.

– Пускай. Мне не терпится снова утопить его в его собственной крови.

– Надеюсь, ты шутишь?

Во взгляде Томаса не было ни намека на угрызения совести.

Меня охватил ужас, когда я снова поняла, что Томас не только мог отвезти меня на каток посреди ночи, чтобы я улыбнулась. Еще он был импульсивным. Опрометчивым. Безжалостным. Жестоким. Неуправляемым.

– Послушай…

Я поднялась на носочки и обхватила его лицо руками.

– Я понимаю, что ты до сих пор злишься из-за случившегося. Я тоже. Но ты не должен недооценивать серьезность ситуации. Его отец – судья. Ты можешь вляпаться в неприятности. Большие неприятности. Если я поговорю с ним, возможно, я смогу…

– Ты не будешь с ним разговаривать, – отрезал Томас. – Пускай обратится в полицию, если хочет, но готов поспорить, он не посмеет, так что перестань волноваться.

Двери лифта открылись на первом этаже.

– Мне кажется, в твоей жизни сейчас есть проблемы поважнее. – Томас убрал мои руки с лица. По взгляду стало понятно, что он не допускал возражений. Затем он вышел, даже не дождавшись меня, и направился к выходу из общежития. Прежде чем Томас вышел, я выбежала из лифта и бросилась за ним.

– Томас, подожди. – Я схватила его за руку и развернула к себе. – Прости меня. Я испугалась, потому что не хочу навредить тебе. Не хочу навредить никому. Но давай не будем говорить об этом. Не сегодня, после всего, что произошло ночью. Я этого не вынесу.

Томас укоризненно посмотрел на меня.

– Пожалуйста, – взмолилась я.

В этот момент он вздохнул и расслабил плечи.

– Я тоже не хочу обсуждать это. – Черты его лица едва заметно смягчились. – Пойдем, я отвезу тебя домой.

Всю поездку мы почти не говорили. Я пыталась отвлечься от любых мыслей о своей матери или состоянии Логана, но ничего не выходило. Тогда я начала грызть ноготь, чувствуя, что тревога нарастает с каждой секундой по мере приближения к моему дому, а точнее дому моей матери.

Когда мы остановились на мокрой после ночной грозы дороге, я увидела крыльцо, на котором сидела всего несколько часов назад. На котором я часами загорала летом, читала или просто ухаживала за любимыми пионами.

Томас заглушил двигатель и положил руку мне на бедро.

– Ты уверена?

Я продолжила смотреть в окно, прикусив губу. Выбора не было. Я выпрямилась, словно пытаясь собраться с духом, и кивнула. А затем расстегнула ремень безопасности и вышла из машины, так и не ответив Томасу.


Дома было тихо. Мы бросили сумки на пол. Я положила ключи на комод в прихожей, и мы прошли мимо кухни. Прежде чем подняться наверх, я остановилась и повернулась к Томасу.

– Ты голоден? У тебя через два часа тренировка, тебе нужно поесть.

– У меня есть они. – Томас показал пачку сигарет, которую всегда носил с собой. – Больше ничего не нужно.

– Ого, твои легкие скажут спасибо, – с сарказмом ответила я, подтолкнув его в сторону кухни. Томас с улыбкой сел за «остров» посреди комнаты.

Я открыла холодильник, заполненный продуктами.

– Может, тебе хочется что-то конкретное? Например, сэндвич или яичницу? Вы, спортсмены, ведь зациклены на протеине?

– Не откажусь от сэндвича.

Я улыбнулась и приступила к готовке.

Достала из холодильника все необходимое. Помыла руки и сполоснула под краном помидоры. Выложила на раскаленную сковородку два толстых куска хлеба и полоски бекона. Пока все жарилось, я поставила тарелку на стол и начала нарезать помидоры.

– Значит, ты умеешь готовить? – поинтересовался Томас.

– Да. Когда я была маленькой, мне нравилось наблюдать, как бабушка и мама колдовали у плиты.

– Моей матери всегда нравилось готовить, – сообщил Томас, удивив своей спонтанностью. – Дома всегда пахло свежей выпечкой, особенно в воскресенье утром.

Я увлеченно слушала Томаса, радуясь, что впервые он захотел чем-то поделиться со мной. Он вытянул руки на мраморной столешнице, уставившись в одну точку. Его взгляд затуманился от такой сильной ностальгии, что у меня в горле застрял комок.

– Моя сестра каждый раз кричала от радости. Начинала прыгать на кровати и петь, как ненормальная, мешая спать. – Томас тихо рассмеялся. – Она с детства была невыносимой соплячкой, но с годами исправилась.

Я скрестила руки на груди и нежно улыбнулась, прекрасно представляя все в голове. Казалось, я даже почувствовала аромат выпечки, представила его мать возле плиты, счастливую и улыбчивую, собирающуюся приготовить завтрак для семьи под вопли детей, которые вот-вот подерутся.

Я приблизилась к Томасу, хотя мне хотелось большего. Хотелось поцеловать его, усесться к нему на колени, обнять и часами слушать истории о его жизни и семье. Наконец понять его. Но я пообещала ждать. И намеревалась сдержать свое обещание.

– Звучит чудесно.

Лицо Томаса помрачнело, словно мои слова огорчили его. Он посмотрел на меня и медленно покачал головой.

– На самом деле в нашем доме не было ничего чудесного.

Мою грудь словно сковало льдом, и слова застыли на кончике языка. Я напряглась и растерянно нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

Томас пожал плечами, словно не желая продолжать этот разговор. Кивнул в сторону плиты и добавил:

– Смотри не обожгись.

По его голосу, внезапно ставшему отстраненным, я поняла, что он снова возвел вокруг себя привычные стены.

– Пойду покурю, – добавил Томас, встав и направившись к двери.

Вот и все.

Томас поделился со мной кусочком своего прошлого, но что бы ни заставило его сделать это, теперь это желание исчезло. Он снова замкнулся в себе.

Я сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

«Ничего, хотя бы так», – подумала я.

Не все сразу.


Через пять минут Томас вернулся на кухню. Я с облегчением заметила, что он немного успокоился.

Я выложила поджаренный бекон на тосты вместе с ломтиками помидоров и хрустящими листьями салата, пытаясь придать сэндвичам аппетитный вид. Иногда я готовила для других – для своего отца или Алекса, когда он приходил в гости. Теперь я с удивлением поняла, как мне нравится это делать для Томаса. Все это время он смотрел на меня, и, подняв голову, я робко улыбнулась. Почему-то его взгляд заставлял меня нервничать и волноваться. Томас знал об этом. И явно радовался.

– Что? – не выдержала я, слизнув с пальца каплю жира от бекона.

Томас встал, подошел сзади и прижался лицом к ямке на моей шее. Там по-прежнему был фиолетовый засос от его вчерашнего поцелуя. Он коснулся его губами, довольно замычав. Приподнял край моей футболки и начал медленно гладить холодными пальцами по моей талии.

– Ты ведь понимаешь, что я могу привыкнуть?

Я сглотнула, почувствовав аромат его парфюма с нотками ветивера вперемешку с запахом табака.

– К чему?

– К тому, что ты готовишь для меня, – прошептал Томас. – Но, если честно, я бы предпочел, чтобы ты делала это в черном кружевном белье. – Я почувствовала, что его рот скривился в усмешке. – И черных туфлях на высоких каблуках. – Он еще крепче сжал мою кожу, прижавшись бедрами. Внизу моего живота вспыхнул жар. – Тогда я бы тоже знал, как утолить твой голод.

У меня перехватило дыхание, и я замерла. Молчала, не в силах произнести хоть что-то осмысленное.

Томас прижался лбом к моему плечу и рассмеялся. Его смех был глубоким, гипнотизирующим.

– Тебя так легко возбудить, – заявил он, тряхнув головой. Развернул к себе, обхватил лицо руками и привычно поцеловал. Затем схватил тост и вернулся на свое место с довольным видом. Вероятно, Томас догадывался о мысленных оскорблениях в свой адрес, пока я пыталась успокоить бешено бьющееся сердце и взять ситуацию под контроль.

Чтоб его.

Наконец мы все съели. Я вымыла посуду и прибралась, а потом мы поднялись в мою комнату. Сложив свою одежду в старую коробку, я решила выбрать образ на этот день: тут же нашла белые джинсы, закинула их на плечо и приступила к поиску футболки. Томас растянулся в постели, прижавшись к спинке и закинув нога на ногу. Заскучав, начал листать один из моих учебников по дедуктивному мышлению.

– Ты действительно это читаешь?

– Да, мне нравится. На самом деле тебе тоже не помешало бы. – Я достала из шкафа две футболки, серую и нежно-розовую, и положила возле кровати.

– «…дедуктивный метод – это мысленный процесс, который позволяет переосмыслить уже известную концепцию…», – Томас решительно захлопнул книгу и посмотрел на меня. – Что еще за хрень?

Я мельком посмотрела на него.

– Другими словами, дедуктивное мышление исходит из общего теоретического утверждения, которое считается очевидным, и переходит к конкретному практическому выводу. – Томас выглядел еще более растерянным, и я продолжила, надеясь прояснить свою идею: – Например, если ты захотел дать мне книгу, но заметил, что у тебя ее нет, ты придешь к выводу, что забыл ее дома.

Несколько секунд Томас недоуменно смотрел на меня.

– И это все?

– Да, – улыбнулась я, развеселившись. – Это все.

Он сел и начал натягивать кроссовки.

– Вот поэтому я ненавижу философию. Она любит усложнять самые простые вещи.

На экране моего телефона появилось сообщение от Тиффани: она тоже интересовалась, куда я запропастилась. Я быстро написала ей, что мы встретимся в кампусе, и заодно спросила, не подбросит ли она меня до «Марси». Я отложила телефон и решила надеть розовую футболку.

– Если тебе не нравится философия, зачем ты выбрал этот предмет?

– Я потерял три года. Мне нужны дополнительные зачеты, – спокойно ответил Томас. – Так что подошел бы любой предмет.

– Три года? Значит, тебе двадцать два? – удивилась я.

Томас кивнул с опущенной головой, завязывая шнурки. Ему не хотелось отвечать на повисший в воздухе вопрос: как он потерял три года.

Я поняла, что он не хотел говорить об этом, и сменила тему.

– В любом случае, разве не лучше выбрать курс, который бы тебе больше нравился? Я видела твои рисунки, они очень красивые. Ты мог бы выбрать творческие предметы. Или сосредоточиться на спорте.

– Да, мог. – Томас подошел ко мне, усмехнувшись. Остановившись в нескольких сантиметрах от моего лица, он тронул пальцем кончик моего носа. – Но ты не ходишь на эти предметы.

От услышанного у меня отвисла челюсть.

Что он имел в виду?

Томас рассмеялся, внимательно оглядев меня. Наверняка представил, как крутились винтики у меня в голове в попытке что-то понять.

– Нам пора, – сказал он на расстоянии одного вдоха от моих губ. – У меня тренировка через полчаса, и твоя мать скоро вернется. Подбросить тебя до «Марси»?

Я покачала головой.

– Лучше в кампус. Хочу встретиться с Тиффани перед работой.

– Хорошо, жду тебя внизу. – Томас вышел из комнаты под моим остолбеневшим взглядом.

Ну уж нет.

Он так легко не отделается!

На этот раз я добьюсь ответа.

Я натянула футболку со скоростью света. Схватила рабочую форму и учебники, бросила все в сумку и побежала вниз. Коробки для переезда подождут.

– Томас! – крикнула я. Но, выбежав на лестницу, увидела, как захлопнулась входная дверь.

Проклятье!

От меня не убежишь!

Я спустилась, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Схватила ключи от дома, закрыла дверь и бросилась к машине, пригвоздив Томаса взглядом, не допускающим молчания.

– Говори.

– Что? – усмехнулся он, вставив ключ в замок зажигания.

– Не делай вид, что не понимаешь. – Я пристегнула ремень безопасности, не спуская с Томаса глаз. – Я о том, почему ты решил выбрал философию.

– Я уже ответил.

Я растерянно моргнула.

Томас ведь не всерьез сказал, что причиной, по которой он выбрал философию, была… я?

Невозможно.

Он не знал о моем существовании до того понедельника, когда решил сесть рядом и начать докучать мне.

– Из-за меня?

– Возможно, – беспечно ответил Томас, отпустив сцепление и тронувшись с места.

Я тряхнула головой и прижала пальцы к вискам.

– Я уверена, что ты лжешь. Ты меня даже не знал.

– Несс, мы ходим в один университет уже больше года. Ты встречалась с козлом, который воспользовался моей сестрой. Конечно, я тебя знал.

Ну да, Томас изредка встречал меня в коридорах или на тренировках Трэвиса. Но я сомневалась, что он вообще замечал меня.

– Но ты… ты никогда не обращал на меня внимания, – заявила я.

Томас замедлился перед знаком «СТОП». Остановился и серьезно уставился на меня.

– Это не значит, что я не знал тебя.

Он снова тронулся с места.

– Так почему? Почему ты это сделал?

– Откуда я знаю, – ответил Томас, рассеянно пожав плечами. – Однажды я тебя увидел, и ты мне понравилась. Признаюсь, в глубине души мне хотелось позлить этого придурка, с которым ты встречалась.

Я покраснела.

– Подожди-ка… Значит, из-за этого? – едва слышно спросила я. Слова Томаса по-прежнему не укладывались в голове. – Чтобы отомстить Трэвису?

Томас нахмурился и посмотрел на меня, вскинув брови.

– Что?

Я пожала плечами.

– Ты сам так сказал.

– Я сказал, что мне хотелось позлить его. Я не сказал, что сделал это по той же причине, – раздраженно возразил Томас.

– Так почему ты это сделал? – Мой голос почти дрожал.

Он положил локоть на открытое окно и наконец, спустя несколько бесконечных мгновений, заговорил.

– Я впервые увидел тебя, когда тренировался с парнями на улице. Был летний день, я недавно переехал в Корваллис. – Томас говорил так, словно признавался себе, а не мне. – Ты сидела на ограде вместе с сестрой Трэвиса. Что-то читала – наверное, одну из своих суперскучных книжек. Ты уткнулась в книгу и теребила прядь… – На секунду Томас украдкой посмотрел на меня и слегка улыбнулся уголком рта. – Тогда они были короче.

Интересно, почему я ничего не помнила о том дне.

– Ты была не одна. С тобой были другие девушки. Их единственной целью было соблазнить меня взглядом, чтобы получить номер телефона или переспать. Но ты вела себя по-другому. Ты ни разу на меня не посмотрела. Не смотрела на своего парня. Вообще ни на кого не обращала внимания, а была увлечена книгой. Замкнулась в своем мире. Затем Трэвис окликнул тебя, чтобы показать, как попал в корзину. Ты подняла голову, улыбнулась и тут же продолжила читать. В это короткое мгновение я заметил твои глаза цвета штормового моря. И в тот момент я словно и правда увидел в них. Этот шторм. Ты выглядела так меланхолично и очаровательно, показалась мне… такой красивой. – Томас тряхнул головой. – Но ты встречалась с капитаном моей команды, а между парнями действуют строгие правила. Когда тем же летом Трэвис нарушил их, поиздевавшись над моей сестрой, я решил тоже нарушить их. – Он повернулся ко мне. – Это не значит, что я воспользовался тобой, чтобы наказать Трэвиса. Ты понравилась мне, и я тебя захотел. И сделал своей вопреки всему.

Я моргнула.

Затем еще раз.

И еще.

Я не верила своим ушам… и у меня защипало в глазах.

– Ты что, плачешь? – Томас поморщился. – Так и знал, что не надо было говорить тебе. Ты слишком эмоциональна. Я сказал, что ты всегда мне нравилась, но это не значит, что я мечтаю жениться на тебе и завести детей.

Ну вот, его слова кирпичом весом в полторы тонны обрушились на мое сердце.

Боже.

Томас когда-нибудь перестанет умалять те немногие нежности, которые вырываются из его рта?

Я скрестила руки на груди, словно ребенок, и выпрямилась, неожиданно разозлившись. И мне хотелось разозлиться еще больше, но мешали эти идиотские бабочки в животе.

Я всегда нравилась Томасу.

– Я поняла, что ты сказал, не нужно уточнять. И я не плачу, просто не ожидала услышать подобного. Я никогда не замечала этого.

– Я не давал тебе шанса.

Мы въехали на парковку кампуса и остановились.

Я повернулась к Томасу и нахмурилась.

– Не понимаю только одного. Если ты решил ходить на философию, потому что я тебе нравилась, почему в то утро вел себя, как козел? Ты был надменным, невоспитанным и невыносимым. Испортил мне всю лекцию.

– Мне нравилось дразнить тебя, ты злилась по любому поводу, – с хитрой улыбкой ответил Томас, достав ключ из замка зажигания. – А еще меня раздражало твое высокомерное и осуждающее поведение лучшей в группе.

– Я… я н-не осуждающая, – возразила я, не совсем уверенная в своих словах. Томас покосился на меня, словно отрицая это.

Он собирался открыть дверь и выйти, но я схватила его за руку. Нельзя сбросить бомбу и продолжать вести себя как ни в чем не бывало.

Я посмотрела ему в глаза.

– Это правда? – Я нервно прикусила губу, прежде чем продолжить. – Я… я всегда тебе нравилась? – пробормотала я, почти стыдясь себя за то, что нуждалась в подтверждении.

Томас придвинулся ко мне и потерся о мой нос своим. Я уставилась в его гипнотизирующие, но непостижимые глаза. Горячее дыхание защекотало мою кожу, и я почувствовала, что могла так легко утонуть в Томасе, что почти испугалась этого. Я нервно сглотнула и уже почти отвела взгляд первой, когда он улыбнулся и прошептал перед тем, как поцеловать:

– Всегда.

### Глава 4

Три удара в окно машины заставили меня вздрогнуть.

Обернувшись, я увидела Тиффани. Она стояла, пригнувшись, и на ее лице застыла фальшивая улыбка. Медная копна волос рассыпалась по плечам, и аромат цветочного парфюма заполнил салон машины через наполовину опущенное стекло.

– Вы двое хуже американских горок, – воскликнула она, шумно вздохнув. С этим не поспоришь: еще вчера я позвонила ей глубокой ночью, была в отчаянии из-за Томаса, и вот мы сидим в машине и обнимаемся, как два подростка, у которых бушуют гормоны.

– Скройся, Коллинз. Мне нужно поговорить с Несс, – без лишних церемоний заявила Тиффани.

Я хмуро всмотрелась в напряженные черты ее красивого личика.

Тиффани открыла дверцу машины и схватила меня за руку. Смирившись, Томас тряхнул головой, взял спортивную сумку и вышел.

Прежде чем уйти, он поставил машину на сигнализацию, поднес сигарету ко рту и с хитрой улыбкой кивнул мне на прощание. В ответ у меня вспыхнули щеки.

– Что случилось? Ты какая-то нервная, – сказала я, когда мы остались одни. Я заметила, что Тиффани кусала губы. – Ну? – взволнованно спросила я.

Подруга схватила меня за плечи и с полуистеричным смехом воскликнула:

– Я переезжаю к тебе!

Я недоуменно уставилась на нее.

– Прости, что?

– Не делай такое лицо. Я отличная соседка: опрятная и собранная, готова оплачивать счета. К тому же твоя мать меня обожает. Будет здорово, вот увидишь! – Тиффани шутливо толкнула меня локтем, пока я растерянно глазела на нее.

– Тифф, о чем ты говоришь? Почему ты вдруг захотела жить у меня?

– Просто родители решили испортить мне жизнь.

– Что случилось?

Тиффани вздохнула и понурила плечи.

– Уже много дней подряд отец талдычит, что скоро мне предстоит управлять семейной компанией вместе с ним. Сегодня утром он предложил мне поехать с ним в командировку на следующих выходных.

– Что? Как же так, он ведь знает о твоих планах на будущее!

Тиффани нервно кивнула.

– Вот именно, но, похоже, для моего отца это слабый аргумент. С тех пор, как Трэвис выбыл из игры, он решил обучить свою единственную дочь, чтобы после его смерти семейная финансовая империя не рухнула! Я сказала отцу, что не намерена работать в компании, но он завел знакомый разговор о духе семьи, ответственности, долге, бла-бла-бла. «Ты последняя в роду Бейкеров», сказал он. «Носить эту фамилию – огромная честь», – Тиффани понизила голос, подражая голосу отца. – Знаешь, что это означает? Что моя жизнь кончена. Никаких больше вечеринок, никаких праздников и развлечений. Ни-че-го. Только учеба и работа. Работа, которую я не выбирала и которая мне не нравится! – воскликнула Тиффани. Студенты, проходившие мимо, удивленно уставились на нас, и я натянуто улыбнулась.

Обняв подругу за плечи, я повела ее к ближайшей скамейке.

– Хорошо, теперь сделай глубокий вдох и постарайся успокоиться, – сказала я, как только мы сели.

– Как я могу успокоиться? – взвизгнула Тиффани. – Боже, я учусь на криминалиста. Я не хочу провести остаток жизни в офисе, подписывая контракты!

Я придвинулась к подруге и крепко обняла, пытаясь утешить, потому что знала: сейчас она хотела именно этого. Не чувствовать себя одинокой и беспомощной, как я.

– Если бы я только могла помочь тебе, – сказала я, погладив ее по волосам. – Просто… у меня больше нет дома.

Тиффани резко отстранилась и уставилась на меня.

– В смысле?

Я набрала побольше воздуха в легкие, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить случившееся. После долгого молчания я наконец заговорила:

– Мне самой сложно поверить, но прошлой ночью, после нашего телефонного разговора, я поссорилась с мамой.

– Ну, ничего нового.

– Да, но на этот раз все иначе. Я наговорила ей кучу гадостей, заявила, что все проблемы в нашей жизни из-за нее. Что она была ужасной женой, ужасной матерью и… Через секунду я осталась одна на крыльце, без дома.

От изумления у Тиффани отвисла челюсть.

– Это невозможно.

Я молча кивнула, одернув футболку.

– Как вы до этого дошли? Из-за чего вы поссорились?

– Из-за Томаса, – призналась я после секундного колебания. У Тиффани чуть глаза на лоб не полезли. – Но не только, – поспешно добавила я. – Виктор переехал к нам, а она даже не удосужилась предупредить меня. Просто приняла решение, поставила перед фактом и потребовала, чтобы я согласилась. Ее даже не волновало, как я восприму появление другого мужчины в доме.

– Боже… Не могу поверить, что ныла со своей дурацкой драмой, когда с тобой произошло такое. – Тиффани ласково дотронулась до моего плеча в знак утешения. – Где ты переночевала? Почему не позвонила мне?

– Я была так потрясена, что ничего не соображала. Потом приехал Томас. Я рассказала обо всем, и он отвез меня в свое общежитие. Но я не могу жить с ним. Его сосед против, а отдельную комнату я не потяну.

– Мне так жаль, – прошептала Тиффани, обняв меня. – У меня дома сейчас не лучшая обстановка, но мы с удовольствием тебя примем.

– Спасибо, Тифф, – благодарно произнесла я. – Но вряд ли это хорошая идея. Трэвис только что поступил в военное училище, отец давит на тебя… Боюсь, я буду лишней.

– Даже не переживай. – Тиффани отстранилась и серьезно посмотрела мне в глаза. – Мы всегда тебе рады.

Как бы мне ни хотелось отказаться, ее предложение было очень кстати.

Я протяжно вздохнула и кивнула, утомленная событиями последнего дня.

– Вот увидишь, все наладится, – приободрила меня Тиффани, погладив по плечу. – Ты уже взяла учебники и одежду?

– Я начала собирать коробки, но не успела закончить, – ответила я.

– Я отвезу тебя домой завтра утром перед занятиями, когда твоя мать уже будет в офисе, хорошо? А пока что можешь переодеться во что-нибудь мое. Наконец-то будет повод обновить твой бабулин стиль. Томас мне спасибо скажет. – Тиффани подпрыгнула, словно ей в голову пришла очень важная мысль. – Подожди, но при чем здесь вообще он?

Я нехотя подняла голову, сцепив пальцы. У меня взмокли ладони.

– Моя мать не хочет, чтобы я общалась с ним. Я не хочу, чтобы она контролировала мою жизнь. Я совершенно ясно сказала ей об этом, и она поставила меня перед выбором. Я выбрала Томаса.

Шокированное лицо подруги говорило само за себя.

– А он знает?

Я быстро мотнула головой.

– Он знает, что мы поругались из-за Виктора, но не знает, что на самом деле меня выгнали из дома из-за него. И ни за что не должен узнать.

– Нельзя скрывать подобные вещи. Если он узнает…

# Сноски

1

Риттбергер (анг. Loop) – один из прыжков в фигурном катании. Входит в группу реберных.