# Сожженные тела на станции Саошулин

Юнь Хуянь

Десять лет назад в западном пригороде произошла серия жестоких убийств, унесших жизни четырех человек. В преступлении обвинили подростка по имени Чжоу Липин.

Лишь один человек – студент полицейской академии Линь Сянмин, помогавший следствию – был уверен, что Чжоу виновен лишь в одном из убийств. несмотря на это, Липин получил десять лет тюрьмы.

Теперь он выходит на свободу. Но вскоре на заброшенной станции метро на горе Саошулин вспыхивает пожар, в котором снова гибнут люди. Все улики указывают на Чжоу Липина. Но виновен ли он на этот раз? И найдется ли кто-то, кто поверит ему вновь, прежде чем станет слишком поздно?

呼延云 著

扫鼠岭

Original published in Simplified Chinese by New Star Press Co., Ltd in 2020

This Russian translation edition is arranged through Nova Littera LLC and Gending Rights Agency (http://gending.online/).


Перевод с китайского Татьяны Карповой


© Карпова Т., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

## Пролог

1

Всего одна трель губной гармошки.

В ночной тьме.

Так внезапно она зазвучала и так внезапно умолкла, что застала врасплох, ошпарила испугом.

Ли Чжиюн вздрогнул и, не удержав руль, потерял баланс, да тут еще и мокрая от осеннего ливня дорога сыграла свою роль. Он соскользнул с велосипеда, и повезло еще, что успел упереться ногой в землю, иначе и велосипед бы упал вслед за ним.

Он поднял голову. Было уже десять вечера, однако для этого времени небо оставалось необычно светлым – лишь кое-где успели сгуститься темно-серые сумерки. В свете дорожных огней беспорядочно плясали капли дождя, и каждая обжигала холодом.

Вновь оседлав велосипед, он вдруг ощутил, что больше не в силах смотреть на тянущуюся вверх по склону дорогу. Она была некрутой, но очень длинной; в любое другое время он предпочел бы сделать большой крюк, чем ехать здесь, но сегодня так было нельзя. Сегодня в конце этой дороги, в парке Ванъюэ Юань, его кое-кто ждал.

И тогда он пошел вперед пешком, толкая велосипед рядом. Этот черный велосипед марки «Юнцзю-26» он купил еще в университете и до сих пор ездил на нем на работу – вещь крепкая, надежная. Многие его убеждали, мол, давно уж велосипеды со стальным каркасом вышли из моды, любая модель из алюминиевого сплава будет куда легче, но ему было жаль с ним расставаться, он любил его, словно давнего друга. И только в этот момент подумал, что ползти в гору с этим тяжелым «другом» – учитывая то, что и сам он человек в теле, – это как медведю подниматься на склон с огромным камнем в лапах. Глупость, да и только.

На черные резиновые колеса, катившиеся по мокрой дороге, налипли какие-то цветные ленточки и блестяшки – в Парке скульптур, что в паре улиц отсюда, не так давно давала концерты группа «Виннерз», и эту мишуру, наверное, оставила после себя толпа расходившихся по домам фанатов. По обеим сторонам дороги выстроились разные заведения: ресторан хого «Фэйхуа», аптека «Цзяшитан», магазин одежды «Илайкэ», рынок электроприборов пригорода Сицзяо… Они будто провожали его в последний путь: стоило ему пройти мимо, как внутри гас свет. То, как исчезали огни – один за другим, – показалось Ли Чжиюну настолько странным, что он даже остановился и обернулся назад, а потом еще огляделся по сторонам. На всей улице не то что человека – ни единой собаки не было. Тогда он поднял голову и посмотрел наверх: там, впереди, уже виднелась скульптура лунного серпа из белого мрамора, стоявшая на высоком постаменте. До парка Ванъюэ Юань оставалось недалеко.

И вдруг!

Вновь заиграл кто-то на губной гармошке; теперь это была прерывистая повторяющаяся мелодия, она замолкала и начиналась вновь, хриплая и тягучая. Будто кто-то, жаждущий выговориться, заходился рыданиями, но больше ничего сказать не мог… Отчего-то и ночная тьма словно задрожала вслед за этой печальной музыкой: забилась в судорогах, задышала холодом, задрожала, будто затаив угрозу…

Мелодия напоминала вступление к какой-то популярной песне, но он никак не мог вспомнить, к какой же.

А потом все опять погрузилось в тишину.

Он долго-долго стоял замерев, пока окончательно не смолкла гармошка, пока не прекратило звучать у него в ушах эхо повторяющихся нот, пока капли дождя не омыли начисто каждый уголок этой улочки, пока во всем мире не осталось ни единого следа, ни единого отзвука этой печальной мелодии. Лишь после этого Ли Чжиюн, словно очнувшись от заклятия, размял затекшие ноги и, толкая перед собой велосипед, подошел к воротам парка Ванъюэ Юань.

Парк был маленьким, не больше футбольного поля, но из-за своего необычного расположения – он находился как раз на самом верху склона, в конце этой дороги – он стал чем-то вроде местной достопримечательности. Холм, на котором раскинулся парк, окружала каменная стена, на входе в парк высились сводчатые каменные ворота, обращенные прямо на север. За ними начинались широкие ступени, что вели к самой вершине, и там, на постаменте, лежал лунный серп из белого мрамора, на котором был вырезан профиль человека с длинной бородой – «Лунного старца». Вот только вид у этого дедушки был странный. Брови вздернуты высоко, борода развевается, словно щупальца осьминога, рот растянут в жутковатой улыбке. В ночной тьме он больше напоминал старого кладбищенского сторожа, больного витилиго.

Ли Чжиюн оставил велосипед и пошел вверх по ступенькам. Добравшись до постамента, он, утомившись и тяжело дыша, прислонился было к старцу, но капли осеннего ливня, висевшие на белом мраморе, буквально пронзили его ладонь ледяным холодом. Он быстро отстранился и вытер руку о другой рукав, а взглядом при этом искал того, с кем договорился о встрече здесь.

Это была высшая точка всего парка Ванъюэ Юань. Круглая площадь выложена мрамором, в центре – погружной фонтан с широкой чашей; настил из нержавеющей стали в сумерках отливал голубоватым светом. В южной части площади высилась изогнутая дугой стена из гранита, на ней – барельеф из пластика, имитирующего медь. Ли Чжиюн пересек площадь, прошел вдоль стены, однако так никого и не обнаружил. И как раз в тот момент, когда он, по своему обыкновению, сжал пальцами кончик своего широкого носа (так он делал всегда, когда попадал в затруднение), он вдруг заметил, что тот, кого он ждал, сидит себе, погрузившись в свои мысли, на темно-зеленой скамье за площадью, а в руке у него губная гармошка. Брызги дождя окутывали его серебристым сиянием.

– Сянмин! – окликнул Ли Чжиюн его по имени и направился к нему.

2

Линь Сянмин, похоже, был глубоко погружен в свои мысли. Когда он услышал, как его окликнули, он вздрогнул всем телом и поднял голову. Он посмотрел на Ли Чжиюна каким-то странным взглядом – то ли узнал, то ли нет… Ли Чжиюн даже, засомневавшись, уточнил:

– Эй, ты чего? Это же я, не признал?

Линь Сянмин встал со скамьи и протянул ему руку для рукопожатия.

– Что ж ты нигде не укрылся от дождя? – спросил Ли Чжиюн, нахмурившись, и посмотрел по сторонам. Только сейчас он обнаружил, что во всем парке Ванъюэ Юань нет ни единой беседки. А ведь это он предложил встретиться в таком месте и не подумал даже, что может пойти дождь. Ему стало как-то неловко.

– Ничего, дождик маленький, – отозвался Линь Сянмин с легкой улыбкой.

– Идем, идем, к югу от парка – компаунд[1] Цинта, там одно заведение есть, хоть и небольшое, но готовят там преотменно, я тебя сегодня угощаю. И даже не говори мне, что уже ужинал, ничего, еще поешь – как говорится, плоха та лошадь, что ночью ничего не жует, такая и вес не набирает! – приговаривая так, Ли Чжиюн спустился по ступенькам, вышел из парка, взял велосипед и, толкая его перед собой, направился к компаунду Цинта.

Линь Сянмин следовал за ним.

Сначала они шли молча, ничего не говоря, и слышно было лишь, как ритмично брякает велосипедная цепь. Ли Чжиюну от этого молчания стало как-то не по себе, и он, замешкавшись, ударился о педаль лодыжкой.

– Ай! – воскликнул он от боли.

– Ты в порядке? – уточнил Линь Сянмин.

– Да! – Несмотря на болезненный удар, Ли Чжиюн был рад, что молчание между ними наконец нарушилось. – Так это ты играл там на губной гармошке?

– Угу, – откликнулся Линь Сянмин.

– Напоминает вступление к какой-то песне… – пробурчал себе под нос Ли Чжиюн, как бы намекая, чтобы Линь Сянмин подсказал ему ответ, однако тот ничего не сказал.

Ли Чжиюн невольно бросил на него взгляд: красивое лицо спутника казалось абсолютно отрешенным.

Не человек, а загадка.

Ли Чжиюн вспомнил, как в середине расследования серийных убийств в западном пригороде, когда число жертв все росло, а у них так и не появилось ни единой зацепки, замначальника полиции Сюй Жуйлун позвонил главе следственной группы Ду Цзяньпину и сказал: «Есть у меня тут один третьекурсник из Полицейской академии Китая, он специализируется на криминальной и поведенческой психологии, отправлю его вам на помощь».

У Ду Цзяньпина в то время от этого дела уже голова кругом шла, от усталости опять вылез опоясывающий лишай, поэтому эту инициативу начальства он сперва не очень-то оценил: «У меня здесь такой бардак – черт ногу сломит, только практикантов сейчас и не хватало!»

«Какой он практикант! – грубо оборвал его Сюй Жуйлун. – Это помощник!»

«Помощник» в первый же день своей «помощи» попал на планерку по расследованию серийных убийств. На членов команды специалистов Линь Сянмин произвел весьма благоприятное впечатление: несмотря на свою изящную, как у девушки, красоту, он держался просто и скромно. Сперва он, присев за стол, достал ноутбук, но как только заметил, что расположившиеся рядом с ним сотрудники уголовного розыска ограничились простыми синими записными книжками, сразу же спрятал его и вынул из наплечной сумки ручку с бумагой. За все время, что шло совещание, он не сделал ни глотка воды и никоим образом не продемонстрировал недовольства тем, что несколько заядлых курильщиков изрядно надымили в комнате – хотя сам был абсолютным противником курения. Он внимательно слушал каждого выступающего, и при этом тщательно делал записи – все время планерки его ручка тихо шуршала по бумаге. Однако сам он предпочел хранить молчание вплоть до самого конца встречи. Ду Цзяньпин даже забыть о нем успел, и только когда все уже собрались расходиться, спохватился, вспомнив, что замначальника полиции ему кого-то прислал:

– Ну что, Линь, есть у вас какие-то соображения?

Линь Сянмин покачал головой.

– Ну же, не отмалчивайтесь, смысл планерки по делу как раз в том, чтобы все высказались! – улыбнулся Ду Цзяньпин. – Вас же начальство нам в помощь отправило, так давайте, помогайте!

В комнате для собраний раздался смех.

– Я здесь новенький, опыта у меня никакого нет, каждый из присутствующих годится мне в учителя. Лучше я пока вас всех послушаю, разберусь во всем, – ответил Линь Сянмин.

После собрания Ду Цзяньпин отвел нескольких полицейских в сторонку и тихо попросил:

– Этот Линь Сянмин вроде вежливый парнишка, займитесь им. – И, то ли шутя, то ли всерьез, добавил, обращаясь уже к Ли Чжиюну: – А ты и сам мог бы у Линя многому поучиться, он тебя моложе, а вон какой степенный, знает, как себя вести, и соображает быстро.

Ли Чжиюн ничего не ответил, только подумал: «Боюсь, на этот раз вы ошибаетесь».

Ли Чжиюну было двадцать восемь лет, и шесть из них он провел, борясь с преступностью в первых рядах уголовной полиции, успел столкнуться со многими трудностями, и мало чем его уже можно было напугать. И по возрасту, и по опыту, и по навыкам он был идеальным кандидатом на продвижение по карьерной лестнице. Именно на таких людях обычно и держался отдел, однако Ду Цзяньпину он как-то не полюбился – он даже дал ему прозвище Медведь. Но вовсе не из-за того, что тот был высок и широк в плечах, нет. Причин для появления этого прозвища существовало две. Во-первых, он редко умывался и причесывался, был вечно какой-то помятый и ходил повесив голову, погруженный в мысли о работе, частенько при этом забывая смотреть себе под ноги. Во-вторых, у него был странный характер, обычно он был угрюм и молчалив, но когда брался за расследование, то резко менялся: становился упрямым, как прицепится к какой-то детали, так за уши не оттащишь. Даже с Ду Цзяньпином, своим непосредственным начальником, не боялся вступить в открытый спор. С учетом этих особенностей… даже сам Ли Чжиюн был согласен, что прозвище Медведь ему вполне подходит. К тому же прозвища в полиции были у всех; одного полицейского вообще Тетушкой прозвали – в сравнении с ним ему было еще не на что жаловаться.

Впрочем, Ли Чжиюн только казался грубым, на самом деле он был человеком весьма внимательным к мелочам, любил поработать головой, иногда почитывал «Шерлока Холмса» и вообще старался регулярно тренировать свою наблюдательность. Например, в этот раз на планерке он внимательно наблюдал за Линь Сянмином и заметил, что этот «степенный и воспитанный» парень на самом деле очень даже себе на уме.

Обычно на планерке разбирали какое-то сложное дело: высшие чины, возглавлявшие расследование, созывали сотрудников полицейского отделения, и каждый делился своим мнением. На таких собраниях высказываться мог любой, вне зависимости от звания, должности и возраста, главное, чтобы сказанное имело непосредственное отношение к расследованию. А так говорить можно было что угодно. Сама суть сыскной работы заключается в том, что полицейские, опираясь на улики и логический анализ, пытаются восстановить истинный ход событий, и до тех пор, пока дело не раскрыто, никто не знает, где скрыта истина. А потому при обсуждениях все придерживаются принципов свободы и демократии, так сказать, обращаются к коллективному разуму. Ну а если кто-то боится «сказать что-то поперек мнения начальства», как бы чего не вышло, так ему лучше вообще за такую работу не браться. И, конечно, на таких собраниях часты споры – о том, насколько надежна та или иная улика, насколько верно то или иное предположение… Все спорят с пеной у рта, но после планерки никто никому ничего не припоминает. И, несмотря на все это, когда на собрании кто-то выступает, все ему на автомате кивают – не потому, что согласны с ним и поддерживают его мнение, а скорее в знак уважения. Это своего рода привычка.

А вот Линь Сянмин… никому не кивал. Ли Чжиюн отметил, что на протяжении собрания новенький действительно всех внимательно слушал, но при этом практически ни разу не кивнул – за исключением момента, когда выступал сам Ли Чжиюн. И высказывал он тогда весьма сырую и малообоснованную теорию.

– Ранее патологоанатом и коллеги из технической группы уже отмечали, что преступление совершалось по одной и той же модели: в момент, когда жертва открывала входную (и внутреннюю, если такая была) дверь, злоумышленник подходил сзади и оглушал ее ударом железного молотка, а потом уже затаскивал ее в бессознательном состоянии в квартиру, где насиловал и убивал. Однако мы не обратили внимания на одну деталь – на время совершения преступлений…

Ду Цзяньпин прервал его:

– Да говорили уже, что в основном нападения происходили после десяти часов вечера, поскольку убийца выбирал в качестве цели одиноких женщин, поздно возвращавшихся домой.

– Я говорю немного о другом – о том, сколько времени проходило с момента появления жертвы и до того, как преступник доставал орудие преступления и совершал нападение, – с этими словами Ли Чжиюн перелистнул презентацию, транслировавшуюся на экране, на нужные ему слайды. – Вот, посмотрите, перед вами три места преступления; во всех этих случаях злоумышленник выбрал для нападения старые малоэтажные здания – ниже шести этажей. Одно нападение произошло на третьем этаже, два – на четвертом. Я специально проверил, эти дома строились из бетонно-кирпичных конструкций, сенсорные светильники в коридорах очень чутко реагируют на любое движение. Получается, когда жертва возвращалась домой, поднималась по лестнице на нужный этаж и подходила к своей квартире, свет должен был гореть, так?

Коллеги закивали, однако во взглядах их читалось недоумение: они еще не до конца понимали, к чему же он клонит.

И только у Линь Сянмина загорелись глаза.

Ли Чжиюн это заметил, но сделал вид, будто не обратил внимания.

– А раз свет горел, значит, в коридоре должно было быть очень светло. Тогда почему же жертвы в момент, когда на них совершалось внезапное нападение, не предпринимали ни единой попытки к сопротивлению? – Он взял со стола протокол патолого-анатомического вскрытия и ткнул пальцем в один из абзацев: – Вот, смотрите, в протоколе ясно написано: первая рана у жертвы находится на затылке, это рваная рана лучевого типа, вокруг – круглый след ушиба, в центре – сильная гематома, присутствует вдавленный перелом черепа, а еще клиновидный перелом… Но ни у одной из трех жертв не обнаружено травм на руках, предплечьях или плечах, которые они могли бы получить в процессе самозащиты. Ни у одной! Почему?

– Возможно, все произошло слишком быстро, они перепугались и оборонительный рефлекс не сработал? – предположил Ду Цзяньпин.

– Если бы речь шла только о первой жертве, то тогда это было бы еще вполне логично. Но дело в том, что после первого нападения мы срочно уведомили жилищные комитеты всех компаундов и кварталов, поручив им предупредить жильцов об опасности. А в ходе расследования было установлено, что ко второй пострадавшей лично ходил глава местного жилкома, потому что она жила одна и вполне подходила под описание потенциальной жертвы. Про третью уж и говорить нечего… Что ж они, совсем ничего не опасались? – Ли Чжиюн опять перелистнул презентацию на слайд с местом преступления. – Взгляните на подъезд, где произошло нападение: это дом, там много ступенек, а в углах лестничных пролетов еще наставлены всякие банки, склянки, даже велосипеды порой ставят. Спрятаться там невозможно! И как бы стремительно преступник ни действовал, откуда бы он ни выскочил, с этажа ниже или выше, у жертвы все равно было несколько секунд, чтобы как-то среагировать. Вот именно про это время, на которое мы не обратили внимания, я вам и говорю.

Один из полицейских предположил:

– Сенсорные светильники через определенное время гаснут. А что, если преступник дождался, когда свет выключится, снял обувь, в носках поднялся по ступенькам и напал на жертву?

– Даже если не вспоминать о том, что двери в таких старых домах обычно открываются с большим скрипом из-за того, что дверные проемы со временем проседают, и этот скрип точно бы «разбудил» светильник, то все равно любой из нас, оказавшись во тьме, на автомате топнул бы ногой, чтобы зажечь свет – хотя бы чтобы убедиться, что попал ключом в замочную скважину. И вот еще что важно: наши специалисты по сбору улик сняли отпечатки подошв подозреваемого на этаже и говорят, что цепочка следов не обрывалась, то есть он не снимал обувь, – подытожил Ли Чжиюн.

Сидевший рядом с ним сотрудник из отдела по сбору улик добавил:

– Да, судя по оставленным преступником следам, он, скорее всего, преследовал жертв прямо от входа, вместе с ними поднимался на этаж и потом совершал нападение. А еще мы заметили, что в момент нападения – то есть когда следы злоумышленника максимально приближались к жертве – они не становились ни уже, ни острее, дистанция между ними не увеличивалась, не видно, чтобы он сильно смещал центр тяжести. Получается, что он не кидался на жертву резко, а абсолютно спокойно к ней подходил.

– И все это еще раз подтверждает, что жертва, вероятно, видела злоумышленника и он мог быть кем-то знакомым, кого она совершенно не опасалась. Поэтому она и ослабляла бдительность, – сказал Ли Чжиюн.

И в этот момент он увидел, как Линь Сянмин тихонько кивнул.

Почему-то этот его кивок вызвал у Ли Чжиюна большое удивление.

– Что у нас получается? Десять часов вечера, в подъезде горят сенсорные светильники, преступник максимально приближается к жертве, а жертва при этом совершенно не паникует, потому что это – ее знакомый, которого она совсем не опасается… Возможно, именно поэтому всех жертв и убили – иначе просто нельзя было гарантировать, что они не сдадут преступника властям… – пробормотал себе под нос Ду Цзяньпин, а потом поднял голову и посмотрел на Ли Чжиюна: – И в каком направлении тогда, по твоей логике, надо продолжать расследование?

Ли Чжиюн ответил:

– Я считаю, что между убийцей и его жертвами вполне могли существовать близкие отношения, которые они скрывали; возможно, они были родственниками, любовниками, может, учились когда-то вместе… И если мы начнем искать преступника в близком окружении всех трех жертв, я уверен, что мы быстро его найдем!

И тут он заметил, как по лицу Линь Сянмина почти незаметно скользнула тень разочарования.

«Неужели я ошибаюсь?» – подумал он, и по спине словно пробежал холодок. Вернувшись на свое место, он налил себе целый стакан горячего чая, однако согреться так и не вышло.

Поэтому, когда Ду Цзяньпин после собрания посоветовал ему «учиться» у Линь Сянмина, в голове его в первую же очередь промелькнула мысль: «Вот заодно и спрошу его, в чем же я был не прав».

3

Дело о серийных убийствах в западном пригороде, произошедших в сентябре две тысячи восьмого года, стало одним из самых известных в уголовной практике Китая – и все из-за того, насколько жутким и кровавым оно было, с какой жестокостью и коварством действовал убийца, и, конечно, из-за того, как сложно оказалось раскрыть преступление.

Всего в рамках дела произошло четыре убийства, и если отметить на карте точки, где они совершались, то можно увидеть, что в основном они хаотично разбросаны по северо-западу района. И первым отправным пунктом стал четвертый этаж некоего жилого дома в микрорайоне Чэнъюли. Пострадавшую звали Ян Хуа, ей было двадцать восемь лет, она работала на местной фондовой бирже, проживала одна. Ян Хуа была полненькой и внешне не очень привлекательной женщиной. Как-то в один день она не пришла на работу, коллеги начали ей звонить, однако трубку никто не брал. А на фондовой бирже особенности работы таковы, что долго ждать нельзя, поэтому руководство решило не разыскивать исчезнувшую вдруг Ян Хуа, а как можно скорее кем-то ее подменить. К тому же ее коллеги впоследствии рассказывали: «Она (Ян Хуа) имела привычку после работы шататься по ночным клубам; напьется, бывало, и на следующий день на работу не приходит – это для нее было в порядке вещей». Поэтому никто и не подумал, что с ней случилось что-то серьезное. Позже полиция в ходе расследования установила, что единственная причина, по которой Ян Хуа могла позволить себе вот так прогуливать службу, не опасаясь увольнения, заключалась в том, что у нее были шашни с начальником фондовой биржи – господином Сунем. И первым, кто обнаружил тело убитой Ян Хуа, стал как раз этот Сунь – грузный мужчина, который был настолько толст, что кожа у него была натянута, словно на барабане.

В тот день господин Сунь захотел уединиться с Ян Хуа после работы, но на телефон она так и не отвечала, поэтому он поехал прямиком к ней домой. Уже в момент, когда он доставал из кармана ключи, он вдруг заметил, что внешняя – взломостойкая – дверь в квартиру приоткрыта, да и внутренняя деревянная дверь тоже не заперта. Он внимательно прислушался: внутри было тихо. Его тут же охватило какое-то неприятное предчувствие – нет, конечно, он не волновался о самой Ян Хуа. Он боялся, что это его жена узнала, что он ей изменяет, и устроила в квартире засаду, решив взять его с поличным, поймать, так сказать, на горяченьком. Поэтому он не стал заходить внутрь, а развернулся и пошел прочь.

Но, конечно, господин Сунь не знал, что когда он торопливо спускался по лестнице, его заметила одна подруга Ян Хуа. Эта подруга тоже работала на фондовой бирже. Она волновалась за Ян Хуа, подумала, что та могла заболеть, поэтому купила фруктов, молока и решила ее проведать. И прямо по пути столкнулась с начальником Сунем. Но Сунь был не на шутку испуган и очень спешил. Он втянул голову в плечи, постарался спрятать лицо за воротником, а сам при этом держался подальше от яркого света фонарей, прячась в сумерках. Настолько увлекшись собственной маскировкой, он не заметил идущую прямо навстречу ему подчиненную, а та, напротив, знала о его особенных отношениях с Ян Хуа, поэтому решила не создавать неловкую ситуацию. Она тоже не стала здороваться, и вот так они и прошмыгнули мимо друг друга.

Когда подруга Ян Хуа поднялась к ней на этаж и увидела, что обе двери в квартире открыты, она вошла внутрь. В комнате было темным-темно, свет не горел, царила мертвая тишина. Она почувствовала резкий запах гниения и почему-то подумала, что это Ян Хуа купила мясо, а в холодильник его положить забыла. Она нащупала на стене выключатель и нажала на него. В тесной прихожей (такие остались еще в старых домах) стояли только столик да холодильник. Девушка окликнула Ян Хуа – никто не отвечал. Тогда она направилась в спальню – там свет тоже не горел, но даже в сумерках можно было различить, что на кровати лежит обнаженное женское тело. Подруга Ян Хуа смутилась: она подумала, что хозяйка квартиры после любовного свидания с Сунем так и задремала в постели, не став даже одеваться, и поспешила выйти… Но в этот момент вдруг ясно поняла, что тот тяжелый запах гнили исходил прямо из спальни. От постели. От этого тела. От этой страшной догадки у нее подкосились ноги. Она даже не осмелилась проверить, как там Ян Хуа – мертва или еще дышит. Она стремглав выбежала из квартиры, кубарем слетела с лестницы и уже с улицы позвонила в полицию.

Судя по записи (а звонки в 110, конечно же, записывались), первое, что она сказала, было: «У моей подруги беда! Кажется, ее убили! Приезжайте скорее!»

Результаты экспертизы с места происшествия показали, что Ян Хуа была убита вечером предыдущего дня, в промежутке между десятью и одиннадцатью вечера. В ее крови обнаружилось большое содержание алкоголя. Согласно показаниям одного свидетеля, она тем вечером порядком напилась в баре неподалеку от дома. Когда уходила, у нее даже ноги заплетались. Судя по следам в коридоре, она благополучно вернулась домой, дошла до квартиры и уже когда доставала ключи, сзади на нее внезапно кто-то напал. Судя по ране на затылке, преступник орудовал молотком. По словам судмедэксперта, который осматривал тело, удар был нанесен с такой силой, что Ян Хуа скончалась на месте. После преступник затащил ее в квартиру и надругался над ней – или, вернее, над ее мертвым телом. Закончив, он ушел, лишь символически прикрыв за собой двери.

Больше всего полицию удивило то, что преступник не оставил на месте убийства ни малейшей улики или зацепки, которая могла бы подсказать, кто он такой. Действовал он в перчатках, поэтому отпечатков пальцев нигде не было. Жертва умерла после первого уже удара, поэтому не осталось никаких следов борьбы. На месте преступления не обнаружили ни следов его крови, ни волос, ни случайно оторвавшихся пуговиц, ни даже микрочастичек кожи… Во время полового акта он воспользовался презервативом, а потом аккуратно снял его и не оставил в жертве никаких следов, поэтому даже сперму его на экспертизу взять было неоткуда. Ну а самое ужасное – то, что в нижней части трупа, в интимной зоне, остались следы ожогов. И простыни в некоторых местах тоже были подпалены. Судя по всему, преступник пользовался портативной горелкой-пистолетом. Изначально полицейские думали, что убийца таким образом измывался над телом жертвы, но потом, когда все части пазла сложились воедино… они поняли, что он руководствовался лишь холодным расчетом – и это осознание просто не могло не пугать. Он просто не хотел, чтобы полиция заполучила хоть один его лобковый волос, поэтому сжег все места – на жертве и на постели, – которых касался.

И хотя преступник забрал с собой телефон, кошелек и цепочку убитой, но командир районного отдела уголовного розыска Ду Цзяньпин интуитивно догадывался, что таким образом убийца просто хотел пустить полицию по ложному следу, хотел, чтобы они думали, что его основным мотивом был грабеж, которому только сопутствовало изнасилование. Впрочем, Ду Цзяньпин, имевший богатый опыт в расследованиях, точно так же отмел и версию убийства на почве ревности или иного любовного конфликта. Например, господина Суня, которого рядом с местом убийства видела свидетельница, он сразу же исключил из списка подозреваемых. А почему? Да потому что опыт многочисленных расследований подсказывал ему, что незадачливого любовника, который совершает убийство, обычно раздирают чувства ненависти и любви к жертве. Он может несколько раз пырнуть бывшую пассию ножом, но при этом осторожненько прикроет обнажившиеся интимные части тела простыночкой. Нет, влюбленный бы не стал убивать одним ударом молотка, насиловать труп и сжигать половые органы, а потом спокойно уходить, будто ничего и не случилось. Это было самое настоящее зверство, цель которого – удовлетворить животные инстинкты.

А такие преступники… редко останавливаются на одном убийстве.

Сделав запрос в вышестоящие инстанции и получив разрешение, Ду Цзяньпин решительно отдал три приказа: первый – сформировать группу по расследованию дела, сам он лично возглавил ее работу; второй – созвать пресс-конференцию, раскрыть для СМИ некоторые детали случившегося и попросить их помощи в распространении информации, нужно было сообщить населению о возникшей угрозе; третий – оповестить отделы народного вооружения и обеспечения безопасности, которые находятся рядом с микрорайоном Чэнъюли, повысить всеобщую бдительность. Жилые комитеты должны были заняться работой с населением лично – проводить беседы и персонально предупреждать об опасности. Правда, кое-кто из начальства переживал, что второй и третий его приказы могут вызвать панику среди населения, но на это он ответил прямо и даже грубо: «У нас тут уже человека убили, чего еще бояться!»

И хотя Ду Цзяньпин в полной мере осознавал, что главная его задача – это постараться выиграть у преступника время, мыслить на шаг впереди, чтобы не дать ему возможность совершить следующее убийство, хотя он попытался предпринять все меры безопасности, но, как бы он ни спешил, как бы ни старался, а все же уступил эту гонку. И уже на третий день после того, как погибла Ян Хуа, случилось следующее убийство. На этот раз оно произошло в жилом доме на улочке Чуньлюцзе, в самом отдаленном ее уголке. Жертва носила фамилию У, и ей исполнилось в том году всего-то двадцать три года. Она сходила на концерт группы «Виннерз» в Парк скульптур, а потом вернулась домой и схлопотала молотком по затылку. Возможно, в тот раз удар смертельным не был, потому что после того, как преступник затащил ее в квартиру и изнасиловал, он нанес ей еще несколько ударов молотком – теперь уже прямо по лицу, превратившемуся в результате в сплошное месиво. Вокруг разлетелись ошметки плоти и мозгов.

И, конечно же, убийца и на этот раз не оставил на месте своего злодеяния ни отпечатков пальцев, ни волос, ни своей крови – ничего, что помогло бы в его поимке. Интимные места У он тоже сжег.

Убийство У было таким жестоким, что не смогло не шокировать даже сотрудников уголовной полиции, хотя уж они-то многое повидали на своем веку и, годами имея дело с разными преступниками, уже успели очерстветь и перестать пугаться трупов и рек крови. Но то, с какой хладнокровной жестокостью действовал убийца, взбесило каждого полицейского, участвовавшего в расследовании. И те, кто вел сыскную работу, и простые сотрудники технического отдела готовы были проводить в участке сутки, лишь бы найти злоумышленника. Они пытались обнаружить хоть крохотную улику, оставленную на месте преступления, отсеивали подозреваемых, тщательно прорабатывали каждую версию следствия, стремясь составить психологический портрет преступника, опираясь на огромные базы данных, а из городского управления прислали людей на подмогу. И тут убийца, будто бы почувствовав, что расставленные вокруг него сети начали понемногу стягиваться, вдруг исчез – залег на дно. И целый месяц больше ничего не происходило.

Тогда Ду Цзяньпин дал Ли Чжиюну такое задание: вместе с коллегой из полицейского участка улицы Чуньлюцзе заняться изучением семейных отношений и социальных контактов двух погибших девушек. Коллегу звали Гао Сяоянь, и работала она в отделе по регистрации жильцов. Она вступила в должность не так давно. Это была худенькая девушка с короткой стрижкой, внешности довольно непримечательной. Но она была весьма смышленой, а смеялась звонко и чисто, словно колокольчик звенит. И вместе с Ли Чжиюном они образовали неплохую пару: Сяоянь легко находила контакт с кем угодно, могла запросто выведать кучу тайных сведений, да так, что человек бы ничего и не понял, а Чжиюн хоть и был угрюм и молчалив, но умел хорошо рассуждать и анализировать. Спустя месяц совместной работы они ничего толком и не наработали – даже подозреваемых у них не появилось, но зато успели стать хорошими друзьями.

– Слушай! – сказала вдруг Сяоянь как-то вечером, когда они с Ли Чжиюном ели вместе ламянь[2] у какого-то придорожного лотка. – Ну что тебе, сложно хоть умыться разок, побриться, одежду чистую надеть? Умрешь ты от этого, что ли? Еще зачем-то волосы такие длинные отрастил, и не стрижешь, и не моешь, у тебя уже такой стог на голове, что там и потерять чего можно…

Ли Чжиюн немного засмущался:

– Да я просто очень занят…

– Ой, да ладно! Все заняты, – фыркнула Сяоянь и вздернула носик. – Не занят ты, просто ленишься! Никакая девчонка в тебя никогда не влюбится. А если и влюбится, так ее только пожалеть придется!

Ли Чжиюн потер высокую переносицу:

– Ну, я поэтому никогда и не рассчитывал, что кому-то могу понравиться…

– Совесть бы поимел! – Гао Сяоянь раздраженно швырнула палочки в тарелку. – Давай, завтра приведи себя в порядок, нам с тобой еще по делам идти, я из-за тебя позориться не хочу!

Странно, вроде они уже месяц как вместе работают, чего это она этим только сейчас озаботилась? Ли Чжиюн слегка удивился, но ему ничего не оставалось, кроме как согласиться и хмыкнуть в ответ.

Закончив с едой, они разошлись по домам. Ли Чжиюн уже подошел к своему подъезду и хотел было подниматься наверх, но тут у него в голове словно всплыла какая-то мысль. Он развернулся и направился в ближайшую парикмахерскую, где, сев в кресло, попросил мастера:

– Стригите меня покороче.

Паренек посмотрел на его волосы – и даже притрагиваться к ним не решился, только слегка скривился:

– Вам бы… голову сперва помыть.

– Лады! – согласился Ли Чжиюн. После мытья он вновь вернулся в кресло напротив зеркала.

Парикмахер начал работать, попутно уговаривая Ли Чжиюна постричься под ежик:

– Так волосы меньше пачкаться будут, да и мыть голову удобнее.

Ли Чжиюн согласился. Замелькали ножницы, полетели вокруг обрезки волос… И в итоге, когда Ли Чжиюн в следующий раз взглянул на себя в зеркало, он увидел уже аккуратно стриженного паренька – ну чисто молодожен, который первый раз знакомиться с родителями невесты явился! Он радостно подумал: «Ну вот, посмотрим теперь, что Сяоянь мне завтра скажет!»

Но Сяоянь больше никогда никак не критиковала его внешний вид. Потому что она стала третьей жертвой в деле о серийных убийствах в западном пригороде.

На самом деле, она вполне могла избежать своей печальной участи. Например, если бы после встречи с Ли Чжиюном она сразу пошла домой, то ничего бы не случилось. По воспоминаниям коллег, в тот вечер она где-то в восемь часов вдруг вернулась в участок. Ее спросили тогда, почему она явилась, и она ответила, что помогает в расследовании следственной группе и ей еще нужно изучить материалы по нескольким недавно освободившимся преступникам, поэтому придется поработать сверхурочно. Перед тем как уйти из участка, Гао Сяоянь отметилась на проходной – в журнале зафиксировали, что ушла она в одиннадцать часов десять минут.

Жила она не очень далеко, поэтому можно легко просчитать, что происходило в последние минуты ее жизни. Домой она поехала на велосипеде и уже максимум через десять минут была на месте. У двери в квартиру убийца нанес ей удар молотком по затылку, и она потеряла сознание. Но когда он затащил ее внутрь, эта смелая и отважная девушка внезапно пришла в себя и вступила с ним в схватку, после чего была убита. В ходе сопротивления ей удалось только разбить стеклянный аквариум, который стоял на шкафчике в прихожей, но следствию это ничего не давало…

На памятном вечере, посвященном Сяоянь, Ли Чжиюн рыдал во весь голос, остальные же ее коллеги хранили мрачное молчание. Для полицейских все, кто рискует жизнью ради счастья народа и стабильности общества, – боевые товарищи, братья и сестры, готовые поддержать друг друга, и даже смерть родственника не причиняет им такой боли, как гибель соратника. А смерть Гао Сяоянь окрасила все расследование в беспрецедентные тона уныния и чувства вины. Все члены специальной группы, включая Ду Цзяньпина, были подавлены, поэтому призыв отомстить за товарища на траурной церемонии прозвучал вяло. Да, противостояние полиции и преступников можно сравнить с охотой, но что это была за охота? Даже тени волка еще не нашли, а охотник уже погиб, причем погиб не потому, что выследил добычу, а потому, что сам ею стал…

Поэтому после церемонии слова одного следователя, подхваченные холодным осенним ветром, долетели до ушей каждого пришедшего проститься. Эти слова считались грубыми и дикими, но глубокими по смыслу, и было непонятно, относились ли они к тем девушкам, чья жизнь оборвалась так рано, к запутавшемуся следствию или к недолгим романтическим отношениям Ли Чжиюна и Гао Сяоянь, но он сказал так:

– Твою мать, еще не началось, а уже закончилось.

4

Линь Сянмин, светя фонариком, внимательно осмотрел все, потом протянул руку, потрогал поверхность лампочки, потер пальцы и спрыгнул со старого стула.

Ли Чжиюн встал и растерянно посмотрел на него:

– Что ты искал?

– Смотрел, не выкручивал ли кто-нибудь недавно эту лампочку, – пояснил Линь Сянмин. – Я согласен с твоими рассуждениями о том, что жертва по какой-то причине не проявила никакой бдительности перед нападением, но считаю их недостаточно строгими. Если убийца до преступления узнал этаж и даже квартиру жертвы, потом ослабил лампочку на этом этаже, спрятался в темноте и ждал, пока выбранная им девушка вернется ночью, чтобы внезапно напасть, то несчастная действительно могла оказаться неподготовленной. Если после преступления убийца снова закрутил лампочку, то когда полиция осматривала место, они могли решить, что освещение всегда работало нормально, и не обратить внимания на следы, которые преступник мог оставить в месте засады в коридоре, или отпечатки пальцев на лампочке… Однако похоже, что он не трогал эту лампочку, значит твой вывод остается в силе: убийца действительно был человеком, которому и У, и Гао Сяоянь полностью доверяли.

После первого совещания по делу, хотя Ду Цзяньпин попросил офицеров специальной группы «поддержать» Линь Сянмина, тот действовал независимо: тихо и тщательно осмотрел места всех трех преступлений и их окрестности, затем не спал ночами, перечитывая отчеты об осмотре квартир жертв, заключения судмедэкспертов, показания свидетелей и соответствующие фотографии, после чего заново обошел места преступлений. В этот раз он встретил небритого Ли Чжиюна, сидевшего у двери квартиры Гао Сяоянь, но даже не обратил на него внимания, просто притащил из коридора старый стул, залез на него и стал ощупывать лампочку.

На этих словах Линь Сянмина онемевшие нервы Ли Чжиюна немного расслабились, но внутренняя боль все еще лишала его сил.

– Это все моя вина, если бы в тот вечер я проводил ее домой, она бы не…

Линь Сянмин, уже собиравшийся спускаться, остановился. Он посмотрел на Ли Чжиюна и спросил:

– Это ты убил Гао Сяоянь?

Ли Чжиюн растерялся:

– Нет…

– Тогда займемся делом, – оборвал его Линь Сянмин.

Почему-то Ли Чжиюн вдруг почувствовал прилив энергии, или, может быть, сильное магнетическое поле самого Линь Сянмина притягивало его, заставляя следовать за ним вниз по лестнице… Этот молодой курсант полицейской академии был красив и меланхоличен, словно луна перед бурей, всегда окруженная таинственным и туманным ореолом. Ли Чжиюн был убежден, что у молодого человека есть какие-то сверхъестественные способности: он мог видеть все в темноте, понимать все, знать все скрытое, утаенное или погребенное, и чем темнее было, тем яснее он видел… Он, возможно, не мог исправить причину страдания, но мог помочь людям, которые прозревали только потом, увидеть его источник. Многие тратят всю жизнь, чтобы хоть раз предугадать судьбу, а Линь Сянмин делал это естественно, без усилий, от рождения.

– Кстати, на прошлом совещании по делу ты, кажется, не очень согласился с предложенным мной направлением расследования? – нарочито громко поинтересовался Ли Чжиюн, скрывая свое смущение. Он верил, что действительно ошибся, просто хотел знать, в чем именно.

Линь Сянмин помолчал, прежде чем сказать:

– Самое важное, над чем вы с Гао Сяоянь работали, – это установление круга общения первых двух жертв, особенно того факта, были ли у них общие знакомые. Если у Гао Сяоянь были общие с ними друзья, как она с ее прямолинейностью могла не сказать тебе об этом ни слова?

Ли Чжиюна вдруг осенило, и он все понял!

Но еще более шокирующее откровение было впереди.

Это произошло на следующий день на очередном совещании по делу. Темой планерки было составление психологического портрета подозреваемого на основе имеющихся улик и зацепок. По идее, это была специальность Линь Сянмина, но Ду Цзяньпин все еще считал его «стажером», позволил только присутствовать, а составление портрета поручил старому следователю из специальной группы по имени Чай Юнцзинь.

Чай Юнцзинь был очень многословным человеком, он курил и шелестел несколькими листами с описанием психологического портрета, то говорил, то останавливался, бормотал больше получаса, прежде чем закончить. По его мнению, подозреваемый должен был иметь следующие характеристики: возраст до двадцати лет, крепкого телосложения, с серьезными склонностями к насилию, возможно, отбывал срок за изнасилование или драку, поэтому обладает должными навыками противодействия следствию. Чай Юнцзинь особенно гордился тем, что безапелляционным тоном подчеркнул: подозреваемый – человек без постоянной работы, живущий в подвале, и к людям относится с подозрением. Поэтому нужно расширить зону поиска, «например, усилить негласное наблюдение и контроль в нескольких районах на юге западного пригорода, если нужно, проверить всех живущих там людей».

Следователи, сидевшие вокруг длинного стола в конференц-зале, кивали и делали записи. Когда он закончил, Ду Цзяньпин дал несколько заданий: во-первых, попросить содействия у колонии для несовершеннолетних, следственного изолятора, городской тюрьмы и других подразделений, чтобы те предоставили материалы на молодых преступников, освобожденных за последние два года за насильственные преступления на сексуальной почве, и проверить каждого; во-вторых, направить часть полицейских сил, включая Ли Чжиюна, на проверку районов на юге западного пригорода. Когда все задачи были распределены, он по привычке спросил Линь Сянмина:

– Линь, у тебя есть какие-нибудь замечания? Если нет, то мы…

Он не успел сказать «расходимся», как Линь Сянмин подал голос:

– Офицер Чай, не могли бы вы объяснить, на чем основан составленный вами портрет преступника? – тон был таким же мягким, как и всегда, но необычно серьезным.

Ли Чжиюн, уже закрывший блокнот, невольно поднял голову и посмотрел на Линь Сянмина.

Включая Ду Цзяньпина, все следователи в комнате замерли, словно впервые обнаружив, что у этого интеллигентного молодого человека есть и другое лицо.

Чай Юнцзинь невольно затушил наполовину выкуренную сигарету в пепельнице и посмотрел на Ду Цзяньпина. Начальник чуть потупил взгляд, и это заставило его понять, что нужно серьезно ответить на вопрос Линь Сянмина, поэтому он выпрямился и произнес:

– Ну, вот как: мы с помощью электростатического пылесоса собрали следы подозреваемого в комнате жертвы и в коридоре. Знаешь, нужно только определить площадь отпечатка и найти точки наибольшего давления, затем измерить продольную длину отпечатка передней части стопы или максимальный продольный диаметр отпечатка пятки, умножить измеренную длину в сантиметрах на пять, и получится приблизительный возраст…

– Это можно подделать, к тому же у современных людей физический возраст часто сильно отличается от реального; двадцатилетние с физическим состоянием пятидесятилетних и пятидесятилетние с физическим состоянием двадцатилетних – не редкость, – заметил Линь Сянмин. – Вы считаете, что подозреваемому меньше двадцати лет, но в этом возрасте умственное развитие довольно ограничено. Прошлые случаи показывают, что даже опытные убийцы, совершая преступления в возрасте до двадцати лет, проявляют нервозность, панику и другие поведенческие особенности, но различные улики, собранные на трех местах преступления, доказывают, что преступник действовал крайне умело, был очень зрелым психически. Особенно при приближении к жертвам, его шаги никак не укорачивались, не сужались, не проявлялись и другие «пограничные признаки преступления»; они всегда оставались стабильными… Поэтому я не думаю, что разумно ограничивать его возраст двадцатью годами.

Чай Юнцзинь растерялся.

Линь Сянмин поднял правую руку ладонью вверх, сделав жест «продолжайте».

Чай Юнцзинь заметно занервничал, достал из кармана пачку «Юси», вытащил сигарету и засунул обратно, механически повторяя это движение.

– Насчет его телосложения… ну, это так, его метод убийства – бить молотком по затылку, обычно такие жестокие преступники не бывают худыми…

– Офицер Чай, в поведенческой науке есть важная формула для составления портрета серийного убийцы по телосложению, сокращенно называемая «взаимное доказательство AB»: A – время внезапного нападения прямо пропорционально телосложению преступника; B – на основе формулы A телосложение преступника прямо пропорционально телосложению жертвы. То есть в процессе совершения преступления чем короче время от начала атаки до падения жертвы, тем меньше и худощавее преступник; наоборот, если была длительная борьба, то преступник более крепкого телосложения.

Ли Чжиюн сразу понял и не удержался:

– Короткое время нападения указывает на то, что преступник действовал исподтишка, и это доказывает, как низко он оценивал свои физические возможности, боялся, что не сможет сразу одолеть жертву, поэтому должен был нападать сзади или внезапно.

Линь Сянмин посмотрел на него и слегка кивнул:

– В отличие от того, что показывают в кино, редко когда жертву сразу одолевает дикий и жестокий преступник; из инстинкта самосохранения даже такому насильнику, как Тайсон, женщины будут отчаянно сопротивляться. Наш преступник, независимо от телосложения женщин, всегда нападал сзади, стремясь победить одним ударом, не давая жертве шанса на сопротивление, что как раз показывает, что он не очень сильный.

Чай Юнцзинь совсем сдулся, долго не мог сказать ни слова, и Ду Цзяньпин почувствовал себя неловко:

– Чай, продолжай, Линь просто помогает тебе улучшить работу!

– Ну, я тоже думал, что этот преступник действительно подготовленный, имеет некоторый опыт противодействия следствию, поэтому предположил, что он мог быть в заключении, отбывал исправительные работы. – Чай Юнцзинь пробормотал несколько слов, потом вдруг повысил голос: – Но я уверен, что мое предположение о том, что подозреваемый – человек без постоянной работы, живущий в подвале, железно.

Линь Сянмин смотрел на него молча.

– Отчет криминалистической экспертизы офицер Линь наверняка видел, следы обуви подозреваемого на месте преступления показывают, что он носил очень дешевые и изношенные кроссовки марки «Янфань», в промежутках между следами неоднократно и во многих местах обнаружены следы плесени, которая в основном встречается в подвалах или полуподвалах, – увереннее добавил Чай Юнцзинь. – При этом, хотя места преступлений сконцентрированы в западном пригороде, они разбросаны по карте. Особенно это касается второго убийства: той ночью патруль столкнулся с преступником, и в процессе погони он из-за незнания местности не выбрал прямой путь бегства, известный местным жителям, а сделал большой крюк, чуть не оказавшись в тупике, – все это подтверждает, что он не из этого района. А если прибавить к этому факт про плесень, я делаю вывод, что он, вероятно, человек без постоянной работы, как говорят, «бродяга».

То, о чем говорил Чай Юнцзинь, произошло в ночь второго убийства. Патруль во время обхода на углу улицы примерно в пятистах метрах от дома У заметил подозрительного человека, из-за темноты и высоко поднятого воротника его лицо было не разглядеть. Когда его попросили остановиться для проверки, он сразу побежал. Патрульные на мгновение растерялись, прежде чем начать погоню, и подозреваемый оторвался от них, в панике не разбирая дороги. На перекрестке, где можно было прямо пробежать в парк с густой растительностью и полностью избавиться от преследователей, он вместо этого повернул направо, нырнул в переулок и после нескольких поворотов убежал… Позже криминалисты идентифицировали следы обуви и плесень, подтвердив, что это был тот самый серийный убийца. Эта неудачная погоня очень расстроила Ду Цзяньпина: нет ничего досаднее, чем упустить почти пойманную утку. За это он вызвал практически пятидесятилетнего начальника охраны порядка улицы Чуньлюцзе Фан Чжифэна и отругал его. Фан Чжифэн с кислым лицом сказал, что хочет уволиться с этой проклятой работы без отдыха и выходных, и Ду Цзяньпину пришлось его успокаивать, чтобы уже упавший духом патруль окончательно не развалился…

Выслушав Чай Юнцзиня и вспомнив сцену неудачной погони за серийным убийцей, все в конференц-зале сочли его анализ безупречным и повернулись к Линь Сянмину, словно говоря: «Ну теперь-то тебе нечего сказать?». Неожиданно Линь Сянмин встал, перелистнул несколько слайдов, и на белом экране появился большой овальный зеленый участок.

– Вы узнаете это место, офицер Чай? – поинтересовался Линь Сянмин.

Чай Юнцзинь только глянул и сказал:

– Конечно, это же газон перед центральным парком?

Ли Чжиюн резко поднял голову!

Линь Сянмин посмотрел на Чай Юнцзиня и медленно спросил:

– Офицер Чай, вы лично осматривали это место?

Чай поморгал и покачал головой.

– Кто-нибудь из присутствующих после второго убийства исследовал путь, по которому преступник ушел от патруля?

После убийства У специальная группа провела очень подробный осмотр места преступления. Путь бегства подозреваемого от патруля тоже прошли и опросили свидетелей, но потом группа единодушно решила, что выбор пути преступником был случайным – проще говоря, «бежал куда глаза глядят». Не видя смысла в дальнейшем исследовании, они не стали тратить силы и время, а что касается зеленого участка на слайде, офицеры в основном проходили мимо, не рассматривая его…

Когда Линь Сянмин заметил недоумение присутствующих в конференц-зале, на лице его появилось разочарование.

В этот момент Ли Чжиюн поднял руку.

Линь Сянмин улыбнулся:

– Хорошо, тогда пусть офицер Ли расскажет офицеру Чаю, что это за овальный зеленый участок.

– Это не газон, – пояснил Ли Чжиюн. – Это просто овальный пустырь, покрытый зеленой сеткой. Недавно муниципалитет готовил серию имиджевых роликов, для которых нужно было как-то приукрасить, повыгоднее показать город, который последние несколько лет из-за повсеместного строительства выглядел как одна большая стройплощадка, чтобы хотя бы с высоты птичьего полета он казался более зеленым, а не пустошью с редкими островками растительности. Но в то время выращивание газонов без почвы еще не было распространено, а искусственный газон был довольно дорогим, поэтому коммунальные службы покрыли зеленой сеткой все участки голой земли площадью более ста квадратных метров, чтобы при съемке с воздуха это выглядело прилично.

В конференц-зале поднялся шум, следователи что-то тихо обсуждали, в воздухе витали обрывки фраз… Все сидели, нахмурившись, мучительно размышляя. Ду Цзяньпин постучал пальцем по столу, призывая к тишине, потом обратился к Линь Сянмину:

– Линь, я не совсем понял, какая разница, настоящий это газон или нет, какое это имеет отношение к нашему делу?

– Самое прямое, – спокойно ответил Линь Сянмин. – Я уже осмотрел место. Ячейки этой зеленой сетки в основном шириной от четырех до шести сантиметров, как раз по ширине носка обычных кроссовок или туфель. Преступник не побежал в центральный парк не потому, что не знал, что там хорошее место для укрытия, а потому что не хотел споткнуться, если носок его обуви застрянет в ячейке сетки при пересечении этого зеленого участка – какое там «незнание местности», он прекрасно на ней ориентировался. Поэтому даже в панике при бегстве он не сделал ошибочного выбора, я даже могу утверждать: он местный житель, живущий в районе переулка Чэнъюли и улицы Чуньлюцзе.

– Может быть, – процедил сквозь зубы Чай Юнцзинь, – может быть, он тогда увидел, что на земле зеленая сетка, а не газон?

Линь Сянмин повернулся, посмотрел на фотографию на экране и вздохнул:

– Даже на этой фотографии, снятой днем, вы не смогли различить, что газон искусственный, что уж говорить о глубокой ночи…

После совещания по делу Ли Чжиюн спустился вместе с Линь Сянмином; они стояли во дворе отдела уголовного розыска и через облетевшую, тощую и узловатую крону большого вяза смотрели на осеннее небо, серое и унылое, словно покрытое инеем.

– Сегодня ты только разрушал, не созидая, – заметил Ли Чжиюн. – Ты опроверг все выводы Чая, но не предложил новых.

Линь Сянмин помолчал, потом медленно проговорил:

– Дело слишком сложное, слишком много противоречий и сомнительных моментов. Я пока не могу воссоздать точный портрет подозреваемого.

То ли от холода, то ли от раздражения Ли Чжиюн засунул руки в карманы брюк, потоптался на месте, сухие листья хрустели под ногами.

– В деле нет никакого прогресса; что, если убийца теперь залег, как медведь в спячку, неужели мы его больше не поймаем?.. Не может же жертва Гао Сяоянь быть напрасной.

– Ни одна жертва полицейского никогда не бывает напрасной, – возразил Линь Сянмин. – Никогда.

5

Слова Линь Сянмина оказались почти пророческими. Никто не ожидал, что именно жертва Гао Сяоянь приведет к важному прорыву в деле.

Китайский полицейский университет каждый год направляет некоторых отличников на «помощь в работе» в различные отделения полиции, участки, отделы уголовного розыска. В отличие от стажировки, такая «помощь» – это не традиционное наставничество, а равноправное сотрудничество. Полицейские с многолетним опытом передают ценные практические навыки начинающим, полным энтузиазма курсантам, а курсанты, благодаря своим знаниям передовых криминалистических технологий, помогают работающим в авангарде полицейским сделать процесс более «профессиональным, точным, основанным на данных и информации».

Среди них была девушка, однокурсница Линь Сянмина с другого факультета. Она узнала, что Линь Сянмин занят «Делом о серийных убийствах в западном пригороде» и сама вызвалась помогать в криминалистическом отделе районного управления, получив одобрение университета. Поскольку девушка была очень красива, в первый же день в управлении она произвела фурор; и женатые, и холостые парни делали вид, что случайно проходят мимо криминалистического отдела, только чтобы взглянуть на нее, но это привело к недоразумению: все решили, что девушка по имени Лю Сымяо, вероятно, просто красивая пустышка, от которой нет толку.

Оказалось, они сильно ошибались.

Лю Сымяо, которая через много лет стала ведущим ученым в китайской криминалистике, уже в университете проявляла исключительную тщательность и незаурядность в своей специальности, а ее участие в «Деле о серийных убийствах в западном пригороде» вскоре оказалось первым лучом света, пробившим железный занавес.

Весь процесс совершения преступления – это не единичное, статичное, застывшее действие, а сложная, динамичная, нестабильная цепочка. Например, в случае ограбления и убийства в помещении обязательно произойдут взлом, борьба с жертвой и убийство…

Среди серии действий преступника – поиск ценностей, уничтожение следов, которые могли бы раскрыть его личность, и уход с места преступления. В этом процессе самые важные улики обычно остаются после борьбы жертвы с нападающим. Особенно это касается опытных преступников – они заранее надевают перчатки, при взломе двери оставляют только следы обуви, не оставляя при этом отпечатков при обыске помещения. Поэтому только между пальцами и под ногтями жертвы можно найти волосы преступника, кровь и другую ДНК-информацию.

К сожалению, все три жертвы «Дела о серийных убийствах в западном пригороде» были оглушены ударом молотка сзади, лишены возможности сопротивляться, изнасилованы и убиты. Только Гао Сяоянь на короткое время приходила в сознание и в борьбе с убийцей разбила аквариум. Поэтому большинство следователей и криминалистов считали, что в этом деле «взаимодействие» между жертвами и преступником было нулевым.

Лю Сымяо с ними не соглашалась.

Криминалистическая работа, как и тысячи других профессий, определяется мелочами. Если криминалист упустит какую-то незначительную улику, это может позволить преступнику уйти от правосудия. Поэтому Лю Сымяо проводила осмотр места преступления и анализ вещественных доказательств с невообразимой тщательностью. Например, после подключения к расследованию «Дела о серийных убийствах в западном пригороде» она настояла на восстановлении разбитого стеклянного аквариума, поскольку это – единственное вещественное доказательство взаимодействия жертвы с убийцей.

Осколки стекла, как и волокна, являются одними из самых распространенных микроулик на месте преступления. Поскольку на осколках могут быть отпечатки пальцев, следы крови, волокна и другие следы или вещества, их нужно собирать особенно осторожно. Нельзя, как показывают во многих китайских сериалах, просто смести их веником в совок и «отнести в лабораторию» – это nonsense. Большие осколки следует брать в медицинских резиновых перчатках, касаясь только краев разлома. А мелкие фрагменты и крошки, как от разбитого аквариума, нужно собирать неметаллическим пинцетом. Криминалисты, осматривавшие место убийства Гао Сяоянь, строго соблюдали эти правила сбора улик, но при последующем исследовании не обнаружили на стекле ни отпечатков пальцев, ни крови подозреваемого. Когда Лю Сымяо вдруг предложила восстановить аквариум, все были в недоумении. Кто-то даже съязвил ей в лицо: «Разве на изначально пустом разорванном листке бумаги появится текст, если его склеить?» Лю Сымяо сделала вид, что не слышала колкости, и провела день и ночь в лаборатории. Когда она вышла, она держала прямоугольный стеклянный аквариум, восстановленный с помощью прозрачной клейкой ленты.

– Ты действительно его восстановила? – удивился старый криминалист из районного отделения. – Ну и как, нашла какие-нибудь новые улики?

Лю Сымяо покачала головой.

Старый криминалист вздохнул:

– Я так и знал, что это пустая трата времени.

– Не совсем так. – Лю Сымяо указала на красный пластиковый лоток на столе.

Старый криминалист подошел и наклонился посмотреть – там лежали два очень маленьких стеклянных осколка, бесцветных и прозрачных. Единственное отличие от осколков аквариума – едва заметная кривизна, которую можно было увидеть только при внимательном рассмотрении.

– Это… – Старый криминалист выпрямился и озадаченно посмотрел на Лю Сымяо.

Лю Сымяо холодно пояснила:

– Хотя эти два осколка были среди разбитого стекла, они не от аквариума.

Открытие Лю Сымяо и обрадовало, и озадачило следственную группу. Радовало то, что дальнейшая экспертиза показала: эти два изогнутых фрагмента были частями очков. Гао Сяоянь очков не носила, и в доме, где она жила одна, никаких очков не было. То есть эти осколки появились, когда в борьбе были разбиты очки убийцы. Озадачивало одно – что делать с этой информацией дальше? Кроме добавления слова «близорукий» к характеристикам убийцы, какая от этого польза для раскрытия дела?

Именно в этот момент появился еще один человек, сыгравший решающую роль в расследовании.

Новости, что Лю Сымяо во время восстановления аквариума обнаружила два осколка очков, больше всех обрадовался Ли Чжиюн. Но, как и другие следователи, когда первое возбуждение прошло, он тоже оказался в тупике, не понимая, какую пользу эта находка может принести расследованию. Он спросил Линь Сянмина, тот немного подумал и сказал:

– Я тоже пока не разобрался…

В этот момент из его кармана зазвучала приятная музыка. Линь Сянмин достал черный телефон Motorola V3, взглянул на имя звонящего на экране – и уголки его губ растянулись в улыбке. После нескольких «хорошо» в трубку он обратился к Ли Чжиюну:

– Пойдем, познакомлю тебя с одним другом. Может быть, он даст нам какие-то подсказки.

Был уже вечер, зажигались первые огни. Они поехали на велосипедах на запад по дороге, усыпанной опавшими листьями и источавшей странный запах сосны. Проехав надземный переход на перекрестке Сицуй, они свернули на небольшую улицу, идущую с севера на юг. Слева находился Международный колледж городского медицинского университета, откуда в основном выходили люди с южноазиатской внешностью. Справа тянулся ряд магазинов – кондитерская «Вэйдомэй», музыкальный магазин, шашлычные «Чицзи» и «Лаогу», между которыми притаилось несколько маленьких закусочных, торгующих острым супом, пирожками с дикими травами и бутербродами с ослятиной. Из всех валил пар, растворяя свет уличных фонарей. У музыкального магазина из мощных колонок звучал голос Майкла Джексона, но шум из шашлычной перекрывал музыку. В конце улицы на севере стояла начальная школа, и несколько учеников, только что закончивших дополнительные занятия, выходили группами по трое – пятеро. Торговцы леденцами и канцтоварами, дежурившие у ворот учебного заведения, увидев их, начали зазывать покупателей – их голоса звучали жестко в холодном воздухе.

Линь Сянмин и Ли Чжиюн оставили велосипеды у входа в шашлычную «Лаогу». Официант в черной униформе с желтой окантовкой поспешил открыть дверь и пригласить их внутрь. Когда они вошли, смех, крики, звон бокалов и громкие голоса, зовущие официантов, смешивались как кипящая каша. Персонал заведения сновал между желтыми деревянными столами и стульями, разнося посетителям железные подносы с разными видами шашлыков. В помещении стоял дым и туман, лица всех людей казались размытыми. Линь Сянмин пошел прямо вперед и приземлился за столик, где уже сидел человек, затем пригласил Ли Чжиюна занять место напротив и представил ему молодого человека с детским лицом:

– Это Хуянь Юнь, мой хороший друг.

Двадцатилетнему Хуянь Юню, хотя он был ровесником Линь Сянмина, далеко было до его степенности и зрелости. С его приподнятыми уголками рта и глаз он больше походил на самоуверенного незрелого юнца, только маленькие глаза сверкали, словно могли просветить насквозь внутренности любого человека.

Когда он посмотрел на Ли Чжиюна, тот почувствовал себя неловко и дважды почтительно поклонился.

Линь Сянмин представил Хуянь Юню коллегу, и парень кивнул ему, а затем налил Линь Сянмину горячей воды и сунул ему в руки со словами:

– Холодно, выпей сначала горячего. – Потом достал из рюкзака печатное издание страниц на пятьдесят-шестьдесят, размером с журнал «Еженедельник Саньлянь», и начал взахлеб рассказывать о журнале, который они с несколькими однокурсниками делают в университете. – Это пробный выпуск, только что из печати, первым показываю тебе! – радостно поведал он Линь Сянмину, листая страницы и подробно рассказывая обо всем: от редакторской колонки до правил приема материалов и рубрик. Хотя волосы у него были взлохмачены, будто он только проснулся, он с воодушевлением вещал о своих грандиозных планах…

Первое впечатление о Хуянь Юне у Ли Чжиюна было ужасным: высокомерный, самонадеянный, оторванный от реальности. Даже десять лет спустя, когда они встретились снова, Ли Чжиюн вспомнил его именно таким подростково-незрелым. Но в тот момент Ли Чжиюн решил проявить уважение – раз уж это друг Линь Сянмина, нельзя демонстрировать неприязнь. Он только тихо усмехнулся про себя, мысленно упрекая Линь Сянмина за знакомство с таким типом и недоумевая, какие «подсказки» тот может дать.

Линь Сянмин сохранял спокойствие – одновременно наливая воду Ли Чжиюну, заказывая еду и слушая брызжущего слюной Хуянь Юня, он все успевал. Только когда Хуянь Юнь закончил, он мягко предостерег:

– Не надо сразу замахиваться слишком широко, рваться вперед слишком быстро и думать, что все просто.

Хуянь Юнь налил себе полный стакан пива, залпом выпил и возразил:

– Не беспокойся, я не собираюсь никому навязывать какие-то великие истины, просто не могу терпеть циничное поведение.

Линь Сянмин кивнул:

– Одни празднуют, другие несут вахту – каждому свое.

По мнению Ли Чжиюна, эти двое говорили каждый о своем, совершенно не находя общего языка, но удивительным образом это не вызывало у них взаимного раздражения. Неожиданно разговор перешел на «Дело о серийных убийствах в западном пригороде». Линь Сянмин подробно рассказал о том, как Лю Сымяо нашла осколки очков. Хотя шум в ресторане нарастал волна за волной, Линь Сянмин не повышал голос, а Хуянь Юнь не морщился от шума и слушал очень внимательно. Ли Чжиюн решил, что тот, как все студенты, просто любит детективные истории. Когда Линь Сянмин стал рассказывать некоторые секретные детали, известные только полиции, Ли Чжиюн хотел его остановить, но сдержался и продолжил молча есть соевые бобы и пить пиво.

Когда Линь Сянмин закончил рассказ, как раз принесли шашлыки и жареные блюда. Хуянь Юнь схватил шашлык из желтого горбыля и начал есть. Линь Сянмин наложил три порции жареного риса с яйцом, поставил по миске перед спутниками и взял себе одну. Он начал есть, медленно зачерпывая рис белой фарфоровой ложкой.

Хотя они сидели лицом к лицу, Ли Чжиюн видел, что, несмотря на непрерывное жевание, взгляд Хуянь Юня был сосредоточенным. Он выглядел словно игрок в го в японской чайной комнате, полностью погруженный в размышления во время партии. Только вместо черных и белых камней его пальцы вертели бамбуковые шпажки. Съев два шашлыка из желтого горбыля, он вытащил две салфетки из пластикового держателя на столе, вытер рот и обратился к Линь Сянмину:

– Этот убийца должен быть любителем детективных романов.

Ли Чжиюн вздрогнул от неожиданности и, не дожидаясь ответа младшего коллеги, воскликнул:

– А? Откуда ты знаешь?

Хуянь Юнь проигнорировал его и продолжил разговаривать с Линь Сянмином:

– Если предположить, что и аквариум, и очки были разбиты во время борьбы Гао Сяоянь с убийцей, то Лю Сымяо должна была найти среди осколков не только фрагменты аквариума, но и хотя бы одно целое стекло от очков. Но его нет. О чем это говорит?

– Значит, убийца очень тщательно искал и подбирал осколки разбитых очков, – предположил Линь Сянмин.

– Верно! Поэтому я склоняюсь к тому, что очки действительно были сбиты во время борьбы с Гао Сяоянь, а аквариум убийца разбил позже намеренно, – развивал свою мысль Хуянь Юнь. – Убийца хотел собрать и унести все осколки очков, но поскольку те были разбиты, он плохо видел пол и не был уверен, что сможет найти и подобрать все кусочки. Чтобы скрыть одно дерево, ему пришлось посадить целый лес, поэтому он разбил аквариум, чтобы оставшиеся осколки очков затерялись среди осколков аквариума. Так полиция не обратила бы внимания на фрагменты стекла.

Ли Чжиюн не удержался и хлопнул по столу:

– Точно! Точно! Именно так все и было!

Линь Сянмин тоже кивнул.

– Тогда почему убийца так поступил?

– Возможно, осколки очков могли раскрыть его личность? – не удержался от реплики Ли Чжиюн.

Хуянь Юнь с улыбкой посмотрел на него.

– Я сейчас же попрошу Лю Сымяо еще раз тщательно измерить и проверить те два осколка. – Линь Сянмин только достал телефон, как Хуянь Юнь остановил его:

– Сянмин, не нужно, есть более простой способ найти убийцу. Я же сказал: он любитель детективов.

– Да, ты еще не объяснил, как пришел к такому выводу, – встрял Ли Чжиюн.

Хуянь Юнь ответил:

– Этот метод сокрытия улик убийца взял из известной японской детективной манги, но она не очень популярна в Китае, поэтому полиция вряд ли о ней знает. Раз он смог скопировать прием из малоизвестной манги, предположение, что он фанат или даже любитель детективов, не кажется таким уж абсурдным.

– Ах вот оно что! – Ли Чжиюн наконец понял. – Но ты сказал, что есть более простой способ найти его…

Хуянь Юнь с видом «я же все так ясно объяснил, как ты до сих пор не понимаешь» взял шашлык из горбыля и сказал:

– Судя по одежде убийцы и условиям жизни, он небогат, поэтому вряд ли заказывает тайваньскую мангу через Интернет, а в западном пригороде очень мало книжных магазинов… Пусть полиция узнает через Dangdang и Joyo[3], кто из жителей западного пригорода покупал эту мангу, а потом проверит каждого…

6

Линь Сянмин вышел из шумной шашлычной и сделал несколько звонков, прося следственную группу немедленно связаться с головными офисами Dangdang и Joyo, чтобы получить информацию о заказах этой японской детективной манги и именах покупателей… Когда он отдал все распоряжения и обернулся, то увидел, что Хуянь Юнь поддерживает выходящего Ли Чжиюна.

Услышав рассуждения Хуянь Юня, Ли Чжиюн почувствовал, что преступник скоро будет пойман, но вместо того, чтобы воспрянуть духом и броситься ловить убийцу, он почувствовал полное бессилие, впал в какое-то оцепенение и стал пить стакан за стаканом, а потом и прямо из бутылки. Пока Линь Сянмин выходил звонить, он опустошил пять бутылок. Хуянь Юнь видел его душевные страдания и не останавливал. В результате Ли Чжиюн напился, глаза остекленели, ноги заплетались, а выйдя из ресторана, он присел у дороги, и его стошнило. Линь Сянмин быстро подошел похлопать его по спине и попросил официанта принести стакан горячей воды.

– И не знаю, чего он так напился… – пробормотал Хуянь Юнь, опасаясь упреков Линь Сянмина.

– Его напарник погиб, – тихо объяснил Линь Сянмин, – во время расследования этого дела.

Когда Ли Чжиюна почти перестало рвать, он плюхнулся на землю. Линь Сянмин вытер ему рот салфеткой и подал горячую воду. Мужчина взял бумажный стаканчик дрожащими руками, но не успел донести до рта – немного расплескал. Линь Сянмин помог ему удержать стакан, фактически напоив его.

Выпив воду, Ли Чжиюн опустил голову, упершись руками в землю, и долго молчал. Потом начал что-то бормотать. Линь Сянмин не мог разобрать его слов и, только приблизившись, услышал:

– Значит, не зря погибла, не зря…

Линь Сянмин беспокоился, что земля слишком холодная и Ли Чжиюн заболеет, если будет долго сидеть. Он попытался поднять его, но Чжиюн не только не хотел двигаться, но и оттолкнул его. Хуянь Юнь остановил такси, которое подъехало прямо к мужчине на земле. Линь Сянмин решительно затащил его на заднее сиденье и сел рядом.

Хуянь Юнь сел на переднее пассажирское место и спросил адрес Ли Чжиюна. Тот невнятно назвал место, водитель обернулся и предупредил:

– Только не блюйте в машине!

Линь Сянмин жестко оборвал его:

– Поехали!

Испуганный водитель тут же тронулся.

Мир затих.

В окне движущейся машины небо над городом казалось медленно текущей черной рекой. Осенний холод постепенно замораживал эту реку, превращая ее в лед. Дрожащие на ветру ветви, провода и фонари, как брошенные дети, постоянно мелькали перед глазами, застывшие в центре потока, растерянные и беспомощные, без завтрашнего дня.

Возможно, опасаясь тишины в салоне, водитель включил музыку. Зазвучала старая песня – Чжун Чжэньтао пел хриплым голосом:

В ветре, в ветре, холодный ветер
в сердце уносит мечты,
Ничего не успев закончить,
уже все потеряли мы,
И так больно на сердце сейчас…

Вдалеке внезапно погасшие окна в жилом доме были похожи на бессонные глаза, одинокие, печальные и меланхоличные. В этот момент Ли Чжиюн, свернувшийся в уголке заднего сиденья, вдруг начал бормотать. Сначала было невозможно разобрать его слова, но постепенно стало слышно бредовое бурчание:

– Устал, устал, хочу сам его поймать, но нет сил… Суетился, старался, и не знаю зачем… Лицо умыл, голову побрил, бороду сбрил, я привел себя в порядок, я тебя не опозорю… – В конце он даже подпел музыке: – Всякая пустота, холодно-холодно-холодно, развевается, развевается мечта на ветру…

Всю дорогу Хуянь Юнь не оборачивался, а Линь Сянмин не сказал ни слова.

Дом Ли Чжиюна находился в старом здании 1960-х годов. Его отец умер рано, дома была только мать, которой еще не было шестидесяти, но волосы уже полностью поседели. Увидев, что Линь Сянмин и Хуянь Юнь привезли пьяного сына, она рассыпалась в благодарностях. Сначала уложила Ли Чжиюна в постель, затем закрыла дверь его комнаты и пошла на кухню налить им воды.

Хуянь Юнь сказал, что не хочет пить. Линь Сянмин взял стакан и, делая глоток за глотком, стал рассматривать фотографии в рамках на стенке. В тусклом свете маленькой гостиной он долго изучал их, потом вдруг указал на одну рамку и поинтересовался:

– Ваш муж тоже был полицейским?

На фотографии крепкий мужчина в оливковой полицейской форме образца восемьдесят третьего года щекотал толстого мальчика в красном галстуке, оба смеялись во весь рот.

– Да, оба они родились, чтобы стать полицейскими, – вздохнула старая женщина. – Старший был безрассудным, младший тоже не бережет себя.

– Как умер ваш муж? – прямо спросил Линь Сянмин.

– В девяносто шестом году во время кампании по борьбе с преступностью вся городская полиция была мобилизована. После трех месяцев работы, только все закончилось, в западном пригороде произошло несколько похищений детей. Хотя у мужа выпал выходной, он был упрямым. Когда я пыталась его отговорить, он злился на меня, хмурился и говорил, чтобы я не лезла в его дела, будто я была преступницей, которую он должен поймать. Он расследовал день и ночь, не ел, не пил и наконец поймал преступников. Во время допроса разволновался, случился сердечный приступ, задержались с отправкой в больницу… Такова судьба. – Старая женщина снова вздохнула. – Каждый день, когда Чжиюн уходит, я так волнуюсь, если он поздно возвращается, думаю о разном. Хорошо, что вы сегодня привезли его домой, иначе я…

Не успела она договорить, как зазвонил телефон Линь Сянмина. Он взял трубку, и лицо его сразу же стало серьезным. Даже не успев ничего сказать после окончания разговора, он услышал от матери Чжиюна:

– Новое дело, да? Идите скорее заниматься работой, только будьте осторожны.

Линь Сянмин попрощался с ней и вышел вместе с Хуянь Юнем.

Покинув здание, Линь Сянмин повернулся к Хуянь Юню:

– Ты возвращайся в университет, а мне нужно продолжать работать.

– Поймали преступника? – удивился Хуянь Юнь. – Так быстро?

Линь Сянмин покачал головой:

– Нет, серийный убийца совершил новое преступление.

Хуянь Юнь подался вперед:

– Нужна моя помощь?

– Такие разговоры хороши только в детективных романах, да и то иностранных, – улыбнулся Линь Сянмин, потом вдруг что-то вспомнил и снова дал совет: – С вашим журналом – не замахивайтесь сразу слишком широко, не рвитесь вперед слишком быстро, не думайте, что все просто…

– Ай, хватит уже, ты хуже моей мамы! – Хуянь Юнь подтолкнул его в плечо. – Ты ловишь разбойников в горах, я – разбойников в сердцах. Легкую работу я оставил тебе, чего еще ворчать!

7

Гибель Фан Чжифэна, начальника отдела общественной безопасности на улице Чуньлюцзе не только поставила точку в «Деле о серийных убийствах в западном пригороде», но и полностью раскрыла жестокого убийцу полиции.

Фан Чжифэну было сорок восемь лет, ранее он работал сотрудником службы безопасности в городской цементной компании, но из-за гепатита вышел на пенсию по болезни. Как раз в это время район Чуньлюцзе, отвечая на призыв вышестоящих органов об омоложении и профессионализации базовых кадров, искал замену старому начальнику отдела безопасности, который добровольно уходил на пенсию и рекомендовал на свое место Фан Чжифэна.

Фан Чжифэн болел много лет, был худым, с постоянно восковым цветом лица, но на должности начальника отдела безопасности работал с полной отдачей. Он не только создал хорошо обученную команду общественной безопасности, разработал маршруты и графики патрулирования с учетом особенностей района, но и пригласил преподавателей из Китайского университета полиции для проведения правового просвещения и обучения жителей мерам безопасности.

Это существенно изменило ситуацию с порядком в районе, и районное правление даже выразило благодарность. Если бы не второе убийство из серии убийств в западном пригороде, произошедшее на улице Чуньлюцзе, Фан Чжифэну присвоили бы звание «Передового работника общины».

Это дело оказало на него огромное давление. Помимо того, что подозреваемому удалось ускользнуть от патрульных, за что Ду Цзяньпин устроил ему нагоняй, некоторые жители также намекали, что все его усилия по обеспечению безопасности района были «дутыми». Это приводило его в уныние, и он несколько раз просил руководство об отставке: «Я полгода бегаю туда-сюда, стараюсь, а толку никакого – лучше бы дома дочери готовил!»

Фан Чжифэн давно развелся с женой и сам воспитывал дочь Фан Мэй. Фан Мэй на тот момент исполнилось семнадцать лет, и она училась в старших классах. Возможно, из-за того, что в детстве она натерпелась от родительских ссор, эта болезненная на вид девочка была молчалива, и казалось, что с головы до ног она окутана серой пеленой, будто живет в тени, что очень беспокоило ее отца.

После его неоднократных просьб руководство района согласилось отпустить его домой, как только дело будет раскрыто, попросив «пока хотя бы последить еще немного». Фан Чжифэн неохотно пробормотал: «В последнее время все кажется, что кто-то следит за нашим домом… Как бы не получилось так, что я, будучи начальником охраны, не уберег ни район, ни собственную семью».

Только после происшествия люди осознали, насколько зловещими были эти слова.

Примерно в то время, когда Ли Чжиюн сидел у входа в шашлычную старика Гу и его тошнило, в службу 110 поступил взволнованный звонок от пожилой женщины, сообщавшей об убийстве соседа и о том, что его дочь заперлась в комнате и не открывает дверь, как ни зови… Учитывая недавнюю серию убийств в западном пригороде, городское управление открыло специальную внутреннюю линию для немедленного информирования следственной группы о любых подозрительных случаях, потенциально связанных с этим делом. Члены следственной группы сидели в специально выделенном кабинете районного уголовного розыска, ели фастфуд из «Лихуа» и распределяли задания по проверке подозрительных заказов на сайтах Dangdang и Joyo, когда поступило сообщение от службы 110 с адресом происшествия. Чай Юнцзинь замер с палочками, держа ими кусок тушеной рыбы:

– Разве это не дом старика Фана?

Ду Цзяньпин все еще был в замешательстве:

– Какого старика Фана?

Офицер Чай ответил:

– А какой еще старик Фан есть?

В голове Ду Цзяньпина зазвенело, он бросил коробку с едой на стол и побежал вниз; несколько молодых следователей едва поспевали за ним.

Результаты осмотра места происшествия и судебно-медицинской экспертизы дали следующие результаты: место преступления находится в квартире триста два в четвертом подъезде дома номер три района Чуньлю. Жертва – домовладелец Фан Чжифэн, тело обнаружено в гостиной перед телевизионной тумбой, головой на север, ногами на юг, лежа ничком. Одежда на теле в нескольких местах порвана, на оторванной пуговице обнаружены четкие отпечатки пальцев, на полу найдены следы кроссовок, пересекающиеся со следами обуви Фан Чжифэна. Диван, обеденный стол и стулья в гостиной либо сдвинуты, либо опрокинуты, множество посуды и стеклянных предметов разбито, что указывает на произошедшую здесь жестокую борьбу. На черепе жертвы обнаружены множественные дугообразные ступенчатые и круговые вдавленные переломы, очевидно ставшие результатом ударов тупым предметом. После сравнения ран установлено, что орудием убийства, вероятно, был тот же молоток, что использовался в предыдущих убийствах в западном пригороде, но на месте преступления и поблизости орудие убийства не обнаружено. На дверном замке нет следов взлома, окна закрыты изнутри и не имеют следов повреждений.

Когда полиция прибыла, дочь Фан Чжифэна, Фан Мэй, все еще оставалась запертой в своей спальне и отказывалась открывать дверь, поэтому полиции пришлось взломать ее. В комнате находилась только Фан Мэй, она была в неопрятной одежде, в состоянии прострации, сидела, съежившись в углу с заплаканным лицом и дрожа всем телом. При осмотре обнаружено, что ее левое плечо повреждено ударом молотка. На несколько вопросов оперативной группы она не ответила, и учитывая возможное посттравматическое стрессовое расстройство, сотрудники не стали расспрашивать дальше и отправила ее в больницу на машине.

По словам пожилой женщины, сообщившей о происшествии, около половины десятого вечера она смотрела сериал «Большой особняк», когда вдруг услышала из квартиры напротив крики и звуки борьбы, а также грохот падающей мебели и бьющейся посуды. Она удивилась, поскольку, прожив много лет в этом доме, хорошо знала, что в той квартире живут начальник районной службы безопасности Фан Чжифэн с дочерью, и между ними никогда не было ссор… Вскоре все стихло. Старушка открыла дверь и долго смотрела через решетку, заметив, что обе двери квартиры Фанов приоткрыты, и хотя свет горел, изнутри не доносилось ни звука. Она позвала несколько раз «Фан», но никто не ответил, потом позвала «Мэй», тоже без ответа. Испугавшись, она с трудом оторвала сына от компьютерной игры: «Сходи посмотри, что там напротив», и тогда обнаружилось убийство.

Еще два важных обстоятельства полиция быстро установила в ходе дальнейшего расследования.

Во-первых, в тот вечер район созвал экстренное совещание начальников служб безопасности всех улиц, призвав активно сотрудничать с полицией, усилить давление на серийного убийцу западного пригорода по четырем направлениям: общественное мнение, мобилизация масс, усиление совместной обороны и подомовые обходы, чтобы «если прекратит – не сбежал, если продолжит – был пойман». Совещание закончилось в девять, а районное правительство находилось в тридцати минутах на велосипеде до дома Фан Чжифэна в районе Чуньлю.

Во-вторых, один старик, занимавшийся на велотренажере на спортплощадке четвертого микрорайона улицы Чуньлюцзе, сообщил, что между половиной десятого и десятью часами видел молодого человека, в панике выбежавшего из четвертого подъезда третьего дома: широколицего, с квадратным подбородком, раскосыми глазами, очень злобного вида, с пушистыми усиками, «если увижу снова – узнаю».

На основании вышеизложенного полиция сделала предварительный вывод по делу об убийстве Фан Чжифэна: в тот вечер преступник, совершивший серию убийств в западном пригороде, проник в квартиру Фан Чжифэна, напал на находившуюся дома одну Фан Мэй и пытался ее изнасиловать, когда с работы как раз вернулся Фан Чжифэн и вступил в смертельную схватку с преступником, в которой трагически погиб. Пока отец ценой жизни выигрывал время, Фан Мэй успела укрыться в своей спальне и запереть дверь. Нападавший, опасаясь, что шум борьбы привлечет внимание и скоро приедет полиция, поспешно покинул место преступления.

Однако Ду Цзяньпин заметил один очень важный момент: на этот раз способ действий преступника явно отличался от предыдущих случаев – он не нанес «смертельный удар» сзади в момент открытия двери, а начал нападение уже после того, как вошел в квартиру. Что еще важнее, на входной двери и окнах не было следов взлома, что явно указывало на то, что в этот раз Фан Мэй сама открыла дверь грабителю.

– Фан Мэй, вероятно, была знакома с преступником, – заключил Ду Цзяньпин и немедленно отправил Чай Юнцзиня и других в больницу: – Независимо от состояния Фан Мэй, нужно немедленно заставить ее рассказать правду! Каждая секунда промедления дает преступнику больше времени для бегства!

Но прежде чем Чай Юнцзинь успел отправиться к потерпевшей, неожиданное известие позволило следственной группе заранее определить истинного преступника.

После получения запроса от полиции соответствующие отделы сайтов Dangdang и Joyo активно сотрудничали, предоставив все заказы на ту японскую детективную мангу из западного пригорода. Надо сказать, эта манга была действительно нишевой – за целый год в западном пригороде было продано всего три комплекта: один купила районная библиотека; второй – довольно известная отечественная художница манги, страдающая тяжелой формой аутизма; а третий – некто по имени Чжоу Липин, проживавший, как оказалось, на улице Дунцин, соседней с улицей Чуньлюцзе.

Связавшись с местным отделением полиции, следственная группа узнала еще более воодушевляющие подробности: Чжоу Липину семнадцать лет, он учится в одном классе с Фан Мэй. У него особая семейная ситуация: родители развелись, когда он был в начальной школе, затем каждый создал новую семью, и никто не хотел о нем заботиться. В конце концов его взяла тетя по материнской линии, но он не жил с ее семьей, а занимал полуподвальное помещение в том же здании. Человек замкнутый и странный, однажды он получил выговор от школы за домогательство к девушке. Особенно важно то, что его фотография в документах полицейского участка точно соответствовала описанию: широкое лицо, квадратный подбородок, раскосые глаза, пушистые усики!

Когда Ду Цзяньпин с отрядом полицейских выбил дверь полуподвального помещения, где жил Чжоу Липин, они обнаружили, что в комнате темно и тихо. На мгновение они подумали, что Чжоу Липин уже сбежал, опасаясь наказания. Именно поэтому, когда желтый луч фонарика осветил старую односпальную кровать, все полицейские содрогнулись: Чжоу Липин лежал под одеялом прямой как труп, неподвижно. За десятилетия службы в полиции Ду Цзяньпин никогда не встречал такого пугающего персонажа – даже обычные люди испугались бы, если бы среди ночи в их дверь ломились, а этот человек, совершив множество преступлений, спокойно спал, игнорируя полицейский арест!

А потому, когда Чай Юнцзинь и другие храбро набросились на него, крича и ругаясь, срывая с кровати и надевая наручники, Ду Цзяньпин вдруг осознал некоторую комичность ситуации.

Чжоу Липин не сопротивлялся, даже не вскрикнул от боли, когда ему заломили руки, только слегка поморщился.

Ду Цзяньпин нашел выключатель у двери, щелкнул им, и после пары жужжащих звуков потолочная лампочка с хлопком осветила комнату. Та оказалась маленькой, около одиннадцати-двенадцати квадратных метров, и везде была грязь: под односпальной кроватью валялся носок с дыркой на большом пальце; зеленый шкаф в клетку был широко раскрыт, одежда в нем была свалена как в переполненной мусорной корзине; на сером компьютерном столе стоял старый компьютер Lenovo 586, клавиатура и мышь были покрыты пылью, рядом лежали стопки различных дисков – кроме «Троецарствия» и «Цивилизации II» там были в основном порнофильмы с японскими актрисами… В комнате стоял характерный удушливый запах подростка, а большие черные пятна вокруг батареи словно материализовывали этот тошнотворный запах. В северной стене был ряд окон, через грязные стекла виднелись похожие на тюремные решетки водосточные желоба, на подоконнике стояла шеренга обуви, слой плесени на подошвах был таким толстым, что почти склеил обувь с подоконником в темно-зеленую массу…

– Знаешь, почему мы тебя арестовали? Понимаешь, что ты натворил? Где спрятал орудие убийства? Есть ли сообщники? – На этот шквал полицейских вопросов Чжоу Липин молчал, сидя на полу в майке и трусах, позволяя делать с собой что угодно с безразличным выражением на покрытом угрями широком лице. Его холодный взгляд, казалось, замораживал каждый вопрос навечно.

При обыске комнаты Чжоу Липина были как разочарования, так и находки. Разочарованием стало то, что не нашли ключевую улику – молоток, которым были убиты четыре человека. Находкой – кроссовки под кроватью; даже невооруженным глазом было видно, что рисунок и износ подошвы полностью совпадали со следами, оставленными преступником на полу в доме Фан Чжифэна, там даже застряло несколько осколков стекла! Что еще важнее, отпечатки пальцев, взятые у задержанного Чжоу Липина, были немедленно отправлены в криминалистический центр районного управления, и компьютерное сравнение показало: они совпадают с отпечатками на оторванной пуговице с одежды Фан Чжифэна!

Когда Чай Юнцзинь приехал в больницу и рассказал об этом Фан Мэй, призывая ее «не бояться мести и говорить правду», она подняла здоровую руку, закрыла лицо и долго плакала, слезы струились сквозь пальцы. Потом она призналась, что Чжоу Липин был ее одноклассником, и они обычно обменивались мангой. В вечер происшествия Чжоу Липин пришел к ней домой забрать одолженную ей японскую детективную мангу и вдруг ударил молотком по затылку, но она увернулась, и удар пришелся по плечу; от боли она чуть не потеряла сознание. Чжоу Липин яростно набросился на нее, пытаясь изнасиловать, и как раз в этот момент вернулся отец, который, борясь с Чжоу Липином, крикнул ей запереться в спальне. Забежав в комнату и закрыв дверь на замок, она от страха не могла пошевелиться, и даже когда в гостиной все стихло, она так и осталась сидеть, сжавшись в комок и затаив дыхание, как живой плод в утробе умершей при родах матери.

Дело раскрыто!

Полицейские, которые почти два месяца днем и ночью боролись с серийным убийцей в западном пригороде, обнимались от радости, некоторые даже плакали от счастья. Ли Чжиюн узнал новости только на следующее утро, когда протрезвел. Он не ликовал, как остальные полицейские, и не расстраивался из-за того, что не смог лично поймать Чжоу Липина, а просто стоял в коридоре полицейского управления и курил одну сигарету за другой. Вечером коллега, возвращавшийся из столовой с едой, увидел пустой коридор, а на полу – кучку окурков, сложенную ногой в форме могильного холмика…

8

Трудно было сказать, усилился дождь или ослаб. Перед входом в маленький ресторанчик Ли Чжиюн посмотрел на лампочку над дверью – в бледно-желтом свете беспорядочно танцевали капли дождя, и его удивило, какими тонкими и прозрачными они были, словно каждая обладала собственной жизнью и даже судьбой, отчего казалась такой чувствительной и беспокойной.

Этот маленький ресторан в компаунде Цинта имел небольшой фасад и помещение всего на четыре столика. Зевающая хозяйка узнала Ли Чжиюна, сначала спросила, что они хотят поесть, потом пробормотала:

– Продуктов почти не осталось, если у вас нет особых предпочтений, я просто приготовлю что-нибудь из того, что есть! – сказав это, она отодвинула синюю занавеску у прилавка и ушла на кухню.

Ли Чжиюн взял со стола белый фарфоровый чайник с отбитым носиком и налил Линь Сянмину горячей воды.

– Завтра возвращаешься в университет?

– Да. – Линь Сянмин взял чашку и отпил глоток.

Ли Чжиюн вдруг почувствовал, что хочет сказать ему много всего, но не знает, с чего начать. Та отстраненная теплота, которая всегда присутствовала в Линь Сянмине, вызывала чувство близости, но не интимности – возможно, только с Хуянь Юнем он был другим? В любом случае, за эти полтора месяца совместной работы Ли Чжиюн, узнавая его все лучше, одновременно чувствовал все большее отчуждение, настолько, что каждый раз тщательно взвешивал слова, прежде чем заговорить.

Видимо осознав источник тишины в ресторане, Линь Сянмин разломил одноразовые палочки и, счищая с них заусенцы, поинтересовался:

– Я слышал, что вся следственная группа попала в список на награждение за заслуги, только тебя из него исключили.

– Да, потому что я слишком сильно избил Чжоу Липина. По правилам меня должны были уволить из полиции, но Ду заступился перед начальством, и все закончилось тем, что заслуги уравновесили проступок. – Ли Чжиюн достал из кармана пачку сигарет, долго искал зажигалку, но не нашел. – Но я не жалею, я хотел его избить, избить до смерти!

Линь Сянмин спокойно уточнил:

– Чтобы заставить его сказать, где орудие убийства?

– Это все отговорки, я, черт возьми, просто хотел его избить! – Ли Чжиюн яростно сломал одноразовые палочки, и только потом поняв, что их нужно было разламывать, раздраженно бросил их на стол. – Он убил стольких людей! Разве не заслужил побоев?! – говоря это, он вызывающе уставился на Линь Сянмина, но перед его спокойным как вода выражением лица постепенно опустил свой свирепый взгляд и отвернулся. Он долго смотрел на свое отражение в оконном стекле – всклокоченное, грязное, с налитыми кровью глазами, потом глубоко вздохнул, выдохнув на стекло большое белое облако пара, скрывшее это звероподобное яростное лицо.

За синей занавеской на кухне раздался звон сковородки и лопатки. Ли Чжиюн отпил горячей воды и низким голосом спросил Линь Сянмина:

– Говорят, ты подал начальству рапорт, настаивая, что Чжоу Липин не является настоящим преступником в «Деле о серийных убийствах в западном пригороде». Это правда?

Линь Сянмин кивнул:

– Да.

– Почему? На каком основании? – Едва утихший гнев снова вспыхнул. – Только потому, что не нашли тот молоток, ты хочешь позволить убийце четырех человек избежать наказания? Пусть он несовершеннолетний, но четырех жизней достаточно, чтобы он сидел до самой смерти!

– Возможно, ты не читал мой рапорт, – спокойно отозвался Линь Сянмин. – Я не отрицаю, что он убил Фан Чжифэна, но остальных трех жертв – Ян Хуа, У и Гао Сяоянь – по моему мнению, убил не он. Причин много и помимо того, что не нашли орудие убийства; самое важное, что в нападении на Фан Мэй способ и модель преступления существенно отличаются от предыдущих случаев…

– Я не вижу никакой разницы! – гневно перебил его Ли Чжиюн. – Просто в этот раз он не напал из подъезда, а вошел в квартиру после того, как ему открыли дверь!

– Даже то, что ты сейчас сказал, уже является огромным различием. Согласно твоему анализу на совещании по делу, все жертвы первых трех убийств были знакомы с убийцей, но не настолько близко – достаточно для того, чтобы потерять бдительность, но недостаточно, чтобы впустить в дом. Именно это предварительное условие преступник ставил при выборе жертв. Если ты знаком с поведенческой наукой и криминальной психологией, то поймешь, что серийные убийцы следуют крайне строгим стандартам при отборе жертв, и это не потому, что привыкнув к соленой соевой каше, уже не можешь есть сладкую, а из соображений самосохранения и скрытности. Есть одно доказательство: почему в первых двух случаях вы с Гао Сяоянь так долго расследовали и опрашивали, но не смогли найти ни одного подозреваемого, связанного с обеими жертвами? Потому что убийца при выборе жертв исходил из того, что полиция не сможет установить абсолютно никакой связи между ним и потерпевшими. Это был его плащ-невидимка и защитный зонт, который не мог иметь ни одной дыры, иначе он был бы раскрыт и арестован. А что касается Фан Мэй и Чжоу Липина, они одноклассники, обмениваются книгами, перед тем как прийти к ней домой в тот вечер он даже позвонил на домашний телефон спросить, дома ли она, во время нападения не надел перчаток, при бегстве не использовал никакой маскировки – даже без умозаключений Хуянь Юня полиция легко бы вычислила его при последующей проверке. Разве это похоже на действия убийцы, уже убившего трех человек? К тому же после ареста полиция не обнаружила ни малейшей связи между ним и тремя предыдущими жертвами.

– Насколько мне известно, у серийных убийц, когда полиция или внешняя среда оказывают на них чрезмерное давление, в поведении порой могут возникнуть изменения, подобные генной мутации, – неуверенно произнес Ли Чжиюн. – Полиция, гражданские и местные силы правопорядка сплели плотную сеть для поимки Чжоу Липина, все больше сжимая кольцо. Он не мог нападать на малознакомых людей, как раньше, поскольку те были настороже, но звериный инстинкт требовал удовлетворения. Поэтому ему пришлось выбрать тех, кто его хорошо знал и совсем не ожидал удара в спину – в конце концов, он мог убить жертву, чтобы избежать разоблачения…

Внезапно он замер.

Он осознал роковой изъян в своих словах.

– Именно! – тихо произнес Лин Сянмин. – Вопрос вот в чем: почему Чжоу Липин, убив Фан Чжифэна, не выбил ту хлипкую дверь и не уничтожил Фан Мэй как свидетельницу?

Ли Чжиюн надолго задумался. В этот момент хозяйка заведения поставила на их стол тарелку с овсяными побегами в чесночном соусе и две пиалы риса, после чего вернулась на кухню. Мужчины взяли палочки и принялись неторопливо есть, не проронив ни слова. Наконец, Ли Чжиюн нарушил молчание:

– Ты только что упомянул выводы Хуянь Юня. Разве не благодаря тому, что Лю Сымяо при восстановлении разбитого стеклянного аквариума обнаружила осколки очков, а Хуянь Юнь на основе этих осколков сделал свои умозаключения, мы смогли так быстро арестовать Чжоу Липина? Хотя эта мразь после задержания замкнулась, словно Сюй Шу при дворе Цао Цао – ни единого слова, его однокурсники подтвердили, что на следующий день после убийства Сяо Янь он действительно был без очков. Из-за того, что не видел записи на доске, он даже одолжил конспекты у товарищей. На вопрос о судьбе очков он ответил, что они разбились. Неужели и эти выводы для тебя ничего не значат?

– Я не отрицаю, что логический вывод – это восстановление истины на основе науки и логики, но это восстановление должно подтверждаться доказательствами. В противном случае, сколь бы блестящим оно ни было, это лишь одна из версий. Истина не становится полной от того, что мы близки к ней; даже девяносто девять процентов точности – это еще не стопроцентный факт, – ответил Лин Сянмин. – Хуянь Юнь действительно пришел к выводу, что преступник, вероятно, увлекается детективными комиксами. Но поклонников детективных комиксов множество, и нельзя приравнивать Чжоу Липина к преступнику лишь на основе этого увлечения. Эти доказательства недостаточны – для идентификации преступника они имеют вероятностный, но не обязательный характер. Да, благодаря выводам Хуянь Юня мы задержали Чжоу Липина, но что произошло, когда потребовалось обратное подтверждение доказательствами? Мы не обнаружили никаких улик, связывающих его с тремя предыдущими преступлениями. Все, что удалось найти – лишь предположения: размер обуви и походка Чжоу Липина сильно напоминали оставленные на местах преступлений следы, но идентичную пару обуви так и не нашли; раны были предположительно нанесены тем же орудием, но тот молоток не был обнаружен; местные силы правопорядка, преследовавшие преступника в ночь второго убийства, считали, что телосложение Ли Чжиюна очень похоже на преследуемого, но это было лишь сходство…

– Насколько много этих предположений нам нужно?

– Сейчас их недостаточно! – мягко, но решительно сказал Линь Сянмин. – Все судебные ошибки в истории происходили из-за того, что «предположения» принимали за «факты».

Лицо Ли Чжиюна покраснело. Через некоторое время он бросил палочки на чашку с рисом и холодно усмехнулся:

– По-моему, ты просто боишься потерять лицо из-за того, что психологический портрет Чая оказался верным, и поэтому так усердно обеляешь Чжоу Липина!

На самом деле, так считали и в следственной группе, и во всем полицейском управлении. Согласно криминальному профилю, составленному Чай Юнцзинем, настоящий преступник должен был быть моложе двадцати лет, крепкого телосложения, с серьезными склонностями к насилию, возможно отбывавший срок за изнасилование или драку, длительное время проживающий в подвале, без постоянной работы или мигрант – за исключением пункта о «мигранте», все остальное в точности соответствовало характеристикам Чжоу Липина. «Просто гениально! – Вспоминая сомнения и возражения Линь Сянмина против этого психологического портрета, даже Ду Цзяньпин не удержался и, похлопывая Чай Юнцзиня по плечу, сказал: – В конце концов, раскрывать дела должны мы, старые волки, прошедшие через настоящие бои, а эти молодые, с их иностранными словечками, еще зелены: много книг прочитали, но мало опыта имеют, ненадежные они».

# Сноски

1

Частный жилой комплекс с собственной инфраструктурой, расположенной непосредственно на участке, огороженном по периметру и закрытом для прохода.

2

Разновидность китайской лапши из мягкой пшеничной муки.

3

Популярные книжные интернет-магазины.