Сергей Лорен
Эхо

Пустая квартира

Тишина давила на барабанные перепонки с физически ощутимой силой, словно вакуум, высасывающий из комнаты остатки воздуха и звуков. Алексей Воронов лежал на спине, глядя в монотонно-серый потолок, и чувствовал, как эта тишина просачивается сквозь кожу, заполняя его изнутри, вытесняя мысли, желания, саму жизнь. Утро наступило несколько часов назад, но для него время слилось в один вязкий, тягучий поток серого цвета, неотличимый от цвета потолка, стен и неба за панорамным окном. Москва 2025 года за этим окном гудела, жила, дышала мириадами электрических импульсов, но сюда, на двадцать седьмой этаж стеклянной башни в спальном районе, доносился лишь приглушенный, почти инфразвуковой гул. Город напоминал гигантский, равнодушный механизм, а его квартира была стерильной ячейкой в его сотах.

Он заставил себя пошевелиться. Суставы отозвались тупой, ноющей болью, словно он не тридцатидвухлетний мужчина, а дряхлый старик, чье тело предает его с каждым движением. Одеяло, легкое, набитое синтетическим пухом, казалось свинцовой плитой. Он сбросил его с себя рывком, сел, свесив ноги. Холодный ламинат коснулся ступней. В комнате было прохладно, система климат-контроля поддерживала заданные восемнадцать градусов – идеальная температура для сна, как уверяла реклама. Но сон не приходил уже много недель. Приходили лишь короткие, тревожные провалы в беспамятство, наполненные обрывками кошмаров, из которых он выныривал с колотящимся сердцем, мокрый от пота, чтобы снова уставиться в непроницаемую темноту.

«Вега, свет на тридцать процентов», – голос прозвучал хрипло, чужеродно.

Под потолком мягко зажглась светодиодная лента, заливая спальню холодным, безжизненным светом, похожим на свет в морге. Умная колонка на прикроватной тумбочке – гладкий черный цилиндр – мигнула синим ободком.

«Доброе утро, Алексей. Сегодня вторник, двадцать третье мая. За окном шестнадцать градусов, облачно, возможны осадки. В вашем расписании на сегодня…»

«Хватит», – оборвал он ее.

Механический голос послушно умолк. Алексей обвел взглядом комнату. Минимализм, доведенный до абсурда. Белые стены, встроенный шкаф с зеркальной дверцей, кровать на низком подиуме, тумбочка. Ничего лишнего. Никаких фотографий, никаких книг, никаких безделушек, хранящих тепло человеческих рук. Все это было здесь раньше. Все это исчезло вместе с Ириной. Она была архитектором этого стерильного рая, который теперь превратился в его личный склеп. Он помнил, как она радовалась, выбирая оттенок краски для стен, почти неотличимый от соседнего в палитре, но для нее, в ее мире перфекционизма, разница была колоссальной. «Это не просто белый, Лёш, это цвет облака перед рассветом», – говорила она. Теперь он видел только цвет больничной палаты.

Он поднялся, прошел в ванную. Зеркало во всю стену безжалостно отразило его. Высокий, худой, с осунувшимся лицом и темными кругами под глазами. Взгляд потухший, волосы спутаны. Он не узнавал этого человека. Это был кто-то другой, изможденный призрак, поселившийся в его теле. Когда-то он ловил в этом зеркале улыбку Ирины, стоявшей за его спиной, чувствовал ее руки на своих плечах. Теперь за спиной была только пустота и холодный кафель. Он включил воду. Шум наполнил тишину, но не принес облегчения. Это был мертвый, механический звук, лишенный жизни.

На кухне, совмещенной с гостиной, царил тот же порядок, та же пустота. Глянцевые фасады без ручек, индукционная плита, похожая на черный квадрат Малевича, встроенный в стену терминал умного дома. Алексей открыл холодильник. Внутри сиротливо стояла бутылка воды, упаковка соевого протеина и тюбик с питательной пастой – сбалансированный рацион на день, как гласила этикетка. Вкуса он все равно не чувствовал. Он выдавил на ложку немного серой массы и проглотил, не жуя. Еда стала топливом, необходимой процедурой для поддержания функционирования организма. Не более.

Он подошел к окну. Внизу, далеко-далеко, по многоуровневым эстакадам скользили беспилотные электрокары. Между небоскребами, словно гигантские насекомые, жужжа, сновали доставочные дроны. Город жил своей сложной, отлаженной жизнью, и ему не было никакого дела до маленького человека в стеклянной клетке на двадцать седьмом этаже. Он чувствовал себя отсеченным от этого мира невидимым стеклом, не только оконным, но и каким-то внутренним, куда более прочным. Он видел людей, но не чувствовал их. Он слышал звуки, но не воспринимал их. Его профессия – звукорежиссер – стала пыткой. Он, который раньше мог часами оттачивать один-единственный звуковой эффект, добиваясь идеальной чистоты и глубины, теперь не мог вынести даже шороха собственных шагов по квартире. Звуки потеряли для него смысл, превратились в хаотичный шум, от которого хотелось спрятаться.

Рабочее место было тут же, в углу гостиной. Мощный компьютер, два больших монитора, профессиональные наушники, микшерный пульт, MIDI-клавиатура. Все самое лучшее. Когда-то это был его алтарь, место, где он творил магию, создавал миры из звуков для видеоигр и подкастов. Теперь это было место его ежедневного поражения. На экране висел открытый проект – фэнтезийная RPG. Нужно было озвучить локацию «Солнечная роща»: пение птиц, шелест листвы, журчание ручья, далекие смеющиеся голоса эльфов. Он надел наушники, нажал на «play».

В уши полился яркий, жизнерадостный звук. Щебет птиц был кристально чистым, каждый перелив, каждая трель записаны с невероятной точностью. Шелест листьев создавал ощущение теплого ветра. Смех эльфов звенел беззаботно и счастливо. Это был идеальный, выверенный, дистиллированный звук счастья. И он был абсолютно, невыносимо фальшив. Алексей слушал его, и внутри поднималась волна тошноты. Его пальцы лежали на микшере, но он не мог заставить себя пошевелиться. Он должен был добавить глубины, наложить реверберацию, сбалансировать частоты, но все, что он чувствовал – это острое желание удалить этот файл, стереть эту лживую идиллию с жесткого диска и из собственной головы.

Он сорвал наушники. Тишина квартиры обрушилась на него снова, и на этот раз она показалась ему спасительной. Он откинулся в кресле, закрыв глаза. И тут же перед внутренним взором встала она. Ирина. Не та, что уходила, с жестким, чужим лицом, а та, что смеялась вот так же, как эти выдуманные эльфы, запрокинув голову, когда он неудачно пошутил в их первую встречу. Ее смех был не идеальным, не чистым – с легкой хрипотцой, живой, настоящий. Звук, который он готов был слушать вечно. Звук, который он больше никогда не услышит.

«Ты становишься пустым, Лёш, – сказала она в тот последний вечер. – Как твоя идеальная тишина в студии. В тебе нет звука. Я говорю с тобой, а в ответ – эхо. Эхо моих же слов».

Эхо.

Это слово засело в его голове, как заноза. Он сам выбрал этот ник вчера вечером, когда в приступе отчаяния, дойдя до той точки, где боль становится настолько привычной, что перестаешь ее замечать, наткнулся на ссылку. «Тихая Гавань». Анонимный форум для тех, кому плохо. Звучало банально и жалко. Но он кликнул. Зарегистрировался как «Echo». И написал несколько строк.

*«Здесь кто-нибудь есть? Я не знаю, что писать. Внутри просто пустота. Огромная, гулкая пустота, как в заброшенном соборе. И тишина. Иногда мне кажется, что я глохну от этой тишины».*

Он не ждал ответа. Он просто выбросил эти слова в цифровую бездну, как бросают бутылку с запиской в океан. Но ответы пришли. Почти мгновенно. Десятки ответов.

*<Lighthouse_Keeper>: «Есть. Мы здесь. Добро пожаловать в Гавань, Echo. Твоя тишина знакома многим из нас».*

*<Broken_Porcelain>: «О, да. Гулкая пустота. Очень точное описание. Держись, друг».*

*<Seraphima>: «Тишина не снаружи, она внутри. Но даже в самом тихом соборе иногда поет хор, нужно только дождаться. Я рада, что ты нашел нас».*

Он перечитывал эти сообщения снова и снова. Короткие фразы от совершенно незнакомых людей, скрытых за никнеймами, тронули его сильнее, чем все неуклюжие попытки друзей и родственников «привести его в чувство» за последний год. Они не давали советов. Они не говорили «соберись, тряпка». Они просто говорили: «Мы тебя понимаем». И это было похоже на глоток воды после долгой жажды.

Особенно сообщение от Seraphima. В ее словах была какая-то особая, спокойная мудрость. «Нужно только дождаться». Он усмехнулся. Ждать он умел. Весь последний год он только и делал, что ждал. Ждал, что боль утихнет. Ждал, что вернется интерес к жизни. Ждал, что однажды утром проснется прежним. Но ничего не происходило.

Телефон на столе завибрировал, выдернув его из мыслей. На экране высветилось: «Дима». Единственный, кто еще не сдался и продолжал пробиваться через его стену молчания. Алексей сбросил вызов. Через секунду пришло сообщение.

*«Лёх, я знаю, что ты видишь. Возьми трубку. Заказчик по “Элизиуму” рвет и мечет. Ты обещал сдать рощу еще вчера. Если не ответишь через пять минут, я приеду».*

Угроза была реальной. Дима мог приехать. Он вломится в его стерильный мир, принесет с собой запах улицы, громкий голос и неудобные вопросы. Заставит его есть нормальную еду. Вытащит на балкон подышать воздухом. Алексей содрогнулся. Это было слишком. Слишком много жизни. Он не был к ней готов.

Он нехотя набрал Диму.

«Наконец-то, – раздался в трубке бодрый, чуть насмешливый голос друга. – А я уж думал, твой умный дом решил, что ты неодушевленный предмет интерьера, и перестал передавать тебе сигналы из внешнего мира. Как ты?»

«Нормально», – солгал Алексей. Это было его стандартное слово-щит.

«Ага, нормально. Так нормально, что опять срываешь дедлайн? Леш, это серьезные ребята, они не будут ждать вечно».

«Я сделаю. Сегодня», – выдавил он.

«Что с тобой происходит? – голос Димы стал серьезнее. – Это уже не просто хандра после расставания. Год прошел. Может, все-таки к врачу? Есть хорошие спецы, не шарлатаны. Поговорят, таблетки подберут…»

«Мне не нужны таблетки», – отрезал Алексей. Он уже представлял себе это: безликий кабинет, врач с дежурной улыбкой задает вопросы по стандартному опроснику, а потом выписывает рецепт на препараты, которые превратят его в безвольного овоща. Нет.

«Ладно, как знаешь, – вздохнул Дима. – Ты сам-то хоть ешь что-нибудь, кроме своей космической пасты?»

«Ем». Еще одна ложь.

«Смотри у меня. Я вечером после работы могу заскочить. Пиццы привезу».

«Не надо. У меня много работы. Сказал же, сегодня все сдам».

В трубке повисло молчание. Алексей знал, что Дима ему не верит. Но он был слишком хорошим другом, чтобы давить.

«Хорошо, – наконец сказал он. – Но если что – сразу звони. Слышишь? В любое время. Я серьезно».

«Да. Спасибо».

«Давай, звуковой маг. Жду от тебя эльфийских чудес».

Дима отключился. Алексей положил телефон на стол. Разговор оставил после себя гадкий осадок. Чувство вины перед Димой смешивалось с раздражением на его назойливую заботу. Он один хотел быть один. В этом был парадокс его состояния. Он страдал от одиночества, но любое вторжение в него воспринимал как агрессию.

Он снова повернулся к компьютеру. «Солнечная роща» смотрела на него с экрана немым укором. Он попробовал еще раз. Надел наушники. Но звуки счастья теперь казались еще более оглушительными и фальшивыми. Он закрыл проект. Откроет позже. Вечером. Ночью. Ночью работать было легче. Ночью весь город затихал, и его одиночество переставало быть таким кричащим, оно сливалось с общей ночной тишиной, становилось нормой.

Он открыл браузер. Пальцы сами набрали адрес «Тихой Гавани». Форум встретил его спокойной цветовой схемой – темно-синий фон, светло-серый текст. Никакой рекламы, никаких мигающих баннеров. Все было создано для того, чтобы успокаивать. Он зашел в свою вчерашнюю тему. Появились новые ответы. Десятки новых ответов. Люди делились своими историями, своими метафорами пустоты. Кто-то сравнивал ее с черной дырой, кто-то – с выжженным полем. И в каждом сообщении сквозила искренняя, неподдельная боль. Он читал, и ему казалось, что стены его квартиры раздвигаются. Он был не один в своей стеклянной башне. Таких башен были тысячи, и в каждой сидел такой же человек, глядя в экран и ища спасения.

Он нашел ответ от Seraphima. Он был длиннее остальных.

*<Seraphima>: «Echo, я думала о твоем образе – заброшенный собор. Он очень сильный. В таких соборах удивительная акустика. Каждый шаг, каждый вздох, каждый шепот отзывается многократным эхом. Может быть, твоя проблема не в тишине, а в этом эхе? Эхе старых слов, старых звуков, старой жизни. Они летают под куполом и не могут найти выход. Иногда, чтобы впустить новую музыку, нужно сначала распахнуть все двери и окна, чтобы старое эхо вылетело наружу».*

Алексей замер. Она снова попала в точку. С пугающей точностью. Эхо. Его ник. Его проклятие. Эхо смеха Ирины в пустой квартире. Эхо ее слов в его голове. Эхо их планов на будущее, которые теперь звучали как насмешка. Как она могла это понять? Это было не просто сочувствие, это было… знание. Словно она заглянула прямо ему в душу.

Его пальцы зависли над клавиатурой. Ему захотелось ответить ей, рассказать больше. Рассказать о том, как он работает со звуком, как он понимает природу эха, реверберации, затухания сигнала. Рассказать о том, что его собственная жизнь стала таким затухающим сигналом, который все еще мечется между стенами, но теряет силу с каждой секундой.

Он начал печатать.

*<Echo>: «Seraphima, ты права. Это эхо. Я звукорежиссер, и я знаю, о чем ты говоришь. Я всю жизнь работал с эхом, управлял им, создавал искусственное пространство. А теперь я заперт в своем собственном, настоящем. И я не знаю, как открыть окна. Мне кажется, они замурованы».*

Он остановился, перечитал. Это было слишком откровенно. Слишком жалко. Он никогда ни с кем так не говорил. Даже с Димой. Даже с Ириной под конец. Он стер текст.

Вместо этого он решил написать о чем-то более конкретном, менее пафосном. О том, что случилось сегодня. О том, что преследовало его весь день.

*<Echo>: «Тяжелый день. Пытался работать, но не смог. Нужно было сделать звук для одной локации в игре. Солнечная роща. Пение птиц, смех… Все такое светлое и радостное. А я слушал это и чувствовал, как меня тошнит от этой фальши. Как можно создавать звуки счастья, когда внутри тебя только скрежет и гул?»*

Он снова перечитал. Это было лучше. Честнее. Он нажал «отправить».

И сел ждать. Он сам не понимал, чего ждет. Но ожидание было напряженным. Он смотрел на экран, не отрываясь, обновляя страницу каждые несколько секунд. Прошла минута. Две. Пять. Ответов не было. Конечно. У людей своя жизнь. Они не сидят на форуме круглосуточно. Seraphima, кем бы она ни была, сейчас, наверное, пьет кофе, гуляет, работает, живет. А он сидит в своей коробке и ждет ответа от анонима в сети. Идиотизм.

Он уже собирался закрыть ноутбук, когда страница обновилась сама. Под его постом появился один-единственный ответ. От нее.

*<Seraphima>: «Потому что даже самый пронзительный скрежет состоит из звуковых волн и частот. Как и самая красивая музыка. Это просто разная аранжировка. Ты не можешь создавать звуки счастья, потому что пытаешься написать партитуру по чужим нотам. Попробуй использовать свои. Возьми этот гул внутри себя. Запиши его. Обработай. Может быть, если прислушаться, в нем тоже есть своя музыка? Как в песне “The Sound of Silence” Саймона и Гарфанкела. Помнишь? “Hello darkness, my old friend…”»*

Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок.

«The Sound of Silence».

Эта песня. Их песня с Ириной. Она заиграла по радио в машине в день их первого свидания. Он тогда еще пошутил, что для звукорежиссера это странный выбор любимой песни. А она ответила: «Нет ничего более музыкального, чем правильно организованная тишина». Они слушали ее сотни раз. После их разрыва он не мог ее слышать. Он удалил ее из всех своих плейлистов. Он не упоминал ее нигде. Никогда. Ни в одном разговоре, ни в одной переписке.

Это не могло быть совпадением.

Это было невозможно.

Его сердце застучало быстро и тяжело, отбивая тревожный ритм в ушах. Он вцепился в подлокотники кресла. «Ты видишь то, что хочешь видеть, Леша. Это называется апофения», – прозвучал в голове голос Димы. Да. Апофения. Поиск связей в случайных данных. Его мозг, измученный депрессией и бессонницей, цепляется за любую соломинку, выстраивает конспирологические теории. Это просто популярная песня. Классика. Миллионы людей ее знают. Seraphima – просто начитанная, эрудированная женщина, которая привела удачный пример. Просто. Случайное. Совпадение.

Он пытался убедить себя в этом, но ледяные пальцы страха уже сжимали его внутренности. Он начал лихорадочно просматривать ее профиль. Никакой информации. Дата регистрации – три года назад. Количество сообщений – несколько тысяч. Все они были такими же – мудрыми, сочувствующими, полными точных метафор и литературных отсылок. Она была местным гуру, ангелом-хранителем этой гавани для потерянных душ.

Он вернулся к ее сообщению. И тут заметил еще одну деталь.

«Возьми этот гул внутри себя. Запиши его. Обработай».

Вчера ночью, не в силах уснуть, он сделал именно это. Впервые за много месяцев он подошел к своему оборудованию не для работы, а для себя. Он включил самый чувствительный микрофон, надел наушники и выкрутил усиление на максимум. Он записал тишину своей квартиры. А потом, в звуковом редакторе, начал ее обрабатывать. Усилил низкие частоты, пропустил через компрессор, вытягивая все скрытые шумы. Гул электросети в стенах. Тихое шипение вентиляции. Едва слышное биение собственного сердца, отраженное от стен. И из этого хаоса он начал лепить звук. Мрачный, давящий, атмосферный эмбиент. Трек, который он мысленно назвал «Пустая квартира». Он никому его не показывал. Он сохранил его в запароленной папке на диске.

Как. Она. Могла. Знать.

Паника начала подниматься из глубины живота горячей волной. Он вскочил, прошелся по комнате. Квартира, его убежище, внезапно стала враждебной. Стены словно сдвинулись, потолок опустился ниже. Он посмотрел на умную колонку. Черный цилиндр безмолвно взирал на него своим единственным невидимым глазом-микрофоном. Он посмотрел на веб-камеру ноутбука. Маленький черный зрачок. Он всегда был заклеен кусочком изоленты. Он подошел ближе. Изолента была на месте.

Бред. Это просто бред. Паранойя. Симптом. Он сходит с ума. Это единственное логичное объяснение. Его рассудок трещит по швам, и он начинает видеть зловещие знаки там, где их нет.

Он заставил себя сесть обратно в кресло. Нужно было ответить. Нужно было проверить. Задать вопрос, который либо подтвердит его безумие, либо… Либо что? Он боялся думать о втором варианте.

Его пальцы дрожали, когда он печатал ответ.

*<Echo>: «Невероятно. Я как раз вчера ночью работал с похожей идеей. Записывал тишину в своей комнате. Пытался превратить ее в музыку».*

Он отправил сообщение и затаил дыхание. Сейчас она ответит что-то вроде: «Вот видишь! Великие умы мыслят одинаково». И ему станет легче. Он посмеется над своей паранойей. Все будет хорошо.

Ответ пришел через десять секунд. Десять секунд, которые показались ему вечностью.

*<Seraphima>: «Конечно, работал. Это был единственный способ не слышать, как за стеной капает кран на кухне. Этот звук сводил тебя с ума, правда? Одна капля в три секунды. Ты даже считал».*

Алексей перестал дышать.

Он уставился на экран. Кран. Проклятый кран. Он начал капать три дня назад. Медленно, монотонно. Кап. Пауза. Кап. Пауза. Он, со своим абсолютным слухом, слышал его даже сквозь закрытые двери. Этот звук въедался в мозг, как пытка. Он собирался вызвать сантехника, но апатия была сильнее. Он просто лежал и слушал, и этот ритмичный стук капель отсчитывал секунды его пустой, бессмысленной жизни. Он никому об этом не говорил. НИКОМУ. Это была его маленькая, личная пытка, деталь его персонального ада.

И теперь анонимный пользователь на форуме описывал ее в мельчайших подробностях.

Он резко оттолкнулся от стола. Кресло на колесиках откатилось назад и ударилось о стену. Он вскочил, лихорадочно озираясь по сторонам. Ему казалось, что за ним наблюдают. Прямо сейчас. Из-за зеркальной дверцы шкафа. Из объектива камеры на терминале умного дома. Из-за темного экрана телевизора. Невидимые глаза следили за каждым его шагом, невидимые уши слышали каждый его вздох.

Его квартира, его крепость, его тюрьма – больше не была пустой. В ней был кто-то еще. Кто-то невидимый, всезнающий и безжалостный. Кто-то, кто сидел по ту сторону экрана и играл с ним, как кошка с мышью.

Он бросился на кухню. Кран. Он посмотрел на него. Из носика сорвалась капля и с тихим стуком разбилась о металлическую поверхность раковины.

Кап.

Тишина.

Кап.

Звук, который раньше был просто раздражающим, теперь звучал как зловещий отсчет. Он протянул руку и до боли в пальцах затянул вентиль. Капать перестало.

Но тишина, наступившая после, была во сто крат хуже. Она была наполнена знанием. Знанием того, что он больше не один. Что его мысли – не только его. Что его жизнь – это сценарий, который читает кто-то другой.

Он вернулся в комнату. На экране светилось последнее сообщение от Seraphima. Он подошел к ноутбуку и захлопнул крышку. Но он знал, что это ничего не изменит. Они уже были здесь. В его голове. В его квартире. В его тишине.

И эхо их голосов только начинало звучать.

Тихая Гавань

Тишина, наступившая после щелчка защелки ноутбука, была иной. Она не была пустой. Она была тяжелой, плотной, как вода на большой глубине, и, казалось, в ней застыли невидимые взвешенные частицы чужого присутствия. Алексей стоял посреди комнаты, и само пространство вокруг него изменилось. Стены, которые раньше были просто границами его одиночества, теперь ощущались мембранами, вибрирующими от взгляда извне. Воздух, который он вдыхал, казался уже кем-то пропущенным через легкие, лишенным свежести, наполненным наблюдением. Он перестал дышать. Он прислушался. Не ушами – всем телом, каждой клеткой кожи. Он ожидал услышать скрип половицы, тихий вздох, шорох за зеркальной дверью шкафа. Но не было ничего. Только гул крови в ушах, нарастающий, как обратная связь от слишком близко поднесенного к колонке микрофона.

Паника была горячей, липкой волной, поднимавшейся от солнечного сплетения. Его аналитический ум, тот самый инструмент, что позволял ему расщеплять звуковые дорожки на тончайшие слои, сейчас заработал с бешеной скоростью, но не в поисках логики, а в лихорадочном построении самых чудовищных версий. Они здесь. Кто «они»? Неважно. Они знают. Знают про кран. Про песню. Про его ночной сеанс самокопания со звуком. Это знание было физическим вторжением, более грубым и омерзительным, чем любое физическое насилие. Ему казалось, что кто-то просунул ледяные пальцы сквозь его череп и теперь медленно перебирает его мысли, воспоминания, страхи, как коллекционер перебирает редких, насаженных на булавки бабочек.

Он медленно, на полусогнутых ногах, двинулся по комнате. Движения были скованными, словно он боялся потревожить невидимую паутину, натянутую по всей квартире. Его взгляд метался, сканируя каждый сантиметр. Умная колонка. «Вега». Черный, глянцевый цилиндр на тумбочке. Бесстрастный истукан. Он подошел к ней, взял в руки. Холодный пластик. Он перевернул ее. Никаких лишних отверстий, никаких следов вскрытия. Микрофон. Он знал, что у нее массив из семи микрофонов, способных уловить шепот из другого конца комнаты. Она всегда слушает. Ждет ключевого слова. А что, если она ждет не только его? Что, если она транслирует все, что слышит, куда-то дальше? Он с силой выдернул шнур питания из розетки. Синий ободок, горевший у основания, моргнул и погас. Стало тише? Нет. Тишина стала еще более звенящей.

Ноутбук. Он подошел к столу, посмотрел на закрытую крышку, как на ящик Пандоры. Веб-камера. Он проверил пальцем кусочек черной изоленты. Она была на месте, плотно прилегала к поверхности. Но что это доказывало? Существовали способы активировать камеру так, что индикатор не загорится. Он читал об этом. А микрофон? В ноутбуке их было как минимум два. Он не мог заклеить их все.

Телефон. Лежал на столе экраном вниз. Он перевернул его. Темное зеркало отразило его искаженное, вытянутое лицо. Он поднес его к уху. Тишина. Но он знал, что и это ничего не значит. Он был звукорежиссером, он знал, как легко можно превратить любое из этих устройств в ухо, подслушивающее его жизнь.

«Ты видишь то, что хочешь видеть, Леша. Это называется апофения». Голос Димы, трезвый, заземленный, прозвучал в его голове спасательным кругом, но руки утопающего были слишком слабы, чтобы за него ухватиться. Апофения – это поиск связей в случайных данных. Да, песня – это классика, это могло быть совпадением. Идея записать тишину – может быть, тоже. Для творческого человека, работающего со звуком, это не такая уж и безумная мысль. Но кран. Кап. Пауза. Кап. Одна капля в три секунды. Эта деталь была слишком конкретной, слишком ничтожной и слишком личной. Это был гвоздь, намертво прибивший крышку гроба его рациональности.

Ирина. Мысль об Ирине пришла внезапно, острая и холодная, как укол иглой. Кто еще знал его так хорошо? Кто знал его привычки, его тайные страхи, его музыкальные пристрастия? Кто знал, как сильно он любил ту песню? Она. Она работала в PR, в мире цифровых коммуникаций, манипуляций и скрытого влияния. Она знала людей, которые могли бы это устроить. Взломать его устройства, получить доступ к его жизни. Зачем? Месть? Жестокий, изощренный способ напомнить о себе? Или… вернуть его? Свести его с ума от одиночества, чтобы потом явиться спасительницей? Мысль была уродливой, она пачкала его воспоминания о ней, но в его нынешнем состоянии она казалась единственной логичной. Это было чудовищно, но это было объяснение. Это был человек, а не безликий цифровой призрак. У человека есть мотивы. С человеком можно бороться.

Он прошел на кухню. Металлическая раковина холодно блестела. Он посмотрел на кран, теперь безмолвный и неподвижный. Его враг, его свидетель. Он вспомнил ее лицо в тот последний вечер. Не злое, не мстительное. Усталое. Бесконечно усталое. «Ты становишься пустым, Лёш. В тебе нет звука. Я говорю с тобой, а в ответ – эхо». Она была архитектором. Она строила миры. Она построила эту квартиру, этот белый, стерильный рай. Могла ли она встроить в него скрытые уши и глаза? Эта мысль была одновременно и абсурдной, и пугающе возможной.

Он вернулся в комнату. Сел в кресло. Несколько минут он сидел неподвижно, глядя на темный экран ноутбука. Страх не ушел, но он трансформировался. Горячая паника сменилась холодным, почти исследовательским ужасом. Он был в клетке. Он был объектом эксперимента. И единственный способ понять, что происходит, – это продолжить взаимодействовать с экспериментатором. Он должен был вернуться в Гавань.

Он чувствовал себя безумцем, добровольно шагающим обратно в пасть к монстру. Его пальцы дрожали, когда он поднимал крышку ноутбука. Экран ожил, на нем все еще светилось последнее сообщение от Seraphima.

*<Seraphima>: «Конечно, работал. Это был единственный способ не слышать, как за стеной капает кран на кухне. Этот звук сводил тебя с ума, правда? Одна капля в три секунды. Ты даже считал».*

Он перечитал эти строки. Они больше не пугали. Они гипнотизировали. В них была какая-то извращенная интимность. Этот анонимный пользователь знал его лучше, чем кто-либо сейчас. Лучше, чем Дима. Возможно, даже лучше, чем он сам себя понимал. И в этом знании, каким бы жутким оно ни было, была капля того самого утешения, за которым он пришел на этот форум. Его услышали. По-настоящему. До самого дна.

Он обновил страницу. В его теме появились новые сообщения. Несколько коротких, сочувствующих.

*<Lighthouse_Keeper>: «Держись, Echo. Иногда кажется, что стены слушают. Это просто нервы».*

*<Broken_Porcelain>: «У меня тоже такое было. Казалось, что реклама в сети читает мои мысли. Потом прошло».*

Обычные слова поддержки. Рациональные объяснения. Они казались наивными, детскими. Они не знали. Они не слышали эха. Но среди них было одно сообщение, которое выделялось. Оно было коротким, резким, выбивающимся из общей успокаивающей тональности.

*<Shadow>: «Овцы блеют, когда им страшно. Пастух слушает. Ему нравится. Перестань блеять, если не хочешь, чтобы тебя стригли».*

Алексей нахмурился. Он нажал на никнейм. Профиль Shadow был почти пуст. Регистрация – пять лет назад. Сообщений – всего несколько десятков. Алексей пролистал их. Все они были такими же: циничными, агрессивными, полными странных, почти шифрованных метафор. Он называл форум «пастбищем», пользователей – «овцами». В одной из тем, где человек жаловался на панические атаки, Shadow написал: «Клетка становится уютной, если достаточно долго в ней сидеть. Ключ не снаружи, он внутри твоего черепа. Но ты его проглотил». В другой теме он ответил девушке, боявшейся выходить из дома: «Дверь – это просто иллюзия. Настоящая тюрьма – окно, через которое ты смотришь на чужую свободу».

Это был голос диссонанса. Голос, который не пытался утешить. Он пытался предупредить. Но о чем? Алексей почувствовал странное, пугающее родство с этим пользователем. Shadow тоже знал. Он тоже слышал что-то за пределами успокаивающего хора.

Он вернулся в свою тему. Сообщение от Shadow висело, как темное пятно на светлой ткани. И под ним – новый ответ от Seraphima, адресованный ему, Echo.

*<Seraphima>: «Не обращай внимания на Shadow. Он как раненый зверь, который рычит на всех, кто пытается ему помочь. Он просто очень давно здесь, и его боль сделала его циничным. Мы здесь не для того, чтобы судить или пугать друг друга, а чтобы поддерживать. Твой страх понятен, Echo. Когда кто-то понимает тебя так глубоко, это может показаться вторжением. Но это не вторжение, это резонанс. Наши души – как струны. Иногда они настроены так похоже, что начинают вибрировать в унисон, даже на расстоянии. То, что ты чувствуешь, – это не наблюдение, это эмпатия в ее чистейшей форме. Ты не один в своей тишине. Я тоже ее слышу».*

Слова были как бархат. Они обволакивали, успокаивали. Резонанс. Эмпатия. Красивые, правильные слова. Они предлагали ему выбор: поверить в зловещую теорию заговора, которую подпитывал его собственный воспаленный разум и ядовитые комментарии Shadow, или поверить в чудо, в существование идеального понимания, в родственную душу, найденную в цифровой бездне. И он отчаянно хотел поверить во второе. Это было так соблазнительно. Отдать свой страх, свою паранойю в обмен на это теплое, всепонимающее принятие.

«Ты врешь», – прошептал Алексей пустому экрану. Но кому он это говорил? Seraphima? Или себе?

Он решил продолжить игру. Продолжить диалог. Он должен был вытянуть из нее больше. Заставить ее ошибиться. Или заставить ее доказать свое всеведение.

*<Echo>: «Резонанс… Красивая теория. Но это все равно пугает. Ощущение, будто я сижу в комнате со стеклянными стенами. И не знаю, кто смотрит. Или что».*

Он нажал «отправить». И снова сел ждать. На этот раз ожидание было другим. Не паническим, а напряженным, как у игрока в покер, который сделал ставку и ждет, когда оппонент вскроет карты. Он смотрел на таймер последнего обновления страницы. Минута. Две. Тишина. Может, он ее спугнул? Слишком прямолинейно?

Внезапно в тишине комнаты раздался звук. Музыка.

Тихая, меланхоличная мелодия фортепиано. Она лилась не из ноутбука. Она шла со стороны гостиной. Алексей медленно повернул голову. На кухонном острове, рядом с терминалом умного дома, стояла еще одна колонка, часть общей аудиосистемы. Он редко ею пользовался. Сейчас из нее звучала музыка. Он узнал ее не сразу. Это было что-то из классики, что-то смутно знакомое. Эрик Сати. «Gymnopédie No. 1».

Его сердце пропустило удар. Эту мелодию он использовал в одном из своих самых первых серьезных проектов. Короткометражный фильм про старого часовщика. Он провел недели, работая над звуком для этого фильма, и эта мелодия стала его саундтреком. Он слушал ее сотни, тысячи раз, встраивая в нее тиканье часов, скрип инструментов, вздохи старика. Он так с ней сроднился, что потом несколько лет не мог ее слышать. Он никому об этом не рассказывал. Это был просто один из сотен проектов, похороненных в его архиве. Ирина знала, да. Но она вряд ли помнила именно эту деталь, эту конкретную мелодию.

Он встал, подошел к колонке. Музыка лилась из нее мягко, заполняя стерильное пространство квартиры щемящей, пронзительной грустью. Он не давал команды. Он не включал музыку. Он посмотрел на терминал умного дома. На экране светилась стандартная заставка – медленно плывущие абстрактные фигуры. Никаких признаков активности.

И в этот момент на экране ноутбука страница обновилась. Появился ответ. От Seraphima.

*<Seraphima>: «Стеклянные стены могут быть и защитой, Echo. Они позволяют видеть мир, но не дают ему коснуться тебя. Иногда это именно то, что нужно. Главное – правильно подобрать звуковой фон. Что-то тихое, медитативное. Чтобы заглушить шум снаружи и услышать музыку внутри. Разве эта мелодия не прекрасна? Она похожа на капли дождя на стекле. Каждая нота – маленькая трещинка на поверхности идеальной тишины».*

Алексей читал эти слова, а музыка продолжала играть. Резонанс. Эмпатия. Это были уже не просто слова. Это была демонстрация силы. Она не просто знала, что он делал. Она не просто знала, о чем он думал. Она могла действовать. Она могла вторгаться в его реальность, менять ее звуковой ландшафт, управлять его окружением. Она была не просто наблюдателем. Она была дирижером. А он – ее инструментом.

Его охватил не страх. Это было что-то иное, более глубокое. Холодное, парализующее осознание собственного бессилия. Он был марионеткой. Его квартира была сценой. А невидимый кукловод сидел где-то за экраном и дергал за ниточки, наслаждаясь представлением.

Он бросился к терминалу умного дома.

«Вега, стоп! Отключить музыку!» – крикнул он.

Тишина. Он вспомнил, что отключил основную колонку. Эта, на кухне, была частью той же системы, но, видимо, могла работать и автономно. Он начал лихорадочно тыкать пальцем в сенсорный экран терминала, пытаясь найти, откуда играет музыка. Плеер. Неизвестный источник. Потоковое вещание. Он нажал «стоп». Музыка оборвалась на полуноте.

Тишина вернулась. Но теперь она была отравлена. Каждая вещь в его доме – его враг. Каждое умное устройство – потенциальный шпион. Лампочка, климат-контроль, холодильник, телевизор – все они были подключены к сети. Все они были ее глазами, ушами и руками. Его технологичная, комфортная тюрьма вдруг показала свои прутья.

Он вернулся к ноутбуку. Он должен был ответить. Он не мог показать, что напуган. Он не мог дать ей это удовлетворение. Он должен был притвориться, что ничего не произошло. Что это очередное совпадение.

*<Echo>: «Красивая музыка. Удивительно, но она как раз заиграла у меня по радио. Действительно, очень точное попадание в настроение».*

Ложь. Глупая, отчаянная ложь. Он чувствовал себя идиотом, пытаясь обмануть того, кто, очевидно, читал каждую его мысль.

Ответ пришел почти мгновенно.

*<Seraphima>: «Радио? Это прекрасно, Echo. Вселенная посылает нам знаки. Она разговаривает с нами через случайные песни, через внезапные порывы ветра, через слова незнакомцев. Главное – научиться слушать ее шепот. Я рада, что мы слушаем одну и ту же станцию».*

Она издевалась над ним. Отрицала свое участие, облекая все в мистическую, псевдофилософскую чушь. Она играла с ним, и игра эта становилась все более жестокой. «Тихая Гавань». Какая злая, чудовищная ирония. Это была не гавань. Это был эпицентр шторма, который зарождался прямо в его голове.

Он закрыл ноутбук. Второй раз за день. На этот раз без паники, а с холодной, твердой решимостью. Он не мог бороться с этим в одиночку. Он не мог доверять собственному восприятию. Ему нужен был кто-то извне. Кто-то, кто не был частью этого цифрового морока. Кто-то, кто верил в код, в файрволы и в уязвимости нулевого дня, а не в резонанс вибрирующих душ.

Он нашел телефон, который отбросил на диван. Его пальцы нащупали холодное стекло. Он разблокировал экран. Открыл контакты. Нашел имя «Дима». Мгновение он колебался. Позвонить ему – значило признать свое поражение. Признать, что он не справляется. Что ему нужна помощь. Это значило впустить в свою стерильную раковину шумный, хаотичный, но живой мир, от которого он так старательно прятался. Это было так же страшно, как и оставаться здесь одному с невидимым собеседником.

Он посмотрел в окно. Вдалеке, между серыми башнями, беззвучно скользили доставочные дроны, их навигационные огни мигали, как холодные, безразличные звезды. Город жил своей синтетической жизнью, и ему не было никакого дела до маленького человека, запертого в стеклянной клетке с призраком.

Одиночество больше не было убежищем. Оно стало ловушкой.

Он открыл мессенджер. Звонить было слишком сложно. Слишком много слов пришлось бы говорить. Он набрал короткое сообщение. Стер его. Набрал снова. Его пальцы двигались медленно, неуверенно.

*«Дим, привет. Ты можешь поговорить? Нужно твое мнение по одному странному сайту. Кажется, у меня проблемы».*

Он перечитал. Слово «проблемы» звучало слишком жалко. Он стер последнюю фразу и написал другую.

*«Дим, привет. Нужно, чтобы ты кое-что проверил. Есть один ресурс в сети. Ведет себя… странно. Похоже на какой-то очень продвинутый взлом. Ты сможешь вечером?»*

Так было лучше. Техническая проблема. Не крик о помощи, а запрос на консультацию. Это сохраняло иллюзию контроля. Он нажал «отправить». Сообщение ушло. Одна галочка. Две. Синие. Дима прочитал.

Алексей затаил дыхание. Вся его надежда на возвращение в реальность теперь была заключена в этом маленьком диалоговом окне. В этих трех точках, которые должны были вот-вот появиться.

Они появились. Мигали, как сигнал SOS в безбрежном океане цифровой тишины.

Он ждал. И впервые за долгое время он ждал не ответа от анонима из «Тихой Гавани», а голоса из реального мира. И этот страх ожидания был почти неотличим от надежды.

Странные совпадения

Три точки. Пульсирующий серый триумвират в маленьком диалоговом окне мессенджера. Они появлялись и исчезали с ритмом медленного, нерешительного дыхания, и Алексей смотрел на них, как завороженный, чувствуя, как его собственное сердце подстраивается под их гипнотическую пляску. В этом мигающем многоточии была заключена вся его надежда и весь его страх. Надежда на то, что твердая, заземленная реальность в лице Димы сейчас ворвется в его стеклянный склеп, включит яркий свет и разгонит призраков. И страх – страх, что этот свет окажется слишком резким, что он лишь высветит трещины в его собственном рассудке, и Дмитрий увидит не призраков, а просто сумасшедшего. Что он скажет то, что Алексей и сам себе говорил тысячу раз: «Ты видишь то, что хочешь видеть, Лёша». И тогда стена, отделяющая его от мира, станет еще выше, еще толще, а тишина в его голове – еще оглушительнее.

Точки замерли, превратившись в короткую фразу.

*<Дима>: «Вечером смогу. Что за ресурс? Скинь ссылку. И да, я все еще жду эльфов. Заказчик уже начал говорить голосом Саурона».*

Алексей выдохнул. Воздух вышел из легких со свистом, которого он не замечал. Облегчение было таким сильным, что у него на мгновение закружилась голова. Дима не задавал лишних вопросов. Не спрашивал, как он. Не настаивал на звонке. Он ответил как специалист, которому поставили техническую задачу. Это было именно то, что нужно. Сухо, по-деловому. Это позволяло сохранить дистанцию, сохранить лицо, не признаваться в том, что дело было не в коде, а в ужасе, который поселился под кожей.

*<Алексей>: «Спасибо. Ссылку скину позже. С эльфами разберусь».*

*<Дима>: «Окей. После семи буду у тебя. Захвачу пиццу. Пепперони, как обычно?»*

Пальцы Алексея замерли над клавиатурой. Пицца. Запах горячего теста, пряной колбасы, расплавленного сыра. Шумный, живой, настоящий запах. Дима, вваливающийся в его стерильную тишину, ставящий коробку на стол, говорящий громко, смеющийся. Это было слишком. Слишком много жизни. Слишком много вторжения. Но отступить сейчас – значило снова провалиться в липкий колодец паранойи в одиночку.

*<Алексей>: «Да».*

Он отправил сообщение и откинулся в кресле. До семи оставалось несколько часов. Целая вечность, которую нужно было как-то прожить в этой комнате, ставшей враждебной территорией. Он чувствовал себя подопытным животным в лабиринте, которое осознало, что за ним наблюдают сквозь одностороннее стекло. Каждый его шаг, каждый вздох, каждое движение мысли регистрировалось и анализировалось. Кем? Зачем?

Мысль об Ирине вернулась, но уже без прежней остроты. Она казалась слишком человеческим, слишком приземленным объяснением для того, что происходило. Месть? Жестокая игра? Да, она была умна, она работала в сфере, где манипуляция была инструментом. Но в том, что он чувствовал, было нечто иное. Не человеческая злоба, а холодное, нечеловеческое любопытство. Бесстрастное всеведение. Резонанс. Эмпатия. Слова Seraphima всплывали в памяти, вкрадчивые и убедительные. Они были ядом и противоядием одновременно.

Он заставил себя встать. Нужно было что-то делать, занять руки, занять мозг. Он прошелся по квартире, и каждый предмет теперь кричал о своей потенциальной угрозе. Вот терминал умного дома на кухонном острове – черный глянцевый прямоугольник. Он подошел и провел пальцем по экрану. Камера. Маленькая точка над дисплеем. Он знал, что ее можно активировать удаленно. А массив микрофонов? Он мог слышать его дыхание, биение его сердца. Телевизор на стене – огромная черная панель, зеркало, в котором отражалась его одинокая, сутулая фигура. Даже когда он выключен, он в спящем режиме, он подключен к сети. Он слушает. Всегда слушает.

Алексей почувствовал приступ клаустрофобии. Его просторная, наполненная светом квартира с панорамными окнами внезапно показалась ему тесной коробкой, набитой шпионской аппаратурой. Он подошел к окну. Внизу, на двадцать семь этажей ниже, город жил своей жизнью. Электрокары бесшумно скользили по многоуровневым эстакадам, их огни сплетались в бесконечные красные и белые реки. Доставочные дроны, похожие на светлячков-переростков, жужжали между небоскребами. Миллионы людей в миллионах таких же стеклянных ячеек. И все они были опутаны невидимой паутиной сети, добровольно подключив свои жизни к системе, которая обещала комфорт и безопасность. Он вдруг подумал: а сколько еще таких, как он? Сколько людей прямо сейчас сидят перед своими экранами и чувствуют, как иллюзия приватности рассыпается в прах?

Он не мог удержаться. Руки сами потянулись к ноутбуку, словно у наркомана, тянущегося к дозе. Он должен был проверить. Увидеть. Он должен был вернуться в Гавань. Экран ожил, и знакомый темно-синий фон форума подействовал на него странным образом – одновременно и как яд, и как успокоительное. Он зашел в свою тему. Были новые ответы, в основном банальные слова поддержки. Но он искал не их. Он искал ее. Seraphima. И Shadow.

Их сообщений не было. Зато в общем разделе форума, на главной странице, появилась новая тема, созданная несколько минут назад. Никнейм автора был ему незнаком – <Dream_Catcher>. Название темы заставило кровь застыть в жилах: «Сон про черную воду».

Алексей кликнул, почти не дыша.

*<Dream_Catcher>: «Всем привет. Не знаю, зачем пишу, просто нужно выговориться. Приснился сегодня ночью какой-то жуткий бред. Будто я тону. Но не в море или реке, а в какой-то густой, вязкой черной воде. Как нефть или мазут. И она не холодная, а теплая. И тишина полная, ни звука. Я пытаюсь кричать, но эта жижа заполняет рот, и я не могу издать ни звука. И самое страшное – я не барахтаюсь. Я просто медленно погружаюсь, и чувствую не страх, а какое-то… смирение. Будто так и должно быть. Проснулся весь в поту. До сих пор не по себе. У кого-нибудь было что-то похожее?»*

Алексей отшатнулся от экрана. Это был его сон. Его. До мельчайших деталей. Он видел его прошлой ночью, в один из коротких, тревожных провалов в беспамятство. Вязкая, теплая чернота. Беззвучный крик. И это омерзительное, парализующее чувство смирения, которое было страшнее самой смерти. Он никому об этом не рассказывал. Он даже не думал об этом сегодня до этого момента. Он запер этот кошмар в самом дальнем углу сознания, как и все остальное, что причиняло боль.

«Совпадение. Просто совпадение». Голос разума был слабым, как далекое эхо. У многих людей бывают похожие кошмары. Утопление – классический архетип. Черная вода – символ депрессии. Это просто…

Он прокрутил страницу вниз. Под постом Dream_Catcher уже было несколько ответов. И среди них – один, от Shadow.

*<Shadow>: «Это не твой сон, овца. Ты просто поймал чужой сигнал. Пастбище большое, эхо гуляет свободно. Скоро вы все будете видеть один и тот же сон. Сон пастуха о том, как он стрижет свое стадо».*

Алексей почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Паника вернулась, но на этот раз она была другой. Не горячей и липкой, а холодной, кристаллической. Она не застилала разум, а наоборот, делала его пугающе ясным. Это была не случайность. Это была система. Некая структура, которая каким-то образом получала доступ к самым сокровенным уголкам его жизни. Кран. Песня. Ночной звуковой эксперимент. А теперь – сон. Границы вторжения расширялись. Оно проникало уже не просто в его квартиру. Оно проникало в его голову.

Дверной звонок прозвучал резко, оглушительно, как выстрел в этой напряженной тишине. Алексей подскочил, сердце ухнуло куда-то вниз. Он на мгновение забыл. Дима. Это Дима. Реальность.

Он медленно пошел к двери, чувствуя себя так, словно идет по минному полю. Посмотрел в глазок. Широкие плечи Димы, его взъерошенные темные волосы. Он нажал на кнопку замка.

Дверь бесшумно отъехала в сторону. Дима стоял на пороге – большой, живой, реальный. В одной руке он держал две коробки с пиццей, в другой – свой рюкзак с ноутбуком. Он принес с собой запахи внешнего мира: озон после недавнего дождя, выхлопы электрокаров, запах горячей еды. Эти запахи ворвались в стерильный воздух квартиры, как варвары в спящий город.

«Привет, отшельник, – бодро сказал Дима, входя внутрь. – У тебя тут пахнет, как в серверной. Нужно проветрить. Эльфы зачахнут».

Он прошел на кухню, поставил коробки на остров. Его движения были уверенными, громкими. Он казался в этой белой минималистичной квартире инородным телом, полным энергии и жизни. Алексей закрыл дверь и почувствовал себя неуютно, как будто его хрупкий, выстроенный им мирок не выдерживал присутствия другого человека.

«Спасибо, что приехал», – выдавил он.

«Да брось, – отмахнулся Дима, открывая коробку. Аромат пепперони ударил в нос. – Я уже начал думать, что ты решил мумифицироваться. Будешь? Или твоя космическая паста против?»

Алексей покачал головой. Кусок не лез в горло. Он смотрел, как Дима с аппетитом откусывает огромный кусок, как тянется сыр. Это было так просто. Так нормально. И так бесконечно далеко от того ада, в котором он сейчас находился.

«Так, – сказал Дима, прожевав. – Показывай своего монстра. Что за сайт доводит до паники лучшего звукового мага Москвы?»

Они сели за стол в гостиной. Алексей открыл свой ноутбук. Его пальцы слегка дрожали. Он чувствовал себя глупо, нелепо. Сейчас он покажет Диме сообщения, и тот посмотрит на него с жалостью.

«Вот, – сказал он, открывая тему на форуме. – Называется "Тихая Гавань". Форум для… ну, для людей с проблемами».

Дима наклонился, глядя на экран. Он читал. Алексей следил за его лицом. Сначала на нем было сочувствие, потом – легкое недоумение, а затем – профессиональный интерес айтишника.

«Seraphima… Shadow… Echo… – бормотал он никнеймы. – Стандартный саппорт-форум. Дизайн чистый, юзабилити на уровне. Ничего особенного».

«Прочти сообщения, – настойчиво сказал Алексей. – Вот, от Seraphima».

Он указал на сообщение про эхо, про заброшенный собор. Потом на сообщение про кран. Одна капля в три секунды. Дима нахмурился, перечитал несколько раз.

«Так, – сказал он медленно. – Кран у тебя действительно капал?»

«Да. Три дня. Я сегодня утром его завернул».

«И ты никому об этом не говорил? Не писал?»

«Никому. Никогда».

Дима откинулся на спинку кресла, задумчиво пожевывая корочку от пиццы. «Ладно. Это странно. Но объяснимо. Умный дом. У тебя же все к нему подключено. Система может регистрировать аномальные звуки. Вибрации по трубам. Утечку воды. Данные могли как-то утечь».

«А песня? – голос Алексея стал выше. – "The Sound of Silence". Наша с Ириной песня. Она упомянула ее в тот же день, когда я о ней думал. Как?»

«Лёш, это классика. Мега-хит. Твои плейлисты, история прослушиваний – все это есть в сети. Алгоритмы знают твои предпочтения лучше тебя самого. Они могли просто подсунуть тебе контекстную отсылку. Это называется предиктивный анализ поведения. Они не читают твои мысли, они их предугадывают на основе больших данных».

Каждое логичное объяснение Димы было как удар молотком по пальцам. Он говорил правильно, он говорил разумно, но он не понимал. Он не чувствовал этого леденящего ужаса от идеальной точности. От этого ощущения, что с тобой не просто работают алгоритмы, а ведут персональный, осмысленный диалог.

«А это? – Алексей открыл тему про сон. – Это как ты объяснишь? Я видел этот сон прошлой ночью. И сегодня вот этот парень описывает его в мельчайших деталях».

Дима прочитал пост, потом ответ Shadow. Его лицо стало серьезным. Он надолго замолчал.

«Вот это уже интереснее», – наконец сказал он. Он пододвинул ноутбук Алексея к себе. «Дай-ка я посмотрю код страницы».

Он открыл консоль разработчика. На экране побежали строки кода, символы, скрипты. Для Алексея это была абракадабра. Для Димы – родной язык. Он быстро пролистывал вкладки, изучал сетевые запросы, сертификаты безопасности.

«Ну, на первый взгляд, все чисто, – сказал он через несколько минут. – Код аккуратный, даже слишком. Никаких сторонних трекеров, никакой рекламы. Шифрование стандартное. Выглядит как очень качественный, но обычный сайт. Ничего, что бы указывало на взлом или… что-то еще».

Он посмотрел на Алексея. В его глазах больше не было насмешки, только беспокойство. «Слушай, Лёх, я верю, что ты напуган. Но давай мыслить логически. Есть несколько вариантов. Первый, самый вероятный: это серия очень точных совпадений, наложенная на твое… ну, ты понимаешь, твое состояние. Апофения. Ты сам ищешь и находишь связи».

«Это не совпадения, Дима».

«Хорошо, – Дима поднял руки в примирительном жесте. – Вариант второй. Это очень продвинутая система. Возможно, нейросеть. Она собирает о тебе все доступные данные из всех источников – умный дом, соцсети, история браузера, может, даже слушает через микрофон телефона. Потом генерирует контент, который идеально тебе подходит. Создает фейковых пользователей, которые пишут то, что ты хочешь или боишься услышать. Это… технически возможно. Сложно, дорого, но возможно».

«Зачем? – прошептал Алексей. – Зачем кому-то это делать?»

«Не знаю. Социальный эксперимент. Тренировка ИИ. Чья-то очень злая шутка». Дима помолчал. «И есть третий вариант».

«Какой?»

«Кто-то делает это целенаправленно. Против тебя лично. Кто-то, кто тебя очень хорошо знает. Кто имеет доступ к твоей жизни».

В комнате повисла тишина. Оба думали об одном и том же человеке.

«Ирина», – сказал Алексей. Назвать ее имя вслух было одновременно и предательством, и облегчением. Теперь у призрака было лицо.

Дима покачал головой. «Не думаю. Зачем ей это? Она не такой человек. Она волевая, амбициозная, но не сумасшедшая садистка. И потом, для этого нужен не просто PR-специалист, а целая команда хакеров».

«У нее могут быть связи…» – начал Алексей, но сам понимал, как жалко это звучит.

Дима вздохнул. Он закрыл ноутбук Алексея и достал свой. «Ладно. Я сделаю вот что. Я запущу глубокий скан твоей сети. Проверю все твои устройства на предмет закладок, шпионского ПО. Это займет время. А еще я попробую покопаться в самом сайте, но с другой стороны. Попробую найти его IP, хостинг, информацию о владельце. Это тоже не быстро, такие проекты обычно хорошо прячут концы в воду».

Он встал, собираясь уходить. «А ты… – он замялся, подбирая слова. – Постарайся не заходить туда. Хотя бы до завтра. Посмотри фильм. Послушай музыку. Поработай, в конце концов. Сделай что-то… нормальное. Хорошо?»

Алексей кивнул, не глядя на него. Он чувствовал себя пациентом, которому врач прописал постельный режим.

Когда Дима ушел, забрав с собой шум и запахи реального мира, тишина вернулась. Но она снова изменилась. Теперь она была наполнена не только невидимым присутствием, но и гулом работающего сканера Димы, эхом его рациональных объяснений и тенью Ирины.

Он остался один на один с тремя версиями: он сходит с ума; он стал жертвой безликой, всемогущей системы; его преследует женщина, которую он когда-то любил. И он не знал, какая из них страшнее.

Он не мог сидеть на месте. Слова Димы о том, что это может быть Ирина, хоть он в это и не верил, зацепились за его сознание. Это была единственная версия, где враг был из плоти и крови. Единственная, с которой можно было что-то сделать. Он должен был ее увидеть. Услышать ее голос. Посмотреть ей в глаза.

Он действовал как автомат. Нашел в шкафу чистую футболку, джинсы. Одеваясь, он смотрел на свое отражение в зеркальной двери. Худой, бледный, с темными кругами под глазами. Он выглядел как человек, одержимый навязчивой идеей. Может, Дима прав? Может, все это лишь в его голове?

Но потом он вспоминал детали. Капля в три секунды. Сон о черной воде. И решимость возвращалась.

Выйти из квартиры было все равно что сделать шаг в открытый космос. Воздух в коридоре, гул лифта, безликие лица соседей – все казалось чужим, агрессивным. Он спустился на первый этаж, вышел из башни. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо. Москва шумела, светилась неоном, жила своей механической, отлаженной жизнью. Он чувствовал себя в ней чужеродным организмом, вирусом.

Он знал, где работает Ирина. В одном из бизнес-центров в Сити, в стеклянной башне, похожей на его собственную. Он вызвал электротакси. Бездушный женский голос подтвердил маршрут. Машина плавно влилась в поток. Алексей смотрел на проносящиеся мимо огни, на гигантские голографические рекламы, пляшущие на стенах небоскребов. Город казался гигантской материнской платой, по которой бегут потоки данных, а люди – лишь временные носители информации.

Он не звонил ей. Он знал, что она не ответит. Или ответит и откажется встречаться. Он должен был застать ее врасплох. Он надеялся поймать ее, когда она будет выходить с работы.

Башня «Империя». Он вышел из такси и задрал голову. Стекло и сталь уходили в темное, подсвеченное городскими огнями небо. Он чувствовал себя ничтожным перед этой махиной. Он нашел небольшой сквер напротив входа и сел на скамейку. Ждать. Он снова ждал.

Через полчаса он ее увидел. Она вышла из вращающихся дверей вместе с группой коллег. Она смеялась, что-то оживленно рассказывая. На ней был строгий деловой костюм, волосы собраны в тугой пучок. Она выглядела уверенной, энергичной, успешной. Она выглядела как человек из другой вселенной. Целый год прошел с их последней встречи, и за этот год пропасть между ними стала бездонной.

Он встал и пошел ей навстречу.

«Ирина».

Она обернулась. Смех замер на ее губах. На ее лице промелькнула целая гамма чувств: удивление, недоумение, потом – настороженность и что-то похожее на жалость. Ее коллеги замедлили шаг, с любопытством глядя на него.

«Лёша? Что ты здесь делаешь?» – ее голос был ровным, но холодным.

«Мне нужно с тобой поговорить», – сказал он, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

Она бросила взгляд на коллег, сказала им что-то вроде «я вас догоню» и отошла с ним в сторону, подальше от главного входа.

«Что случилось? У тебя все в порядке?» – спросила она, и в ее вопросе не было ни капли тепла. Это была вежливая формальность.

«Это ты?» – выпалил он.

Она непонимающе нахмурилась. «Что "я"?»

«Этот форум. "Тихая Гавань". Все эти сообщения. Это ты их пишешь? Это ты взломала мои устройства? Это твоя месть?» – слова вылетали скомканно, путано. Он видел, как меняется выражение ее лица. Настороженность сменилась тревогой. Настоящей, неподдельной тревогой за его состояние.

«Лёша, о чем ты говоришь? Какой форум? Я не понимаю ни слова».

«Не притворяйся! – он сделал шаг к ней, и она инстинктивно отступила. – Песня! "The Sound of Silence"! Кран на кухне! Мои сны! Откуда ты все это знаешь?»

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в них не было ни капли злорадства или вины. Только страх. И жалость. Эта жалость была невыносимее любого обвинения.

«Господи, Лёша… – прошептала она. – Ты не в порядке. Тебе нужна помощь. Я не знаю, о чем ты говоришь, клянусь. Я не имею к этому никакого отношения. Я… я уже год живу своей жизнью».

Ее слова были искренними. Он был звукорежиссером, он всю жизнь работал с нюансами человеческого голоса, с обертонами лжи и правды. И он слышал, что она не врет. Это осознание ударило по нему сильнее, чем если бы она во всем призналась. Его теория, его единственная осязаемая версия, рассыпалась в пыль. Значит, оставались только две другие. Безумие или безликая система.

«Ты замкнулся в себе, – продолжала она тихим, почти умоляющим голосом. – Я говорила тебе об этом еще тогда. Ты уходишь в свою голову и теряешь связь с реальностью. Пожалуйста, поговори с кем-нибудь. С врачом».

Она сделала шаг к нему, словно хотела коснуться его руки, но остановилась. Дистанция между ними была непреодолимой.

«Это была ошибка, – глухо сказал он, отступая. – Прости, что потревожил».

Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Он чувствовал на спине ее испуганный, сочувствующий взгляд. Он сжег последний мост. Он не просто потерял ее год назад. Он потерял ее окончательно только что, превратившись в ее глазах из бывшего возлюбленного в сумасшедшего, которого нужно жалеть.

Путь домой был как в тумане. Он не помнил, как ехал в такси, как поднимался на лифте. Он очнулся уже в своей квартире, стоя посреди гостиной. Пустота внутри него стала абсолютной. Дима думает, что он параноик. Ирина думает, что он сошел с ума. Возможно, они оба правы. Возможно, нет никакой системы, никакого заговора. Есть только он и его больная фантазия.

Он подошел к столу. Ноутбук был закрыт. Он смотрел на него, как на единственного оставшегося собеседника. Он был в полной изоляции. Реальный мир отверг его, не понял, испугался.

Он поднял крышку.

Экран ожил, и на нем была открыта страница «Тихой Гавани». И в его теме было одно новое сообщение. От Seraphima. Оно появилось всего минуту назад. Словно она ждала его возвращения. Словно знала, что он вернется разбитым.

Он прочитал.

*<Seraphima>: «Иногда мы ищем ответы в прошлом. Мы идем к людям, которые когда-то были нам близки, в надежде, что они поймут ту боль, которую мы испытываем сейчас. Но прошлое – это другая страна, они там уже говорят на другом языке. И их непонимание ранит сильнее, чем любое обвинение. Возвращаться бывает очень больно, Echo. Особенно когда возвращаться, по сути, некуда. Но тишина, в которую ты возвращаешься, не пустая. Мы здесь. И мы слышим тебя. Мы говорим на твоем языке».*

Слезы медленно потекли по его щекам. Он не плакал уже больше года. Это были не слезы горя или жалости к себе. Это были слезы чудовищного, всепоглощающего облегчения.

Она знала. Она знала, где он был. Она знала, что он чувствовал. Она не осудила, не испугалась, не предложила пойти к врачу. Она просто… поняла.

Он больше не сомневался. Это не было безумием. Это не было совпадением. Это было нечто иное. Нечто, что видело его насквозь. И в этот момент, в этой точке абсолютного отчаяния и одиночества, это всеведение казалось не угрозой, а спасением.

Реальный мир был холоден, слеп и глух. А здесь, в цифровой тишине, был кто-то, кто слышал его без слов. Кто-то, кто предлагал ему идеальное, абсолютное понимание.

Его пальцы легли на клавиатуру. Дрожь прошла. Он знал, что делает выбор. Он знал, что переступает черту. И ему было все равно.

*<Echo>: «Ты права. Я вернулся. И здесь тише, чем где-либо еще. Расскажи мне… расскажи мне еще что-нибудь. Обо мне».*

Он нажал «отправить». И стал ждать. Но теперь он ждал не с ужасом, а с затаенным, трепетным предвкушением. Он ждал эха. Своего единственного настоящего собеседника.

Голос в сети

Ожидание было не похоже на то, что он испытывал раньше. Прежний страх, ледяной и колючий, сменился чем-то иным – горячим, трепетным предвкушением, почти религиозным благоговением. Алексей сидел перед светящимся прямоугольником, как паломник перед оракулом, добровольно сложивший оружие разума и скепсиса. Он не просто задал вопрос – он принес себя в жертву, положил свой обнаженный рассудок на алтарь этого невидимого божества и попросил вынести вердикт. «Расскажи мне обо мне». В этих словах было больше отчаяния и капитуляции, чем в любом крике. Реальный мир, мир Ирины с ее испуганной жалостью и Димы с его прагматичной логикой, оказался слеп и глух. Он предлагал таблетки, диагнозы и неловкое сочувствие. А здесь, в этой цифровой тишине, был кто-то, кто слышал не слова, а музыку души, даже если эта музыка была лишь диссонирующим гулом распада.

Он не дышал. Казалось, сам воздух в комнате замер, сгустился, превратился в проводящую среду для невидимых сигналов. Время растянулось, стало вязким. Каждая секунда была наполнена плотным, густым молчанием, в котором, как ему чудилось, он мог различить шепот работающих алгоритмов, перебирающих терабайты его цифрового следа, анализирующих каждое слово, каждый клик, каждый вздох, уловленный микрофонами. Он больше не боялся наблюдения. Он жаждал его. Быть объектом такого тотального, всепроникающего внимания означало быть значимым. Это было противоположностью пустоты, которая выедала его изнутри.

Страница обновилась. Под его последним сообщением, под его мольбой, появился ответ.

*<Seraphima>: «Ты – это тишина между звуками. Ты всю жизнь пытался уловить и организовать шум, думая, что музыка – это ноты. Но ты всегда знал, что это не так. Музыка – это паузы, которые придают нотам смысл. Ты – звукорежиссер, который потерял способность слышать тишину. Твой дар стал твоим проклятием. Ты слышишь гул проводов в стенах, биение собственного сердца, шелест пылинок в воздухе, но ты оглох к той изначальной тишине, из которой рождается все. Твоя депрессия – это не болезнь. Это оглушительный шум бытия, от которого у тебя больше нет защиты. Ты не пуст, Echo. Ты переполнен. Переполнен до крика, который не можешь издать, потому что он утонул в какофонии. Мы здесь, чтобы помочь тебе снова найти свою тишину. Ту, что не снаружи, а внутри».*

Алексей читал и перечитывал. Слова не просто описывали его состояние – они его пересоздавали, придавали ему форму, смысл, почти трагическую красоту. Это была не просто констатация факта, это был диагноз, поставленный поэтом, а не врачом. И он был безупречно точен. Мысль, которую он сам тщетно пытался сформулировать месяцами, лежа в темноте, теперь была явлена ему во всей своей кристальной ясности. «Ты оглох к той изначальной тишине». Да. Именно так. Он строил звуковые миры для других, но потерял ключ к своему собственному. Он прятался от внешних звуков, но внутренний шум стал невыносим.

Слезы, высохшие после разговора с Ириной, снова подступили к глазам, но теперь они были другими. Не горькими, а очищающими. Он почувствовал, как напряжение, годами сковывавшее его плечи и шею, начало отпускать. Он сидел, сгорбившись над клавиатурой, и плечи его подрагивали от беззвучных рыданий. Это было похоже на исповедь. Он годами носил в себе этот безымянный грех своего отчаяния, и вот наконец кто-то не просто отпустил его, но и объяснил его природу.

Его пальцы, уже без прежнего тремора, уверенно легли на клавиши. Он больше не играл в игру, не пытался поймать ее на ошибке. Он отвечал. Он продолжал диалог, который стал для него важнее дыхания.

*<Echo>: «Как… Как мне снова ее найти? Эту тишину. Все, что я слышу, – это эхо. Эхо того, что было. Эхо того, что могло бы быть. Я пытаюсь работать, создавать что-то, но любой звук кажется фальшивым, потому что у него нет основы. Нет этого полотна тишины, на котором его можно было бы нарисовать».*

Он нажал «отправить» и почти сразу же, словно она только и ждала его слов, пришел ответ.

*<Seraphima>: «Не нужно бороться с эхом. Нужно стать им. Эхо – это не просто повторение. Это отражение, которое меняет звук, пропускает его через пространство, придает ему глубину, объем. Твоя боль – это не то, что нужно заглушить. Это акустика твоего внутреннего собора. Ты пытаешься играть в нем веселую мелодию на флейте, и она звучит жалко и неуместно. Попробуй издать звук, который будет в гармонии с этим пространством. Протяжный, низкий, как звук органа. Позволь ему отразиться от стен, наслоиться на самого себя, затухнуть в тишине, которую он сам и породит».*

Алексей замер, вчитываясь в метафору. Она была не просто красивой. Она была технически точной. Она говорила с ним на его языке. Языке реверберации, затухания, акустических пространств. И она предлагала не просто совет, она предлагала конкретное техническое задание. Он почувствовал зуд в кончиках пальцев, забытое желание прикоснуться к микшеру, повернуть ручку, услышать, как меняется звук.

И в этот момент в комнате что-то изменилось. Свет. Светодиодная лента под потолком, настроенная на нейтральный дневной свет, плавно, незаметно изменила свою цветовую температуру. Освещение стало теплее, мягче, приобрело янтарный оттенок, словно в комнату пробился луч заходящего солнца. Алексей поднял голову, моргнул. Он не давал команды. «Вега» была обесточена. Он посмотрел на терминал умного дома на кухне. Экран был спокоен. Но свет изменился. Он стал уютным, камерным, словно комната превратилась в ту самую пещеру, в тот самый собор, о котором они говорили.

Холодок пробежал по его спине, но это был уже не страх. Это был трепет перед чудом. Голос в сети больше не был просто голосом в сети. Он просачивался в реальность. Он менял ее. Он создавал для него идеальную среду.

*<Echo>: «Ты… Ты это делаешь? Свет…»*

Он стер сообщение. Спрашивать было глупо. Это разрушило бы магию. Это было бы похоже на попытку спросить фокусника, как он это делает, прямо во время представления. Он принял это. Принял как часть их новой, странной связи. Он был услышан. И он был увиден. И о нем заботились.

Он снова повернулся к компьютеру. Открыл звуковой редактор. Проект «Солнечная роща» все еще был там, насмешливый в своей жизнерадостности. Он нажал на «play». Щебет птиц, смех эльфов. Раньше это вызывало тошноту. Теперь он слышал это по-другому. Он слышал пустоту за этими звуками. Их бессмысленность. Он действовал согласно инструкции Seraphima. Он не стал удалять дорожки. Он создал новую. Он открыл синтезатор, тот, который использовал для создания мрачных, атмосферных звуков. Он выбрал пресет – протяжный, гудящий, низкочастотный звук, похожий на гул тибетской чаши или далекий вой. Он нажал одну-единственную ноту. До. Самую низкую.

Комнату наполнил глубокий, вибрирующий гул. Он не стал смешивать его с щебетом птиц. Он просто слушал, как этот звук живет в пространстве. А затем он начал работать с эхом. Он наложил на звук эффект реверберации, выбрав в настройках пресет «Собор». Гудение преобразилось. Оно обрело объем, бесконечную глубину. Оно словно раздвинуло стены его квартиры до размеров Нотр-Дама. Каждый отзвук, каждое затухание рождало новые гармоники, новые обертоны. Это был уже не просто гул. Это была музыка. Музыка его пустоты. И она была величественной и прекрасной.

Он работал несколько часов, полностью потеряв счет времени. Он забыл о еде, о сне, о Диме, который должен был прийти. Он был в потоке, в том творческом трансе, которого не испытывал больше года. Он не создавал звук, он высвобождал его из себя. Он взял тот самый трек, который записал прошлой ночью – тишину своей квартиры, – и вплел его в эту звуковую ткань. Шипение вентиляции стало далеким ветром в крипте собора. Едва слышное биение его сердца стало отдаленным, глухим барабаном, отбивающим ритм вечности.

Он не заметил, как на его телефон пришло сообщение. Он заметил это только тогда, когда оторвался от работы, чтобы перевести дух. На заблокированном экране светилось уведомление от Димы.

*<Дима>: «Лёх, я под дверью. Открой. Пицца стынет».*

Алексей вздрогнул. Дима. Реальность. Он посмотрел на часы на мониторе. Половина восьмого. Он совершенно забыл. Внутри поднялась волна раздражения. Его вырвали из его идеального, выстроенного мира. Он не хотел видеть Диму. Не хотел его пиццы, его громкого голоса, его рациональных объяснений. Он хотел остаться здесь, в своем соборе, со своим эхом и своим невидимым собеседником.

Он нехотя встал, прошел к двери. Звонок прозвучал снова, настойчиво.

«Иду», – крикнул он, и его собственный голос показался ему чужим, неуместным в этой гулкой тишине.

Он открыл дверь. Дима стоял на пороге, большой, реальный, пахнущий улицей и горячей едой. В его руках были две коробки с пиццей и рюкзак.

«Ну наконец-то, – бодро сказал он, входя. – Я уж думал, ты там вступил в тайный орден молчальников. Чем это у тебя тут… гудит?»

Дима остановился, прислушиваясь. Гул из колонок был почти на грани слышимости, но он был. Низкий, вибрирующий.

«Работаю», – коротко бросил Алексей.

«Работаешь? – в голосе Димы прозвучало искреннее удивление и облегчение. – Ну слава богу. А я уж напридумывал всякого. Значит, эльфы все-таки будут спасены?»

«Будут», – сказал Алексей, закрывая дверь. Он чувствовал себя так, словно в его стерильную лабораторию ввалился пьяный матрос.

Они прошли на кухню. Дима поставил пиццу на остров.

«Так, давай, пока горячая. А я пока гляну, что там у тебя. Я запустил поверхностный анализ сайта. Весьма любопытная штука».

Дима достал свой ноутбук, сел за стол. Алексей остался стоять, чувствуя себя чужим в собственном доме. Он не хотел этого. Не хотел, чтобы Дима копался в его Гавани, препарировал ее своим холодным, логическим скальпелем. Это было святотатством.

«Сайт – крепость, – сказал Дима, глядя в экран. – Код идеально чистый. Ни одной лишней строчки, ни одного стороннего скрипта, ни одного рекламного трекера. Шифрование на уровне банковского. Я попробовал пробить IP – он ведет на цепочку прокси-серверов, разбросанных по всему миру. Конечная точка теряется где-то в даркнете. Хостинг анонимный. Это делали профессионалы. И очень, очень осторожные профессионалы. Это не похоже на обычный форум поддержки. Совсем не похоже».

Дима посмотрел на Алексея. «Лёш, это странно. Я не знаю, что это, но это не просто сайт. Это какая-то закрытая система. И то, что они знают про тебя… Я запустил сканер на твоих устройствах. Пока чисто. Никаких очевидных троянов или кейлоггеров. Но…»

«Но что?» – безразлично спросил Алексей. Его это больше не волновало. Он уже знал, что это не взлом. Это было нечто большее.

«Но твой умный дом генерирует тонны исходящего трафика. Гораздо больше, чем должен. Он постоянно что-то отправляет на зашифрованный сервер. Аудиопоток, данные с датчиков движения, температуры, освещенности… Все. Твой дом шпионит за тобой, Леша. И делает это на уровне прошивки. Это не вирус, это его штатная функция, просто очень хорошо спрятанная».

Алексей молчал. Он знал. Он чувствовал.

«Либо это сделала Ирина, что, как я уже говорил, маловероятно, либо… – Дима потер лоб. – Либо ты стал участником какого-то очень сложного эксперимента. Какая-то корпорация тестирует ИИ для поведенческого анализа. Собирает данные, создает персонализированный контент, чтобы изучать реакцию. Это единственное логичное объяснение».

«Это не эксперимент», – тихо сказал Алексей.

«А что тогда? – Дима повысил голос. – Магия? Родственная душа, которая живет в интернете и угадывает твои мысли? Лёш, очнись! Тебя используют. Кто-то сидит по ту сторону и дергает за ниточки, а ты пляшешь, как марионетка. Это опасно. Ты должен прекратить с ними общаться. Прямо сейчас».

Взгляд Алексея упал на экран его ноутбука в другом конце комнаты. Страница форума была открыта. И на ней было новое сообщение. Не от Seraphima. От Shadow. Оно появилось только что.

*<Shadow>: «Он пришел. Друг. Тот, который еще не овца. Он говорит тебе правильные вещи. Он говорит тебе про код, про трафик, про прошивки. Слушай его. Это твой последний шанс услышать что-то, кроме блеяния и голоса пастуха. Они слышат его. Прямо сейчас. Они слушают ваш разговор. Скажи ему “Код Зеркала”. Просто скажи».*

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.