# 5 июля

Дмитрий Леонидович Блинов

Летний отдых Андрея Лаврова превращается в кошмар. Горный пансионат «Приют» закольцовывает дорогу жизни и закидывает ее, как петлю на шею. Череда фатальных ошибок обрушивает семейное счастье как карточный домик. Всего один звонок из Москвы и начинают стираться контуры реальности: настенный календарь застывает на «5 июля»; трескается чаша фонтана с крылатой русалкой; раздается плач за дверью под номером «44»; мелькает темный силуэт и слышатся тихие шаги за спиной.

«5 июля» – психологическая драма с элементами мистики. История о памяти; предательстве; неверности; вине и цене утешения; выборе, перед которым может оказаться каждый; дате, которую хочется переписать или пережить заново – исправить.

Это история человека, который выбирает быть там, где его любовь всё ещё жива, даже если для этого нужно отказаться от объективной реальности.

## Глава 1

Нарушая тишину

Лес, прячась от света луны, затаил дыхание в темной прохладе. Казалось, что летняя ночь окутана ветвями деревьев. Далеко, как будто из другой жизни, выкрикнула птица. Андрей бежал по едва заметной тропе, цепляясь ботинками за корни, рвал руками паутину, переводил дыхание, от усталости почти выплёвывал лёгкие. Рубашка была изорвана и влажная от пота. Липкий ворот прилип к шее. В глазах – паника, делающая мир плоским и узким, как лезвие.

– Лена! Саша! – голос сорвался на хрип и кашель, а крик разломил тишину, которая как будто разделилась надвое и тут же сомкнулась.

Никакого ответа не последовало. Мужчина уже и не надеялся на это. Он резко обернулся назад, вспомнив, что не один в этом лесу. В этой ситуации кричать было самым неразумным. Единственный выход – затаиться. Андрей остановился, прислонился к шершавому стволу березы, закрыл ладонью рот, ловя воздух через пальцы. Не давая сосредоточиться, сердце било в виски частыми ударами. На мгновение он даже удивился березе, ведь их в смешанном хвойном лесу почти не росло. Она была как изгой среди других деревьев, и он нехотя сравнил ее с собой. Ирония судьбы, наводящая на разные нехорошие мысли. Случайность это или какой-то знак?

Вдруг послышался треск. Сухой и неприятный, похожий на перелом кости. Сначала один, потом второй. Андрей отдёрнул плечо и скользнул в тень – за ствол той самой одинокой березы, которая стояла среди сосен и елей. Под ногами увидел обнажённые, как жилы, корни, которые будто подбирались к нему и к березе со всех сторон. Дыхание сбилось и стало частью ночного шума. Пальцы сжались в кулак сами собой – бессмысленный в этой ситуации жест, но единственный доступный.

Из кустов, чуть в стороне, появилась тёмная ткань, похожая на черное пятно. Это был старик в длинном, до пят, балахоне. Он был как будто частью этого леса, собранный из веток, складок местности и теней. В руках – короткий, нелепый по виду, но страшный по смыслу обрез от ружья. На секунду ствол ружья поймал полоску лунного света и блеснул в темноте, ища свою жертву.

– Ты всё равно не уйдёшь, Андрей, – сказал старик негромко, будто произнес сам себе. – Ты же бежишь сам от себя.

Слова пронзают Андрея. Они проваливаются в него, как камни в воду. Кажется, что эти слова произносит не старик, а окружающий его со всех сторон лес. При этом что-то содрогается внутри – ярость, страх, тупая решимость. Ничего не остается, как нанести удар первым. Точнее, это единственный шанс на спасение. Недолго думая, Андрей выскакивает из-за своей засады. Удар плечом, рывок и вот они уже падают на сырую землю глухим шлепком. В борьбе начинают кубарем кататься. Ладони мужчины и старика скользят по мокрой ткани одежды. Они хрипят, хватают ртом воздух. Вдруг короткий, ослепляющий гром – выстрел в небо. Рой птиц, взмывает темным облаком и тут же исчезает.

Андрей обхватывает руками ствол обреза и дергает на себя, но старик оказывается сильнее и гибче не по возрасту. Он умудряется извернуться, выдергивает обрез из мертвой хватки Андрея и ударяет прикладом в лицо. Мир на мгновение вспыхивает белым светом. Андрей отваливается в сторону, пальцы нащупывают липкую субстанцию, кровь проступает между ними. Он смотрит на руки, испачканные собственной кровью, и не может поверить, что это с ним сейчас происходит.

Старик, тяжело дыша, поднимается. С той же неспешной основательностью, с какой ветер переворачивает опавший лист, он перезаряжает оружие. Выпрямляется, прицеливается в грудь.

– Ну, вот и всё, – произносит он уставшим голосом с ноткой усмешки.

Мир для Андрея вдруг сужается до чёрного зрачка в стволе. Он видит собственные глаза где-то в глубине – распахнутые и беспомощные, как у человека, которого пролетела вся прошлая жизнь перед глазами, но при этом больше нет будущего.

Потом резкий провал – тьма неожиданно подтянула простыни кровати.

***

Андрей вынырнул из сна как из глубокого озера – рывком, с жадным вдохом. Комната еще плыла перед глазами – ближний контур ночника, тёплое пятно стен, лампа на кухне за приоткрытой дверью. Влажные простыни обвивали, как лианы. Мужчина провёл пальцами по щеке: чисто, сухо. Кровь осталась там, в лесу, а здесь – липкая испарина, солоноватая на губах.

– Тихо, тихо, – произнесла Елена, поднимаясь рядом на локте. В голосе жены был тот особый тон, в котором много «привычки» и всегда чуть тревоги. – Тихо милый, тихо. Ты дома. Опять кошмар?

– Я кричал? Снова напугал тебя? Дочку не разбудил?

– Кричал! Сашка вроде спит. Снова страшный сон?

Её лицо в полутьме было красиво и мягко, с тонкой линией носа и усталым вниманием в глазах. Елена умела выглядеть спокойной, даже когда внутри у неё всё дрожало. Это внешнее спокойствие можно было сравнить с бьющимися песчинками в стекле.

– Это не сон, – сказал он, удивившись собственному голосу. – Воспоминание. Или, может быть это предчувствие. Все настолько реально, что иногда, мне кажется, я схожу с ума.

– Я тебя не понимаю, точнее, пытаюсь понять, насколько это возможно, – Елена не спорила, просто отметила. – В любом случае попробуй обратиться к психологу, хотя бы просто поговори. Я так за тебя переживаю. Эти видения повторяются очень часто.

– Да ну, – отрезал он с той резкостью, которой люди защищают сокровенное или уязвимое. Затем сел на край кровати, уронив ноги на ковёр, упёр ладони в колени.

– Как я могу тебе помочь? – Елена не отставала.

– Просто забудь. Это сказывается переутомление. Завтра едем в отпуск. Отдохнем, и я буду в порядке. Обещаю.

– Работу бы тебе еще поменять или хотя бы начальника, – Елена улыбнулась без радости. – Эта «мегера» тебе жизни не даст.

Он повернулся, крепко обнял жену. Ее кожа пахла кремом и чем-то домашним, тёплым, привычным, как хлеб. Андрей нежно поцеловал в висок.

– Не сейчас, – сказал он тише. – Даже не начинай. Моя работа приносит основной доход. Тем более отпуск впереди. Давай не будем портить настроение. Лучше пойдем завтракать и начнем собираться в дорогу.

Её ладонь нашла его запястье и сжала – коротко, без слов говоря: я здесь, я все понимаю, я с тобой. Потом она медленно встала, накинув халат, ушла на кухню.

***

Утренний солнечный свет был мягкий. Он просачивался сквозь тонкие шторы и ложился на беспорядок, от которого в квартире становилось уютнее: раскрытые чемоданы, поперёк кресла – худи, на полу – рассыпанные детские игрушки, на подоконнике билеты на поезд. Андрей сидел на краю кровати, в домашней футболке задумчиво глядя на стопку аккуратно сложенных рубашек. Пальцы машинально постукивали по деревянной спинке, а звук как метроном успокаивал мысли.

Елена стояла на коленях у чемодана, медленно, вдумчиво укладывая слоями вещи: куртка, свитер, плед Саши, тёплые носки.

– В горы поедем, там по вечерам, наверное, прохладно?

– Это вряд ли, Лен. Июль, месяц. Ночью если только…

На лице у нее было то выражение, с которым она обычно смотрела на окна после дождя: собранность и мысль как едва заметная тень. Такая тень бывает у людей, которым есть что сказать, но им не дали договорить.

В пижаме с зайцами, растрёпанная, вбежала пятилетняя дочь и с разбегу прыгнула на кровать. Она держала в руках, прижимая к груди плюшевого мишку. Мишку звали Шкодиной. Никто не понимал, почему у игрушки такое имя. Но это имя дала Саша, и родители с уважением отнеслись к решению ребёнка, ссылаясь на детскую логику.

– Ура! Мама, папа, мы едем на море! На море! – она подпрыгнула так, что мишка шлёпнулся ей на лицо, а она, пискнув, оторвала его и засмеялась в голос от нелепой ситуации.

– В горы, – мягко поправил Андрей, отложив рубашки. – В сторону Красной Поляны. Но если очень захотим, то до моря доберёмся. Нас ждут приключения. – Игриво подмигнул.

Елена поднялась, прислонилась к стене и смотрела на них с улыбкой на лице. Смотрела так, как смотрят люди, поймавшие миг и боящиеся его потерять или спугнуть. Уголок её рта подрагивал. Она как будто хотела что-то сказать. Что-то серьезное, но не решалась.

– Саш, хватит прыгать, – сказала она, наконец. – Чемодан свой собрала?

Саша спрыгнула с кровати и с важностью взрослого подкатила свой маленький чемодан с единорогами. Выставила вперёд мишку, как своего представителя.

– Мы со Шкодиной всё собрали, – отчеканила она. – Он следил, чтобы я ничего не забыла.

Андрей притянул её к себе вместе с мишкой.

– Шкодина? – нарочито нахмурился. – С такими именами в поезд не пускают. Особенно – в горы.

Саша засмеялась и ткнула мишкой ему в нос.

– Посмотри! Кто он, если не Шкодина? Мам, ну скажи папе! – в голосе дочери была та детская уверенная нотка, которая лечит взрослых лучше лекарств.

– Папе просто завидно, – спокойно решила Елена. – Шкодина наше всё. И в поезд пустят. И в самолёт бы пустили тоже.

Андрей перевёл взгляд на жену. Его улыбка резко сошла с лица. Тепло на лице Елены дрогнуло и тут же исчезло, сменившись на тревожность. Она поняла, что сказала лишнее. Он при этом стал серьезен и потерял интерес к происходящему.

– Мы договаривались, что сначала поезд, – сказал он тихо сквозь зубы. – Понимаешь, мне нужно отключиться. – Андрей задумался, подбирая более подходящее слово. – Перезагрузиться.

– Конечно, в кругу семьи кивнула она. – Прости. Главное – вместе.

Он подошел к жене вместе с дочерью на руках и обнял их обеих. На секунду всё слилось воедино – запахи, тепло, вес Саши, болтающийся между ними медвежонок Шкодина, Ленина рука на затылке. Андрей ощутил, как распрямляется внутри что-то давно согнутое. Это распрямлялся тот самый когда-то несгибаемый внутренний стержень Андрея, делая его по-настоящему сильным. Таким сильным, каким он должен быть в кругу самых близких и дорогих людей, в кругу своей семьи.

– Девчонки мои, – выдохнул он почти шёпотом. – Люблю вас. Больше жизни.

Саша, прижавшись щекой к его плечу, дёрнула за серебряный браслетик на запястье – тонкую цепочку с тремя крошечными сердцами-оконцами, где жили крошечные фотографии. Серьёзно, как взрослый, произнесла:

– Теперь мы вместе. Всегда. На моей руке.

Елена улыбнулась и посмотрела на Андрея.

– Ты не представляешь, как она любит этот браслетик. Идея с фотками очень удачная.

Семейное счастье проложило между ними невидимую линию и трансформировалось в хлопки дверей шкафа, гул чайника, смех Саши, проверяющей, насколько громко при движении стучат колёсики её чемоданчика.

– Утром поезд, – сказала Елена, вернувшись к важному для нее вопросу. – Ты точно должен сегодня ехать в офис?

Андрей отвёл взгляд. Внутри что-то шевельнулось.

– Отчёт, – ответил он. – Быстро сдам и вернусь. Обещаю.

– Она тебя снова дергает? – спросила Елена тихо, без осуждения.

Он промолчал. На лице – напряжение, тот особый вид мужской осторожности, когда каждый ответ это шаг по тонкому льду. Саша, уловив изменение настроения, заглянула в глаза отца. Детей никогда не обманешь.

– Ты дома почти не бываешь, – продолжила Елена, не обвиняя, а констатируя. – И еще этот проект секретный. Ты стал молчаливым. Уходишь, когда мы еще спим. Приходишь, когда уже спим. Я понимаю, что выбора особого не было, но ты устал. И мы, наверное, тоже.

Он искал слова и не находил. Смотрел на Сашу как будто в ребенке можно найти ответы или простую формулу взрослой жизни. Затем взял ладонь жены и приложил к груди.

– Сейчас так, – выдавил он через силу. – Проект на первом месте, но он почти завершён. Я не могу ничего сказать, но одно знаю точно: никогда на такое больше не подпишусь.

– Поддерживаю. Мне думать даже страшно, что вы можете проектировать, по заказу министерства обороны. Лишь бы это было неопасно.

– Неопасно, даже не думай об этом, – сделал небольшую паузу. – Нет возможности из проекта выйти. Даже если очень захотеть. Зато ипотеку скоро закроем.

– Вот эта «невозможность выйти» и пугает!

– Работу терять не хочу. Другие цели.

– Не потеряй нас по дороге к этим целям, – произносит она тихо.

– Я вырвал эти две недели, – снова целует её в висок. – Для нас. Только для нас.

– Две недели счастья! – объявила Саша, как приговор неминуемого отдыха, и смех вернулся. Они снова все обнялись.

***

Офис был похож на аквариум. Эту иллюзию составляло стекло и ровный свет. Плюс ко всему общую рабочую атмосферу дополняло щёлканье пластмассовых клавиш и редкие вздохи кондиционера. Пыльные растения на подоконнике держали оборону против скуки. Столы стояли тесно, как клетки улья. Офисная жизнь протекала размеренно и однообразно.

Андрей методично собирал бумаги в чёрную папку – пальцы двигались быстро, без участия сознания. Все на автомате. Голова была в другом месте – там, где поезд, Саша считает туннели, жена улыбается, глядя на нее. Напротив, через стол, на него смотрел Алексей. У этого сотрудника была расстёгнутая рубашка, на лице – ухмылка человека, которому мир слегка должен.

– Вот это фарт, Андрюха, – сказал Алексей громче, чем нужно, привлекая внимание. – В отпуск и летом. Как так можно, учитывая важность проекта. Научишь?

Две-три головы поднялись из-за мониторов, зависли. Ниточка напряжения протянулась над столами. Андрей закрыл папку, положил ладонь сверху, как на крышку рояля, подошёл ближе.

– Завидуй молча, Леха, – сказал сухо. – Кто как работал, так и отдыхает.

– Дело не в работе, и ты лучше меня это знаешь, – Алексей растянул слово как резинку. – Тут другое…

– Что другое? – Андрей наклонился. В голосе его не было угрозы, только просьба назвать вещь своими именами.

– Ну не у всех такой «особый» подход к руководству, – лениво бросил Алексей. – Ты талантлив не только в отчётах и проектах.

Андрей начал терять контроль. Кулак правой руки самопроизвольно сжался. Левой рукой он оперся о край стола.

– О чём ты? – спросил он тихо.

Алексей поднял руки.

– Да ладно, чего ты? – усмешка расползлась по лицу. – Лучшим лучшее. Всё по заслугам. Да и куда мне, выказывать недовольство руководителю проекта.

– Ты бы лучше говорил тише о проекте. Не все здесь с допуском.

– Боишься?

– Опасаюсь…

Дальше все стало происходить очень быстро. Андрей схватил Алексея за грудки. Тот при этом даже не пытался сопротивляться. Он провокационно расплылся в улыбке. Наблюдающие за ними сотрудники резко исчезли за мониторами. Офис затих, превратившись в класс учеников, в котором бояться быть вызванным к доске. Андрей понял, что за его спиной стоит начальник отдела, поэтому он разжал свои руки, и Алексей, скрипнув стулом, рухнул на свое место.

– То-то же, – огрызнулся Алексей. – Не имей привычки распускать руки.

– Потом поговорим.

– Андрей, – раздался ровный и резкий, как щелчок предохранителя, женский голос. – Дмитриевич.

Андрей повернулся. Светлана стояла в проёме входа в общий зал офиса – прямая спина, планшет, тонкий браслет на запястье. Между ней и Андреем натянулась невидимая для сотрудников струна.

– Да, Светлана Вячеславовна…

– Лавров, на вашем месте я бы занялась делом, – продолжила она, не повышая тон. – Если, конечно, отпуск для вас ещё важен.

– Отчёт готов, Светлана Вячеславовна, – ответил он официально. – Как раз иду к вам.

– Жду у себя, – кивнула она, немного задержав недовольный взгляд на Алексее, и затем ушла.

Андрей повернулся к своему коллеге. Немного наклонился, чтобы не слышали другие сотрудники. Голос стал ровным, почти холодным.

– То, что у тебя папа в управлении, не делает тебя бессмертным. Вот если бы не были в одной команде по этому проекту, то…

– То что?

– Держись от меня подальше.

– Угрожаешь? – Алексей приподнял бровь.

– Предупреждаю!

– Хорошего отдыха, – сказал Алексей с ехидцей, но мягче, чем раньше, опасаясь физического столкновения. – Андрей Дмитриевич.

– Сразу видно, пожелал от души.

Андрей пошёл в кабинет начальника отдела. Старался выглядеть собранным и целеустремленным. Таким, как будто инцидент с коллегой его никак не задел. Алексей еще несколько секунд сверлил его спину взглядом и наконец, потерял к происходящему всякий интерес. После ухода офис погрузился в привычный шум методического стука клавиатуры и гула работающих принтеров.

Кабинет начальника отдела отличался от основного офисного помещения. В нем непостижимым образом строгость сочеталась с домашним уютом. При этом жалюзи полосами резали дневной свет. На столе стоял ноутбук, ежедневник с мягкой кожей, стопка документов.

Андрей вошёл, держа папку с документами перед собой как щит.

– Светлана Вячеславовна, – ровно начал он. – Посмотрите отчёт прямо сейчас? Хотел бы освободиться пораньше.

Светлана закрыла ноутбук. На лице её появилась улыбка – лёгкая, едва склоняющая разговор в другую сторону.

– Зачем такая официальность? – спросила она мягко. – Здесь никого. Можно и на «ты».

– Не думаю, что уместно, – он не стал подходить ближе, остался на месте. – В офисе и так хватает разговоров. Про вас как про деспота. Про «нас»…

– А что про «нас»? – она смотрела внимательно, без заигрывания. В этом взгляде было больше профессионального, чем личного, но для Андрея это личное искрило как поврежденная проводка.

– Вы ко мне мягче, – пробубнил он. – Ко всем жестко, а мне… все сходит с рук. Коллеги замечают. Шепчутся.

– Может, ты заслужил, – пожала она плечами. – Ведущий специалист, этого будь он неладен, проекта. А может, мне плевать, что там говорят. Я ничего не скрывала и не скрываю.

Он подошел и положил папку на стол – не бросил, но резко. В его голосе появились жесткие нотки:

– Света, я женат. У меня пятилетняя дочь. Это уже не игра.

Её лицо на секунду стало другим – холодным, собранным, обиженным.

– И что? – спросила, резко встав на ноги. – Я что-то требую от тебя? Приходишь и уходишь. Все почти по твоим правилам. Понимаю и принимаю: дом – одно, а работа – другое. Связи на работе не какое-то открытие. И да, я твой начальник. Не забывай, когда решишь снова повысить на меня голос.

Тишина начала «распухать» между ними, как синяк. Они стояли – два взрослых человека, которые внезапно поняли, что ставки стали выше.

Андрей отступил на шаг, вдохнул.

– Извините, – опустил взгляд в сторону. – Не повторится.

Светлана выдохнула и села на свое место. Машинально открыла ноутбук и начала что-то печатать.

– Положи отчёт, – произнесла обычным, ровным голосом без дополнительных интонаций. – И иди. К семье. Отдохни. Я предупрежу тех, кто контролирует этот проект, что тебе нужна перезагрузка. Еще вернемся к разговору.

– Не хотелось бы возвращаться…

– А это не тебе одному решать, Андрей! Не забывай про проект. От него сейчас очень многое зависит. Ты разве не понимаешь, во что мы ввязались?

– Понимаю, но не хочу верить, что нельзя теперь из этого проекта выйти.

– Доведи до конца и забудь как страшный сон.

– Такое забудешь! Хорошо, я доведу до конца…

– Благодарю за понимание!

В ее взгляде угадывалась гамма чувств бурлящая внутри и еле сдерживаемая. Андрей решил больше не провоцировать начальника.

– Просьба… личная, – он на секунду опустил глаза. – Не отзывать из отпуска. Даже если «заказчик» потребует. Мне нужно отдохнуть. Просто необходимо.

Она посмотрела на него очень внимательно, как будто заново изучая, без комментариев, как врач, который видит симптом, но пока не ставит диагноз.

– Постараюсь, – кивнула. – Но ты же знаешь, что не все от меня зависит.

Он вышел не оборачиваясь. Дверь закрылась тихо. Светлана осталась одна, с ощущением, что из ее груди вырвали душу. Она взяла телефон, пролистала контакты, остановилась на каком-то имени, посмотрела, передумала звонить.

***

Коридор казался неестественно длинным и от этого очень страшным. Андрею хотелось бежать, но ноги стали ватные. Тусклые лампы, моргая, мешали друг другу. Стены были покрыты странными пятнами, словно язвами. Под ногами хрустело стекло – Андрей шёл босиком, держась руками за голову. Слова срывались с губ сами.

– Где вы? Лена… Саша…

Вдруг детский смех – высокий, как звенящая струна. Андрей вздрогнул, обернулся – пусто. Но эта пустота была заполнена чем-то ему непостижимым. По спине пробежал холодок, распространяясь по всему телу. Он пошёл по коридору, чтобы отыскать выход. В конце коридора увидел белое пятнышко – платье. Саша, маленькая, с мишкой, помахала ему рукой.

– Сашка! – крик сорвался из груди сам, и в нём было всё: боль, радость, страх, вина. – Подожди меня!

Он бросился вперёд. Свет начал тускнеть с каждым шагом. Лампы гасли по очереди, будто кто-то задувал по одной. Девочка стояла на месте, но Андрей никак не мог приблизиться. Она была рядом, но при этом недосягаема. Здесь же за её спиной появилась Елена. Лицо ее было мертвецки бледное, глаза впалые и тёмные, слишком неподвижные.

– Ты опоздал, Андрей, – произнесла она тихо, чужим голосом, в котором не было ни упрёка, ни тепла – только факт.

Лавров потянул к ней руки, пальцы дрожали, как у человека с лихорадкой. Елена с Александрой повернулись спиной и начали уходить. Окружающий мир тут же начал рушиться – стены осыпались штукатуркой, потолок треснул, воздух стал пыльным, горьким. Елена и Саша исчезли. Андрей не в силах их догнать в отчаянии опустился на колени и услышал хлопок двери за спиной. Обернулся.

Старец стоял в тени. Тот самый, с которым он боролся в лесу.

– Не твои они уже, Андрей, – произнес он спокойно. – Они там, где нет места, таким как мы. Пока нет.

Андрей пытался что-то произнести, но не смог. Получалось мычание вместо слов. Громко взвыл и провалился во тьму.

***

Андрей проснулся в рывке, как человек, которого вытащили за шиворот. В купе поезда сквозь занавески падали полосы утреннего света, звуки колёс, ритм стыков. Воздух был наполнен вагонными запахами – кипятильником и железной пылью. Андрей, сев на нижней полке, опустил ноги в тапочки, закрыл лицо ладонями, провёл ими вниз, словно хотел стереть остатки сна.

Елена сидела на противоположной нижней полке, ближе к окну. На верхней полке, свернувшись котёнком, спала Саша, крепко обнимая Шкодину за ухо. Елена смотрела на Андрея спокойно – тем самым взглядом, который не гасит пламя отношений, но и не даёт разгореться до неконтролируемого пожара.

– Мы едем в отпуск, – сказала она, проверяя, проснулся Андрей или еще нет. – Кошмары не проходят? Я за тебя переживаю. Опять этот Старец во сне? Вероятно это все не из-за рабочего проекта…

Он долго молчал. За это время поезд успел миновать один мост.

– Нет, – ответил он, наконец. – Это не сон и не Старец. – Взял её ладонь. – Не хочу это обсуждать, но у меня нехорошее предчувствие.

– Надеюсь, это предчувствие никак не связано с нашим отпуском? Не пугай меня, пожалуйста.

– Нет. Думаю, нет.

– По работе, значит?

– Скорее всего.

– А мы в твоих плохих снах тоже фигурируем?

– Нет, – соврал Андрей. – Вас нет.

Она кивнула. Пересела к нему и обняла. Не настаивала больше на разговоре, видя, как ему тяжело говорить. Поезд начал набирать скорость, сильно раскачиваясь, смазывая в окне зелёные пейзажи. Так, они долго сидели молча, каждый думая о своем.

***

Июльское солнце высоко висело над платформой. Воздух дрожал над рельсами – прозрачный, горячий, наполненный пылью и перегретым асфальтом. Поезд тяжело дышал, будто старый зверь, который доволок целый город и теперь позволил себе выдохнуть. Из вагона, держась за поручни, спустились трое: Андрей – уверенный в себе; Елена – светлая, аккуратная, с собранными в гладкий пучок волосами; Александра – пятилетний ураган в кедах и в платьице с зайцами, отягощённая одним обязательством – держать за ухо плюшевого медведя по имени Шкодина.

На ступеньках стояла проводница – лет пятидесяти, загорелая, с доброй улыбкой. Она была из тех женщин, которые легко называют чужих детей «голубчики», а взрослых мужчин – «сынок». Она махнула им рукой:

– Счастливого вам отдыха, милые мои!

– Спасибо! – Александра подняла медвежонка. – Шкодина, скажи тёте пока!

Проводница посмеялась коротко и ласково. В это же самое время послышались призывные голоса таксистов, крики встречающих и провожающих. Голоса слоями накладывались друг на друга, и вся эта вокзальная вакханалия уходила на второй план – вокруг Лавровых словно возник прозрачный кокон, в котором было только трое: Андрей, его жена, и ещё одна – чуть больше метра радости для родителей.

Андрею в этот момент вдруг показалось, что он уже был здесь когда-то. От наводящей мысли пришлось даже сильно зажмурить глаза. Когда он их открыл – ничего не изменилось.

– Что с тобой? – спросила Елена, заметив, как муж изменился в лице и даже побледнел.

– Я как будто был уже здесь, – тихо произнёс он. – Или видел во сне?

– По возвращении в Москву первым делом обратимся к психологу, – Елена крепче сжала ладонь Андрея. – И даже не спорь.

– Я занимаюсь серьезным секретным проектом. Мне нельзя к психологу.

Лавров так посмотрел на жену, как будто ему пришла в голову серьезная мысль. Он даже хотел ее воспроизвести, но в последний момент передумал.

– Мы просто проконсультируемся и все, – продолжала Светлана. – Может, посоветует какое-нибудь успокоительное. Хорошо?

Андрей не хотел сейчас обострять ситуацию.

– Хорошо!

– Обещаешь? – обрадовалась Елена.

– Обещаю!

## Глава 2

Надлом

Такси оказалось староватое, но чистое, что было редким, но приятным совпадением. На приборной панели в ряд стояли маленькие иконы, рядом – пластиковая роза, которая когда-то была красной. Над лобовым стеклом висел еле заметный деревянный крестик. Водитель выглядел на лет пятьдесят, суховатый, с загрубевшими руками, выраженным подбородком и проницательными глазами, которые умеют видеть намного дальше ближайшего поворота. Он поприветствовал семью Лавровых сдержанным кивком, уточнил адрес и произнёс «да, знаю».

Андрей сел на переднее сиденье, сказывалась его привычка все контролировать, тем более дорогу. Позади, устроились Елена с дочкой. Саша при этом уткнулась носом в ухо медвежонка Шкодины и наклонилась на мамино плечо.

– Далеко ехать? – доверчиво спросила девочка, адресуя вопрос всем и, скорее всего, ожидая ответа от родителей, но быстрее сориентировался водитель.

– Полчаса по дороге, внучка, потом еще столько же по лесу. И будем почти на месте.

– Ого, – отреагировала Саша, не совсем понимая. – По лесу?

– Не бойся, это добрый лес, если его не злить, – он подмигнул в зеркало заднего вида ухмыльнувшись. – Если что, у меня иконы сертифицированные.

Никто не оценил шутку.

– Это единственная дорога к «Приюту»? – Андрей продолжал удерживать взгляд на дороге.

– Единственная и тупиковая, – заверил водитель. – Ни развилок, ни отворотов. Правда, говорят, что для русского человека нет такой дороги, которая приведет в тупик.

– Лес как сказочный, – произнес Андрей, вглядываясь в чащу.

– Если здесь и есть что-то сказочное, то без счастливого конца, – водитель осекся от собственных слов и, посмотрев на Сашу, кашлянул. – Шучу, шучу. Простите меня. Ребенка пугаю. Конец у вашей сказки будет счастливый.

Елена стала внимательно всматриваться через окно в мелькающие деревья. Лес действительно становился гуще и как будто уплотнялся. Солнечные просветы становились узкими. Еле слышно, Елена произнесла:

– Как-то… глуховато.

– Мам, а Баба-яга здесь живёт? – Саша спросила настороженно, на всякий случай не слишком громко: нельзя же лишний раз тревожить хозяйку леса.

Елена повернулась к дочке и выдохнула, чтобы ответить, но Андрей опередил, улыбнувшись Саше:

– Доча, Баба-яга – она же из сказки. А здесь только лисички, зайчики и совы. Ну, максимум туристы.

– Папа прав, – Елена погладила Сашу по макушке. – Лес просто старый. Тёмный – да, но нестрашный. Запомни, что темное не всегда злое.

– Как красиво объясняете ребенку, – хмыкнул водитель. Машина в это время мягко съехала с асфальта на грунт. – Темное не всегда злое… Разве? Здесь тишина настоящая. Живая. Иногда очень живая. Особенно ночью. Но вам-то что – вы по ночам будете спать. Верно?

– Верно, – согласился Андрей, – зло, посмотрев на таксиста за то, что тот пугает ребенка.

– Тогда все темное просто можете не заметить. Если, конечно, бессонница мучить не будет.

Внутри Андрея что-то надломилось. Таксист правильно оценил его взгляд и, опустив руль, развел руками, показывая, что был не прав.

Дорога петляла через плотный зелёный коридор. Пансионат «Приют» появился неожиданно, почти вынырнул из-за поворота. Такси медленно въехало через центральные ворота. У ворот стоял охранник, но он не обратил на них никакого внимания. Площадка перед главным зданием была широкая, с редкими пятнами травы в трещинах асфальта. Здания пансионата были стары, но выглядели ухоженными и аккуратными в частично облупленной лепнине, похожей на старые раны, прикрытые свежей краской. Если приглядеться, то местами проступала зелёная плесень, придающая некий шарм пансионату, расположенному в горной глуши.

Деревянные ставни на окнах были приоткрыты так, будто дом моргал. Балконы торчали из фасада. В центре двора располагался фонтан, в котором статуя русалки выплывала из каменной чаши. Вода стекала по телу русалки тонкими струйками, а солнечные блики дробились в дрожащей ряби. При этом издалека русалка была похожа на ангела, так как неизвестный скульптор-экспериментатор наделил ее крыльями. От этого при приближении она выглядела очень необычно.

Саша увидела фонтан и сразу превратилась в девочку-молнию. Она бросила свой чемоданчик с единорогами и побежала к нему вприпрыжку. Андрей, выгружая вещи из такси, улыбнулся.

– Саша! – Елена окликнула строго, но не всерьёз. – Сначала регистрация, потом беготня!

– Да пусть, – тихо сказал Андрей, подхватывая чемодан дочери. – Видишь, как у неё глаза светятся. Мимолетное счастье. Такое не спланируешь, главное – не мешать.

Он догнал дочь у фонтана. Саша, обежав русалку несколько раз, остановилась и уставилась на статую так, будто та вот-вот ей подмигнёт.

– Пап, – шёпотом спросила она. – Почему у русалки крылья?

– Сам такое вижу впервые. Но мы обязательно разберемся.

– Пап, – продолжала шептать дочь. – У неё хвост сломался. Почему?

Андрей присел, посмотрел: по камню шла трещина, тонкая, как морщина, делавшая русалку живее.

– Ей, наверное, много лет, – подумал. – Она, скорее всего, ночью улетает в море плавать. А днём – отдыхает здесь, чтобы никто не догадался о ее шалостях.

Саша открыла рыла рот от удивления. Это удивление влетело в ее детское сознание, как птица в открытое окно.

– Так вот зачем ей крылья? До моря же далеко…

– Ну вот и разобрались, – улыбнулся Андрей. – Все в жизни поддается объяснению.

– А мы сможем ночью её увидеть? Когда она соберется поплавать…

– Не знаю. Она же счастлива в этот момент. И, скорее всего, не захочет делиться своей тайной. Слышала про то, что счастье любит тишину?

– Нет, не слышала. Но папа, мы же можем ночью ее незаметно подсмотреть? Мы не будем ей мешать.

– Ночью дети спят, – от входа отозвалась Елена, изображая строгую маму. – И папы тоже! Андрей, хватит рассказывать дочери небылицы. Она потом накрутит себе. И тем более нам на ресепшен пора.

– Я верю, что она живая, – не сдавалась Саша. – Она добрая и на меня похожа.

Андрей взглянул на каменное лицо русалки – мягкие линии, чуть приподнятая верхняя губа, взгляд, уходящий в пустоту. Потом еще раз посмотрел на дочь. Внутри у него на секунду что-то екнуло.

– Правда, похожа, – сказал он тихо. – Необычное совпадение.

Он взял Сашу за руку, и они втроём, каждый со своим чемоданом вошли в прохладную тень здания. Русалка осталась на солнце, как бы поглядывая им вслед.

На ресепшен им выдали ключи с брелком, на котором изображены две четверки. Затем проводили на четвертый этаж. Однокомнатный номер встретил их чистотой и простотой – ничего лишнего. Двуспальная кровать, кресло-кровать, деревянный журнальный стол с рекламными брошюрами экскурсий, кресло. Одно из двух окон было распахнуто, и шум фонтана доносился лёгким стеклянным звоном. Воздух пах чем-то терпким – хвойной смолой, известкой, свежим бельём.

Саша прыгнула на кровать, сжала Шкодину так, что тот, если бы мог, издал вопль боли, смешанной со всеобщей радостью. Елена села в кресло у стола, принялась рассматривать брошюры с экскурсиями, при этом, равняя все, что попадалось под руку. «Порядок на столе, порядок в голове», – всегда думала она. Андрей не был с этим согласен. Он не понимал, какая связь может быть между ровно лежащими буклетами и жизненными ситуациями. Тем более, как может быть это связано с правильными мыслями…

Андрей, поглядывая на прыгающую дочь, подошёл к окну, прислонился плечом к косяку и впервые за долгое время опустил «внутренний щит», постарался расслабиться. Лес вокруг действительно казался одним живым организмом. Окружающие их горы наблюдали за происходящим и как будто были молчаливыми стражами здешнего порядка. Горы, скорее всего, были уверены в том, что вечны, и, понимая это, смотрели на людей как на временных гостей.

– Тихо, – произнес Андрей не столько жене и дочери, сколько самому себе. – Горы, воздух, лес. Что еще нужно для счастья? Как же хорошо.

– Море, – выкрикнула Саша.

– Да, точно, – подтвердил Андрей. – Куда без него?!

– Завтра – Красная Поляна, – Елена выстраивала маршрут, изучая брошюры. – Но это как вариант. Или море. Здесь всё рядом. Я даже не ожидала. Думала, мы совсем в глуши.

– Саша, – обернулся Андрей. – Так все-таки горы или море?

– Я думаю, ответ очевиден, – улыбнулась Елена.

– Пусть Шкодина решит, – торжественно объявила Саша. – Он же главный.

– Ну, конечно, – Елена снова улыбнулась. – Кто же еще?

Елена при этом едва заметно зевнула – на её лице появился плохо скрываемый отпечаток усталости.

В этот момент телефон Андрея коротко дрогнул на журнальном столике. Он посмотрел на экран, и его лицо резко изменилось. На нем считывалось отвращение к происходящему. Где-то в глубине души он ожидал этого, но не думал, что такое возможно в первый день отдыха. Ответил не сразу, в ожидании, что звонок ошибочный. Взял телефон и какое-то время, палец висел над кнопкой. Долго смотрел на экран, как рыбак на дернувшийся в воде поплавок – «вдруг показалось».

– С работы? – тихо спросила Елена. Тон у неё не был обвиняющим, усталым, но без желчи.

Андрей кивнул. Нажал.

– Да, слушаю, – поменялся в лице. – Добрый день!

Елена отбросила в сторону брошюры и замерла в ожидании.

Андрей внимательно слушал, продолжая стоять у окна и изредка поглядывая на жену.

– Как вы себе это представляете? – тон становился грубее. – Я в отпуске. Далеко от Москвы. К чему такая срочность? Чьё это решение? Это вы мне предлагаете успокоиться? Да знаете что?

Елена подошла к Андрею и нежно тронула за плечо. Одного взгляда на мужа было достаточно, чтобы он взял себя в руки.

– Нет других вариантов? – уже спокойно, на выдохе произнес он. – Да, понял! Принял! Буду!

Телефон был нервно отброшен на подоконник. Андрей молча уставился в одну точку – не в стену, не в окно, а куда-то туда, где он на мгновение мог побыть сам с собой.

– Мы возвращаемся? – Елена спросила почти неслышно.

– Не знаю, – произнес Андрей, как будто не своим голосом.

– Ты только не нервничай! Тем более если нет выбора.

Андрей после таких слов Елены как будто нащупал опору.

– Нет. Почему мы должны уезжать? – вдруг выдал сухо и резко, чтобы быть более убедительным.

Саша давно перестала прыгать, увидев резкие изменения в настроении родителей. Она медленно соскользнула с кровати, сжимая в руках растрёпанные уши медвежонка Шкодины.

– Куда уезжать? – спросила она тихо.

– Никуда, – машинально бросил Андрей, и тут же – будто опомнился: – Я слетаю. Туда-обратно. Завтра всё закрою, пятого июля уже буду здесь. Даю слово.

– Ура! – Саша, подбежав, повисла у него на шее. – Папочка, ты лучший!

Елена смотрела внимательно – как смотрят на человека, который обещает слишком много и уверенно. Она произнесла негромко:

– Я всегда и во всем тебя поддерживаю и понимаю, что нет выбора, но знай, если не вернёшься пятого июля, нас здесь не будет.

– Ты о чём? – Андрей непонимающе сдвинул брови. – Что за ультиматум?

– А где мы будем, мама? – спросила Саша, ещё не понимающая что значит «ультиматум», но очень хорошо чувствующая смену погоды в семье.

– Может, вернёмся в Москву, – Елена обняла Сашу и улыбнулась неустойчивой улыбкой. – А может, вместе с твоей русалкой поплывём к морю.

На ее глазах появилась влага. Во взгляде была не «обида», а «береги нас».

– Не плачь, – Андрей говорил жёстче, чем хотел. – Я делаю всё, чтобы не испортить отпуск. Веришь мне?

– Верю, – сказала Елена. – Мне просто нужно привыкнуть к новой реальности. Переварить информацию.

Она не упрекала – пыталась объяснить себе, что жизнь снова требует от нее женской гибкости в семейных отношениях. Саша вывернулась из её рук, снова воткнулась в отца:

– А когда ты уезжаешь, папочка?

– Похоже, сегодня, – Андрей погладил её по голове, провёл пальцами по мягким волосам. – Прямо сейчас. Лучше сразу. Быстрее вернусь.

Он бросил взгляд на часы, окно, тот самый лес, который дышал без их согласия и на горы.

– Возвращайся скорее, папочка!

– Хорошо! – Андрей обнял жену. – Спасибо за понимание и терпение. Я спущусь на ресепшен, вызову такси.

Он взял паспорт, телефон. На секунду остановился возле Елены. Хотел добавить «прости», «не сердись», но слова, как это бывает в нужные моменты, никак не выходили. Он просто кивнул и вышел.

Тишина вошла в комнату, как черная кошка, и села на край кровати. Мать и дочь остались одни, как вырезанные из времени фигуры. Фонтан за открытым окном продолжал невозмутимо «петь», как будто ничего не произошло, и семейный отдых продолжался.

***

Шла очередная ночь без Андрея в пансионате. В номере сорок четыре молочный свет от луны протекал сквозь шторы, тусклая лампа у кровати оставалась включённой наполовину. Возможно, Елена не была уверена, что темнота без мужа заслужила полное доверие. Лес шумел, играя ветками деревьев. Где-то хлопнула дверь в другом конце коридора.

Саша спала, свернувшись калачиком, обнимая Шкодину, при этом плюшевое ухо медвежонка торчало наружу. Елена лежала рядом, глядя в потолок. Ее мысли упрямо ходили по кругу, как ночной сторож – проверяя замки: «Вернётся вовремя или не вернётся? Почему его вызвали? Все ли в порядке с этим секретным проектом? Кто там решает? Светлана? Все из-за нее? Это она не дает жизни Андрею! Нужно убедить его поменять работу…». Она поймала себя на этих тревожных мыслях и нервно улыбнулась.

– Ну, сколько можно, Лена? – спросила она вслух сама у себя. – Тебе почти тридцать, а не тринадцать. Включи уже взрослую девочку. Дочка рядом, ты скала.

– Мам, – прошептала, не открывая глаз проснувшаяся Саша. – Ты с кем разговариваешь?

– Сама с собой, – спокойно ответила Елена. – Спи давай.

– Папа, когда приедет?

– Утром будет пятое июля, – ответила Елена, погладив дочке щёку. – Папа всегда держит слово.

В этот момент подумала: что если он не сдержит слово? И сразу испугалась собственных мыслей, как люди пугаются своих отражений в тёмном окне.

– Я его люблю, – прошептала Саша. – Очень-очень.

– Я тоже, солнышко, – почти неслышно. – Он вернётся. И будет с нами. Спи. Чем быстрее уснешь, тем быстрее наступит утро.

Елена потянулась к лампе, щёлкнула. Темнота вошла в номер тихим вдохом. Пытаясь бороться с бессонницей, Елена стала прислушиваться к усиливающемуся ветру за окном и шороху листвы. Этот шорох как будто начал проникать в ее сознание. Появилось плохое предчувствие и тревожное состояние. Внезапно за стеной что-то стукнуло – словно в соседнем номере упала книга. Потом ближе – треск, сухой, с хрустом. Елена приподнялась – затаила дыхание. Послышались шаги за дверью…

В этот момент ветка ударилась в окно, и стекло разлетелось, как тонкий лёд. Осколки посыпались на пол, блеснули и стихли. В комнату ворвалась резкая ночная прохлада и запах сырой листвы.

Елена от неожиданности вскочила. Сердце колотилось как сумасшедшее. Дочь, проснувшись и не успев понять, что происходит, тоже соскочила и прижалась к ней, интуитивно ища защиту.

– Андре-е-е-ей! – крик Елены прозвучал так громко и звонко, что казалось, был слышен на весь пансионат, проникая не только сквозь стены, но и на большие расстояния. В этом крике было: «Андрей», «помоги», «вернись», «я боюсь». И главное – «я злюсь, что тебя нет».

Тишина снова вошла в номер – «тяжелая», ночная. Лес за окном дышал – как живой. На подоконнике лежала толстая ветка, которую ветер согнал с дерева и потревожил обитателей пансионата. Ветер как будто пытался предупредить о чем- то. Предостеречь. Но, к сожалению, он не мог говорить, а люди не всегда правильно считывают знаки. Елена крепко обняла дочь.

– Утро, – произнесла она вслух. – Нужно держаться до утра.

***

– Андре-е-е-ей! – крик жены прозвучал далеким эхом.

Лавров вынырнул из сна, будто его приподняли за шиворот и бросили на кровать. Андрей медленно опустил ноги, сев на ее край. Он тяжело дышал, так тяжело, что казалось воздух, скрипит в груди. Паническая атака в его глазах почти материализовалась в нечто, и это нечто стояло рядом и смотрело в упор.

Тусклый свет уличного фонаря проливался через полупрозрачные шторы. Лавров пытался понять, где находится. Все было чуждым. Еще эта чистота – стерильная, белая, идеальная. Всё здесь было аккуратным, но холодным. Настолько холодным, что даже неуютным.

Простыня вдруг скатилась на пол. Рядом приподнялась, еще не отошедшая от сна Светлана. Она была обнажена, волосы взлохмачены, глаза прищурены от внезапного света.

– Ты чего, Андрей?! – она щелкнула выключателем светильника, и из спальни резко сбежала тьма. – Кошмар?

Андрей смотрел на Светлану так, будто пытался вспомнить, на каком языке с ней разговаривать.

– Это был не сон, – выдавил он. – Кажется. Хотя какая разница? Я не должен быть здесь.

Светлана подтянула простыню к груди.

– О чем ты говоришь? – сказала она на автомате, но в голосе дрогнула. – Ты в порядке?

Андрей встал, начал одеваться быстро, неловко, как человек, который стесняется совершенно незнакомую женщину.

– Нет. То есть да. Мне нужно в офис. Завершить отчёт по проекту. Сейчас.

– Ночь же?! – Светлана потеряла остатки спокойствия, полностью проснувшись. – Ты с ума сошёл?

– Мне нужно, – он говорил холодно и отчуждённо. – Я должен быть совсем в другом месте.

Он вышел из комнаты. Светлана осталась сидеть, обхватив простыню как спасательный круг. Слышно было, как хлопнула входная дверь. Секунда, две. Она потянулась к телефону, на экране – «5 июля». Пальцы дрогнули.

– Алло, Максим? – ее голос дрожал. – Он ушёл. Сказал, что в офис. Но глаза…

Светлана замолчала, внимательно слушая абонента.

– Нет, про семью ни слова, – её голос стал тише. – Хорошо. Только, пожалуйста, сделай так, чтобы он…

После этих слов она перекинула телефон в другую руку и снова продолжила говорить. Внутри у нее что-то оборвалось.

– Главное – чтобы он был в безопасности, – паузу она заполнила шёпотом. – Пожалуйста, Максим. Помоги.

Её плечи коротко вздрогнули. Она покачнулась, словно озноб прошёлся по коже. Потом села ровнее, вытерла ладонью глаза и посмотрела в окно.

***

Раннее утро в офисе. Солнце, пробиваясь через жалюзи, резало пыль на ровные полосы. Принтер ещё молчал, но зато раздавался шум, от кофе машины. Сотрудники медленно подтягивались. Андрей сидел за своим рабочим столом. На столе царил идеальный порядок, в центре которого красовался перекидной календарь с датой: «5 июля».

Лавров вглядывался в эту дату так, будто пытался проломить бумажную стену лбом. Руки у него дрожали – чуть-чуть, не так заметно каждому, но достаточно, чтобы ручка, дотронувшись до бумаги, оставила неровную линию. Голова тяжело пульсировала – как будто кто-то постукивал молоточком по внутренним стенкам черепа. «Пройдёт. Сейчас пройдёт…», – мысленно повторял он, как заклинание. Но сейчас упрямо не наступало.

– Андрей… – Светлана подошла сзади, осторожно, как подходят к собаке, по которой непонятно – добрая она или у неё сегодня плохой день. – Ты в порядке?

Её рука коснулась его плеча лёгким касанием, как крыло. Андрей вздрогнул, будто его ударили. Отшатнулся.

– Конечно, нет, – сорвался он. – Как я могу быть в порядке. Я должен был быть с семьёй. Я просил не отзывать из отпуска…

– С кем? – выдохнула Светлана. Глаза у неё были припухшие – ночь была короткой, а мысли длинными.

– С женой и дочкой, – он глянул на начальницу с недоумением. – Я официально в отпуске. Что с вами? Вы же… мы же… – Он замялся, сжал виски ладонями. Лицо его перекосилось от боли.

– Голова? – Светлана присела на край его стола, голос смягчился. – Сейчас дам таблетки. Они помогут.

– Где Максим? – внезапно спросил Андрей, подняв голову. Он смотрел на пустой соседний стол, как будто там должен был быть ответ.

– Кто? – она рефлекторно потянула время, но тут же спохватилась. – А, Максим. У него выходной. Да.

Светлана отвела взгляд в сторону на долю секунды, но этой доли хватило, чтобы между ними образовалась ещё одна тень.

– А этот…где? – Андрей дернул подбородком в сторону другого стола.

Он хотел указать на стол ненавистного ему Алексея, вечно ухмыляющегося в лицо, но на его месте сидела неизвестная девушка. Она выглядывала из-за перегородки, улыбаясь странно – как улыбаются людям, которые рассказывают смешную историю не в той компании.

– Какой еще этот? – переспросила Светлана мягко.

– Да неважно, – Андрей отмахнулся, поднялся.

Коллеги, подтягиваясь в офис, перешёптывались, бросали взгляды. Андрей встал и пошёл вслед за Светланой – в её кабинет.

Жалюзи в кабинете были опущены, свет – мягким. В кабинете пахло бумагой и чем-то цитрусовым. Светлана поднесла Андрею таблетку и налила из графина воды. Он машинально выпел. Начальник отдела, удовлетворившись этим, села за свой рабочий стол. Андрей остался стоять посреди комнаты – голова продолжала ныть. Он щурился, ему казалось, что дневной свет пытался пробраться внутрь черепной коробки.

– Сейчас пройдет, – также тихо произнесла Светлана.

– Я скажу прямо, – он выдохнул. Слова выходили тяжёлыми, как песок. – Я больше не могу так. Чувство вины перед семьёй… оно душит.

– Перед семьёй? – Светлана спросила на автомате. – Ты о чём?

– О нас, – Андрей посмотрел на Светлану, и в этом взгляде было не обвинение, а просьба снять с него лишний груз. – О том, что между нами. Этого не должно быть. Я не хочу.

Он сделал паузу, чтобы найти подходящую фразу.

– О нас?

– Я же говорил перед отъездом. Сам не понимаю, как снова… – он выдохнул не закончив. – У меня жена. У меня дочь. И это святое. Карьера не так важна, когда на чаше весов семья, а наши отношения тем более.

Светлана слушала, а в душе образовывалась тонкая трещина. Она попыталась улыбнуться – никак.

– Думаешь, мне легко? – сказала тихо. И тут же кивнула приняв. – Хотя ты прав. Я тоже так не могу. Больше не могу.

Слёзы появились на уголках глаз. Но она не стала отводить взгляд, не спряталась – выдержала, как выдерживают зубную боль.

Андрей удивился – он, кажется, был готов к защите при нападении или к резкости, но не к уязвимости. В Светлане как будто что-то надломилось, и он смягчился.

– Спасибо, за понимание, – понизил голос. – Думал, работать вместе больше не сможем.

– Это тоже под большим вопросом. Учитывая уровень наших «заказчиков».

– Из «игры» без последствий не выйти?

– А ты надеялся?

– Да, нет, – ответил, не вникая на ее последние слова. – Ну, я тогда поеду?

Светлана вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

– Поезжай, конечно. Я тебя не держу.

Он кивнул. Повернулся и вышел. При этом даже не попрощался.

Светлана осталась одна. Кабинет стал слишком тихим. Она сидела ровно, положив ладони на стол и какое-то время просто глубоко дышала. Потом взяла телефон. Номер знал её палец лучше, чем её голова.

– Максим, – произнесла она в трубку. – Он уехал.

Помолчав немного, продолжила:

– Да, всё сделала, как ты говорил, – голос ее перешел на шёпот. – Пожалуйста, просто верни мне Андрея. Да, я уже на всё согласна.

Она положила телефон. В окно светило ко всему безразличное яркое солнце. Светлане хотелось накрыть его ладонью. На столе лежали бумаги – отчёты и планы, аккуратно сложенные в папки. Светлана провела пальцем по краю кожаного ежедневника и вдруг резко начала раздвигать документы в разные стороны. Некоторые папки попадали на пол.

Если бы в этот день кто-то записал всё, что они подумали, сказали и сделали, и перемешал как колоду, порядок вряд ли стал бы лучше. Но жизнь, упрямо любящая причинно-следственные связи, продолжала тянуть ниточки.

***

Лес вокруг пансионата «Приют» шумел то ли чуть сильнее, то ли Елена, стоя на кресле и выметая из-под подоконника осколки стекла, слышала этот шум сердцем. Саша сидела на кровати, прижимая к себе Шкодину и объясняя ему, что русалки не любят сквозняки, а значит, папе надо вернуться, иначе русалка простудится и не поплывёт на море.

Андрей в это время шагал по коридору офиса, чувствуя, как под ногами пружинит ковролин. Он думал, как странно бывает, когда родной человек кричит, зовет тебя, находясь на большом расстоянии, даже в другом городе, а сердце делает лишний удар. Чувствует зов.

Лаврову казалось, что он точно знает свой дальнейший путь. Сначала такси, потом аэропорт, следом самолёт, затем аэропорт Сочи и т. д. Череда событий, которая как нить приведет его в пансионат «Приют» и номер «44». Эта простая схема грела Андрея, как настольная лампа над рабочим столом. Но мир, как тот старый фонтан с русалкой, всегда скрывает в себе трещину, которую видно только, если очень внимательно присмотреться.

Андрей шёл вперёд. С каждым шагом мягко, почти ласково, в голове стучало: «Пятое июля. Пятое июля. Пятое…».

Он не понимал, что для него значила эта дата. Скорее просто интуитивно предчувствовал какое-то странное влияние этих цифр. И, может быть, именно предчувствие и есть тот самый элемент мистики, который мы видим краем глаза, списывая все на собственную тень. Мало ли, показалось.

У Андрея после выхода из кабинета начальника отдела, слова, сказанные Светланой, висели вокруг тонкими нитями. Лавров ощутил, как вибрирует в кармане телефон, вынул – на экране сообщение от авиакомпании: «Ваш рейс…». Взглянул и внезапная, почти детская злость с жаром ударила в грудь. «Я сам теперь рейс…ничто не остановит, даже если нужно будет идти или ползти», – подумал и усмехнулся – чёрный юмор включился в воспаленном мозгу, как аварийная подсветка.

Он проходил мимо столов, где у каждого сотрудника была своя маленькая война: с таблицами на ноутбуках, через экран телефона – с любовью и после выходных – с печенью. Коллеги, попадающиеся на встречу, внимательно рассматривая, расступались, как перед неизлечимо больным и очень заразным человеком. Девушка за перегородкой – та, что сидела теперь на месте коллеги Алексея, поймала взгляд Андрея и едва заметно покачала головой, словно говорила: «Не нужно никуда уезжать». Лавров, конечно же, не понял, о чём она, и прошёл мимо.

У двери он задержался – появилась привычка оглядываться назад. Офис выглядел, как всегда – рабочие столы, принтеры, кофе-машины, люди. И всё же что-то в этом «как всегда» изменилось и колыхалось, как платок на ветру. Андрей не стал разбираться, что именно стало другим, и кто заставил этот невидимый платок колыхаться. Может быть, он сам изменился? Он открыл дверь и вышел.

На улице было жарко. Июль брал свое. Он вдохнул горячий воздух и подумал: «Пятое июля. Если успеть – всё будет хорошо». Эта мысль была не просто мыслью, она была тонкой и единственной нитью, на которой держался весь его шатёр под названием семейное благополучие или даже семейное счастье.

Он вышел на стоянку и сел в заранее вызванное такси. Машина быстро понесла его в сторону аэропорта. Ехали первое время молча. Водитель изредка поглядывал на Андрея. Лавров достал телефон и через него посмотрел на собственное изображение. На экране мелькнуло его лицо – напряжённый рот, синеватая тень под глазами, отрешенный взгляд. Ему даже показалось, что он на несколько лет постарел. При этом неожиданно произнёс вслух:

– Я вернусь!

Водитель оторвал взгляд от дороги.

– Что?

– Ничего! Скажите, вы верите, в…, – он хотел сказать «знаки», но вместо этого вдруг сказал: – В счастливую дорогу?

– Верю, – уверенно ответил водитель. – Особенно когда она не бесконечная. И лучше без лишних перекрестков или поворотов.

– Это почему?

– Меньше соблазна свернуть не туда, – Он хмыкнул. – У нас же как: чем больше развилок, тем больше шансов сбиться с верного пути.

Андрей улыбнулся через силу. «Пятое июля», – повторил он мысленно, а дорога послушно ложилась под колеса такси ровной лентой, будто сама сегодня не хотела, сворачивать не туда.

***

В пансионате «Приют» ближе к вечеру у фонтана собрались какие-то люди. Это были семейные пары, дети и одиночки. Все общались – рассказывали друг другу разные жизненные истории. Русалка при этом как будто исподлобья наблюдала за происходящим. Она хоть и была каменная, но моментами казалась, живой, которая вот-вот поведает людям свою историю. Елена тоже вышла на сходку вдохнуть вечерней прохлады. Держа Сашу за руку, заметила, что дочь не спускает глаз с русалки. Девочка, стоя у воды, рассказывала медвежонку Шкодине о том, что русалка ночью улетает плавать в море. И еще о том, что папа скоро вернется, и они вместе обязательно проследят за этой ночной проказницей. Потом, после небольшой паузы произнесла:

– Папа обязательно приедет, он уже купил билет.

– Это ты кому, медвежонку? – удивилась Елена.

– Нет, русалке, она не верит, что папа едет, – на полном серьезе ответила Саша и посмотрела на воду так, будто сейчас оттуда что-то или кто-то всплывет. – Русалочка же не знает, как он нас любит.

Елене стало не по себе. Растерявшись от фантазии дочери, не знала, как обыграть сложившуюся ситуацию. Ей даже показалось, что она с Сашей осталась совершенно одна. Все, кто их окружают, вдруг стали не настоящими. Вода при этом в фонтане как будто запела. Ветер начал сильнее шевелить листья. Небо накрывалось темной вечерней простынёй. Все говорило, что наступает ночь. Елена в попытке отвлечь себя посмотрела на телефон, но сообщений не было. Она, насколько это было возможно, улыбнулась Саше.

– Пошли спать. Завтра папа точно приедет. Надо быть выспавшимися и красивыми. И подумала: «не расплакаться бы при встрече, а то такой отдых никому не пожелаешь…лучше бы в Москву вместе уехали».

– Но мама, сегодня же пятое июля?! Как мы можем пойти спать, не дождавшись папу? Он же обещал приехать сегодня.

– Наверное, задержали на работе. А может быть, папа нас утром разбудит.

– Он что ночью приехать может? Но так нельзя. Папа тогда увидит летающую русалку без меня.

– Не фантазируй. Без тебя этого делать не будет.

Они поднялись в номер. Было темно, но свет включать не стали. Елена закрыла окна плотней, в надежде, что не повторится происшествие с разбитым стеклом. Саша, прыгнув в кровать, быстро зарылась в одеяло. Елена легла рядом. Они дышали в унисон. И как ни странно, заснули почти сразу – от усталости и от томительного ожидания.

***

В Москве у аэропорта, Андрей вышел из такси, коротко поблагодарил водителя и забросил на плечо свою небольшую дорожную сумку. Людей было много – у каждого свой путь. Он шёл быстро, как ходят люди, которые не хотят думать ни о чём, кроме того, что у них в руках паспорт, а на табло нужное направление. В очереди на досмотр он поймал себя на мысли, что пытается ускорить время, чтобы быстрее встретиться с семьей. «Не сойти бы с ума, а то похоже на паранойю, – подумал он». И чтобы отогнать дурные мысли, сказал вслух:

– Пятое июля, – на удивление немного помогло.

И всё же между шагами он ощутил странное. Как будто невидимая нить затянулась у него на запястье. Ему показалось, что переплетённые сердечки на браслетике дочери мелькнули на руке – остро, больно, так же как свет, когда он попадает прямо в зрачок. Андрей остановился. Невольно он посмотрел на свою руку, на которой, конечно же, ничего не было.

– Ерунда какая-то, – сказал он и двинулся дальше.

***

В офисе давно закончился рабочий день. Светлана пыталась нащупать в себе состояние, которое стало её бронёй. Это состояние называлось собранностью. Однако броня сегодня отказывалась закрываться полностью, чтобы защитить хозяйку и сделать не пробиваемой. Она сидела, слушая раздражающее тиканье настенных часов. В какой-то момент она поднялась, подошла к шкафу, где держала пачку таблеток. Достала контейнер, посмотрела на содержимое.

– Странно, какие маленькие?!

И вдруг почувствовала сильную ярость – тихую, чёрную, неконтролируемую. Такую, что даже не поняла, как контейнер с таблетками полетел в стену и разбился вдребезги, на мелкие пластмассовые осколки.

– Что со мной не так? – спросила у пустоты. – Что?

Снова взяла телефон. Набрала короткое сообщение Максиму: «Всё по плану? Он летит?». Стерла. Опять напечатала: «Я боюсь». Стерла и это. В итоге ничего не отправила. Но даже от этого стало немного легче.

Потом она подошла к своему рабочему столу. Села. Закрыла глаза. Совсем ненадолго, но этого хватило, чтобы уснуть. И во сне или в полудрёме ей показалось, что она сидит на перроне. Поезд выдыхает пар. Рядом маленькая девочка с плюшевым медведем – дочь Андрея. Девочка поднимает игрушку над головой и говорит:

– Шкодина, скажи: тетя тоже любит папу?

Медведь шевелит ртом. Светлана испытывает ужас. Прямо во сне глубоко дышит, пытаясь проснуться.

– Я, я, – заикается она. – Зачем ты такое спрашиваешь?

Ночь, как мокрое полотно, накрывает Светлану. Мир между всеми персонажами выравнивается.

– Папа, – продолжает говорить Саша в Светланином сне, – принеси мне с неба звездочку. Маленькую. Я её в браслет положу.

– Нет, – кричит Светлана. – Это моя звездочка. Он мне ее подарит. Оставьте Андрея в покое. Он мой.

– Нет, мой! А звездочку я и сама достану.

После этого у девочки появляются крылья.

– Ты что, ангел? – спрашивает Светлана.

– Нет, я русалочка, – отвечает девочка и поворачивается к Андрею. – Пап, ты со мной?

– Пятое июля, – произносит Андрей вместо ответа.

Елена резко открывает глаза и выдыхает. Она подходит к сейфу, достает бутылку виски, наливает полстакана и залпом выпивает.

– Надо же было такому присниться?! Все из-за тебя, Андрей. Пора делать выбор.

## Глава 3

Точка невозврата

В аэропорту Сочи горячий воздух был сладковатый и влажный, с запахом керосина и кофе. Электронные часы на фасаде настойчиво мигали, показывая: пятое июля, 14:44. Андрей, по инерции подталкиваемый толпой сквозь раздвижные двери, первым делом набрал номер Елены. На экране показалось унылое и знакомое изображение: «Абонент вне зоны…». Он замер. Секунда, другая – тишина и дурные мысли в голове стали слишком громкими.

Его тут же обступают вездесущие таксисты со своими натянутыми улыбками. Тот, кто был ближе всего, начал перечислять список маршрутов.

– Куда, брат? Адлер, Сочи, Красная Поляна…?

– Пансионат «Приют», – говорит Андрей ровно, рассчитывая на быструю положительную реакцию.

Улыбка у таксиста исчезла так же внезапно, как и появилась. Он отвел глаза сначала на часы, затем на другого клиента и отвечал Андрею уже между делом, показывая потерю всякого интереса к разговору.

– Не, извини, – и уже обходит его стороной. – Туда не поеду.

Андрей машет рукой и разворачивается к следующему таксисту:

– Пансионат «Приют». В горах, ближе к Красной Поляне. Слышали о таком?

– Ну, слышали, – второй щурился, как на солнце. – А тебе туда зачем?

– Я там отдыхаю…

– Нет, не поеду, – и тоже отворачивается, теряя к Лаврову всякий интерес.

Так повторяется несколько раз. В ответ глухая стена. Как только таксисты узнают адрес, сразу же прекращают разговор. Казалось, что в аэропорту работает невидимый громкоговоритель: «Уважаемые таксисты, если к вам подойдет Андрей Лавров, не везите его в пансионат «Приют»».

Андрей в недоумении отходит от стоянки к краю парковки. Не слишком анализируя сложившуюся ситуацию, решает сначала «отпустить» ситуацию и вызвать такси при помощи приложения. В телефоне: карта, мигающая точка, далее идёт поиск водителя. Минуты тянутся, как жвачка под школьной партой: липко и бессмысленно. Никто не принимает заказ. Появляется плохо контролируемое внутреннее напряжение. Андрею кажется, что таксисты в сговоре. Мотив, правда, был непонятен. Может, решили заработать, подняв плату за проезд. Но это же бред?!

Вдруг он замечает в стороне пыльную иномарку – не новую, но ухоженную. Машина как будто почувствовала, что на нее смотрят. Она тихо начала движение. Поравнялась с Андреем. Стекло, со стороны водителя скрипя, опустилось.

– Добрый день, – произносит улыбающийся водитель, с таким видом, что встретил старого знакомого.

– Добрый, – настороженно отвечает Андрей, чувствуя, как внутреннее напряжение нарастает.

– Куда путь держишь?

– «Приют», – говорит с паузой на вдох. – Старый пансионат, в горах. В сторону Красной Поляны.

Водитель немного младше Андрея, лет тридцати, крепкого телосложения, светлыми глазами с тонкими морщинками по краям – замирает, щурится, как будто вспоминает не дорогу, а разговор, который предпочёл бы не вспоминать.

– А… «Приют». Это где особняк с балконами, фонтан в середине со странной русалкой с крыльями. Она еще смотрит так, будто о жизни знает больше, чем мы все вместе, взятые…

– Да, все верно! – Андрей улыбается впервые за последние часы. – Там меня семья ждёт.

– Семья, – повторяет водитель и меняется в лице, скользя взглядом по приезжему. – Ты отдыхал там?

– Да. Почему вы все так странно реагируете?

– Кто это, все?

– Ваши братья, таксисты…

– Дорога туда… не сахар, – он вздыхает. – Хотя дело, конечно, не в дороге.

– Так что, значит, едем? – Андрей еле сдерживает внутреннюю гамму чувств, напряжение вот-вот может выйти из-под контроля.

– На ночь глядя туда никто не повезёт, – водитель произносит эти слова как приговор, затем выдерживает паузу. – Кроме меня, наверное. Дурака.

– Наконец-то, – Андрей нервно смеется. – Только жути не надо, ладно? Я уже наслушался. Вы здесь сегодня что, квоту по «разводу туристов» закрываете?

– Ты не прав, – обиженно отворачивается водитель, бросив взгляд на приезжего ещё раз. – Сразу договоримся: едем молча. Ты платишь, я везу.

– Как скажешь, только давай без обид, – Андрей обходит машину, двигаясь к пассажирскому сиденью. Усмехается. – Значит, сделка! Только за квест доплачивать не буду.

– Странный ты, – ворчит водитель.

– А вы здесь все не странные? – парирует Андрей. – Слушай, почему лицо у тебя такое знакомое. Мы нигде не встречались?

– Мир тесен. Всё может быть, – отвечает таксист и представляется, протягивая руку:

– Артём.

– Андрей, – кивает Лавров. – Поехали, меня семья ждет.

Асфальт, несмотря на то что Андрей не разговаривал с таксистом, закончился быстро. Машина свернула на грунтовку, и шины начали сильно шуметь. Спустя какое-то время этот шум стал похож на шёпот старушек на лавочке: не разобрать слов, но ясно, что речь о тебе. Еще и лес начал сгущаться, а солнце быстро опускаться. Небо при этом затянулось облаками и выглядело тяжелым.

Андрей смотрел в окно. Лес показался живым и одушевлённым: он будто сам наблюдал за Андреем – внимательно и без улыбки.

– Моя дочка говорит, что здесь живёт Баба-яга, – Андрей решил нарушить режим молчания, так как тишина начала тяготить. – Я смеялся. Сейчас уже ее понимаю. Но тогда мы ехали днём, а не вечером.

– Не отвлекай, – коротко бросил Артём, не поворачивая головы. – Здесь легко в кювет улететь. Особенно в сумерки. Тем более если смотреть на тебя, а не на дорогу.

– Договор я помню, – Андрей усмехнулся. – Молчаливый таксист – это для меня что-то новое. Обычно вы наоборот – как радио: новости, погода, личная жизнь пассажира…

– Это стереотип, – пожимает плечами Артём. – Каждому своё. Сейчас мне лучше молчать, а тебе думать.

– Думать? Что имеешь в виду? Звучало, как попытка оскорбить. Хотя ладно, неважно. Скоро вернусь к жене и дочке. Всего два дня их не видел, а ощущение, что целую вечность. В Москве время идёт быстрее, зато тут оно как будто останавливается.

Артём бросает на него короткий взгляд – боковым зрением, как на знак «кирпич», который почему-то стоит посередине дороги. Ничего не говорит. Прибавляет скорость.

Дорога петляет туда-сюда. Где-то справа мелькает просвет среди плотного леса. Там находился хитро сколоченный мостик через ручей. Андрей ловит себя на мысли, что этот мостик ему знаком. Он его видел и даже стоял на нем раньше, трогал облупленные перила, только где это происходило наяву или во сне, так и не вспомнил. Память начала играть с Андреем: вроде чужой лес, а как будто свой и очень знакомый.

– Здесь…, – он прижимает ладонь к стеклу. – Здесь мы как будто уже были с семьей.

Замирает. Вспоминает, как Саша стоит на мостике, Елена смеётся. Русалка в фонтане щурится и как будто машет крыльями.

– Мне эти места снились. Так странно… Мостик этот…

– А может, был здесь раньше? – сухо спрашивает Артём. – Многие здесь бродили. Места одни, а истории разные. Не все при этом хорошие.

Ещё дальше за поворотом показывается низкая каменная тумба со стрелками. Когда-то на ней был знак, теперь стрелки облезли, буквы съехали, как подтаявшее мороженое. Андрей смотрит на все с удивлением. Он начинает чувствовать это место, как взрослые люди чувствуют запах детства, вернувшись на родину спустя годы. Правда, для Андрея это был не вкус яблок из чужого сада, а что-то темное, липкое и неприятное.

– Налево дорога к приюту, направо тропа к роднику. О боже, я, что здесь, когда-то был? Но когда?

Мысли в панике бегают, как будто увидели тень человека за занавеской.

– Дежавю? – спокойно отреагировал водитель. – Я слышал про такое.

Видимость стала сгущаться, и наступили сумерки. Пансионат внезапно вынырнул из-за поворота. Первыми показались ржавые ворота, которые были приоткрыты. Будка охраны стояла криво – окна при этом выбиты, а рама держалась на одном саморезе. Всё заросло: трава полезла на плитку, плющ обнял стену так, как крепко обнимают близких людей, только в этом случае раз и навсегда.

Машина подкатилась медленно и заглохла у самых ворот. Водитель выключил фары. Наступила тишина, которая тут же стала материальной, давящей и чуждой. Андрей, не произнеся ни слова, в недоумении выходит из машины. Ступает на плитку – та под ногой глухо отзывается, как древний барабан. Ничего не понимая, он медленно идёт вперед.

Двор пуст. Нет освещения, и каких-либо признаков жизни. Клумбы превратились в буйные островки сорняков, и в каждом – свой «порядок»: крапива возле шиповника, мать-и-мачеха у седого камня. Фонтан – тот самый зелёный ото мха, высохший, русалка с крыльями. Русалка наклонена, трещина на хвосте стала глубже, как морщина, которая перестала украшать. В каменном лице всё то же выражение: слегка приподнятая верхняя губа, взгляд в никуда. Андрей узнает в ней черты лица дочери. «Саша», – думает он, и где-то под лопаткой все сжимается.

– Что за…? – выдыхает, начиная судорожно смотреть по сторонам.

Резко оборачивается. Машина Артёма еще стоит у ворот, окутанная сумерками. Андрей продолжает изучать окружающее его пространство. Видит все то же самое: двор, ставни, балконы, однако они выглядят так, как будто не эксплуатировались много лет. По спине пробегает легкий холодок, а руки начинают заметно трястись. «Но как такое возможно? А, конечно…розыгрыш?! – приходит ему в голову и сразу же чувствуется небольшое облегчение. – Это просто розыгрыш…». После того как появляется единственное рациональное объяснение происходящему, Андрей бежит обратно к машине. Поймав логическое объяснение за хвост, он уже выглядит таким растерянным.

– Блестяще! – он почти подбегает к машине и захлёбывается смехом – слишком высоким, чтобы быть радостным. – Это розыгрыш, да? Но кто все это придумал? Жена? Нет, ну она не могла. Максим?! Конечно, Максим. Только он мог!

Артём молча продолжает сидеть в машине, держа руки на руле. Лицо мрачное, как после чтения сводки плохих новостей. В нём нет ничего от заговорщика, только усталость и раздражение.

– Ну, надо же, как хорошо отыгрываешь, – продолжал Андрей. – Какое хладнокровие и выдержка. Профессиональный актер. Показывай где скрытые камеры? Сейчас все смотрят на мою реакцию и смеются. Ха-ха-ха…

– Я тебя не понимаю, – отвечает таксист тихо и исподлобья смотрит в сторону пансионата. – Это место пустует много лет. Едешь обратно или нет?

– Продолжаешь играть? – Андрей подходит к двери водителя. – Я понимаю! Отрабатываешь контракт. Понятно, что ты в сговоре. Наверное, один из главных действующих лиц?

– Остановись! Я не понимаю, что ты несешь…

– И всё организовали так точно, так, похоже, – продолжает, не слушая таксиста, Андрей. – Целый пансионат в декорациях. Как, наверное, все это дорого? Я почти поверил. Представляешь, даже русалке, такую же трещину сделали. Все учли. Только одного не пойму, за что я все это заслужил? Кому такое понадобилось организовывать? Не много ли чести?

Он чувствует, как тонет в собственных рассуждениях, цепляясь за любую ниточку рационального объяснения происходящему.

Артём выходит из машины. Еще раз нервно смотрит по сторонам – так как смотрят загнанные звери, когда вдруг понимают, что окружены охотниками. Его голова при этом как будто немного проваливается в туловище.

– Я довёз, – произносит он ровно. – Свою работу сделал. Темнеет. Едем или остаёшься?

– Где моя семья? – Андрей повышает голос, и вспоминает зов жены, который разбудил его в Москве. – Что вы с ними сделали? Где пансионат? Куда ты меня привез? Это ошибка в адресе. Вези в такой же, только другой!

Он хватает Артёма за грудки. Пальцы вжимаются в ткань, взгляд загорается. Для Андрея это становится не попыткой перевести происходящее в драку для разрядки обстановки, это становится отчаянной попыткой потрогать реальность руками. Водитель резко отталкивает его, ударив кулаком в живот – без злобы, аккуратно, но действенно. Лавров, ловя ртом воздух, резко оседает и падает на колени.

– Ты больной? – сухо спрашивает Артём. – Какой пансионат? Его закрыли семь лет назад. Люди умерли. Ночью задохнулись во сне. Ты что, не знал?

Мир на секунду останавливается, как старые часы перед тем, как пойти дальше. «Семь лет назад», эти слова падают тяжёлыми камнями на Андрея, стоящего на коленях, однако он старается не терять самообладания и рационального мышления.

– Сам ты больной, – с хрипотцой в голосе произносит Андрей, не вставая с земли. – Я был здесь два дня назад. Или в похожем месте.

– Думал, ты сталкер какой или любитель развалин, посмотришь, и поедем обратно, – бросает Артём, садясь за руль. – А ты просто не в себе.