Валерий Пылаев, Юрий Уленгов
Гардемарин Ее Величества. Коронация

Глава 1

– Не убейся, гонщик… – Гагарин взялся за ручку над дверью. Но тут же заставил себя улыбнуться и даже пошутить: – Не заслужил Морозов такого счастья.

Я хмыкнул и еще сильнее надавил на педаль. «Монтесума» и так летел на все неполные пять сотен породистых южноамериканских кобылиц, однако тут же прибавил еще ходу и под сердитый аккомпанемент автомобильных клаксонов прошмыгнул между рейсовым автобусом и каким-то неторопливым дедушкой на французском «Дастере».

И полетел дальше. Заправка и супермаркеты в Ольгино промелькнули где-то слева и исчезли. Деревья по обеим сторонам дороги вдруг расступились, и на нас буквально выскочила громадина «Кукурузины» – той самой, что мы брали штурмом три недели назад.

Мы вернулись в город. Не то чтобы меня так уж волновали знаки ограничения скорость или штрафы, которые беспощадные электронные глаза на столбах могли выписать Гагарину, но спешить уже не стоило. Мы и так оторвались от остальных минут на пять-десять, а спешить было в общем-то и некуда.

Самое плохое уже случилось. И даже будь я в Зимнем рядом с Елизаветой – случилось бы все равно. Я не знал – да и не собирался думать, – какая именно муха укусила младшего Морозова и где он смог раздобыть достаточно людей и ресурсов, чтобы занять Ростов с населением в миллион с лишним человек.

Куда больше меня интересовало, что делать дальше. Судя по активности в Сети, радиоэфире и на государственных телеканалах, новости разлетались по всей империи чуть ли не мгновенно. И о них наверняка знала вся столица – от императорских покоев Зимнего до карцера в казарме самого захудалого из расквартированных в городе полков.

А значит, и Министерство обороны, и Совет безопасности, и уж тем более его бессменный глава были уже в курсе. Но действовать наверняка еще не начали: слишком уж громоздкие структуры, слишком уж медленно идут по цепочкам приказы сверху… Особенно когда каждый следующий младший чин из осторожности ждет не только распоряжений, а еще и высочайшей подписи на гербовой бумаге с печатями.

Шестеренки войны почти невозможно остановить – зато и раскручиваются они не быстро, особенно когда война гражданская. Ведь любое поспешное, необдуманное или просто сомнительное решение приведет к последствиям, с которыми не захотят сталкиваться даже самые бывалые и решительные из высших армейских чинов.

Ведь одно дело отдать приказ разнести в труху колонну техники под иберийским, германским, французским или еще черт знает каким флагом, и совсем другое – ударить ракетами по своим же согражданам. По таким же солдатам или, не дай бог, вооруженным гражданским, которые просто сделали неверный выбор.

У половины Совета безопасности найдется в Ростове родня – и хорошо, если их сыновья, внуки или бестолковые племянники отсидятся дома, а не соберутся под знаменами мятежного князя Матвея Морозова… Впрочем, у него наверняка найдутся союзники среди местной знати. Судя по информации из Сети, его сиятельство еще не озвучил никаких требований и даже не выступал с заявлениями – зато уже начал действовать. Бескомпромиссно, жестко, и без особых изысков – лихим кавалерийским наскоком прямо в лоб.

Как и всегда.

Вряд ли он сможет удержать Ростов: для этого понадобится слишком много людей и техники. Не только танки, бронетранспортеры и джипы с пулеметами, но и самые обычные грузовики, способные обеспечить подвоз провизии, бензина и личного состава. Даже если младший Морозов собрал вокруг себя несколько десятков или сотен таких же наглых и самоуверенных баранов, среди них вряд ли найдется хоть один, способный возглавить штаб, как следует провести разведку или наладить логистику.

Неделя, максимум две, и гвардейские полки перемелют мятежников. Не так уж сложно взять город с марша, но на временных отрезках более нескольких дней выучка и отлаженные взаимодействия подразделений неизменно выигрывают у бесшабашной отваги или умения не считаться с потерями. И сейчас Морозов может действовать лишь потому, что вояки в столице не запустили все нужные маховики. А они непременно запустят.

Если только…

Нет. Про то, что и Совет, и лично старший Морозов могут оказаться в курсе действий младшего, не хотелось даже думать. Его сиятельство наверняка не был в восторге от перспективы доживать свой век на посту почетного председателя, лишенного реальной власти, однако развязать полноценную гражданскую войну, да еще и руками единственного сына…

В это я, пожалуй, не верил. Но все равно почему-то очень, очень сильно хотел убедиться лично.

– Едем в Зимний. – Я вдавил газ, и «Монтесума» с визгом шин сорвался со светофора и полетел дальше по набережной. – Если где-то и есть ответы – то только там.

Гагарин кивнул, и остаток пути мы преодолели в тишине, которую нарушало только сердитое рычание мотора под капотом. Похоже, вождю ацтеков передалась изрядная часть моего недовольства, и теперь он будто сам спешил поскорее добраться до дворцовой площади, чтобы я мог устроить разнос всем причастным.

А заодно и тем, что просто подвернется под руку. Окрепшему после поединка со Шмидтом Дару с каждым мгновением становилось все теснее и теснее внутри. Кровь бурлила, и холодный и расчетливый гнев почти семидесятилетнего старца понемногу сменялся мальчишеской веселой яростью.

И удержаться от хулиганства я уже не мог. Когда «Монтесума» спрыгнул с Дворцового моста и вдалеке показался гвардейский пост перед въездом на площадь, я нетерпеливо дернул рулем и помчался по встречной полосе, лавируя между машин. Гагарин полез было за «корочкой», но я не стал даже останавливаться. Вооруженные фигуры в форме с шевронами Преображенского полка задергались, однако сделать так ничего и не успели.

Я поднял руку, посылая сквозь лобовое стекло короткий импульс Дара, и бетонные блоки вместе со шлагбаумом разъехались в стороны. А потом невидимая огромная ладонь смела и гвардейцев, осторожно, но уверенно и весьма проворно убирая их с пути автомобиля.

И «Монтесума» ворвался на площадь. Я на всякий случай взглянул в зеркало и успел увидеть, как караульные с недоумевающими лицами поднимаются с асфальта и переглядываются, отчаянно пытаясь сообразить, что следует делать. Формально у них имелись не только полномочия, но и четкое предписания в таких случаях стрелять на поражение.

Однако самоубийц среди парней, конечно же, не нашлось.

Я вдавил тормоз, вывернул руль, и «Монтесума», едва слышно скрипнув тормозами, остановился в паре метров от ворот Зимнего. Не успел я выйти из машины, как из-за них мне навстречу выбежали несколько человек. Все те же «преображенцы» – только на этот раз уже с автоматами наперевес.

– С дороги! – рявкнул я. – Или сам всех раскидаю!

Меня наверняка ждали – и ждали именно такого: раскрасневшегося, взмокшего и злющего как целый легион чертей. Так что желающих спорить не нашлось, и через несколько мгновений я уже шагал по внутреннему двору Зимнего в окружении почетного караула из полудюжины притихших гвардейцев. Гагарин чуть отстал – видимо, на тот случай, если придется срочно объяснять кому-то из гардемаринской роты или местных спецов, почему его благородие советник по особым вопросам мчится к дверям дворца с таким лицом, будто готов прямо сейчас собственноручно выпотрошить всех на своем пути.

К счастью, больше мне на пути никто не попался. То ли гвардейцы предупредили местных по рации, то ли те каким-то образом сумели почувствовать, что во дворец явился тот, с кем лучше не спорить. А еще лучше – вообще не видеться и всячески избегать.

Даже если ради этого придется слегка пренебречь служебными обязанностями и оставить путь к покоям ее высочества великой княжны свободным.

Сердитый юнец внутри требовал выбить дверь в Малахитовую гостиную ногой, но я все же заставил себя проявить хотя бы подобие этикета – и снова воспользовался Даром. Тяжелые створки распахнулись мне навстречу, и я увидел именно тех, кого и ожидал.

Всех троих. Елизавету, раскрасневшуюся то ли от гнева, то ли от испуга. Гагарина-старшего, сидевшего в кресле напротив и с относительным успехом изображавшего невозмутимость.

И его сиятельство генерала-фельдмаршала Николая Ильича Морозова, благоразумно явившегося на поклон к будущей императрице. Возможно, даже чуть быстрее, чем до нее дошли недобрые вести из Ростова.

Одного взгляда хватило понять, что старик ни при чем. И более того – даже не догадывался о намерениях бестолкового отпрыска, и теперь чувствовал себя… Мягко говоря, не в своей тарелке. Могучая лысина Морозова взмокла от пота и блестела так, что было больно смотреть. Он так и не посмел усесться и до сих пор подпирал спину широкой спиной.

А когда я вошел в гостиную – втянул голову в плечи и сжался, разом становясь чуть ли не вдвое компактнее. Бедняга будто пытался казаться как можно менее заметным. Или вовсе чудесным образом просочиться сквозь камни и вывалиться на улицу. Может быть, надеялся, что я заявился во дворец поскорее успокоить племянницу, а вовсе не по его душу.

Но надеялся зря.

– Доброго дня… всем! – Я без особого стеснения свернул все положенные по этикету расшаркивания и тут же шагнул к Морозову. – Ваше сиятельство, вы можете объяснить какого… какого дьявола сейчас происходит в Ростове?!

Я все-таки не сдержался, и Дар полыхнул так, что стекла задрожали разом во всей гостиной. Елизавета дернулась, младший Гагарин, зашедший следом за мной, поморщился, как от приступа зубной боли, и только старший продолжал все так же сидеть в кресле изящным изваянием.

Старик за свои восемь с лишним десятков лет на свете видел кое-что пострашнее разгневанного юнца.

А вот Морозова проняло. На мгновение показалось, что бедняга сейчас сползет по стене… Но закаленная десятилетиями военной службы выдержка не подвела, и он так и остался стоять. Съежившись от стыда и страха, однако все же с ровной спиной – как и подобает офицеру.

– Я… Я понятия не имел! – Морозов поморщился и нервно закусил встопорщившийся слева ус. – Господь милосердный, неужели вы думаете?..

– Нет. Ничего такого я не думаю. – Я вздохнул и махнул рукой. – В конце концов, будь у вашего сиятельства намерение поучаствовать в мятеже – вы сейчас были бы где угодно, но только не здесь… Впрочем, я все еще желаю услышать объяснения.

– Да какие… какие тут могут быть объяснения? – В голосе Морозова вдруг прорезалась такая боль, что даже старший Гагарин едва заметно дернулся в кресле. – Матвей… Господи, мой сын безумен. Я и подумать не мог…

– Никто не мог подумать, – с неожиданным спокойствием вдруг произнесла Елизавета. – Хотя, боюсь, чего-то такого и следовало ожидать.

– Ваше высочество правы. В нашем деле следует быть готовым ко всему – и даже к самому невероятному. – Старший Гагарин рывком поднялся и сложил руки на груди. – Впрочем, сейчас я едва ли могу даже предположить, что нужно делать теперь.

– Собирать Совет безопасности. Полагаю, ваше сиятельство займется этим? – Я повернулся к Морозову. – Пора напомнить старым дармоедам, для чего их собрали двадцать лет назад.

Глава 2

– Тише, милостивые судари. Бога ради – тише! – Елизавета чуть возвысила голос. – Поверить не могу, что передо мной сильнейшие Одаренные империи. Я начинаю думать, что мой покойный дядя зря потратил на вас миллионы казенных рублей.

Ее высочество гневалась. И – чего уж там – имела на это все основания. Из двухсот с лишним официально назначенных членов Совета безопасности на срочное совещание явилась едва ли треть. И если у части отсутствующих имелась железобетонно-уважительная причина – вроде исполнения долга службы в городе в нескольких тысячах километрах от столицы или даже в другой стране – то местные князья, графы и генералы не приехали в Зимний…

Просто потому, что не приехали. Кто-то действительно не получил приказ по сугубо техническим причинам, однако наверняка нашлись и те, кто проигнорировал зов будущей императрицы вполне осознанно. Вести с юга весьма непрозрачно намекали, что их сиятельствам придется не только выполнить старые клятвы, но и, возможно, даже поучаствовать в боях лично.

А желающих бежать и драться с Матвеем Морозовым – по понятным и весьма многочисленным причинам – не находилось.

Но дело, конечно же, было не только в этом. Со своего места по правую руку от Елизаветы я прекрасно обозревал все помещение, и видел не так уж и много знакомых лиц. Главы родов, когда-то назначенные мною лично, ушли на покой, уступив места в Совете наследникам. Кто-то состарился, кто-то просто выбрал доживать свой век в тишине и покое – подальше от политических дрязг. Вместо них появились другие – те, чьи фамилии я не смог даже вспомнить. Новые генеральские звезды взошли уже после моей смерти в две тысячи пятом, во время правления покойного брата.

И, зная его, ярких среди них было немного – его величество всегда предпочитал воинским талантам исполнительность и преданность.

В общем, Совет имперской безопасности изрядно… скис. Не то чтобы выродился полностью, но за пропущенные мною десять лет понемногу превратился в сборище маразматиков, параноиков, лентяев и тех, кто стремился к заветному креслу лишь для того, чтобы получить доступ к казенным средствам. Таких было не так уж много, но все же достаточно, чтобы разбавить и без того жиденькую от безделья кровь старой гвардии.

Но ничего. Мы их встряхнем – всех до единого.

Впрочем, пока Елизавета была права целиком и полностью, и заседание наделенных запредельными полномочиями Одаренных больше походило на сходку крикливых и бестолковых старух на рынке в Пятигорске. Их сиятельства, светлости и прочие превосходительства вели себя безобразно. Спорили, перебивая друг друга, дергались как эпилептики и, похоже, на самом деле даже и не пытались прийти хоть к какому-то согласию. Каждого куда больше интересовало, как бы высказаться погромче других – так, чтобы ее высочество непременно услышала.

Но за громким петушиным кукареканьем скрывался самый обычный страх. Опалы, ответственности или спешной поездки туда, где по государственным трассам уже ползли в сторону Москвы неторопливые колонны тяжелой техники. Болтовня размякших от безделья чинуш и наследников древних родов содержала едва ли крупицу полезного.

И в конце концов надоела Елизавете.

– Довольно! Слышите – довольно, судари! – продолжила она, хмурясь. И только когда все стихли, наконец повернулась к старшему Гагарину. – А что скажете вы, Юрий Алексеевич? Знаю, у вас не так уж много опыта полномасштабной войны, однако весь ваш род проявил себя, чтобы обеспечить мое возвращение домой. И я не могу не поинтересоваться…

– Что я скажу? – Гагарин не стал дожидаться, пока Елизавета прекратит любезничать. – То же самое, что и обычно: давайте послушаем молодое поколение. Среди нас есть те, кто за последние полгода совершил куда больше подвигов, чем некоторые из здесь присутствующих – за всю жизнь. И, что куда важнее, их достижения, если можно так сказать, еще не покрылись пылью.

– Полностью с вами согласен, – кивнул Морозов. – Милостивые судари, слово предоставляется нашему почетному гостю: его благородию прапорщику Особой роты Владимиру Федоровичу Острогорскому.

Старики наконец направили ход заседания в нужное русло. Несколько позже, чем я рассчитывал, но, пожалуй, так вышло даже лучше: графы, князья и генералы уже успели потратить силы на препирательства, постепенно утрачивая пыл, и теперь были готовы выслушать мнение того, кто и близко не дотягивал до них ни по титулам и чинам, ни по опыту, ни уж тем более по возрасту. Некоторые, впрочем, тут же демонстративно задрали носы и отвернулись, всем видом показывая, что мнение какого-то там гардемаринского прапорщика, пусть даже награжденного парой-тройкой орденов и медалей, для них значит не больше, чем тявканье беспородной уличной дворняги.

Зато остальные приготовились слушать меня на полном серьезе: во взглядах большинства членов Совета застыло если не ожидание, то по меньшей мере изрядное любопытство. Наверняка слухи о подвигах нашей лихой четверки доходили даже до самых высоких кабинетов, и те из их обитателей, кто за годы безделья еще не растерял остатки разума, понимали: если курсанты Морского корпуса проворачивали немыслимые операции собственными силами, им уж точно есть, что предложить и сейчас.

– Благодарю, ваше сиятельство. – Я поднялся со своего места. – Признаться, я никак не могу понять, в чем, собственно, проблема. Вся Сеть трубит чуть ли не о начале гражданской войны, однако на записях с дронов и дорожных камер я вижу от силы три-четыре десятка танков.

Кто-то едва слышно фыркнул, но большинство членов Совета одобрительно закивали. В отличие от своих коллег из гражданских ведомств, генералы наверняка успели заметить, что великое воинство Матвея Морозова на деле было не таким уж и великим. Послушав чьего-то мудрого совета, он изо всех сил растягивал колонну техники, пытаясь создать видимость грозной силы, однако наметанный глаз различал обман буквально с нескольких кадров.

– Допустим, этого хватит, чтобы пробиться к Воронежу или даже чуть дальше, – продолжил я. – Но что потом? У Морозова… Морозова-младшего нет ни налаженных путей поставки, ни людей, чтобы их организовать. На его стороне выступили наследники родов южных губерний и несколько полков, это правда – но та ли это сила, которой мы должны всерьез опасаться?

Я сделал многозначительную паузу.

– Если данные разведки верны, у него от силы десять-двенадцать тысяч штыков. А в одной только столице расквартировано впятеро больше солдат. И это не считая уже закаленной в городских боях лейб-гвардии и Особой гардемаринской роты. Заметьте, судари, это я еще не вспомнил о присутствующих здесь, – усмехнулся я. – Половина из вас способна в одиночку остановить танковый клин и сбить звено боевых вертолетов.

Генералы снова одобрительно закивали, однако почтенные старцы в гражданской одежде дружно поежились и принялись недовольно хмуриться. Наличие могучего Дара, к сожалению, далеко не всегда подразумевает выдающуюся отвагу или хотя бы желание использовать доставшиеся от славных предков сверхчеловеческие способности на благо Отечества.

И об этом, пожалуй, не стоило забывать.

– Разумеется, я не имею в виду, что мы должны дружно броситься на передовую. Всего лишь напоминаю вам, судари, что возможности Совета ее высочества Елизаветы Александровны и Матвея Морозова по факту несопоставимы – мягко говоря. И если придется использовать силу – мы ее используем. И в случае полномасштабной войны…

– Как вы можете такое говорить? – простонал старший Морозов. – Это же люди… Точно такие же русские люди, как мы с вами… Это наши дети!

– Это ваш сын, Николай Ильич! – Я возвысил голос. – Именно он в ответе за все, что сейчас происходит в южных губерниях. И если у вас, как главы Совета безопасности империи, не хватит духу призвать к ответу зарвавшегося наследника – клянусь богом, я сделаю это сам!

– Вы предлагаете воевать со своим же народом? – осторожно поинтересовался кто-то из-за широких генеральских спин. – Убивать своих же граждан? Устроить…

– Именно это я, черт возьми, и предлагаю! – рявкнул я так, что вздрогнул даже пол под ногами. – Бросить вызов ее высочеству сейчас, сразу после того, как мы избавились от предателей в Государственной думе и его светлости Георга Брауншвейгского, – поступок многократно хуже любой измены. И миндальничать с Матвеем Морозовым – значит продемонстрировать всему миру не только слабость, но и собственную глупость. И все здесь, кто сохранил хоть каплю разума, согласятся, что мятежники должны быть уничтожены.

Я выдохнул, прикрыл глаза и, развернувшись к Елизавете, продолжил уже тише:

– Ваше высочество, дайте мне неделю. И обещаю, уже скоро в Петербурге никто даже не вспомнит…

– О нет, ваше благородие. Позвольте с вами не согласиться.

От неожиданности я едва не подпрыгнул. И уже через мгновение все взгляды были направлены в сторону двери, которая только что распахнулась перед тем, кого не ожидал здесь увидеть…

Пожалуй, никто – включая меня самого. Хоть мы и были знакомы с его светлостью Диего Кортесом, герцогом дель Инфантадо, еще в моей прошлой жизни… И едва ли я назвал бы это знакомство приятным. За пропущенные мною десять лет потомок великого конкистадора успел изрядно постареть: волос на голове стало заметно меньше, острая бородка клинышком поредела и выцвела чуть ли не до белизны, а форма военного флота Иберийского содружества и адмиральские погоны сменились на самый обычный костюм-тройку с галстуком. И только угольно-черные глаза смотрели цепко и внимательно – точно так же, как и раньше. Дон Диего решил продолжить карьеру в посольстве и хватки, похоже, не утратил.

И наверняка все это время продолжал гадить изо всех сил – как от имени и по приказу своего монарха, так и из собственных побуждений.

– Доброго дня, – вздохнул я. – Приветствую вашу светлость. Хоть, признаться, и не могу понять, что иберийский посол забыл на закрытом заседании Совета.

– Но вы, разумеется, понимаете, что я нарушил все мыслимые и немыслимые правила не просто так. – Дон Диего явно от всей души наслаждался эффектом, произведенным его неожиданным появлением. – И вам, и ее высочеству наверняка будет интересно меня выслушать.

– В таком случае – говорите, – ледяным тоном отозвалась Елизавета. – Или не тратьте наше время попусту.

Я мысленно поаплодировал племяннице. Она вела себя именно так, как и следовало будущей императрице, хотя я сам на ее месте, пожалуй, тут же велел бы обнаглевшему дону убираться восвояси. А потом спустил бы три шкуры со всех, кто допустил его визит, – от дежурного офицера до караульных.

– Как пожелаете, ваше высочество. – Дон Диего склонил голову. – Считаю своим долгом довести до вашего сведения, что сейчас я буду говорить не только от имени рода герцогов дель Инфантадо, но и от имени других древнейших родов всей Европы. И все, что будет произнесено в ближайшие…

– Ближе к делу, ваша светлость, – буркнул старший Гагарин. Похоже, его тоже успела утомить пространная болтовня иберийца. – К чему все эти… финтифлюшки?

Дон Диего приподнял бровь. Как и полагалось члену посольства, он владел русским языком в совершенстве. Однако произнесенное Гагариным незнакомое слово все же заставило его удивиться.

Впрочем, всего лишь на мгновение – дон Диего тут же снова взял себя в руки и продолжил:

– Нам всем здесь прекрасно известно, что ее высочество обещала связать себя узами брака с его сиятельством князем Матвеем Морозовым. А слово аристократа, и уж тем более слово наследницы престола, должно стоить ничуть не меньше, чем ее подпись на гербовой бумаге. – Дон Диего сделал театральную паузу. – И если оно все же было нарушено, юный Морозов вправе защищать свое законное право – даже с оружием в руках.

На мгновение в зале заседаний стало так тихо, что я услышал, как тикают часы на стене. Потом несколько человек дружно закашлялись от удивления, а кто-то, кажется, даже выругался. Едва слышно, но такими словами, что дон Диего их мог тоже не знать.

Зато я знал прекрасно – и, пожалуй, охотно подписался бы под каждым. В отличие от большей части простых и прямолинейных вояк из Совета мне вполне хватало опыта понять, к чему клонит иберийский посол.

И что он скажет дальше.

– Прошу вас, продолжайте.

Судя по тону, Елизавета тоже успела сообразить, чем все закончится, и решила не затягивать беседу.

– Как будет угодно вашему высочеству. – Дон Диего изобразил учтивый поклон. – Как вы уже наверняка поняли, я здесь только лишь для того, чтобы заявить: все благородные семейства Европы выражают свою поддержку Матвею Морозову. И от их имени я настоятельно рекомендую вам, Елизавета Александровна, не разрывать помолвку, а принять предложение его сиятельства.

Не мытьем, так катаньем… Иберийцы и вся так называемая объединенная Европа уже давно точили зуб на буквально восставшую из пепла страну которая даже после моей смерти в две тысячи пятом почему-то не спешила рухнуть. Но не добились успеха, даже избавившись от императора. Поставленных им целей не достигли ни Распутины, ни Мещерский – серый кардинал заговора. Ни даже прибывший из далекого Брауншвейга претендент на престол. Россия перемолола их всех.

И тогда иберийцы решили попробовать еще раз – и без особого труда отыскали нового мальчика для битья. Богатого, влиятельного и не лишенного определенного обаяния. И, что куда важнее, обиженного на весь мир и не слишком-то сообразительного.

– Что ж… – Улыбка Елизаветы явно не предвещала ничего хорошего. – А если я все же откажусь?

– Тогда вам и вашим друзьям придется столкнуться с недовольством самых могущественных из древних родов. – Дон Диего лучезарно улыбнулся. – Клянусь богом, в моей стране найдется достаточно тех, кто не потерпит, чтобы российский престол занял клятвопреступник.

– И что же вы сделаете? – снова подал голос Гагарин. – Уж позвольте полюбопытствовать.

– Мы найдем способ восстановить справедливость. – Дон Диего расправил плечи, принимая картинно-героическую позу. – Так же, как делали это на протяжении сотен лет.

Ибериец знал, что говорит. Скорее всего, даже репетировал речь перед зеркалом – не раз и не два. Его тезисы, разумеется, никоим образом не соотносились с официальной позицией мадридского двора, однако придуманы были именно там, в далекой отсюда Иберии. Где сидели прожженные многоопытные политиканы куда толковее бывшего адмирала военного флота – и они-то как раз просчитали все.

Кроме одного.

– Вы ведь говорите не от имени иберийского монарха? – поинтересовался я, поднимаясь из кресла. – Верно?

– Разумеется, – кивнул дон Диего. – Более того – я здесь не в качестве официального представителя Мадрида, а только лишь как глава рода герцогов дель Инфантадо и личный друг…

– Чудесно. Это все, что я хотел узнать. – Я не торопясь двинулся между столов. – Нам ведь не нужен международный скандал, не так ли?

Кажется, ибериец даже успел что-то сообразить – но слишком поздно. Когда я приблизился, насмешливые черные глаза вдруг забегали из стороны в сторону, а улыбка на лице сменилась недоумением. Дон Диего сложил руки на груди и только в самый последний момент попытался дернуться, чтобы отступить…

Но такой возможности у него уже не было. Моя рука крепко ухватила его светлость герцога дель Инфантадо за ворот рубашки и приподняла так, что теперь он едва касался паркета носками ботинок. На мгновение я почувствовал вспышку Дара – которая, впрочем, тут же погасла: дону Диего хватило ума не пытаться лупить меня атакующими элементами, а физические силы, оказались, мягко говоря, не равны.

Я без особой спешки прошагал через весь зал, тряхнул полузадушенного герцога, разворачивая, и свободной рукой перехватил за ремень брюк на пояснице. Потом пинком распахнул дверь, вышел наружу под изумленными взглядами караульных в мундирах Особой гардемаринской роты.

– Запомните, дон Диего: так будет с каждым вашим соотечественником, который посмеет сунуть нос во внутренние дела Российской империи, – проговорил я.

И, легонько размахнувшись, одним броском спустил его светлость с лестницы.

И не успел грохот падающего тела, перемежаемый отборной руганью на иберийском, стихнуть в самом низу пролета, как за моей спиной раздались аплодисменты.

– Браво. Браво, друг мой, брависсимо! – Похоже, Гагарин-старший искренне наслаждался устроенным мною представлением. – Я отдал бы половину своего состояния, чтобы посмотреть на это снова… Но увы, должен заметить – подобный подвиг едва ли останется без последствий.

– Думаете, нас ждет дипломатический скандал? – нахмурилась Елизавета.

– Нет, едва ли – учитывая обстоятельства. – Гагарин пожал плечами. – Однако ваши отношения с иберийским монархом, пожалуй, испорчены окончательно и бесповоротно. И я с трудом представляю, где мы сможем взять союзников, готовых столкнуться со столь грозной силой.

– О, не волнуйтесь, ваше сиятельство. У меня есть ответ на этот вопрос.

Я и не предполагал, что сегодня смогу удивиться еще больше – после внезапного визита дона Диего. Остальные члены Совета, вероятно, думали примерно так же – поэтому в зале вдруг воцарилась гробовая тишина. И все вдруг уставились на самый дальний угол длинного стола.

Туда, где из кресла с фирменной раздолбайской улыбкой поднимался его благородие курсант Морского корпуса Виталий Поплавский.

Глава 3

Через несколько мгновений тишины, ставшей вдруг в высшей степени томительной, Елизавета откашлялась. То ли демонстративно, чтобы намекнуть на продолжение беседы и хоть немного разрядить обстановку, то ли вполне искренне – от удивления. Поплавский, разумеется, трактовал это…

Трактовал это так, как было нужно самому Поплавскому.

– Благодарю за внимание, милостивые судари и сударыни, – проговорил он, картинно кланяясь. – Да-да, вы не ослышались: у меня действительно есть ответы на очень многие ваши вопросы. Но для начала позвольте представиться…

– Нет уж, дружище, – буркнул я, – давай-ка я сам тебя представлю. Во избежание того самого международного скандала – не к ночи будет упомянут.

Теперь все – включая самого Поплавского – уставились на меня. В любой другой ситуации я, пожалуй, даже чуть затянул представление, чтобы в полной мере насладиться моментом своего интеллектуального триумфа, но сейчас обстановка в зале заседаний казалась слишком уж… Скажем так, не вполне подходящей. Дон Диего изо всех работал на публику, Поплавский со своим внезапным выходом составил иберийцу достойную конкуренцию, и в третьем шоумене почтенная публика уж точно не нуждалась.

Так что стоило перейти сразу к делу.

– Ваше высочество, милостивые судари, позвольте представить вам моего друга. Прошу любить и жаловать, – я все-таки не удержался и добавил в положенную по этикету фразу немножко театральных ноток, – Жан-Франсуа де Жуанвиль. Внешняя разведка Третьей Республики.

На этот раз удивился и сам Поплавский, до этого стоявший с видом каменной статуи. На его лице, разумеется, не дрогнул ни один мускул, но я все-таки почувствовал, как глубоко под непроницаемой ледяной маской на мгновение колыхнулся Дар. Мсье разведчик умело изображал невозмутимость, однако наверняка уже начал перебирать в голове варианты, где именно могла случиться утечка и каким именно образом у меня получилось раскрыть его легенду. Настолько приближенную к идеалу, что ее за милую душу сожрало не только руководство Корпуса, но и Третье отделение и еще бог знает какие спецслужбы.

Я улыбнулся. На полноценный триумф все это, пожалуй, не тянуло, но продемонстрировать лже-Поплавскому, что не он один умеет раскапывать информацию и собирать ее по крупицам, было приятно.

Еще как приятно, черт возьми. Но момент торжества продлился всего несколько секунд – мсье разведчик тут же взял себя в руки.

– К вашим услугам, судари. – Он изобразил глубокий поклон и зачем-то повторил: – Капитан разведки Третьей Республики Жан-Франсуа де Жуанвиль, маркиз де Морни.

– Так ты и правда маркиз? – усмехнулся я, вспоминая звучный позывной, который не раз кричал в микрофон гарнитуры.

– Так точно, ваше благородие. – Поплавский… точнее Жан-Франсуа де Жуанвиль, улыбнулся во все тридцать два зуба. – Не буду же я обманывать товарищей по Корпусу.

– Лучше не стоит, – кивнул я. – Так что выкладывай. Для начала – сколько тебе на самом деле лет.

– Месяц как исполнилось тридцать два. – Жан-Франсуа снова поклонился – то ли мне, то ли Елизавете, то ли вообще всем присутствующим сразу. – Банкет по этому поводу я решил не устраивать. Должен заметить, что денежного довольствия курсанта хватило бы лишь…

– Тридцать два… – едва слышно простонал сидевший между товарищами Камбулат. И уже в полный голос добавил совершенно неуместное на заседании Совета безопасности: – Гонишь!

– Никак нет, друг мой. – Жан-Франсуа пожал плечами. – Просто матушке-природе было угодно, чтобы я выглядел вашим ровесником. Полагаю, дело в хорошей наследственности, молодом божоле и горячем дыхании прекрасных русских женщин.

– Прекрати… прекратите это немедленно, мсье капитан, – поморщился я. – И позвольте, наконец, поинтересоваться, что понадобилось французской разведке в Морском корпусе.

– Поначалу – ничего особенного. Я просто нес свою службу. А потом… – Жан-Франсуа многозначительно улыбнулся. – Рядом с вами, друг мой, раз за разом происходят события, которые любой здравомыслящий человек назвал бы невозможными. И я, признаться, был весьма заинтригован. И не мог не пожелать разгадать тайну личности его благородия курсанта Владимира Острогорского.

И разгадал… Вероятнее всего, по приказу вышестоящего руководства, а не по собственной инициативе – зато куда раньше чем наши, отечественные спецслужбы. Я давно подозревал, что сосед по комнате слишком уж крут и осведомлен даже для будущего гардемарина, но всерьез начал копать под Поплавского, только когда его сиятельство канцлер Мещерский отправился на тот свет и в столице наконец воцарился мир и покой.

Накопал. И объяснение оказалось даже чуть прозаичнее моих предположений – во всяком случае, некоторых из них. Зато прекрасно объясняло и Дар, слишком уж сильный и тренированный для девятнадцатилетнего юнца, и умение мастерски управлять всем, что ездит, плавает и летает, от мотоцикла до вингсьюта. И возможности поиска информации, которым позавидовал бы даже Корф, и уж тем более – абсолютную неуязвимость от гнева руководства Корпуса. У лже-курсанта действительно были высокие покровители, и я рано или поздно собирался выяснить их имена, фамилии и те обстоятельства, при которых их благородия, сиятельства или даже светлости умудрились попасть в кабалу к французской разведке.

Рано или поздно – но, пожалуй, все же не сегодня.

– Полагаю, мсье капитан, вам действительно известно обо мне куда больше, чем половине из присутствующих здесь благородных господ. – Я многозначительно сдвинул брови. – И, надеюсь, так оно и останется. Достаточно и того, что некоторые тайны уже утекли через границу в далекий Париж.

– Иными словами, ваше сиятельство маркиз – самый обычный шпион.

Голос Елизаветы звучал весомо и строго, однако я стоял достаточно близко, чтобы разглядеть веселые искорки, пляшущие в голубых глазах. Ее величество, вероятно, и хотела гневаться на хитроумного французского разведчика – но не могла. Слишком уж свежими были воспоминания, как мсье капитан рисковал головой, чтобы спасти ее жизнь, честь…

И корону – даже я не стал бы спорить, что без усилий Жана-Франсуа Елизавета едва ли вернулась бы в Зимний полноправной хозяйкой и наследницей российского престола.

Талантливый парень. Все известные мне законы требовали немедленно судить его за шпионаж в пользу Третьей Республики, попутно выражая гневную ноту протеста французскому президенту, однако я скорее предпочел бы видеть Жана-Франсуа своим человеком.

Обязательно предложу… нет, даже потребую у Елизаветы подписать указ о помиловании, а заодно и наградить хитреца очередным орденом, титулом и такой суммой денег, что у него пропадет всякое желание возвращаться в родной Париж, Марсель, Орлеан – или где он там появился на свет аж целых тридцать два года назад?

– Шпион? Может, и так. Каюсь, ваше высочество. – Жан-Франсуа прижал к груди обе ладони, протяжно шмыгнул носом и снова принялся кланяться. – Но клянусь, меня заботит лишь благо державы!

– И какой же из них? – насмешливо поинтересовался Гагарин.

Старик все это время сидел молча. Но все же пришел в себя куда раньше остальных членов Совета. И теперь старательно делал вид, что ничего особенного не произошло, и истинная личность и имя капитана французской разведки вовсе не стали для него сюрпризом.

А может, и правда – не стали…

– Обеих. Обеих держав, ваше сиятельство. – Жан-Франсуа ответил, даже не моргнув. – Если ее высочество позволит, я сейчас же объясню, почему все, что я когда-либо делал или собираюсь сделать, в интересах и моей родины, и Российской империи.

– Позволяю, – улыбнулась Елизавета. – Прошу вас, маркиз, продолжайте.

– Благодарю. – Жан-Франсуа в очередной раз поклонился. – Признаюсь, мне непривычно вести подобные беседы. Я не политик, а лишь служу Франции в меру своих скромных…

– Ближе к делу, – проворчал я. – Лично мне на сегодня уже хватит расшаркиваний и пустой болтовни.

– О, в таком случае, я ускорюсь, ваше благородие. – Жан-Франсуа в притворном страхе втянул голову в плечи. – Или меня, пожалуй, постигнет участь его светлости герцога дель Инфантадо, которого вы буквально только что спустили с…

– Виталик, блин… – простонал Камбулат, закрывая лицо обеими руками сразу. – То есть Жан… Да чтоб тебя!

Странно, но этот крик души оказался куда действеннее моих замечаний и даже строгого взгляда Елизаветы. Бравый капитан разведки тут же подобрался, и через мгновение перед нами стоял уже не очаровательный раздолбай-курсант, а взрослый тридцатидвухлетний мужчина, наделенный правом представлять свою державу на любых переговорах.

– Да, у меня есть все соответствующие полномочия. – Жан-Франсуа, похоже, как и я, успел разглядеть сомнения на лицах членов Совета – и спешил успокоить. – При других обстоятельствах господин президент предпочел бы побеседовать с ее высочеством лично, однако на это банально нет времени. И мое руководство приняло решение просить вашего покорного слугу стать посредником.

– Посредником в чем? – спросил я.

– В переговорах, которые могут… Которые непременно приведут к союзу между нашим державами. – Оговорку с последующим исправлением Жан-Франсуа, похоже, отрепетировал заранее. – Любой в этом зале не хуже меня представляет масштаб амбиций иберийского монарха. И знает, что между Мадридом и Парижем никогда не было особой дружбы.

– Ваш президент предлагает военный союз?

Морозову явно не нравилось, что беседа продолжается без него – и он тут же воспользовался возможностью ухватиться за знакомую тему. Дипломат и политик из старика получился так себе, однако если уж речь зашла бы о войсках и количестве тяжелой техники…

– Военный? Возможно. – Жан-Франсуа осторожно закивал. – Однако пока речь исключительно о поддержке ее высочества Елизаветы Александровны. Ведь именно ее мы хотели бы видеть хозяйкой в этом чудесном дворце, который своим великолепием превосходит…

– Скорее, вы не хотели бы видеть здесь Матвея Морозова. Или Георга. Или князя Мещерского… Впрочем, как и любого другого ставленника Мадрида, – усмехнулся я. – Не так ли?

– Верно – как и всегда, друг мой. – Жан-Франсуа повернулся ко мне и разве что не изобразил реверанс. – И ради этой цели его светлость президент готов пойти на любые… почти любые риски. Я здесь для того, чтобы сказать лишь одно: ее высочество Елизавета Александровна может рассчитывать на помощь Франции.

– Дружба с республикой? – едва слышно проворчал кто-то из-за спины Гагарина. – Вот уж не думал, что доживу до этого дня.

– Что ж… Только ее высочество вправе решать, с кем ей следует вступать в союз – а с кем нет. – Я многозначительно нахмурился и сложил руки на груди. – Но об этом, полагаю, мы поговорим позже. Сейчас у нас есть проблема и посерьезнее – Матвей Морозов.

– Вы же сами сказали, что он не представляет особой угрозы. – Гагарин, похоже, уже устал от долгой беседы и решил развлечь себя хоть каким-то спором. – Разве не так?

– Я говорил это до того, как сюда вломился дон Диего. Впрочем, это мало что меняет, ваше сиятельство. – Я пожал плечами. – Даже если у врага не так много людей и техники – его определенно не стоит недооценивать. Совет должен незамедлительно принять меры.

– А это значит?.. – тоскливо протянул старший Морозов.

– А это значит, что мы будем драться. И, желательно, до того как ваш отпрыск займет Воронеж или Тулу! – рявкнул я. – Нравится это нам – или нет.

Глава 4

– Фиксирую пуск ракеты! – ударил по ушам голос штурмана, перекрывая вой систем оповещения.

Вертолет резко завалился на бок, а где-то позади послышались многочисленные хлопки: пошла работа тепловых ловушек. Через несколько секунд грохнул взрыв, и винтокрылая машина выровнялась, закончив боевой разворот.

– Цель захвачена. Готов открыть огонь, – доложил стрелок.

– Отставить, – проговорил я в гарнитуру. – Проходим над колонной и отрываемся.

– Так точно, – с явным недовольством отозвался пилот.

Кажется, ему очень хотелось ответить на атаку. Но сейчас это было определенно лишним.

Машина выровнялась и ускорилась, проходя над серой лентой автомагистрали. Я чуть наклонился вперед, вглядываясь сквозь плексиглас кабины в колонну, на всех парах мчащую к Воронежу.

Сил, с которыми Морозов собирался входить в город, было явно маловато, чтобы взять миллионник. Однако и совсем уж несерьезными их считать определенно не стоило: два десятка бронетранспортеров с крупнокалиберными пулеметами, несколько реактивных установок залпового огня, шесть танков на прицепах, целая орда грузовиков с личным составом и разномастных внедорожников разной степени вооруженности.

Целый город такими силами не взять, но я подозревал, что цель у колонны была совсем иная.

Несколько часов назад группа вооруженных людей с легкой техникой вошла на территорию военного аэродрома «Балтимор» в Воронеже и взяла его под контроль, заблокировав взлетную полосу и заняв административные здания. Никаких требований захватчики не выдвигали, заявлений не делали, но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чьи это люди и в чьих интересах они действуют.

Так что, видимо, задача именно этой колонны – проскочить до «Балтимора» и закрепиться там уже намертво, усилив засевшую на аэродроме группировку боевиков. Ну, а моей задачей было этого не допустить, желательно избежав при этом кровопролития.

По крайней мере массового.

Вертолет оставил колонну позади и устремился вперед – туда, где в нескольких километрах на трассе был установлен заслон. Инженерные войска отработали качественно, всего за несколько часов создав на пути мятежников настоящий укрепрайон. И миновать его они могли, только уничтожив… Пока что я рассчитывал это предотвратить. Пока что морозовская авантюра развивалась практически бескровно, но стоит его бойцам вступить в открытое противостояние с регулярной армией…

Пожалуй, последствия не смог бы предсказать никто – и я в том числе. И именно потому вместо того, чтобы оставаться в командном пункте в Петербурге, я в срочном порядке вылетел в Воронеж, откуда, погрузившись на борт одного из боевых вертолетов, направился навстречу колонне авангарда.

– Минута до цели, – проговорил пилот.

– Сделай еще круг. – Я прижался плечом к металлу корпуса. – Только повыше заберись, не провоцируй их.

– Есть – повыше.

Мне показалось, что пилот отвечает едва ли не сквозь зубы. И в глубине души я его понимал. По-хорошему, колонну стоило просто сжечь прямо на трассе, и звену боевых вертолетов это было вполне под силу. Однако я все еще надеялся хотя бы попробовать обойтись без кровопролития.

Вертолет заложил вираж, уходя на разворот, поднялся выше, и я увидел в отдалении черную змею колонны, во весь опор мчащую к заслону.

– Через минуту будут здесь, – пробормотал стрелок.

– Давай обратно. Снижайся и сбрасывай скорость, – скомандовал я. – Выйду над заслоном.

– Простите, что? – не понял пилот.

– Говорю, выйду у заслона, – повторил я, поднимаясь с откидного сиденья бортинженера за пилотским креслом.

Придерживаясь за петли, закрепленные вдоль фюзеляжа, я прошел к дверям десантного отсека и ухватился за засов. Влипнув лицом в иллюминатор, отметил, что пилот, хоть наверняка и посчитал меня сумасшедшим, распоряжение все-таки выполнил: вертолет сбросил скорость, снизился и сейчас заходил на очередной разворот.

Дождавшись, когда подо мной окажется нужная точка, я дернул засов и сдвинул дверь в сторону. В лицо ударил ветер, моментально вышибая из глаз слезы, я моргнул, и, не затягивая, прыгнул вниз и в сторону, чтобы ненароком не попасть под лопасти несущего винта. Мир на мгновение замер, а потом рванулся вперед. Я оставил позади ревущую тушу вертолета, с каждой секундой все быстрее приближаясь к земле. Когда до нее оставалось не больше пары десятков метров, сгруппировался, перевернулся, и…

Я специально планировал приземление эффектным, но даже не подозревал, что получится настолько хорошо. Воздух вокруг полыхнул энергией высвобожденного Дара, земля ударила в ноги, и я замер на одном колене в углублении из растрескавшегося асфальта в десятке метров от головного броневика колонны, остановившегося перед заслоном.

Позади, за противотанковыми ежами и наскоро сооруженными из бетонных плит и мешков с песком танковых капониров, послышались удивленные возгласы. Кажется, местные часовые не ожидали меня здесь увидеть.

Или ожидали подкрепление посерьезнее, чем один Одаренный – пусть даже способный выпрыгнуть из идущей бреющим полетом боевой машины без парашюта.

Несколько мучительных мгновений ничего не происходило, а потом люк головного броневика со скрежетом распахнулся, и из него выбрался офицер. Молодой, лет тридцати, крепкий, с короткой стрижкой и сухим, уставшим лицом.

– Командующий колонной кто? – не повышая голоса, спросил я.

– Капитан Алимов, – ответил офицер, спрыгивая на асфальт. – Юг, третья ударная. Немедленно уберите технику и освободите проезд!

Я вскинул брови. Нормально они тут в себя поверили…

– Прапорщик Особой роты Острогорский, советник ее высочества по особым вопросам, – представился в ответ я и заметил, как расширились глаза Алимова. – Не многовато ли ты на себя берешь, капитан?

Тот замялся. Не сомневаюсь: будь на моем месте кто-то другой, он бы вел себя иначе. Как, скорее всего, и собирался. Но встретив на пути своей колонны легендарного Острогорского, бравый вояка растерялся.

– Давай без протокола, капитан. Куда идете?

Несколько секунд Алимов молчал. Оглянулся, будто бы ища поддержки… Пара броневиков сдвинулась, взяв на прицел автоматических пушек заслон, автоматчики рассыпались среди машин, взяв оружие наизготовку… Солдаты явно собирались принять бой. Я обратил внимание, что едва ли не большая часть тех, кого я видел, были в масках-балаклавах и не носили шевронов.

Наемники… Ну да, из кого еще Матвей мог сколотить свое войско?

– Капитан? – Я вопросительно поднял бровь.

Алимов еще несколько мгновений молчал, но потом все-таки заговорил. Нехотя, будто бы через силу.

– По распоряжению генерала Морозова. Задача – занять периметр аэродрома «Балтимор», закрепиться. Все в рамках восстановления контроля над объектами.

– Матвей уже генералом стать успел? – нарочито фамильярно усмехнулся я. – Сильно. А распоряжения ее высочества Елизаветы Александровны вам, значит, не указ?

– По нашей информации, на данный момент действующего Верховного главнокомандующего императорской армией нет. Известий о принятии полномочий командование Южного округа не получало, – неуверенно ответил капитан.

– Вот, значит, как… – протянул я. – Интересно, интересно… То есть ты сознательно ведешь колонну в сторону стратегического объекта, уже занятого вооруженной группой. Ведешь без опознавательных знаков. Без мандата. Без официального приказа от Главного штаба… И тебя ничего не смущает, капитан?

Алимов напрягся. И что-то мелькнуло в его глазах – может, сомнение, а может, просто злость.

– Мы действуем во имя стабильности. Во имя порядка. Если вы попытаетесь остановить нас силой – это будет гражданская война.

Я кивнул. Спокойно.

– Нет, капитан. Она уже началась. Ты просто пока не понял, с какой стороны фронта находишься. Но еще не поздно выбрать правильную.

Алимов открыл было рот – и не нашел слов.

– Из кого состоит твоя колонна? – продолжил я, понемногу возвышая голос. – Кем ты командуешь? И командуешь ли? Кто эти люди, что скрывают свои лица и не носят знаков различия? Не задавался вопросом?

– У меня присяга. – Алимов отвел взгляд. – Присяга, которую я не нарушал.

– Присяга кому? Человеку, который купил себе полк и ведет его на столицу только потому, что у него отобрали игрушку? Или империи? России?

Алимов побледнел и прикусил губу.

– Разворачивай колонну, – тихо проговорил я. – Давай. Дуйте назад – и никто вас не тронет, не вспомнит это недоразумение. Мое слово. Но если сделаешь хоть шаг вперед – следующего предупреждения не будет.

Секунда.

Другая.

Потом Алимов кивнул и поднес рацию к губам.

– Внимание всем. Слушай мою команду… Зачехлить стволы. Возвращаемся в…

Договорить он не успел. Сухо щелкнул винтовочный выстрел, капитан дернулся и медленно завалился на землю. В первый момент я даже не понял, что произошло, кто именно и откуда стрелял. А когда понял…

Колонна взревела двигателями, бойцы засуетились, а мое сознание затопило яростью. Чистой и незамутненной.

Морозов, ублюдок… Мало того, что задурил головы офицерам, так еще и поставил над ними своих наемников – чтоб никто, не дай бог, не задумался и не повернул назад. Этот урод окончательно спятил. Что ж. Ладно.

– Вижу, по-хорошему вы не понимаете, – негромко проговорил я. – Ну, тогда будет по-плохому.

Дар заклокотал в груди, поднимаясь из глубин сознания чистой, незамутненной силой. Вокруг меня будто сам собой сформировался Щит, мышцы налились силой, и я рванулся вперед, уже с первого шага срываясь в скольжение. Мир замедлился и потускнел, а сам я ускорился, словно перейдя на третью космическую. В правой руке вспыхнула Сабля. Влив в нее щедрую порцию Дара, я увеличил элемент до воистину гигантских размеров, взвился в воздух и взмахнул рукой.

Огненный клинок взвыл и впился в броню, как нож в масло. Башня головного броневика, отделенная от погона, перекосилась, поехала в сторону и с грохотом рухнула на асфальт, а я уже был далеко впереди, превратившись в воплощение хаоса и разрушения.

Удар Молотом – и внедорожник, набитый бойцами без опознавательных знаков сминается, словно консервная банка. Взмах Саблей – и броневик оседает на землю, лишившись колес. В Щит колотят пули, выпускаемые из всех видов оружия, но я этого даже не замечаю.

Удар – капот «Урала» с пехотой сплющивается и утыкается в землю. Эта машина дальше уже не поедет. Еще удар – довернутая в мою сторону башня БТР летит в поле, выписывая в воздухе дымную параболу. Свечка – и еще один бронетранспортер превращается в погребальный костер для отряда наемников, сидящих на броне.

Я изо всех сил старался не зацепить обычных солдат и офицеров вроде Алимова, но невозможно орудовать ломом с хирургической точностью. Под раскрутившиеся жернова смерти попадали не только наемники, и все же…

Недавно я говорил Мещерскому, что каждый сам делает выбор, становясь под флаг определенного цвета. И эти парни, как ни крути, свой сделали.

– Острый, здесь воздух! – пробился в сознание голос командира вертолетного звена. – Наблюдаю суету у «Градов», кажется, они готовятся к стрельбе…

– Кажется или готовятся? – прорычал я, превращая в груду неспособного к бою металлолома очередную единицу техники.

– Готовятся, – уверенно ответил пилот. – Запрашиваю разрешение открыть огонь.

Я скрипнул зубами. Матвей… Долбаный сумасшедший псих. Урод… Ты за это ответишь!

– Разрешаю открыть огонь, – процедил я. – Сожгите их к чертовой матери!

– Есть «сжечь к чертовой матери»! – со злобным задором процедил пилот.

И небеса разверзлись. Ракеты разорвали густую синеву темнеющего неба огненными всполохами, к трассе протянулись дымные следы, а через миг в пяти километрах от основной колонны воцарился ад. Я не видел, что там происходит, но легко мог представить. Одна за одной, установки залпового огня исчезали во вспышках пламени, а полный боекомплект на пилонах пусковых добавлял действу спецэффектов. Через миг грохот взрывов докатился и до заслона.

Я стоял в самом конце колонны разгромленной техники и устало смотрел на зарево, заливающее горизонт. Казалось, что в этом огне сгорает последняя надежда империи на бескровное завершение этого конфликта.

Что ж. Видит бог, я этого не хотел. Но если Матвей Морозов жаждет крови – он ее получит. Много. Настолько много, что захлебнется.

Убедившись, что в груде металла, в которую я, охваченный яростью, только что в одиночку превратил чуть ли не две дюжины единиц военной техники, не осталось никого, желающего оказать сопротивление, я достал из разгрузки телефон, разблокировал его и по памяти набрал номер.

– Колонна остановлена, – сухо проговорил я, не вдаваясь в подробности. – Готовь бойцов. Идем на «Балтимор». Вышвырнем оттуда этих ублюдков.

Не дожидаясь ответа, я сбросил вызов, сунул телефон обратно и неспешно пошел в сторону заслона.

Глава 5

Штабная машина стояла в глубине лесопосадки, укрытая брезентом и ветками настолько основательно, что со стороны ее можно было принять за шалаш, сооруженный местными бродягами. Внутри, под мягким светом красных ламп, пахло металлом, мокрой одеждой и нагретой техникой. На стене – развернутая тактическая схема: аэродром «Балтимор», взятый под контроль людьми Морозова.

– Южный подход – чистое поле, – проговорил я, скрестив руки на груди. – Ни одного укрытия на километр. Снайперы, пулеметы, ПТРК. В лучшем случае – потери среди тех, кто будет прикрывать технику. В худшем – колонну разнесут, не успеем сказать «мяу».

– С востока ближе, но там жилой массив, – мрачно добавил Гагарин-младший, крутя стилус в пальцах. – Даже если обойти по частному сектору, шум поднимем. Начнут стрелять – зацепим гражданских. Не вариант.

На экране мигнули серые пиктограммы – оборонительные точки, разведанные нашими людьми до начала активной фазы. Четыре позиции ПТРК, две – на крыше старого ангара, две – на здании администрации. За зданием – машина ПВО. Судя по комплектации, модернизированный «Панцирь».

Так что заход с вертолетов отменяется. Особенно если учесть, что по территории наверняка рассыпаны расчеты переносных зенитных комплексов. Взлетно-посадочная полоса заблокирована: наемники Морозова заставили ее бетонными блоками, грузовиками-техничками и как-то умудрились притащить корпус старого, списанного транспортника.

Гостей с воздуха они явно не желали.

– Картинка с коптеров есть? – Я посмотрел на Гагарина.

– Отсутствует. Работает РЭБ. Эти парни хорошо подготовились. Полный глушняк от сотни метров и дальше.

Я кивнул. В принципе ожидаемо: за аэродром держалась весьма серьезная группа. Элита морозовского войска, судя по всему. И координировал их кто-то очень неглупый. Видимо, у кого-то из наемников имелся опыт подобных операций – все сделали как по учебнику…

– Значит… – пробормотал я, глядя на экран. – Поле – мимо. С жилой зоны – рискуем гражданскими. Прямой заход через главные ворота – самоубийство. И что остается?

Гагарин ухмыльнулся: кажется, он уже успел что-то придумать. Кончик стилуса коснулся нескольких пиктограмм, и на экране появился новый слой.

Инженерные коммуникации. Старая схема. Часть труб давно перекопана, часть засыпана, но…

– Есть вот это. – Гагарин ткнул в тонкую линию, отходящую от северной промзоны и огибающую территорию полосы с запада. – Техколлектор. Дренаж или канализационная магистраль. Идет под плитами, раньше по ней сброс воды шел. Если нигде нет завала, то можно выйти примерно здесь…

Стилус отметил точку в районе котельной, в тылу ангара. Совсем рядом с позициями ПТРК.

– А диаметр труб?

Я задумчиво почесал затылок. Если сейчас окажется, что там можно только ползком… Нет, выполнимо, конечно. В том случае, если коллектор не затоплен. Иначе придется еще и ребризеры искать… Да и времени все это займет столько, что до утра не управимся.

Однако Гагарин поспешил меня успокоить:

– Метр шестьдесят. На четвереньках не поползем, но и не выпрямиться особо. Два километра по воде и грязи. Есть шанс, что забилось. Или заминировали – но если нет…

Я смотрел на схему молча. Кажется, это то, что нужно. Слишком много «если», но других вариантов, по-хорошему, просто нет – разве что пойти в лобовую атаку и потерять половину техники и бог знает сколько личного состава. Или снести все к чертовой матери ракетами и артиллерией и остаться без единственного нормального аэродрома поблизости… Нет, это не годится. Значит – решено. Коллектор.

– Понял. Работаем, – кивнул я. – Проберемся через дренаж, выйдем на территории, снимем расчеты ПТРК, запустим технику. Снесем ПВО – сядут вертушки с десантом. И дело в шляпе.

– Осталось решить, как группа поймет, что вы справились и можно выдвигаться. – Гагарин на мгновение задумался. – Какой будет сигнал?

– О, насчет этого не сомневайся, – ухмыльнулся я. – Когда я подам сигнал – вы сразу поймете.

* * *

Вода плескалась под ногами, при каждом шаге выбрасывая в воздух запахи многолетней мерзости: тухлый ил, старый мазут, ржавое железо и что-то еще. Живое, гниющее, но еще не сдавшееся окончательно. Влажный воздух лип ко лбу, просачивался под воротник и заполнял каждую складку комбинезона. Канал имел форму овального коридора – сужался ближе к верху, так что идти в полный рост было неудобно, приходилось чуть пригибаться.

– Ну и вонь, мать ее, – процедил кто-то сзади, почти беззвучно, сквозь зубы. – По-любому, Морозов именно это и ел, пока в школе учился.

– Не ной, – отозвался Иван Корнилов, и хоть голос под маской звучал глухо, усмешка ощущалась отчетливо. – Тебе просто кажется, что это вонь. На самом деле это аромат победы.

– То есть победа у тебя воняет болотом и крысами? – хмыкнул гардемарин.

– Победа не пахнет, – буркнул я. – Так что сделали тихо – и вперед!

Все замолкли.

В светло-зеленой картинке, выдаваемой прибором ночного видения, тоннель выглядел еще мрачнее, чем был на деле. Стены коллектора местами покрывались черной слизью, из редких отверстий сочились мутные капли, в отдалении раздавалось то ли чавканье, то ли кваканье.

Мы шли по колено в воде, перемешанной с ряской и покрытой темными маслянистыми разводами. Один раз под ногами что-то зашевелилось – то ли крыса, то ли лягушка размером с кулак. Дернулось под ботинком, чавкнуло и затихло.

М-да. Когда выберемся – нас по запаху можно будет за версту учуять…

– Сколько осталось? – спросил Корнилов, когда мы прошагали еще метров двести.

Кажется, даже не для того, чтобы уточнить расстояние, маршрут у него в тактическом планшете был. Скорее, чтобы разбавить вязкую тишину, нарушаемую только хлюпаньем ботинок и звуком падающих капель. Все же коллектор производил гнетущее впечатление даже на штабс-капитана Особой роты.

– По схеме – метров триста. Дальше – запорная решетка, старая, но сварка может держать. Там и проверим.

– А если заминировано?

– Тогда дальше пойдем. За реку Стикс, – хмыкнул я. – Или ты собрался жить вечно?

Через несколько минут мы действительно наткнулись на решетку. Старую, покореженную и заросшую плесенью. Прутья были толстыми, но ржавыми – видно, стояли тут десятилетиями.

– Инструмент? – спросил кто-то сзади.

– Сейчас.

Я шагнул вперед, поднял руку, и Дар с тихим, едва слышным треском заискрился между пальцами. Вокруг стало чуть светлее. Воздух сгустился, и когда я провел ладонью по решетке, та зашипела, покраснела и с тихим скрежетом разлетелась, будто изнутри ее кто-то вывернул.

– Элегантно, – заметил Корнилов. – Я думал, ты сейчас как всегда – Молотом, с грохотом…

– Никак нет. Сегодня мы – шепот ветра в ночной листве, – отшутился я, шагая вперед.

За решеткой проход сужался, и воды стало меньше. Запах при этом, что характерно, только усилился.

Непереносимо, аж глаза режет. Ну, ничего. Скоро это все закончится.

Впереди мелькнула лестница. Есть!

– На месте, – негромко проговорил Иван. – Выход – в зоне котельной, сразу за ангарами. Позиции ПТРК практически над нами.

– Готовьте снаряжение, – скомандовал я. – Минута отдыха – и выходим.

Послышались едва слышные щелчки, тихое бряцанье – отряд проверял оружие и экипировку.

– Готов.

– Готов.

– Готов.

Получив три доклада о готовности, я кивнул и первым полез по лестнице. Невысокой, всего метров в пять, не больше. Остановился под старым, заржавленным люком. По идее, его нельзя было открыть тихо – но с Даром иногда даже невозможное становится возможным. Я приложил ладонь к металлу и начал собирать энергию.

Сверху, едва различимо, раздался глухой стук. Кто-то ходил прямо над нами.

– Работаем по готовности, – тихо сказал я. – Выхожу первым, остальные за мной.

Я глубоко вздохнул, собрался и высвободил Дар.

Ну, поехали.

* * *

Люк вышел из гнезда без единого звука: металл буквально вспыхнул от соприкосновения с Даром. Ржавчина, прихватившая железо надежнее сварки, осыпалась, и тяжеленный кругляш плавно сдвинулся вбок. Из проема потянуло холодным воздухом с запахом мазута и нагретого бетона – мы вылезли в подвал старого технического блока, в двух шагах от задней стены котельной.

Я первым выскользнул наверх, осмотрелся – внутри было пусто, только мертвые шкафы с электроникой да ржавые трубы. Присев на колено, я повел стволом автомата. Где-то здесь был тот, чьи шаги мы слышали из коллектора. Но где?

В отдалении послышалось журчание. Я усмехнулся. Понятно. Поднявшись, тихо, перекатываясь с пятки на носок, двинулся на звук. Шаг, другой, третий… Есть. Боец в темном комбинезоне, забросив автомат за спину, отливал прямо на стену. Я поднял оружие и прицелился, палец выбрал слабину спуска… Хлопок, лязг выбросившего гильзу затвора… Готово. Получивший пулю в затылок боец ткнулся лицом в стену и медленно сполз по ней в лужу собственной мочи. Я огляделся и вернулся к люку.

– Чисто, выходим.

Гардемарины, подобно призракам, один за другим просочились в ангар.

– Выходим наружу, снимаем часовых, если есть, – быстро зашептал я, тыча пальцем в планшет. – ПТРК на крыше, прямо над нами. Лестницы – здесь и здесь, – указал нужные участки. – Делимся на двойки, снимаем расчеты. Если получится тихо – спускаемся и повторяем процедуру на крыше администрации. Всем все понятно?

– Так точно! – вразнобой ответили гардемарины.

– Тогда работаем.

Пройдя к выходу, я толкнул металлическую дверь, высунулся и огляделся. И тут же, зашипев, нырнул обратно: прожекторы заливали светом взлетно-посадочную полосу, и смотреть из ангара в прибор ночного видения было физически больно. Подняв ноктовизор на шлем, я огляделся еще раз. Чисто.

– Пошли, – прошептал я.

Иван с напарником тут же растворились в темноте, направившись вдоль стены ко второй лестнице. Мне с третьим бойцом досталась ближняя.

– Иду первым, поднимаюсь, ухожу в сторону, страхую. Ты за мной. Работаем по моей команде. Быстро и тихо. Пошли.

Взобравшись по лестнице, я высунул голову, осмотрелся и одним движением втянул себя на крышу. Тут же откатился в сторону, присел за вентиляционным коробом, взял оружие наизготовку. Напарник через пару секунд занял позицию возле меня.

– Пошли, – прошептал я.

И в полуприсяде двинулся вперед. Идти тихо по металлической крыше было сложно, но я старался изо всех сил. Впереди замаячил невнятный силуэт, и я снова опустил ПНВ на глаза. В мерцающем зеленоватом свете сумел разглядеть три фигуры: две лежали у продолговатой трубы противотанкового ракетного комплекса, еще одна курила, опершись спиной на ящики. Убедившись, что напарник занял позицию и готов к работе, я поднял оружие и прицелился в ближайшего противника.

– Иван, что у вас? – одними губами прошептал я в рацию.

– На позиции. Готовы работать.

– Тогда на три. Один… Два… Три!

Палец утопил спуск, лязгнул затвор, и фигура у ящиков дернулась и обмякла. Синхронно со мной выстрелил напарник. Я тут же перевел прицел и избавился от последнего противника. Готово.

– Минус три. Чисто, – проговорил я в рацию.

– Минус четыре. Чисто, – отозвался Иван. – Что дальше? Спускаемся и работаем по расчетам на админкорпусе?

– Погоди. – Я усмехнулся. – У меня появилась идея.

Я пробрался к ПТРК, быстро осмотрел… Знакомая машинка. Конкретно эта модель модернизирована, но принцип остался прежним.

Хм. А ведь может интересно получиться…

Я взялся за трубу, доворачивая устройство в нужную сторону, припал к окуляру прицела… Да. То, что надо.

Присев, я отложил автомат и прижал наушник гарнитуры.

– Иван, – вкрадчиво поинтересовался я, – а ты умеешь пользоваться ПТРК?

* * *

– Отличная работа, – усмехнулся Гагарин, входя в диспетчерскую, где наша группа, развалившись в креслах, заслуженно отдыхала после успешного штурма. – И с сигналом ты хорошо придумал, да.

По тону было не слишком понятно, издевается капитан или на самом деле хвалит. Впрочем, мне сейчас было плевать на его подколы: я действительно очень устал за последние сутки.

Когда мы двумя выстрелами из ПТРК разнесли расчеты на административном здании, я не удержался, перезарядил комплекс и третьим зарядом подорвал машину РЭБ, стоящую в отдалении под маскировочным тентом.

Да, это наша собственная машина, да, она дорогая, но если кому-то что-то не нравится – пусть направят мне счет, оплачу. Хотя лучше переадресовать его тому, кто отдал дорогущую и, нужно заметить, секретную технику в руки Матвею Морозову.

Впрочем, этим будет заниматься контрразведка. У нас немного другие задачи.

Когда машина РЭБ взлетела на воздух, я просто вышел в эфир и отдал приказ атаковать. Все, что оставалось после этого, – продержаться пять-десять минут до подхода подкрепления. Дело техники, в общем. А через полчаса аэродром снова принадлежал нам. Какими бы подготовленными ни были наемники, противостоять Особой роте практически в полном составе им оказалось не под силу.

И вот мы сидели в диспетчерской, отставив оружие и сбросив бронежилеты, хлебали обжигающе-крепкий чай, который заварил предприимчивый Корнилов, отыскав чайник и пачку заварки.

А я разглядывал буквально изрешеченный пулями труп, привалившийся к стене. Рядом с ним все еще дымились остатки личной электроники – смартфона и тактического планшета, которые неизвестный координатор штурма успел сжечь, несмотря на шквальный огонь, который мы на него обрушили. Полагаю, где-то в куче горелого пластика тлели и его документы.

Постарался на совесть. Не отстреливался, не пытался уйти, а уничтожал данные… Молодец. Жаль только, что зря старался: даже отсюда я отлично различал густой бронзовый загар на еще не успевшем побледнеть мертвом лице, и характерный профиль, который сложно было спутать.

– Кажется, у меня появилось несколько новых вопросов к дону Диего, – проговорил я, заметив, что Гагарин тоже обратил внимание на мертвого иберийца. – И мне просто не терпится задать их ему как можно скорее.

– Полагаю, у тебя будет такая возможность, – усмехнулся капитан, поворачиваясь ко мне. – И гораздо раньше, чем ты думаешь.

С этими словами Гагарин достал из кармана смартфон и протянул мне. Я взял гаджет, пробежался глазами по строкам сообщения и хмыкнул.

Что ж. На ловца и зверь бежит. Очень вовремя.

Главное теперь сделать так, чтоб самому не стать охотничьим трофеем.

Глава 6

Дверь открылась почти неслышно. Занятый мною кабинет в самом обычном здании на южной окраине города, неподалеку от выезда на трассу, не отличался ни солидностью, ни дороговизной обстановки, ни даже размерами, подобающими положению советника ее высочества по особым вопросам – а фактически командующему объединенными силами гвардии и гардемаринской роты. Однако его светлость герцог дель Инфантадо, похоже, не забыл, чем закончилась наша последняя встреча.

И заходил осторожно – совсем не как в тот день, когда он имел наглость вломиться прямо на закрытое заседание Совета имперской безопасности.

Впрочем, ни хорошие манеры, ни даже учтивость, с которой дон Диего запрашивал аудиенции через младшего Гагарина, не отменяли того факта, что новости он принес преотвратные – хотя бы потому, что других не мог принести по определению. Вряд ли за эти четыре дня иберийские доны, германские фрайхерры и еще господь знает кто передумали оказывать младшему Морозову всестороннюю поддержку.

Нас с Елизаветой предупреждали. Мы – не послушали. И последствия…

Последствия или уже наступили, или были на подходе: при всей своей наглости дон Диего никогда не отличался глупостью и предпочитал не сотрясать воздух, не имея на то серьезных оснований.

А значит, основания у него имелись. Или очередная едва завуалированная угроза, или прямой ультиматум от мадридского двора… Но куда скорее – оповещение о вполне конкретных именах и звучных фамилиях и титулах, готовых усилить не самое выдающееся воинство его сиятельства Матвея Морозова. Его величество Альфонсо Четырнадцатый всегда предпочитал загребать жар чужими руками. Желательно – руками моих же соотечественников, но его хитрые планы раз за разом терпели крах. И теперь очередь дошла и до иберийцев.

Наделенных Даром наследников древних родов, которые, конечно же, явились сюда по зову совести. И представляли исключительно собственные фамилии, и не носили знаков отличия армии его величества.

О том, как именно они пересекли границу, я не стал даже спрашивать: у младшего Морозова наверняка было достаточно друзей на юге страны, чтобы высадить на пляжи Черноморского побережья хоть десяток полков с вертолетами и тяжелой техникой. И я мог только догадываться, какие еще силы уже совсем скоро поспешат отгрызть хотя бы кусочек ослабевшей империи – и на чьей стороне они выступят.

Но даже это никак не могло стать поводом идти на уступки.

– Доброго дня, ваша светлость.

Я и не подумал встать, чтобы поприветствовать гостя, хоть его титул и был неизмеримо выше моего «благородия». И извиняться за то, что гостю пришлось ждать полчаса, конечно же, тоже не стал: не то чтобы мне так уж хотелось напомнить иберийцу, кто здесь хозяин, однако даже самое обычное проявление вежливости он вполне мог трактовать как слабость – и сделать выводы.

В корне неверные выводы.

– Доброго дня, господин прапорщик.

Дон Диего изобразил поклон. Настолько учтивый и глубокий, что едва прикрытое издевательство в самом обычном соблюдении дипломатического этикета заметил бы даже слепой. И не только в самих движениях, но и в обращении – в соответствии со званием младшего офицера гардемаринской роты.

– Можете называть меня «господин советник», ваша светлость, – ядовито отозвался я. – Или по имени и отчеству – как вам будет угодно.

Дон Диего дернулся, недовольно сдвинул брови, но от комментариев все же благоразумно воздержался. Я не постеснялся спустить его с лестницы при свидетелях и в куда более обязывающей к соблюдению этикета обстановке. А уж сейчас, после боя, на южной окраине Воронежа…

Как говорится – война все спишет. К примеру, внезапную и трагическую гибель иберийского посла, случайно угодившего под атакующий элемент запредельной мощности… Вряд ли дон Диего всерьез опасался за свою жизнь, однако желания дерзить у него явно поубавилось.

– Как вам будет угодно… господин советник. – Издевка из голоса, впрочем, никуда не делась. – Полагаю, вы знаете, зачем я здесь.

– Полагаю, для того, чтобы снова бросаться угрозами. – Я постарался, чтобы мой тон прозвучал не менее вызывающе и высокомерно. – Которые меня ничуть не страшат. И которые вы, вероятнее всего, даже не сможете осуществить. Будь у его величества Альфонсо достаточно желающих умирать за Матвея Морозова – об этом уже трубили бы на всех новостных каналах. Я, знаете ли, имею привычку следить за телевидением в солнечной Иберии. – Я коснулся лежащего на столе закрытого ноутбука. – И должен заметить, что ничего подобного в эфире не было. Ни сегодня, ни вчера, ни неделю назад.

– Это ничего не значит. – Дон Диего даже бровью не повел. – Мои друзья не из тех, кто любит шумиху. Я уже говорил это и не поленюсь повторить снова: в Европе достаточно тех, кто готов сражаться за справедливость и честь сословия аристократов. К которому едва ли могут относиться те, кто нарушает свое слово… – Дон Диего изобразил на лице почти искреннее разочарование. – Как и те, кто поддерживает клятвопреступников. Когда-то я посчитал бы за честь пожать вам руку, господин советник, но теперь…

– Теперь вы пожмете руку любому – если на то будет воля вашего монарха. Мне, Матвею Морозову, ее высочеству Елизавете Александровне – кому угодно. И продолжите играть словами, притворяясь, будто вам есть какое-то дело до чести или клятв, которые не стоят ничего, когда дело доходит до интересов держав. – Я махнул рукой. – Впрочем, какая разница? Вы все равно блефуете. И, должен заметить – блефуете не слишком умело. Я достаточно хорошо знаю его величество Альфонсо – и он из тех, кто любит бряцать оружием. И если этого вдруг не происходит – значит, ваша светлость, никакого оружия на самом деле нет и в помине.

– Нет и в помине? – вспыхнул дон Диего. – Что ж, вы убедитесь, что ошибаетесь. И уже очень скоро!

Есть! Кажется, сработало – ибериец заглотил наживку. Годы карьеры в посольстве приучили его держать себя в руках и не говорить лишнего. Но характер никуда не делся. И теперь вся великосветская мишура стремительно облетала, а из-под маски учтивого дипломата проступал тот, кого я знал десять лет назад: прямой, как лом, военный моряк, который всегда предпочитал не болтать, а действовать.

Уязвленная гордость, к тому же помноженная на горячий иберийский темперамент, жгла беднягу изнутри, и дон Диего… Нет, конечно же, не принялся швырять свои козыри на стол одной колодой – и все же явно начал выдавать их куда быстрее, чем собирался, заходя в мой кабинет.

– Впрочем, не в моих интересах переубеждать вас, господин советник, – проговорил он. – Или я уже могу обращаться – ваша светлость?

– Сможете, – невозмутимо ответил я. – Как только ее высочество пожалует мне соответствующий титул.

– Не сомневаюсь, это случится очень скоро. – Дон Диего явно пытался сделать театральную паузу, но ему отчаянно не хватало терпения. – Ведь вам уже приходилось носить его раньше, не так ли? И будет очень неловко, если весь мир узнает, кто скрывается за личиной юного Владимира Острогорского.

Грубо. Очень грубо. Я ничуть не сомневался, что дон Диего уже давно и прекрасно осведомлен о некоторых моих тайнах, однако поспешно вываленная угроза оказалась нисколько не убедительной. Скорее даже наоборот – глупой и неуклюжей…

Похоже, я зацепил беднягу сильнее, чем думал – и этим определенно стоило воспользоваться.

– Собираетесь во всеуслышание заявить, что в теле юного прапорщика воскрес скончавшийся десять с лишним лет генерал Градов? Отличная идея, ваше сиятельство! Кстати, не желаете дать интервью? – Я чуть сдвинул вверх рукав кителя и демонстративно взглянул на часы. – У меня как раз намечается встреча с американскими журналистами.

Дон Диего сердито сверкнул глазами, но промолчал. Вряд ли он всерьез рассчитывал запугать меня оглаской, однако реакции наверняка ожидал совсем другой – и теперь судорожно соображал, как выкрутиться и направить разговор в нужное ему русло.

– Осмелюсь предположить, что возможность выступить в радиоэфире вас тоже не заинтересует? – Я с искренним удовольствием продолжал ехидничать. – Хотя бы потому, что вашей светлости не хочется выглядеть в глазах всей Европы посмешищем… А я, разумеется, буду все отрицать. Или не буду – в зависимости от того, что посчитаю выгодным для меня и моей страны.

– Какая разница? – огрызнулся дон Диего. – Рано или поздно они все равно узнают.

– Верно. И именно поэтому мне наплевать, кто и когда обнародует это. – Я пожал плечами. – А значит, ваша угроза – впрочем, как и все остальные – не стоит и ломаного сентимо.

– Дело не в угрозах. – Дон Диего сложил руки на груди и повторил: – Дело не в угрозах, друг мой. А в том, что непременно за ними последует.

Этих слов в заранее приготовленном плане беседы определенно не было. Даже голос его светлости изменился: в нем вдруг появилась тревога, усталость и то, что при определенном допущении вполне могло бы сойти за искренность.

– Мы были знакомы много лет, еще в те времена, когда я и сам носил форму и погоны. И я знаю, что вы за человек, Владимир Федорович.

На этот раз дон Диего весьма двусмысленно обратился ко мне по имени и отчеству. Которые, по иронии ее величества судьбы, у прапорщика Острогорского и скончавшегося десять с лишним лет назад генерала-фельдмаршала совпадали полностью.

– Чудесно. В таком случае вы знаете, что угрожать мне бесполезно. – Я пожал плечами. – Однако почему-то все равно продолжаете этим заниматься, ваша светлость.

– Нет. Больше нет. – Дон Диего покачал головой. – Я всего лишь хочу – пожалуй, не меньше, чем вы – предотвратить катастрофу. Ведь если мы не достигнем соглашения сейчас – дело может закончиться войной. И рано или поздно вам придется пойти на компромисс.

– Ни в коем случае. Это вам придется пойти… К чертовой матери! – Я уже без особых стеснений возвысил голос и выругался. – Вместе со всем иберийским посольством и прочими прихлебателями. Так можете и передать его величеству Альфонсо.

– Вы делаете огромную оши…

– Нет, это вы делаете ошибку! – с нажимом возразил я. – И прямо сейчас я готов предоставить последнюю возможность ее исправить.

– В таком случае – я готов выслушать ваши предложения. – Дон Диего прищурился, чуть склонив голову набок. – Разумеется, мы всегда готовы к переговорам.

– Никаких переговоров не будет, – отрезал я. – От лица ее высочества Елизаветы Александровны я настоятельно рекомендую вашему монарху не лезть в наши дела. Неужели, черт возьми, так сложно заняться своими? Постройте в Мексике пару заводов, подавите восстание в африканских владениях. И наведите наконец порядок в Мадриде! Стыдно сказать, но столица единственной в мире трансатлантической империи выглядит… Впрочем, вы и так все прекрасно знаете. – Я махнул рукой. – Просто держите свои лапы подальше от России. Эта страна в девятнадцатом веке отправила на свалку истории Наполеона Бонапарта. В двадцатом – уничтожила Австро-Венгрию и Второй Германский Рейх. Если придется, в двадцать первом мы сделаем это снова – и на этот раз с вашим Иберийским Содружеством… И не стоит сомневаться в моих возможностях. Я собираюсь защищать свою страну. И если ради этого придется пустить на удобрения пару сотен благородных иберийских донов, – я облокотился на стол и подался вперед, – то именно так и случится.

Когда я закончил, в кабинете вдруг стало так тихо, что я почти слышал, как тикают часы у меня на руке. Отповедь получилось гневной и чуть менее корректной, чем я сам рассчитывал, – однако в ее убедительности сомневаться уже не приходилось.

Хотя бы потому, что дар речи вернулся к дону Диего только через несколько минут.

– Что ж… – хрипло проговорил он, отступая к двери. – Как скажете, друг мой. Но мы еще непременно увидимся снова – и продолжим разговор.

– Может быть. А может, и нет, – усмехнулся я. – А сейчас – убирайтесь к черту, ваша светлость. Или мне придется спустить вас с лестницы еще раз.

Глава 7

Летняя ночь была черной, густой и липкой, как отработанное машинное масло. Темнота стелилась по земле мягко, вязко, с той тяжестью, которая бывает только в час перед рассветом. Над зеркалом Дона полз туман – плотный, молочный, скрывающий под собой все: и густые заросли у берега, и бетонные пандусы водозабора, и даже отражение луны, превратившееся в тусклое пятно, будто брошенное на воду рукой неаккуратного художника.

Станция молчала. Стальные корпуса реакторных блоков Нововоронежской АЭС, сиявшие днем полированной белизной, сейчас едва проступали сквозь влажную муть. Крыши турбинного цеха терялись в дымке, как если бы их и вовсе не существовало. Где-то в глубине слышалось редкое щелканье реле и гул насосов, но даже они казались приглушенными – словно сама АЭС затаила дыхание.

Звук над водой зародился будто сам по себе, и в этой тишине он звучал неразборчиво и непонятно. То ли гул проносящихся по далекому шоссе машин, то ли эхо от работающего движка старой рыбацкой моторки, выбравшейся на промысел… В какой-то момент туман вздрогнул, расступился в стороны, пропуская сквозь себя несколько хищных, стремительных силуэтов, и только тогда стало понятно, что именно они являются источником приглушенного стаккато, разносящегося над спящей рекой.

Звук лодочных двигателей, переведенных на подводный выхлоп.

Пара минут – и первая продолговатая тень тычется носом в прибрежный камыш. За ней вторая, третья… пятая, седьмая…

Десант высаживался быстро и деловито. Без слов, приглушенной ругани, лишних движений… Темные фигуры, упакованные по последнему слову заграничной тактической моды – и вряд ли такую экипировку можно отыскать в официальных каталогах. Высокотехнологичный камуфляж, скрадывающий очертания и скрывающий хозяина от электронных глаз в инфракрасном и тепловом диапазонах. Легкие безухие шлемы, плейт-кэрриеры, напичканные электроникой очки, активные наушники, приборы ночного видения и тепловизоры…

В руках – винтовки, обвешанные тактическими приблудами. Все, как одна, с глушителями. Экипировка, снаряжение и вооружение было столь разномастным, что хватило одного взгляда, чтобы понять: это не регуляры. Здесь каждый подбирал себе снаряжение самостоятельно, исходя из собственных предпочтений и соображений максимальной боевой эффективности. Суммарной стоимости каждого из комплектов хватило бы одеть и вооружить чуть ли не целый полк срочников. Впрочем, некая общая черта среди бойцов все же прослеживалась: ни один из них не носил шевронов, погон, нашивок с именем…

Ни флага, ни знака части, ни герба. Безликая эффективность. Воплощенный профессионализм. И понты, конечно, – куда же без них? Благородные доны иначе не могут. Даже на нелегальном положении при выполнении абсолютно секретной миссии.

Несколько жестов – и незваные гости рассыпались на группы, разобрав сектора. Бойцы припали к земле, ощетинившись стволами винтовок и будто чего-то ожидая. Чего именно – стало понятно через пару десятков секунд.

Захлопали лопасти, и из тумана, разгоняя винтами грязно-молочную пелену, вынырнули три вертолета. Пройдя на бреющем над самой водой, машины заложили вираж и направились дальше, к техническим и административным постройкам АЭС. Командир десанта с лодок поднялся во весь рост, сделал несколько жестов, и бойцы снялись с места. Слаженно и бесшумно, словно смертоносные тени. Призраки мщения, псы войны, прибывшие устроить показательное выступление. И, нужно признать, выглядело это действительно внушительно.

С пафосом у иберийцев всё всегда было хорошо.

А вот с эффективностью – не очень.

– Работаем, – пробормотал я в рацию и подтянул ближе тактический планшет, на который выводилась картинка с разбросанных по берегу камер.

Часовые у лодок умерли первыми. Ни один из них даже не успел понять, что произошло, а бесшумно поднявшиеся из воды темные фигуры в аквалангах уже перенесли огонь на основную группу, идущую к периметру АЭС. Никто из гардемарин, просидевших под водой в ожидании десанта больше часа, не заморачивался глушителями, и треск десятка автоматов, раскатившийся над рекой, прозвучал, словно гром среди ясного неба. А когда к нему присоединилось несколько пулеметов, бьющих из прибрежных зарослей, утро окончательно перестало быть томным.

Иберийский спецназ, благородные доны, все, как один, невероятно крутые бойцы и через одного – Одаренные, перестал существовать спустя минуту после начала огневого контакта. Не ожидавшие засады, готовившиеся к скоротечному бою с кое-как вооруженной и экипированной охраной периметра, они даже не удосужились активировать Щиты заранее.

А потом стало уже поздно. Гардемарины вышли на берег, сбросили акваланги и, выстроившись цепью, двинулись вперед, методично и хладнокровно добивая раненых короткими очередями.

Экипажи вертолетов, заходящих для высадки десанта на крыши зданий станции, кажется, почуяли неладное. Все три машины заложили резкий вираж и устремились в сторону реки: то ли чтобы поддержать своих огнем с воздуха, то ли чтобы свалить по тихой грусти.

Вот только ни первого, ни второго мой план не подразумевал.

– По вертолетам – огонь! – отдал я вторую за всю операцию команду.

И с крыш технических построек к вертолетам по спирали устремились хищные огоньки, оставляя за собой густой, дымный шлейф. Вертолеты отстрелили ловушки, но ракет было слишком много. Первая вертушка расцвела пышным цветком воздушного взрыва и развалилась на части, вторая попыталась выполнить маневр, но пилот не рассчитал высоту, зацепил верхушки деревьев, и машина тяжело ухнула в заросли у самого берега.

Третий вертолет сумел увернуться от двух ракет, но третья попала ему точно в хвост. Потеряв заднюю часть фюзеляжа, вертушка, оправдывая свое название, закружилась вокруг собственной оси и рухнула в воду у самого берега.

Убедившись, что ни одной из машин не удалось уйти, я вскочил на ноги, отбросил кресло и, пинком распахнув двери штабного грузовика, выпрыгнул из кунга. Гагарин-младший, что-то буркнув заместителю, бросился за мной. То ли не хотел оставлять меня без присмотра, то ли желал лично поучаствовать в завершающей фазе операции. И что-то подсказывало, что второй вариант куда как ближе к реальности.

Выбравшись из машины, я поймал взглядом облако дыма, поднимающееся над верхушками деревьев, и перешел на бег, постепенно сваливаясь в скольжение. Дар пульсировал размеренной, пока еще дремлющей, но готовой в любой момент вырваться силой… И горе тому, кто окажется на ее пути.

Гагарин изо всех сил старался не отставать, но я все же успел к месту крушения первым. Как раз в тот момент, когда первый из иберийцев выбил дверь десантного отсека и тяжело рухнул на землю, сверзившись с высоты завалившегося на бок вертолета. Он поднял голову, и я даже успел увидеть в его глазах узнавание, сменившееся ужасом, а в следующее мгновение благородный дон, отправившийся за веселыми приключениями не в ту страну, снова упал на землю, разрубленный пополам.

Внутри вертолета наметилось шевеление, я погасил Саблю и отступил в сторону.

– Зря вы сюда прилетели, парни, – с почти искренним сочувствием проговорил я, формируя над вертолетом заряд атакующего элемента.

Гагарин выскочил на поляну в тот момент, когда мощная Свечка ударила в корпус, превращая сбитую вертушку в погребальный костер. Приняв на Щит ударную волну и целый град обломков, я погасил элемент и повернулся к Гагарину.

Тот бросил лишь один короткий взгляд на пылающие останки вертолета, и одобрительно кивнул – мол, все правильно. Впрочем, я знал это и сам. И не получил никакого удовольствия от того, что только что превратил в пепел с десяток отпрысков, благородных иберийских родов.

Но я их сюда не звал. Они сами пришли – а дон Диего по-другому, кажется, попросту не поймет. Видимо, его светлость из тех, для кого спуск по лестнице с пересчетом ступеней собственной задницей – недостаточно тонкий намек.

Что ж, я умею быть и прямолинейным. И если дону Диего и после этого станет непонятно, что в наши внутренние дела лучше не соваться, – это уже его проблемы.

Впрочем, я постараюсь сделать все для того, чтоб и до него, и до его величества Альфонсо Четырнадцатого дошла эта простая истина. Даже если мне при этом придется дойти до самого Мадрида.

Но Мадрид – это позже. А пока меня ждет экипаж второго вертолета.

Ждет – не дождется…

* * *

К тому моменту, когда солнце наконец разогнало туман и воцарилось на небосводе, превращая пасмурные сумерки в теплое и ясное летнее утро, все было уже кончено. Я сидел на берегу, глядя на ленивую гладь Дона, медленно несущего свои воды куда-то к Азовскому морю, и лениво посасывал травинку.

– Ты можешь и дальше строить из себя скромника, – проговорил Гагарин, вытирая кровь с перчатки и присаживаясь на обломок бетонной плиты, – но это было, мать его, идеально. Прямо как по учебнику… Как ты это, черт возьми, понял?

Я промолчал, чуть кивнув, как будто похвала прошла мимо. В руках у меня все еще оставался обломок бронестекла с кабины сбитой машины. Я покрутил его в пальцах, отбросил в сторону и устало помассировал лицо.

Как я понял?

Да никак.

Я не понял, я сделал ставку. Которая зашла, и потешное иберийское казино снова оказалось в проигрыше.

Три дня назад я разложил перед собой карту и прикинул границы фактического контроля Морозова. Дальше Воронежа ему пройти не удалось. Значит, все ключевые цели – между ним и нами. Я искал ту, которая окажется действительно масштабной и может послужить серьезным козырем в переговорах, пусть даже пока еще гипотетических. Исключая очевидные – города, больницы, штабы, вокзалы… Дон Диего – не террорист и не идиот. И ему с его величеством Альфонсо не нужен пустой шум – им нужен весомый аргумент.

И Нововоронежская АЭС подходила как нельзя лучше.

Да, это не столица и не мегаполис. Зато – фактор, от которого у любого чиновника напрягаются скулы.

Хотя бы потому, что само сочетание слов «АЭС» и «захват» звучит… скажем так, весьма эффектно.

Плевать, что она под защитой. Плевать, что системы безопасности там трижды продублированы. Если противник взял ее хотя бы формально – это уже победа в инфополе.

И повод для ультиматума.

Для экстренного совещания. Для бегущей строки по всем каналам.

Была, конечно, еще и Ростовская атомная электростанция, которая находилась ближе, и фактически в зоне влияния Морозова, но подумав, я отверг это направление. Несмотря на то, что Ростовская АЭС в разы мощнее Нововоронежской, шантажировать Елизавету ее захватом было бы значительно сложнее. В первую очередь потому, что отключить реакторы там – значит выстрелить себе в ногу. От станции на Цимлянском водохранилище питается добрая половина Ростовской области, а лишать энергии самого себя будет только идиот.

А вот Нововоронежская «кормит» едва ли не весь Воронеж, на который Морозов активно точит зубы. То есть вполне возможно под шумок еще и продвинуться дальше или хотя бы нагрузить противника потенциальной гуманитарной катастрофой, на устранение которой потребуется немало сил.

В общем, я рискнул, поставив все на «зеро», – и выиграл. Снова.

– Просто метод исключения, – проговорил я вслух. – И немного знания психологии.

– Напомни мне не играть с тобой в шахматы, – хмыкнул Гагарин. – Я не люблю проигрывать, а садиться за стол с человеком, который просчитывает твою партию на несколько ходов вперед, – прямой путь к поражению.

Я усмехнулся краем рта. У всех свои ассоциации. У меня – казино. У Гагарина – шахматы.

Что ж. Пусть шахматы: белые начали партию и умылись кровью. Но то ли еще будет. Потому что настала очередь черных. И если до этого мы сидели в глухой обороне, лишь реагируя на ходы противника, то сейчас пришло время навязать свою игру.

И для дона Диего она может оказаться последней.

Глава 8

Окна временного штаба, расположившегося в одной из гостиниц на окраине Воронежа, дрожали от ураганного ветра, беснующегося снаружи. Внутри пахло кофе, перегретой электроникой и табачным дымом – несмотря на негласный запрет, один из полковников с мрачным лицом пыхал сигаретой прямо под табличкой «НЕ КУРИТЬ», не задаваясь вопросом, что о нем подумает прапорщик. Даже если этот прапорщик – Острогорский.

А может, именно потому.

– Итак, давайте продолжим, – проговорил я, указывая на карту. – По данным разведки, основные ударные силы Морозова, с помощью которых он планирует снова попробовать Воронеж на зуб, стягиваются в Каменск. Заняли все имеющиеся в округе воинские части, часть гражданских зданий. Но нас в первую очередь интересуют не они.

Я сделал паузу, глотнул воды и осмотрел присутствующих.

От количества погон на звездах собравшихся в номере класса «люкс» (по местным меркам, конечно же), натурально рябило в глазах. Кажется, курящий полковник был самым младшим из присутствующих чинов. Я бы не удивился, окажись это заместитель или просто мальчик на побегушках у кого-то из генералов.

Впрочем, главным было не это. А то, что все эти золотые погоны и почтенные полководцы не перебивая слушали какого-то там прапорщика, ставящего им задачу. И никого это, похоже, уже не смущало: то ли за последнее время мой авторитет вырос до небывалых высот, то ли в слухи о возвращении Серого Генерала поверило гораздо больше народа, чем показывало…

Впрочем, какая разница? Меня слушают, мои приказы выполняют – как в старые добрые времена. А остальное не так уж и важно.

– Три дня назад в Каменск зашла колонна с ростовского направления, – продолжил я. – Техника без опознавательных знаков, особо не отсвечивают. Разместились в старой мотострелковой части и из казарм – ни ногой. Судя по всему – снова гости с юга.

– Они и есть, – подтвердил младший Гагарин, листая планшет. – Наши по радиоперехвату зафиксировали переговоры на иберийском. И у всех комплекты амуниции, как с оружейной выставки нынешнего года. Человек сто их там. Готов спорить – все Одаренные.

– Готовят удар возмездия? – поинтересовался один из генералов. Седой, массивный, обстоятельный. Я помнил его. Кажется, именно он был первым, кто перешел на сторону Елизаветы после нашего блестящего бенефиса. – Хотят отомстить за засаду на АЭС?

– Полагаю, что так, – кивнул я. – Вот только мы им такой возможности не дадим. Пора окончательно объяснить благородным донам, что здесь им не развеселое сафари, на которое можно прилететь, весело покуражиться и вернуться домой хвастаться фотографиями. На этот раз мы должны ударить первыми.

– А не думаете ли вы, господин советник, что после этого отношения с Иберийским Содружеством будут испорчены окончательно и бесповоротно? – осторожно поинтересовался кто-то из угла комнаты.

– А вы думаете, что у нас до сих крепкая дружба и братская любовь? – хмыкнул я, найдя взглядом говорившего. – Или полагаете, что во имя укрепления этих отношений можно позволить иберийцам вытворять на нашей земле все, что им заблагорассудится?

Ответа, разумеется, не последовало.

– Впрочем, не очень понимаю суть вопроса, ваше высокопревосходительство. – Я на всякий случай решил слегка разъяснить для всех сомневающихся. – Если уж благородные доны решили явиться сюда не по воле его величества Альфонсо, а от собственного имени и лишь для того, чтобы восстановить попранную справедливость – дипломатического скандала можно и не опасаться… Хотя, в сущности, какая разница? – Я усмехнулся и пожал плечами. – Я в любом случае убежден, что истории с иберийцами нужно положить конец раз и навсегда. На повестке дня не стоит вопроса, что делать. Мы должны решить, как сделать это наиболее эффективно.

Никаких возражений и даже вопросов на этот раз не возникло, так что я продолжил:

– Каменск стоит посреди голой степи, и подойти к нему незамеченными невозможно. Здесь у нас та же проблема, что и у Морозова: колонны техники просто сожгут на подходе. В Ростовской области его сиятельство чувствует себя уверенно, и силы собрал немалые, – вздохнул я. – И даже высадка с вертолетов может оказаться проблематичной. Кроме того, понадобится слишком много людей. Концентрация войск в Каменске большая, и нам придется действовать большими силами, чтобы не допустить критических потерь и выполнить задачу. Так что я слушаю ваши предложения, господа офицеры.

– Отправить танковую бригаду. С мотострелками и поддержкой с воздуха. А предварительно причесать город артиллерией, оцепить и провести полноценный штурм, – снова заговорил тот же генерал, что опасался за отношения с Иберией.

Я прищурился и внимательно на него посмотрел. Кажется, пора озаботиться кадровым вопросом. Когда один и тот же человек несет чушь два раза за вечер – это не смертельно. Проблемы начинаются, когда этот человек носит погоны с генеральскими звездами.

– И потерять половину этой бригады на подходе, вторую – в городских боях, а заодно разрушить город и получить кучу потерь среди гражданского населения? – Я приподнял бровь, даже не скрывая недовольства. – Еще предложения будут?

– А давайте по ним ракетами жахнем? – проговорил вдруг тот самый полковник с сигаретой. – Подавим ПВО, ударим по части высокоточкой, потом спокойно высадимся и добьем оставшихся. Потери среди гражданских маловероятны, основные силы деморализованы и испуганы, и с ними даже воевать не придется. Расчеты ПВО… Ну, они сами знали, на что шли.

– И каким образом вы предлагаете ударить по части в черте города, не разворотив все предместья? – скептически поинтересовался я.

– Пф-ф-ф-ф… – Кажется, слова «субординация» в лексиконе полковника не было. И в каком-то смысле мне это даже нравилось. Гораздо больше трусливого брюзжания и несостоятельных идей его старшего по званию коллеги. – Да я прямо из Каспия ракету хоть в сортир деревенский точнехонько положу.

– А наведение? – спросил я, в упор глядя на полковника.

– Со спутника, – пожал плечами тот. – До них Морозов не дотянулся. Больно ручки коротки.

Я задумался. Манеры его высокоблагородия определенно оставляли желать лучшего, однако идея… Идея была ничего. За время моего отсутствия возможности русского оружия шагнули далеко вперед. И наибольшего прогресса светлым умам из конструкторских бюро удалось достигнуть как раз таки в области высокоточных систем. Десять лет назад ракеты так еще не умели – и именно поэтому я о подобной возможности даже не подумал.

Учиться тебе, господин прапорщик, еще и учиться… Точнее – переучиваться.

– А знаете, – задумчиво проговорил я, – идея мне нравится… Как, говорите, ваша фамилия?

* * *

Город спал. Ну, или делал вид, что спит: в окрестностях старой мотострелковой части, занятой наемниками Морозова и гостями с юга, не горел ни один фонарь. Ни в окнах, ни на улицах. Похоже, местные давно поняли, что лучше делать вид, будто их не существует, чем пытаться играть в героев. И, надо сказать, была в этом своя мудрость: люди старательно прикидывались, что все идет по-прежнему, что все происходящее вокруг случилось где-то в другом мире.

Как будто над городом по-прежнему не висел тяжелый купол войны.

Но это было ложью. За чертой города, в посадках и оврагах, затаились расчеты ПВО. Умело расставленные, замаскированные, прикрытые тепловыми ловушками и электронным шумом. Дежурные операторы развалились в креслах, лениво поглядывая на экраны радаров, часовые курили у капониров, переминались с ноги на ногу и ждали, пока их сменят.

Тишина, покой и идиллия. Ни бликов, ни шума моторов, ни характерного гудения реактивных двигателей. Лишь ночной ветер да запах подсохшей стерни.

До того момента, когда над окраинами полей не вспыхнули белесые точки.

Шесть огней. Шесть ракет. Шесть целей.

Выверенный, как движение хирургического скальпеля, удар. Каждая ракета шла по индивидуальному маршруту к персональной цели. В обход активных радиолокационных зон, наводясь по теплу и зафиксированным координатам. В последние секунды своей жизни операторы, пожалуй, успели заметить на радарах движение.

Но больше ничего сделать не смогли. Кроваво-красные пламенные цветы, декорированные дымной шапкой, расцвели практически одновременно. Траурный букет из шести гвоздик на могилу ПВО Каменска, переставшего существовать за какие-то тридцать секунд.

Небо было свободным.

И где-то за горизонтом по нему мчалась ракета, покинувшая пусковую шахту в далеком Каспийском море. Мчалась, чтобы поставить жирную точку в грустной истории иберийской самоуверенности, чванства и гордыни.

* * *

– Пошли, пошли, пошли! – Припавший на колено Корнилов командовал высадкой бойцов Особой роты.

Все прошло, как и предполагал полковник: после уничтожения ПВО и удара тактической ракетой по территории части город будто парализовало. Возможно, происходи дело в Ростове, ситуация разворачивалась бы иначе, но здесь даже оперативные службы не спешили к месту удара – во всяком случае сирен пока слышно не было. Бойцы Особой роты высаживались с вертолетов, прижавшихся к земле прямо на территории части, и тут же занимали позиции.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.