Самат Койлубаев
33 ПИСЬМА СКАЗАТЬ ЛЮБЛЮ

ПРЕДИСЛОВИЕ:

Книга как открытое письмо

Есть чувства, которые не высказать в одном разговоре. Есть признания, для которых не хватает целой жизни. Любовь – самое простое и самое сложное из них. Она требует не слова, но бездны слов. Не жеста, но целого языка жестов. Не взгляда, но вечности взглядов, сплетенных в один.

Этот сборник – попытка создать такую бездну и начертить такой язык.

Перед вами – не просто стихи. Это 33 письма. Тридцать три попытки подобраться к сердцевине невыразимого. Тридцать три варианта одного и того же признания, сделанные в разное время, в разных настроениях, с разной степенью отчаяния и надежды. Это хроника одного чувства, пропущенного через призму поэтического сознания.

Почему письма?

Потому что письмо – это разговор с отсутствующим. Это молчаливый диалог с тем, кто, возможно, находится за тысячи километров, или с тем, кто живет внутри тебя самого. В письме есть время на раздумье, на честность, на которую мы решаемся, лишь оставаясь наедине с листом бумаги. Каждое стихотворение здесь – это такое послание. В него вложена не только эмоция, но и пауза, что предшествовала строке, и дыхание, что замерло после точки.

А почему «сказать люблю»? Разве этого мало?

Мало. Смертельно мало. Фраза «я тебя люблю» – это ярлык, этикетка на бездонном сосуде. Что внутри? Восторг и страх, ревность и благодарность, боль и исцеление. Это стихи – попытка распаковать сосуд и показать его содержимое. В одном письме любовь будет похожа на точную науку, в другом – на стихийное бедствие, в третьем – на тихий, старинный ритуал. Задача не в том, чтобы повторить одно и то же тридцать три раза. Задача – показать, как одно и то же чувство преломляется в тридцати трех гранях, каждая из которых – уникальна и истинна.

Как читать эту книгу?

Вы можете сделать это по-разному. Как роман. Читайте последовательно, от первого письма к тридцать третьему. Вы пройдете весь путь любви: от первого озарения через накал страсти и тень сомнений к тихой, зрелой мудрости. Вы увидите, как меняется интонация, как образы наслаиваются друг на друга, создавая единую историю.

Как дневник. Откройте наугад. Найдите письмо, чье название сегодня отзовется в вас. Начните с середины, с конца. Дайте себе право читать не линейно, а так, как подсказывает сердце. Каждое стихотворение – самодостаточно, это законченная мысль, кристалл определенного переживания.

Как зеркало. Ищите в этих строках не только авторскую историю, но и отблески своей собственной. Что для вас значит «любовь» сегодня? В каком из этих писем вы узнали свой голос?

«33 письма сказать люблю» – это не ответ на главный вопрос. Это – 33 варианта вопроса, 33 способа удивляться, страдать, радоваться и восхищаться этой загадке.

Возможно, после тридцать третьего письма вы захотите написать свое. Тридцать четвертое.

И это будет лучшим признанием, которое может получить эта книга.

«Открывайте. Читайте. Примеряйте строки на себя. И помните: самое важное письмо всегда остается ненаписанным. Оно – в паузе между словами. В взгляде, который длится дольше обычного. В молчании, которое понятнее любых слов»…

ПЕРЕД ТЕМ КАК НАЧАТЬ…

Прежде чем перевернуть эту страницу, сделайте вот что. Закройте глаза. Всего на одно мгновение.

Отложите суету дня, отгоните навязчивые мысли. И задайте себе простой, но самый важный вопрос прямо сейчас:

«О чём я хочу прочитать сегодня?»

Не спешите с ответом. Позвольте ему прийти из глубины. Возможно, вам не хватает света и тепла? Или вы ищете понимания и созвучия своим непростым переживаниям? А может, вам просто нужно тихое убежище, куда можно спрятаться от грохота мира?

А теперь – откройте глаза и откройте эту книгу. На любой странице. Возможно, она вам ответит.

Эти тридцать три письма – не просто последовательность стихов. Это – живой организм, пульсирующий разными ритмами сердца. В один день вас может согреть нежность «Письма десятого: Физика твоего смеха», а в другой – оказаться близкой до щемящей боли горькая мудрость «Письма двадцать восьмого: Анатомия тишины между нами».

Не читайте эту книгу залпом. Дайте себе право задерживаться на строфе, которая зацепила. Перечитайте ее. Пропустите через себя. Эта история не терпит спешки, она раскрывается только тем, кто готов вслушаться.

Я от всей души желаю вам приятного и откровенного чтения. Пусть каждая строфа находит в вас живой, трепетный отзвук. А когда вы дойдете до последней страницы, пусть у вас останется чувство светлой грусти – как после долгого, душевного разговора с близким человеком – и тихое, настойчивое желание вернуться к первому письму, чтобы начать этот диалог заново. Уже обогащенным вашим собственным опытом.

В добрый путь. К самому себе.

Письмо первое: «О нечаянном начале»

Не думал, не гадал, не ждал уж вовсе,

И сердце, притаившись, как в бреду,

Хранило про запас в своей красе

Лишь тишину, и одиночество, и лед.

И вот – одно случайное словцо,

Бумаги шелест, взгляд, что мимо скользнет,

И в мире, будто в замкнутом кольце,

Вдруг треснуло что-то, и новый счет пошел.

Нечаянное начало – ты не выбор,

Не воля рассудка, не яркий факел дня.

Ты – как осенний лист, что падал с веток сильных,

Да так и прилип к окну, смывая с стекла тень.

Ты – как забытая мелодия в кармане,

Которую нашла рука в холодный час,

И пальцы сами, позабыв про тайны,

Нашли аккорд, что больше не погас.

Какое счастье, что не мы решаем,

Когда врата распахнутся в сад,

Где яблони незримо расцветают,

И где душа, смутясь, летит на зовный глас.

Мы строим планы, мы чертим стены,

А жизнь меж тем, лукавя и маня,

Кладет конверт с пометкой «Без судьбы»

В самый дальний ящик, зная про тебя.

И вот он, миг: не вспышка, не падение,

А тихий свет в конце сырого моста,

Непонимание, робкое сомненье,

И в глубине – уже не пустота.

Уже не пустота, а предвкушение

Того, что не назвать, не сформулировать,

Что будет и большим, и меньше пенья,

И будет жить, и будет умирать.

Так начинается – не с арий громких,

Не с клятв, что разрывают тишину,

А с того, что просто пахнут почки,

И в чашке остывает тишина.

С того, что в неприметном разговоре

Вдруг отзовется чья-то глубина,

И ты поймешь, что стоишь на просторе,

Где нет ни «до», ни «после» – лишь она.

О, нечаянное начало!

Ты – ключ, что дан не в руки, а в умах.

Ты – первый шаг в туманном, диком зале,

Где эхо повторяет наш испуг.

И я пишу тебе, мой тихий вестник,

Мой случайный код, мой не произнесенный стих,

Еще не зная, станешь ли ты песней

Или раной, что заживет, покрывшись вмиг.

Письмо второе: «Твой почерк в воздухе»

Я научился воздух читать.

В нём завитки, росчерки, нажим —

Невидимые буквы составлять

В послание, что слышит только я.

Твой почерк в воздухе – не тонкий дым,

Что тает, ускользая от руки,

А узел, вязавшийся незримо,

Мельчайший пульс в просторной пустоте.

Он в том, как тень ложится на паркет

Особым рисунком, что мне одному знаком,

Как в чашке кофе тает тихий свет,

Напоминая о твоём плече.

Он – в паузе меж каплями дождя,

В узоре, что мороз нарисовал на стекле, —

Вся жизнь теперь расшифрована моя,

И каждая черта ведёт к тебе.

Бывало, почерк на листке твоём

Я изучал, как древнюю карту стран:

Вот здесь порыв, а здесь – сомненье в нём,

А здесь – усталость, спрятанная в межстрочьях.

Теперь же не нужны чернила и листы —

Ты пишешь прямо в сердце, не касаясь,

И ветер, и молчание, и цветы

Твои становятся словами, в них не сомневайся.

И я ловлю. Ловлю твой смех в звоне монет,

В далёком гудке поезда – твоё «прости»,

В горящей свече – обещанный ответ

На то, о чём мы с тобой ещё не спросили.

Твой почерк в воздухе – моя столица,

Мой закон тяготения и мои меридианы,

И я боюсь лишь одного: вдруг превратится

В туман, что рассеивается от утреннего крика.

Но нет. Он прочен. Он – как след в песке,

Что оставляет падающая звезда.

Ты научила слышать меня всё

И видеть не глазами, а иначе.

И вот пишу тебе в ответ пером

Из тишины, из доверия, из веры,

Что нет ни «до», ни «после» – только дом,

Где дышится тобой, и этого достаточно для мира.

Письмо третье: «Вопрос без знака препинания»

Я пишу тебе не для ответа,

Не для того, чтоб услыхать «люблю» или «прощай».

Я пишу, чтоб в тишине меж нами,

Как маятник, застыл один вопрос.

Он не с вопросительным знаком на конце —

Тот знак похож на крючок, зазубренный и острый,

Нет, мой вопрос – как поле в жёлтом венце,

Где небо с землёю слились, и нет в том опоры.

Он – как твоё дыхание во сне,

Ровное, глубокое, без формы и границ.

Он – как след на мокрой пелене

Окна, за которым плачет ночь без улик.

Как спросить о том, что не имеет названья?

Как назвать ту тяжесть в районе груди,

Что то ли от счастья, то ли от страданья,

И тает, как воск, когда ты вблизи?

Мы всё твердим: «Что будет?» и «Почему?»,

Ставя точки, восклицания, многоточия…

Но главный вопрос не выскажешь уму,

Он – молчание в самой сердцевине горящего зноя.

Он не о будущем, не о конце пути,

Он – о дожде, что стучит в наше окно сегодня.

О том, как нам это нежность пронести

Сквозь суету мирскую, не превратив в современность.

Быть может, это и есть любовь – не итог,

Не ответ, вложенный в уста, как монета,

А возможность дышать одним воздухом,

Не ставя знаков, не требуя это.

И я не спрашиваю, я просто дышу тобою,

А вопрос мой висит в пространстве, как запах дождя.

Он не имеет конца, он – пчелиный рой

В яблоневом цвету, что жужжит, не гроздя.

Так прими же это письмо-молчание,

Этот клубок, что я не в силах распутать.

В нём нет требования, нет ожидания,

Лишь просьба – продолжить друг друга читать.

Читать меж строк, где живёт этот вопрос

Без знака препинания, без грамматики, без правил…

Он – наш общий, неразделённый покос,

Где каждый из нас и заблудился, и правил.

И если когда-нибудь нам станет тесно

В словах, что мы скажем, в поступках и днях,

Вспомни это письмо. В нём – место

Для нас настоящих, на тихих берегах.

Где вопрос, что я задал, сливается с вечностью,

И ему не нужен ответ, ему нужно лишь быть.

Как нужно свету – струиться беспечно,

Как нужно листве – осенью грустной атмосфере.

Письмо четвертое: «Протокол наблюдения за звездой»

Я веду протокол наблюдения за звездой.

Она не в небе – где-то меж рёбер, за грудиной.

Её свечение не фиксирует приборный глаз,

Лишь в тишине ночной, на грани сна и яви,

Я отмечаю её пульс. Он совпадает с моим.

Не яркость, а глубина. Не вспышка, а проникновение.

Свет не слепит, а делает прозрачней тьму,

Чтоб видно было трепетанье пылинок в воздухе

И тайные морщинки на лице у ночи.

Цвет – между синим и темно-багровым,

Как рана, что не кровит, а светится.

Неподвижна. Это осевая точка,

Вокруг которой медленно скрипит вся звёздная ось.

Она не падает, не гаснет, не стремится к горизонту.

Она – как гвоздь, вбитый в небосвод,

На котором висит моя вселенная.

Иногда её закрывают тучи – это будни.

Иногда меркнет свет – это усталость.

Иногда кажется, что её вовсе нет —

Это страх. Но стоит отступить ему,

Как вновь проступает тот ровный, немой огонёк.

Звезда не нуждается в моём наблюдении.

Это я нуждаюсь в её существовании.

Она – не объект. Она – условие.

Условие того, что темнота не окончательна,

Что в самой гуще мрака можно быть источником.

И даже если этот свет не видит никто,

Его одного достаточно,

Чтобы не заблудиться в собственной душе.

Протокол завершён. Наблюдение продолжается.

Письмо пятое: « Теория шести рукопожатий до твоего сердца»

Говорят, что любой из нас знаком

С любым другим через шесть рукопожатий.

Я веду этот отсчёт – тайком,

Без всяких карт и без благословений.

Моя ладонь – сестре,

Что танцевала с югославским парнем.

Его отец, солдат в той давней войне,

Пожил руку американцу, что был в плену.

Тот американец – доктору в Бостоне,

Тот – скрипачу, гастролирующему в Праге,

А тот скрипач – продавцу цветов в витрине,

У которого ты покупала пионы в тот вторник.

С половиной: Его пальцы,

Пахнущие мятой и стеблями,

Касались этой купюры, что ты, смеясь,

Вручила таксисту. Вот оно – прикосновение.

Таксист тот вёз актрису,

Играющую в сериале, что ты смотрела.

Актриса эта – режиссёру, что как отца

Знавал поэта, чьи стихи я читал в метро.

Поэт тот, в юности хмельной,

Однажды пожимал руку бродяге,

Который ночевал в порту, а утром

Помог поднять чемодан твоей двоюродной тёте.

Тётя та, в платье в горошек,

На дне рожденья в старом детском саде

Касалась плеча твоего отца,

Когда он резал торт. Его ладонь —

Почти моя. Рукопожатие

Через колени, через стекло, через года.

Через все случайности, что свели нас,

Сведя с ума, сведя с пути, поставив здесь.

И вот я стою, ведя подсчёт незримых нитей,

Эта паутина – прочнее, чем сталь.

Все дороги ведут не в Рим, а к тебе,

И каждый встречный – лишь шаг на пути.

Но математика лжёт. И теория – ерунда.

Между мной и твоим сердцем – не шесть рукопожатий,

А одно-единственное – протяни свою ладонь,

И все вселенные хлопнутся в точку касания.

Письмо шестое: «Здравствуй, это снова я»

Опять стучусь в твою дверь без звонка,

С небом в кармане и ромашкой в руке.

Солнце приклеилось к пяткам с утра,

Ветер дорогу показывал мне.

Ты улыбнёшься: «Опять ты ни с чем?»

А я с целым миром! Смотри-ка:

В правом кармане – рассветы одни,

В левом – все звёзды великие.

Мы не считали, как долго я шёл,

Может, мгновенье, а может, века.

Только за каждым невзрачным углом

Я собирал этот свет по кусочкам.