# Свет и тьма Хэсэма: раскол миров

Катерина Кант

Эсмеральда сделала выбор, но он привел ее в самое сердце тьмы. Её светлая магия угасла, и теперь ей приходится полагаться на ту силу, которую она всегда боялась. Чтобы спасти тех, кто ей дорог, она должна погрузиться в прошлое своего рода и разгадать тайну, оставленную предками.

Старые союзы рушатся, а новые оказываются хрупкими. На кону – не только свобода Хэсэма, но и её собственная душа. Сможет ли она обуздать новую силу, не потеряв себя? И что придется принести в жертву, чтобы остановить войну, которая угрожает поглотить все миры?

## Глава 1

Холод подкрадывался ко мне незаметно, коварно и тихо, как вор, крадущийся в предрассветной мгле. Он пробирался под грубую ткань моего платья, цеплялся ледяными пальцами за кожу, заставляя её покрываться мурашками. Воздух вокруг стал колким и прозрачным, будто сделанным из тончайшего стекла, готового треснуть от любого звука, и каждый мой выдох рвался наружу коротким, судорожным облачком – призрачным, сиротским дыханием приближающейся зимы.

Земля под ногами звенела, твёрдая и промёрзшая насквозь, а тонкий, почти невесомый иней щедро укрывал каждый куст, каждую веточку, превращая их в хрупкие, неземные, кристальные украшения. Казалось, стоит лишь дотронуться до этой красоты кончиками пальцев – и всё это великолепие рассыплется в алмазную пыль, унесённую первым же порывом ветра.

Я уже почти забыла о душной, навязчивой иллюзии замка Владыки, той искусственной благодати, что окружала меня все эти долгие месяцы. Там, за высокими стенами его владений, вечно цвели сады, сладко благоухали экзотические цветы и наливались сладким соком спелые плоды. Вечно тёплая, вечно сонная весна – вечно искусственный, чужой рай. Но здесь, за пределами его власти, был настоящий мир: колючий, обжигающий лёгкие, беспощадный в своей первозданной правде.

Я бежала, не разбирая дороги, почти ослепшая от страха и отчаяния, будто сама жизнь, ощетинившаяся клыками, ударила мне в пятки. Колючие ветви хлестали по лицу, безжалостно рвали тонкие рукава платья, оставляли на коже острые, пульсирующие болью царапины. Я перепрыгивала через тёмные ямы и гнилые, давно рухнувшие стволы, спотыкалась о невидимые корни, падала, сбивая колени в кровь, но снова поднималась, не позволяя себе остановиться ни на мгновение. В груди гулко билось сердце, горячая кровь стучала в висках тяжёлым молотом, а дыхание рвалось из пересохшего горла хриплыми, короткими рывками.

Мысль в голове была лишь одна, жгучая, неотступная, выжигающая всё остальное: Кантор ещё не знает. Он не видел пустых покоев, не почувствовал зияющей пустоты там, где я всегда была рядом, не уловил исчезновения моего присутствия. Но сколько у меня осталось времени? Минуты? Час? До первого утреннего доклада бдительной стражи? Или до того самого мгновения, когда он сам, движимый внезапным порывом, заглянет в мои покои и с холодным ужасом поймёт, что клетка пуста, а птица улетела?

Я так долго считала себя покорной, сломленной пленницей. Не пыталась вырваться по-настоящему, не искала щелей в, казалось бы, неприступных стенах замка, не бросала ему открытый вызов. Я пряталась за своим удобным страхом, как за плотным плащом, и внушала себе, что другого выхода просто нет. Но сейчас, с каждым глубинным вздохом ледяного воздуха, с каждым новым шагом по этой суровой, настоящей земле, я с горечью спрашивала себя: а может, выход был всегда? Может, я просто боялась взглянуть в глаза своей свободе, испугалась её цены?

Я остановилась лишь однажды – и то лишь для того, чтобы не свалиться замертво. Лёгкие горели огнём, горло саднило от сухого, колючего воздуха, руки ныли и гудели от десятков мелких, но унизительных царапин, а ноги подкашивались и дрожали от животной усталости. Я согнулась пополам, хватая ртом холод, и в тот самый миг с жуткой ясностью поняла: даже эта жалкая, вымученная передышка – непозволительная роскошь, на которую у меня попросту нет права.

Сколько времени уже прошло? Час? Два? Я потеряла всякое чувство времени. Солнце уже поднялось над спящим лесом, но сквозь плотное переплетение голых ветвей его свет был обманчив, и время в этом месте утратило всякий смысл. Длинные тени вокруг плясали, перекатывались по замёрзшей земле, будто живые существа, смеющиеся надо мной. Я не знала, куда именно бегу, не видела цели. Но знала одно, и это знание било молнией по нервам: остановиться сейчас – значит подписать себе смертный приговор.

И мой бег продолжился.

Корни выстрелили из земли внезапно и коварно, будто чёрные, скользкие щупальца подземного чудовища, с молниеносной скоростью устремившиеся схватить меня за измученные щиколотки.

Я вскрикнула от неожиданности и чисто животного ужаса, потеряв равновесие, и рухнула вперёд всем телом. Колено с оглушительным стуком ударилось о промёрзшую, беспощадно твёрдую почву, а лодыжка предательски подвернулась. Острая, жгучая, почти невыносимая боль пронзила ногу яркой вспышкой, отчего дыхание перехватило, и я, сжавшись в комок на холодной, безжалостной земле, тихо выдыхала сквозь стиснутые зубы сдавленный, бессильный стон.

В тот миг мне показалось, что это конец – что сил больше не осталось совсем, ни капли, а моё тело стало тяжёлым, непослушным, чужим.

Но я не могла, не имела права позволить себе эту слабость, эту роскошь – просто остаться лежать и сдаться. Стиснув зубы до скрежета, до боли в челюстях, и впившись побелевшими пальцами в шероховатую, холодную кору ближайшего дерева, я, преодолевая волну тошноты, заставила себя подняться.

Мир вокруг качнулся, поплыл мутными пятнами, и самый первый, неверный шаг обернулся новым, пронзительным уколом боли, настолько острым и яростным, что перед глазами поплыли тёмные круги и на мгновение совсем стемнело. Бежать я больше не могла – теперь каждый мой шаг превращался в самую настоящую пытку, и каждая клеточка моего измождённого тела вопила от бессилия и протеста.

Я прижалась спиной к шершавому стволу, стараясь укрыться за густыми, колючими зарослями, чувствуя, как моё сердце колотится где-то в горле, бешено и гулко, будто отчаянно пытаясь пробить себе путь сквозь грудную клетку. Лёгкие сипели и рвались на части, ноги дрожали мелкой, предательской дрожью от перенапряжения после бесконечного, изматывающего бега. У меня не было с собой даже воды – в своём безумном побеге я рассчитывала лишь на скорость и удачу. Но теперь и скорость, и удача, казалось, окончательно отвернулись от меня.

Страх подкрадывался ко мне со всех сторон, вязкий и липкий, как ядовитый болотный туман, от которого не спрятаться. Что, если меня уже ищут? Что, если Элькантар уже заметил пустоту в моих покоях, ощутил моё отсутствие своим острым, колдовским чутьём? Что, если он уже идёт по моему следу, неумолимый и стремительный, как сама судьба?

Я яростно оттолкнула от себя эти мысли, как слишком страшные, слишком опасные, чтобы даже допускать их в своё сознание, – сейчас я могла и должна была думать только об одном: как сделать этот следующий, невыносимо болезненный шаг.

Я закрыла глаза всего на один миг, пытаясь собраться с духом, но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы все мои мысли спутались в тугой, беспорядочный клубок чистого, неконтролируемого ужаса.

Останавливаться было нельзя категорически. Каждая секунда промедления, каждая потерянная доля мгновения была для меня как медленная, но верная капля смертельного яда, просачивающаяся в мои вены, отнимающая последние силы. Я знала это с абсолютной, жуткой ясностью: если я дам себе слабину хоть на одно-единственное мгновение – всё будет кончено.

Мариэль, рискуя собой, показала мне направление к заветной границе земель Демонов и, не колеблясь ни секунды, осталась позади, пообещав задержать Владыку Элькантара настолько, насколько хватит её магии, её хитрости и, возможно, её обаяния.

Мне же, в свою очередь, предстояло самое простое на словах и самое невозможное на деле – просто добраться. Всего несколько дней пути. Но разве в этом обманчиво-лёгком слове «всего» не таилась самая жестокая и циничная насмешка судьбы? Я не успела ничего толком обдумать, не составила никакого внятного плана, не взяла с собой даже элементарных припасов. У меня была лишь голая, отчаянная решимость и панический, всепоглощающий страх, неумолимо гнавший меня вперёд.

Что дальше? Куда именно бежать, куда повернуть в этом бесконечном, безжалостном лесу? Успею ли я пересечь невидимую границу, ускользнуть из его владений, прежде чем Кантор бросит за мной своих стремительных и безжалостных наёмников, прежде чем его гнев обрушится на меня подобно урагану? В голове мысли метались, как перепуганные птицы, попавшие в тесную клетку: много суеты, громкого шума, бесполезного битья о прутья, но никакого выхода, никакого просвета в этом хаосе.

Как же мучительно, как физически больно мне не хватало Сапфира. За прошедшие месяцы я успела привыкнуть к его постоянному присутствию, к его спокойному голосу, звучавшему где-то в глубине сознания. Теперь же, без него, мир казался пустым, плоским, лишённым половины своих красок и смыслов. Будто самую важную, самую живую часть моей души оторвали с мясом, и теперь внутри зияла холодная, пустая дыра, которую невозможно было заполнить ничем иным.

Лес вокруг вдруг ожил тревогой, напрягся, затаил дыхание. Рванул внезапный, злой ветер, яростно раскачивая верхушки деревьев; голые ветви хлестали друг о друга, издавая зловещий, предупредительный треск и шепот, словно спешили предупредить меня: за тобой уже идут, уже близко. В груди похолодело и сжалось ледяным комом. Поиски начались? Кантор уже выпустил своих псов, и каждый шорох таил в себе угрозу.

Я стиснула зубы до боли, и, с силой оттолкнувшись ладонью от шершавого дерева, двинулась вперёд, почти вслепую, продираясь сквозь густую, спутанную чащу. Ветки цеплялись за истерзанное платье, как живые когтистые руки, пытающиеся удержать, не пустить, но я яростно рвала их, вырывалась из цепких объятий и шла, не останавливаясь. Остановиться сейчас значило добровольно вернуться. В ту позолоченную темницу, в холодный, давящий мрак его замка, под власть его пронзительного рубинового взгляда. Нет. Только не это. Никогда.

Каждый мой шаг вперёд, дающийся такой ценой, был шагом навстречу свободе… или же навстречу неминуемой гибели. Другого варианта не существовало.

Я не знала, способен ли вообще тёмный источник – эта дикая, необузданная сила внутри меня – даровать исцеление, несущее облегчение, а не разрушение. Всё, чему я училась прежде в стенах замка владыки, касалось лишь грубой боевой магии, нападения и защиты, – и уж точно не соединения её со светлыми, целительными искусствами. Но в тот миг никакого выбора просто не существовало: боль резала по костям, прожигала ногу огнём, и единственным шансом продолжить путь было отчаянно рискнуть. Я попыталась, стиснув зубы, переплести воедино обрывки воспоминаний о светлых, плавных целительских формулах с вязкой, тягучей, непокорной силой тьмы, бушующей во мне.

Я шла сквозь лес, почти не видя дороги, с лихорадочным отчаянием перебирая в памяти знакомые очертания рун и на ходу перекраивая их, ломая и склеивая заново, вливая в древние формы новую, чёрную жизнь. Воздух вокруг буквально дрожал от магического напряжения, будто сам мир затаил дыхание и замер в тревожном ожидании исхода этого безумного эксперимента. Каждый мой шаг вперёд был игрой на самой грани: с одной стороны – свобода, с другой – мгновенная гибель.

И вдруг – случилось то самое невозможное, на что я уже почти не надеялась. Моё грубое, отчаянное плетение из разнородных сил вспыхнуло в ладонях живым, тревожным свечением, и пронзительная боль в ноге чуть отступила, испугавшись этого света, спрятавшись в самые глубины моего измученного тела. Это не было настоящим исцелением, нет – лишь слабое, ненадёжное обезболивающее, наскоро сотканное на опасной, зыбкой границе между светом и тьмой. Но даже этого крошечного облегчения, оказалось достаточно, чтобы снова заставить себя двигаться вперёд. Правда, цена за эту маленькую победу оказалась непомерно высокой: последние магические силы утекали из меня стремительно, как вода сквозь растопыренные пальцы, а моё собственное тело становилось всё тяжелее, непослушнее.

Лес вокруг сгущался с каждым шагом, непролазные кусты превращались в сплошную колючую стену, преграждающую путь. Приходилось буквально вырывать себе дорогу, с силой разрубая спутанные ветви клинком или рассекая их короткими, резкими языками тёмных заклинаний. Каждый новый метр пути давался ценой свежей крови, струящейся по царапинам, и глухой, беззвучной ярости, кипящей где-то глубоко внутри.

Я чувствовала погоню за спиной – не глазами, а каждой клеткой своей кожи. Холодное, чуждое дыхание преследования настигало меня порывами внезапного ветра; земля под ногами, казалось, гудела от тяжёлых, невидимых шагов воображаемых преследователей; а тени между древними деревьями шевелились и сливались, принимая очертания чужих, пристальных взглядов. Но сдаваться я не собиралась. Ни за что. Пусть каждый мой шаг будет немым вызовом, каждое движение – тихим, но яростным криком в лицо судьбе. Я выживу. Я должна быть свободна.

Наконец, ценой невероятных усилий, мне удалось вырваться на крошечную, затерянную поляну, где скупой свет угасающего дня пробивался сквозь переплетение верхних ветвей, заливая землю тусклыми пятнами жидкого золота. На один короткий миг мне даже показалось, что сам лес смилостивился и открыл мне это укрытие, даруя короткую, драгоценную передышку, но моё настороженное сердце отказывалось верить в эту внезапную милость – слишком хорошо я уже знала истинную цену случайных подарков судьбы.

Я почти рухнула на колени, упираясь дрожащими ладонями во влажную, холодную землю, и позволила своему дыханию хоть немного выровняться, стать глубже. Горло саднило от сухости, губы растрескались до крови, а руки предательски дрожали от накопленного напряжения и страха. Самодельное заклинание, удерживавшее боль на расстоянии, уже таяло, ускользая из-под моего ослабевшего контроля, как дым. В висках назойливо пульсировала кровь, словно внутри моей головы кто-то отчаянно бил в невидимые, траурные барабаны.

– Сапфир… – сорвалось с моих пересохших губ шёпотом, почти как молитва, как последняя надежда. В ответ меня окружила лишь глубокая, всепоглощающая тишина, тяжёлая и давящая, но где-то в самой глубине души я всё равно безумно ждала, что он откликнется. Хоть шёпотом, хоть тенью голоса, хоть лёгким прикосновением к сознанию.

Вместо ответа из чащи за спиной донёсся отчётливый, сухой треск сломанной ветви. Я вздрогнула, вся внутренне сжавшись, и, резко вскинув голову, успела мельком увидеть быстрый, скользящий проблеск бледного света между тёмными стволами. Сердце ухнуло куда-то вниз, в пятки. Это могли быть разведчики Кантора, его безжалостные псы… или же сам лес решил испытать мою и без того истощённую психику новыми, изощрёнными иллюзиями.

Я прижалась к земле ниже, затаив дыхание, и судорожно сжала пальцы вокруг рукояти единственного кинжала. Если это они – я не отдамся без боя. Даже если последний, отчаянный удар придётся нанести совсем истощённой рукой, даже если мне суждено пасть прямо здесь, на этой маленькой поляне.

Но в следующее мгновение я уловила нечто иное, заставившее замереть: слабый, едва различимый, но совершенно конкретный запах дыма – не костра, а скорее печной трубы. И вместе с ним, вплетаясь в воздух, – далёкий, призрачный звон колокольчиков.

Я замерла, пытаясь осмыслить это. Нет, это не стражи Кантора. Это что-то другое… что-то совершенно иное.

***

Из чащи, бесшумно раздвигая колючие ветви, один за другим появились воины. Высокие, стройные, с кожей цвета слоновой кости и тёплого загара, они двигались с грацией больших кошек. Их раскосые глаза, миндалевидные и пронзительные, светились в сумерках. У некоторых над головой проступали уши различных животных, а у других из-под доспехов виднелись пушистые хвосты.

Их доспехи – лакированные, со сложной шнуровкой, – были украшены стилизованными изображениями животных: летящих журавлей, извивающихся драконов, бегущих лисиц.

Они окружали поляну бесшумно, и от них веяло не дикостью, а сфокусированной, выверенной силой и абсолютной дисциплиной. Это не была орда – это был отлаженный механизм, каждый элемент которого знал свое место.

И тогда я увидела их. Они шли впереди отряда, и все остальные были лишь фоном для этих двух фигур.

Первый – Ван-Аро. Его рыжие волосы были убраны в высокий конский хвост, но несколько прядей выбивались, обрамляя лицо с высокими скулами и раскосыми глазами-миндалинами. Те глаза – ярко-зеленые, сейчас имели вертикальные зрачки-щёлочки – метнулись по поляне, выхватывая детали, оценивая угрозу.

Он был в лакированных доспехах глубокого синего цвета, с накладками из чернёной стали, напоминающими чешую. Его главные отличия – два пушистых рыжих лисьих уха, торчащих сквозь пряди волос, и большой, роскошный хвост цвета осенней листвы с белым кончиком. Уши, острые и чуткие, напряжённо подрагивали, а хвост был распушен и нервно подёргивался.

Рядом с ним, на полшага сзади, выступила вторая фигура. Чуть выше и не многим массивнее, с плечами, готовыми взвалить на себя тяжесть целого мира. Длинные волосы цвета воронова крыла были собраны в сложный воинский узел, обнажая высокий лоб и цепкий, холодный взгляд глаз неожиданно светлого, ледяного голубого цвета. Два острых черных кошачьих уха, почти неотличимые от волос, лишь слегка поводили кончиками, улавливая малейшие звуки леса. Черные лакированные доспехи незнакомца были строже, без излишних украшений, лишь на наплечниках был вычеканен силуэт изгибающейся пантеры. Он не смотрел на меня – его холодный взгляд сканировал опушку, оценивая периметр, его поза была собранной и готовой к мгновенной атаке. Он был тенью правителя, его мечом и щитом.

Ван-Аро сделал шаг вперед, его лисьи уши прижались к голове на мгновение, а затем снова настороженно выпрямились. Руин, не отводя взгляда от леса, сделал почти незаметный жест рукой – и воины бесшумно сместились, изменив построение, перекрыв все возможные направления для атаки. Они работали как единый организм, где Ван-Аро был сердцем, а стоящий рядом воин – мозгом и стальной хваткой.

И тогда взгляд Ван-Аро, наконец, выхватив меня из полумрака, встретился с моим. Стоящий рядом с ним воин, тоже меня заметил. Но его взор был быстрым, оценивающим, сканирующим на предмет ран и угроз. Его голубые глаза, холодные и ясные, на мгновение смягчились, увидев состояние их правителя, а затем снова стали жесткими, вернувшись к своей работе – обеспечению безопасности.

Взгляд Ван-Аро, ярко-зелёный, как майская листва, с вертикальными зрачками, сузился, а затем расширился от изумления, наткнувшись на мою сгорбленную, прижавшуюся к земле фигурку. Казалось, он не верил собственным глазам.

В его взгляде пронеслась целая буря – молниеносная оценка обстановки, дикая, жгучая тревога, яростная готовность разорвать в клочья любого, кто посмеет ко мне приблизиться, и… щемящее, всепоглощающее облегчение. Облегчение, что смывает весь страх и ярость, оставляя лишь хрупкую, дрожащую надежду.

– Эсмеральда… – моё имя сорвалось с его губ не громким кличем, а сдавленным, хриплым стоном, в котором смешались боль, страх и надежда, пробивающаяся сквозь отчаяние.

Он сделал один шаг, затем другой, машинально отстранив рукой одного из своих воинов, который инстинктивно шагнул вперёд, чтобы прикрыть своего правителя. Он шёл ко мне, забыв обо всём на свете – об отряде, об опасности, о приличиях. Всё его существо, каждый мускул, каждый вздох были сосредоточены только на мне.

Я не смогла пошевелиться. Не смогла издать ни звука. Я лишь смотрела на друга широко раскрытыми глазами, в которых стояли слёзы – от боли, от страха, и от этого внезапного, оглушительного чувства, что долгий кошмар наконец-то кончился.

Он рухнул передо мной на колени, не обращая внимания на грязь, покрывающую его дорогие лакированные доспехи. Его большие руки – сильные, с тонкими, острыми когтями на концах пальцев – бережно, с невероятной осторожностью, коснулись моего лица, приподняли его.

– Боги всех миров, Эсме… что они с тобой сделали? – его голос, обычно такой уверенный и насмешливый, теперь дрожал, а по лицу пробежала судорога чистой боли, когда он увидел все мои ссадины, царапины, растрёпанные волосы, пустой, обезумевший от ужаса взгляд. Его пальцы, тёплые и сильные, провели по моей щеке, смахивая грязь и слёзы. – Ты ранена? Где? Где у тебя болит? – вопросы сыпались из него, быстрые, панические, обнажая всю глубину его страха.

Я попыталась заговорить, объяснить, выдохнуть хоть слово, но из моего пересохшего, сжатого страхом горла вырвался лишь сдавленный, хриплый, ничего не значащий звук. Я могла лишь слабо покачать головой, ощущая, как по щекам катятся предательские слёзы бессилия.

– Тш-ш-ш, молчи, не говори, ни слова, – он тут же засуетился, его лисьи уши нервно подрагивали, а пушистый хвост беспокойно взметнулся за спиной. Одним ловким движением он скинул с плеч свой плащ из плотной, тёмной ткани, расшитой тонкими серебряными нитями, и укутал меня в него с головой, словно маленького, испуганного ребёнка. Ткань пахла дымом, кожей и чем-то неуловимо диким, тёплым и знакомым – его собственным ароматом, который я вдруг с удивлением осознала, что помню. – Всё уже хорошо. Всё кончено. Я здесь. Я нашёл тебя, – его голос, ещё недавно такой властный, снова стал тихим и успокаивающим, предназначенным только для меня.

Ван-Аро обернулся к своим воинам, и его поза, его голос мгновенно преобразились, в них появилась стальная властность, не терпящая возражений.


– Воду! Целебный бальзам! Немедленно! Окружите поляну, соблюдая тишину. Никаких огней, – его зелёные глаза, всего мгновение назад такие мягкие, теперь метали искры приказа.

Демон-исполин, что стоял рядом, с лицом, похожим на высеченное из камня, немедленно шагнул вперёд и подал ему походную флягу, вырезанную из тёмного дерева. Ван-Аро снова повернулся ко мне, и его черты вновь смягчились, наполнились той бесконечной нежностью, что заставляла сердце сжиматься у меня внутри.

– Вот, пей, малышка. Только маленькими глотками, – он бережно поднёс флягу к моим потрескавшимся, окровавленным губам, уверенно поддерживая мою голову своей большой ладонью. Вода оказалась на удивление прохладной, чистой и самой вкусной, что я пила в жизни. Я пила жадно, захлёбываясь, давясь живительной влагой, а он тихо уговаривал меня, его голос был спокойным якорем в моём бушующем море: – Тихо-тихо, родная. Всё хорошо. Я здесь.

Когда я немного утолила жажду, он бережно отставил флягу и принялся с невероятной осторожностью обрабатывать мои ссадины пахучим, жгущим бальзамом. Его движения были точными и аккуратными, будто он боялся причинить малейшую боль. Каждое прикосновение его пальцев, несмотря на острые когти, было нежным и уверенным.

– Как ты… как ты нашёл меня? – наконец прошептала я, и мой голос прозвучал чужим, хриплым и невероятно слабым.

Он усмехнулся, но в его зелёных глазах не было и тени веселья – лишь глубокий отпечаток недавнего ужаса, который ещё не совсем отпустил его.

– Я не искал тебя в этом лесу, Эсме. Мы шли к замку Владыки. Я вёл отряд, чтобы вырвать тебя из его когтей любой ценой, – голос Ван-Аро стал тише, а пальцы сжали мои чуть сильнее. – Мы уже были на подходах, когда Руин внезапно замер и сказал, что чувствует твой след, ведущий от крепости. – Он кивнул в сторону высокого демона с чёрными волосами и кошачьими ушами, который бесшумно отдавал распоряжения другим воинам. Тот, почувствовав наш взгляд, слегка склонил голову в почтительном приветствии, его голубые глаза на мгновение встретились с моими, оценивающие и пронзительные. – У него нюх, как у лучшей ищейки. Он и повёл нас по твоему следу. Но я… я и без него чувствовал тебя. Здесь, – он прижал руку в кожаной перчатке к своей груди, прямо над сердцем. – Всё время, пока шёл сюда, ощущал твой страх, твою боль. Это сводило меня с ума. А когда мы почувствовали тот странный всплеск магии… такую смесь света и тьмы… я просто понял. Понял, что это ты и что ты в беде. Мы бросились бежать, уже не скрываясь.

Он замолчал, его пальцы снова коснулись моей щеки, смахивая очередную непрошеную слезу.


– Я шёл за тобой, чтобы забрать тебя у него. А нашёл тебя здесь. Это была удача, чистейшей воды удача, Эсме. Я так боялся опоздать…

– Кантор… его воины… они уже близко, – выдохнула я, чувствуя, как холодная волна паники снова подкатывает к горлу. – Они ищут меня…

– Пусть только сунутся, – в голосе Ван-Аро зазвенел низкий, хищный рык. Его глаза, ярко-зелёные, с вертикальными зрачками, сузились до тонких щелочек. – У меня тридцать лучших бойцов. Мы устроим им такую охоту, что они пожалеют о дне своего рождения.

Он говорил это с такой непоколебимой уверенностью, что мне захотелось верить. Безумно, безоговорочно.

– Я не думала, что смогу дойти, – призналась, чувствуя, как дрожь постепенно покидает моё тело. – Подвернула ногу. Попыталась совместить свет и тьму, чтобы заглушить боль. Но светлый источник больше не служит мне. Это были лишь остатки магии. Моих былых сил.

– Это было гениально, – сказал он страстно. – Это спасло тебя. Ты невероятна.

Демон наклонился, и его лисьи уши мягко коснулись моих волос.


– Я так боялся потерять тебя снова. Когда те ублюдки увезли тебя… я поклялся вернуться за тобой.

– Ты вернулся, – прошептала я в ответ.

Мы сидели так несколько мгновений, забыв обо всём. Но слишком скоро реальность напомнила о себе.

Ван-Аро отстранился, и в его глазах появилась тень доселе скрываемой тревоги.


– Эсме… мне всё равно придётся идти к нему. К Элькантару.

Я замерла, не понимая.

– Я новый правитель Восточных земель, – его голос прозвучал непривычно официально. – По закону Хэсэма я обязан лично явиться ко двору Владыки и принести ему клятву верности. Только так я получу законную власть над своими людьми и землями. Иначе… иначе всё это – просто самозванство.

Он сжал кулаки, и его хвост нервно дёрнулся.


– Этот визит был моим пропуском в его замок. Моим шансом найти тебя. Но теперь… всё иначе. – Его зелёные глаза загорелись холодным огнём решимости. – Он будет искать тебя. Но он не должен даже заподозрить, что ты со мной. Никто не должен знать.

Ван-Аро наклонился ближе, и его голос стал тихим, но твёрдым, как сталь.


– Руин отведёт тебя на восточные земли. Ты будешь в безопасности – в моей резиденции, под защитой моих вернейших воинов. А я… – он сделал паузу, – я пойду к Элькантару один. Как новый правитель, исполняющий формальный долг. Я буду холоден, почтителен и абсолютно пуст. Он не увидит во мне ни страсти, ни тревоги. Ни намёка на то, что у меня есть что-то, что он хочет отнять.

Его пальцы мягко сжали мои.


– Пусть обыщет весь Хэсэм. Пусть шлёт шпионов и допрашивает моих людей. Они ничего не узнают. А если он посмеет войти на мои земли без приглашения… – на губах Ван-Аро промелькнула опасная улыбка, – это будет уже не поиск беглянки. Это будет акт войны против законного правителя. И тогда традиции будут на нашей стороне.

– Что? Нет-нет-нет! Ты не можешь! Ты не посмеешь! – Я ощутила, как паника сжимает горло холодным обручем, вызывая тошноту. Мои пальцы вцепились в его доспехи с такой силой, что костяшки побелели. – Ван-Аро, не оставляй меня, не уходи! Мы только встретились… И ты… Ты его не знаешь! Он тебя не отпустит! Он увидит всё на твоём лице, он почувствует!

Слезы снова выступили на глазах, на этот раз от яростного, детского отчаяния. Страх, который только начал отступать, накатил с новой, сокрушительной силой.

– Он не просто Владыка, Ван-Аро, он… он что-то другое. Что-то древнее и ужасное. Он видит слишком много! – мои слова срывались на шёпот, полный суеверного ужаса. – Он поймёт! Он всегда всё понимает! И тогда… тогда он сделает с тобой что-то ужасное, а я… я снова останусь одна. Пожалуйста…

Я прижалась лбом к его груди, сжимая складки его одежды, пытаясь вдохнуть его запах, запомнить его, как талисман. Казалось, если я сейчас его отпущу, я больше никогда его не увижу. Логика уступала место животному страху потери.

Ван-Аро посмотрел на меня, и в его взгляде была не мольба, а уверенность стратега, предлагающего единственно верный план.


– Доверься мне в этом, Эсме. Я спрячу тебя так, что вся мощь Владыки окажется бессильной.

Его слова повисли в воздухе, обретая форму твёрдого, продуманного решения. Но прежде чем я успела найти новые доводы для спора, я ощутила странное тепло. Оно исходило от его рук, лежащих на моих плечах, – мягкое, убаюкивающее, проникающее глубоко под кожу. Его зелёные глаза, такие яркие и живые, вдруг показались бездонными, как тёплое летнее море, а в их глубине заплясали золотые искорки.

– Отдохни, моя отважная, – его голос прозвучал как колыбельная, обволакивая сознание шёлковой пеленой. – Ты прошла через столько… Тебе нужны силы. Для новых битв.

Я попыталась протестовать, но веки вдруг стали невыносимо тяжёлыми. Тревога и страх, ещё секунду назад такие острые, начали таять, уступая место всепоглощающему, тёплому спокойствию. Казалось, само его дыхание, ровное и глубокое, нашептывало мне: «Всё хорошо. Ты в безопасности».

– Что… что ты делаешь? – прошептала я, но слова потеряли чёткость, спутались вялой нитью.

– Всего лишь дарю покой, – его пальцы едва заметно дрогнули на моих висках, и по телу разлилась волна совершенной, безмятежной тишины. Даже его собственный образ начал расплываться, растворяясь в мягком золотистом тумане. Последнее, что я ощутила, – это лёгкое прикосновение его губ к моему лбу и шёпот, прозрачный как сон: «Спи. Я здесь».

И я провалилась. Не в забытье истощения, а в глубокий, целительный сон, куда не долетали ни страхи, ни кошмары. Моё дыхание выровнялось, тело обмякло в его руках, наконец-то позволив себе полностью расслабиться под защитой его магии.

Ван-Аро бережно поднял моё спящее тело на руки. Я не сопротивлялась, безвольно обвила его шею, прижалась к груди. Он нёс меня сквозь тёмный лес, а его воины бесшумным щитом окружали нас. Впервые за долгие дни я не просто закрыла глаза – я погрузилась в настоящий покой. Не потому что опасность миновала. А потому что теперь у меня был спаситель. У меня был союзник. Хитрый, могущественный и готовый бросить вызов самому Владыке Хэсэма. И его магия стала моим первым настоящим убежищем.

## Глава 2

Я проснулась от резкого толчка где-то внутри, будто кто-то вытолкнул меня из бездны тяжёлого, беспросветного сна и швырнула обратно в реальность.

В голове стояла вязкая пустота, перед глазами плыли неясные силуэты, а тело казалось налитым свинцом – каждая мышца сопротивлялась движению.


Воспоминания прошлого дня вспыхивали урывками, как рваные обрывки сна: то мрачный лес, то холодная тьма, то безжалостный бег. Они прорывались сквозь сознание с трудом, будто сквозь мутную толщу воды.

Когда разум наконец начал проясняться, я обнаружила себя на мягком, теплом матрасе. Плотное одеяло укрывало меня почти с головой, и только откинув его, я осторожно села.


На удивление, даже тонкая ткань подо мной хранила живое тепло, будто в ней таилась магия. После долгих часов холода и усталости это ощущалось почти чудом.

С ещё большим изумлением я осознала: тело не болело. Каждая царапина, что жгла и саднила накануне, затянулась гладкой кожей. Даже лодыжка, ещё недавно отдававшая резкой болью в каждом шаге, была подвижна.

Я прижала пальцы к виску, пытаясь осознать: что со мной сделал Ван-Аро?

В этот момент полог шатра с лёгким шелестом распахнулся, впуская внутрь порцию утреннего морозного воздуха. Холод мгновенно смешался с тонким запахом дыма от костра и влажной, промёрзшей земли. Робкие лучи рассвета проникли вслед за ним, окрашивая внутреннее пространство шатра в мягкие золотистые тона.

На фоне света чётко вырисовалась высокая, мощная фигура. Демон вошёл внутрь. Его шаги были тяжёлыми, но уверенными, а широкие плечи на мгновение заслонили собой свет. Я всмотрелась в красивые черты лица и замерла – оно было знакомым. Лёд в моей памяти нехотя треснул: да, я видела его вчера, рядом с Ван-Аро… Лис называл его имя…


Он называл его имя, но какое?..

– Для меня честь приветствовать последнего тёмного мага и избранницу нашего Лорда, – произнёс воин, низко склонившись, и его голос прозвучал сдержанно, но уважительно. – Моё имя Руин. Я занимаю почётное звание генерала.

Он выпрямился, и я впервые смогла рассмотреть его внимательнее: высокий, широкоплечий демон с тяжёлым взглядом, в котором теплилось что-то одновременно добродушное и насмешливое. Будто он видел меня насквозь, и это пугало куда сильнее, чем холодные слова.

– Где Ван-Аро? – спросила я, не в силах сдержать первое, что жгло меня изнутри.

– Лорд отправился в земли Тёмного владыки, – коротко ответил Руин.

На миг показалось, будто сердце замерло, а холод пронзил до самой груди. Я рывком вскочила с постели, одеяло сползло на пол, и я почти бросилась к выходу из шатра, но чья-то сильная рука властно остановила меня.

– Нельзя, – твёрдо сказал генерал, не оставляя простора для возражений.

– Чего нельзя? – выдохнула я, ошарашенная, почти не веря собственным ушам.

– Мы должны доставить вас на безопасную территорию, – его взгляд потемнел, а тон не допускал сомнений. – На земли демонов.

Я так опешила от его слов, что отступила назад.

– Вы сейчас шутите? – голос дрогнул, срываясь на отчаянный шёпот. – Ван-Аро, ваш Лорд, в опасности! Мы должны вытащить его из лап Элькантара! Он наверняка уже знает о моём побеге, он в ярости!

Лицо Руина изменилось мгновенно: лёгкая насмешка исчезла, словно её никогда и не было. Черты заострились, взгляд потемнел, стал жёстким и тяжёлым, как камень, готовый обрушиться на голову в любой момент.

– Правитель принял решение. Приказ Лорда неоспорим. Моя задача доставить вас в целости и сохранности на родные земли.

– Но это смешно!

– Это приказ Лорда. – с нажимом в голосе повторил демон.

Я прикусила губу, не находя слов, чтобы пробить эту стену, за которой скрывался несгибаемый генерал. Передо мной стояла живая гора из мускулов и чёрной стали доспеха, и любые уговоры казались столь же бессмысленными, как попытка переубедить саму ночь.

– Вы, вероятно, думаете, что жизнь Лорда ценнее вашей? – продолжил Руин, и в его тоне уже слышалось холодное предостережение. – Вы ошибаетесь. Жизнь последнего тёмного мага – это высшая ценность, равная самой судьбе нашего народа. Пока Лорд Ван-Аро отвлекает внимание Тёмного владыки, у нас остаётся единственный шанс – вырваться и уйти.

Его слова обрушились на меня, как каменные глыбы, и в груди разгорелась мучительная борьба: разум твердил, что генерал прав, но сердце кричало о другом – я не могла бросить Ван-Аро на растерзание Элькантару.

– Нет, – выдохнула я, с трудом удерживая голос от крика. – Я не оставлю его. Ван-Аро рискует собой ради меня, и теперь вы хотите, чтобы я просто бежала прочь, как трусиха?

Руин сузил глаза, и на его лице не осталось и следа прежней добродушной насмешки – передо мной стоял воин, закалённый в сотнях сражений, привыкший подчиняться лишь приказам.

– Ваш долг – выжить, – отрезал он, будто клинком отсёк мои возражения. – Лорд осознавал риск, и всё равно сделал выбор. А вы… – он сделал шаг ближе, и от его фигуры исходила такая тяжесть, что воздух в шатре стал тесным. – Вы не имеете права перечить его воле.

– А если его убьют? – мой голос дрогнул, и в горле встал ком. – Если он погибнет из-за меня?

На миг на лице Руина мелькнула тень – неуверенность или сожаление, но в ту же секунду он снова стал камнем.

– Тогда его смерть будет не напрасна.

Слова ударили сильнее, чем пощёчина. Я едва удержалась, чтобы не сорваться – руки сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Всё внутри кричало, что я не могу позволить этому случиться, но передо мной стоял генерал, и его взгляд ясно говорил: спорить бесполезно.

И всё же в глубине души зародилась крамольная мысль – если он не позволит мне вернуться к Ван-Аро… я найду путь сама.

***

Леса Хэсэма, казалось, не желали выпускать нас из своих цепких объятий. Они стояли непроходимой стеной, где вековые сосны и ели сплетали свои ветви в плотный полог, почти не пропускавший дневной свет. Зима уже вступала в свои права с безжалостной уверенностью: воздух стал острым и колючим, каждый вдох обжигал лёгкие ледяной чистотой, а выдох превращался в клубы пара, тающие в утренней дымке. Под ногами хрустел первый снег, смешанный с опавшей хвоей, а земля постепенно сковывалась морозом, укрываясь хрупким кристальным настом.

Туман стелился призрачными лентами между стволами, цепляясь за корни и камни, наполняя воздух влажной прохладой и запахом прелой листвы, хвои и чего-то древнего, почти забытого. Воздух пах зимой: свежестью, морозной сладостью и лёгкой горчинкой промёрзшей коры.

Демоны двигались сквозь эту пелену бесшумно. Их тёмные плащи сливались с серо-зелёной мглой, и только случайный луч света, пробивавшийся сквозь ветви, выхватывал то стальной отблеск доспехов, то острый контур уха или мелькнувший во тьме хвост. Они шли пешком, ведя коней под уздцы, и те огромные животные, покрытые инеем, фыркали тихо, выпуская из ноздрей густые клубы пара. Их копыта почти не оставляли следов на промёрзшей земле – лишь лёгкий хруст снега под тяжёлыми сапогами воинов нарушал звенящую тишину.

А тишина здесь была особенной. Не мёртвой, а напряжённой. Издалека доносился треск ломающихся под тяжестью инея веток, завывание ветра в вершинах деревьев, а иногда – отдалённый, леденящий душу вой, от которого по коже бежали мурашки. Ночью эти звуки усиливались, обрастали шепотами и намёками, и тогда казалось, что за каждым деревом притаилось нечто древнее и недоброе.

Меня посадили на одного из коней – высокого гнедого красавца с тёплой, почти горячей гривой. Но даже его тепло не могло прогнать холод, пробиравший до самых костей. Я сидела в седле, кутаясь в плащ, подаренный Ван-Аро, и чувствовала, как дрожь пробивается сквозь тело упрямой волной. Усталость висела на плечах тяжёлым грузом, а глаза слипались, но стоило им закрыться, как сознание начинало предательски подкидывать обрывки видений: то мелькал в темноте знакомый рубиновый взгляд, то слышался шёпот, похожий на голос Ван-Аро, зовущий куда-то вглубь чащи.

Страх сжимал сердце ледяным кулаком. Каждый шорох, каждый треск заставлял вздрагивать, а воображение тут же рисовало картины погони: вот-вот из тумана явятся стражи Элькантара, вот послышится его холодный, спокойный голос… Но рядом шагал Руин – незыблемый, как скала. Его спокойная уверенность, его тяжёлый, оценивающий взгляд, бросаемый на меня через плечо, становились единственной точкой опоры в этом колдовском хаосе.

И в самые отчаянные моменты, когда холод и страх начинали подбираться к самому горлу, я вспоминала тепло рук Ван-Аро. Его слова: "Игра только начинается". И где-то глубоко внутри, под грудой усталости и отчаяния, теплилась крошечная искорка надежды. Мы ещё поборемся.

Мы продвигались всё глубже, и лес незаметно начал меняться. Ветви деревьев становились голыми, чёрные стволы стояли как обугленные копья, а земля под ногами покрывалась трещинами, в которых блестел тонкий иней. Холод сгущался с каждой сотней шагов, и казалось, воздух стал тяжелее, словно в нём растворилась невидимая тягучая магия.

– Впереди башни, – предупредил Руин, и его обычно твёрдый голос прозвучал глухо, будто и сам он предпочёл бы держаться подальше. – Держитесь рядом и не отвлекайтесь.

Я не успела спросить, что он имеет в виду, как деревья расступились, и я увидела их.

Башни.

Огромные, чёрные исполины, уходящие в небеса. Их вершины терялись в облаках, а гладкие грани из застывшего кристалла отражали свет так, что глаза слепило блеском. Казалось, это не строения, а гигантские клинки, воткнутые в землю самой рукой богов. Между ними царила тишина, слишком тяжёлая и вязкая, чтобы быть естественной.

Мы вошли в этот каменный коридор, и мир вокруг изменился. Каждый шаг отдавался в висках гулом, а отражения на чёрных стенах словно жили своей жизнью: в них вспыхивали лица, силуэты, тени, которых не могло быть. Я видела себя, но не такую, как сейчас, – то ребёнком, то женщиной в чёрных одеяниях, то мёртвой, с пустыми глазами.

Сердце сжалось, когда сквозь этот хаос я вдруг услышала голос. Он пробился прямо в уши, будто шёпот у самого сердца.

– Эсмеральда…

Я замерла, и всё во мне оборвалось. Это был Сапфир. Его голос – знакомый, живой, такой близкий, что я почти чувствовала его дыхание.

– Сапфир… – выдохнула я, не в силах сдержаться.

Я подалась вперёд в седле, сама не замечая, как руки потянули поводья к кристаллической стене, где на миг мелькнула его тень. Лошадь дернулась, почувствовав моё стремление, но резкий рывок сильной руки Руина остановил её. Генерал перехватил поводья и резко развернул животное, удерживая меня от безумного шага.

– Не смотри! – рявкнул он так, что голос отозвался в груди вибрацией. Его глаза, обычно добродушные и насмешливые, теперь полыхали яростью. – Это иллюзия. Башни играют с разумом. Они зовут, чтобы заманить.

Но голос звучал слишком реально. Слишком близко. Он вился вокруг меня шёлковой лентой, проникая под кожу, в кровь, в саму душу. И внутри меня всё рвалось вперёд – к нему, к Сапфиру, к моему источнику.

– Отпусти! – вырвалось у меня почти шёпотом, но голос сорвался, дрогнул. Я дёрнула поводья, но Руин держал их крепко, будто стальными тисками. Лошадь фыркнула и забила копытом по промёрзшей земле, не понимая, куда я её тяну.

– Я должна… он зовёт меня, – выдохнула я, и сама не узнала свой голос – такой отчаянный, ломкий.

– Кого бы ты ни слышала, это не он! – жёстко отрезал генерал, не отводя взгляда от стены кристаллов. – Башни показывают то, что сильнее всего сидит в твоём сердце. И если поддашься – потеряешь себя.

Но разве мог он знать? Это был Сапфир! Его голос нельзя спутать с обманом, с тенью или с подделкой. Он звал меня – не из иллюзии, а по-настоящему. Я чувствовала в груди дрожь, будто мой источник бился в такт этому голосу, пытаясь вырваться наружу.

Я рванулась ещё раз, но Руин вновь перехватив поводья моей лошади, дёрнул их вниз, заставив животное резко остановиться. Лошадь всхрапнула и забила копытом, недовольно мотая головой, но стальная хватка демона не давала ей двинуться с места.

– Слушай меня, магиня! – его голос разнёсся твёрдо и гулко. – Ты нужна нам живой. Ты нужна Лорду. Не башням.

Слово «магиня» кольнуло сильнее, чем его резкий тон – я очнулась, будто от пощёчины, и меня ощутимо передёрнуло.

Я судорожно втянула воздух, и в тот миг кристаллические стены будто ожили – на их гранях замелькали иные тени: фигуры, лица, целые сцены, и все они простирали ко мне руки, звали, манили. Шёпоты множились, сливаясь в хор, в котором невозможно было различить слова, но смысл был ясен – иди к нам.

Я зажмурилась, уткнувшись лбом в гриву лошади, будто её тёплое дыхание могло защитить меня от наваждения. Руин всё ещё держал поводья в крепкой хватке, пока не почувствовал, что я больше не сопротивляюсь.

– Держись, – сказал он уже тише, без прежней злости, и кивком дал знак отряду двигаться дальше.

Лошадиное дыхание, размеренные шаги воинов и звон сбруи складывались в глухой ритм марша, пока башни не остались позади. Но сердце моё всё ещё отзывалось эхом на зов, и я знала: это не был обман. Чем бы это ни было, оно звало меня.

***

Когда башни окончательно скрылись за снежными соснами, Руин поднял руку, давая знак к привалу. Мы остановились на небольшой поляне, защищённой от ветра высокими скалами. Демоны действовали слаженно: одни принялись расчищать снег для костров, другие – расставлять по периметру магические барьеры, которые с лёгким шипением вспыхивали и таяли в воздухе, образуя невидимый купол.

Я слезла с лошади, всё ещё чувствуя лёгкую дрожь в ногах после встречи с башнями. Воздух горько пах дымом хвойных веток, которые бросали в костёр, и чем-то металлическим – то ли от снега, то ли от магии.

Руин, скинув тяжелые перчатки, помешивал угли длинным прутом. Его кошачьи уши нервно подрагивали, улавливая каждый звук леса.

– Руин? – тихо начала я, подходя ближе к огню. – Эти башни… что это? Кто их построил?

Генерал не сразу ответил, внимательно глядя на пламя.


– Никто не знает, магиня. Они старше самой памяти демонов.

Я непроизвольно сморщила нос, будто от привкуса полыни. Это слово вновь кольнуло меня, как булавка.


– Если ты не прекратишь подбирать мне неудачные прозвища, – проронила я, бросая взгляд на его кошачьи уши, – я буду величать тебя «Усатым Мурлыкой». Договорились, генерал?

Уголки губ Руина дрогнули, а кончики ушей предательски подрагивали.

– Учту. Но «магиня», звучит всё же благозвучнее, чем твой вариант. – Он подбросил в огонь охапку хвороста, искры взметнулись к небу. – Так вот, башни… Одни легенды говорят, что это кристаллизовавшиеся слезы бога Хэруна, другие – что это осколки звезды, упавшей на землю. Они впитывают магию, как губка. И отдают её обратно… но уже искажённой. Отравленной. Поэтому они и показывают всякое. Ловят самое сокровенное в твоей душе и шепчут тебе об этом.

– А почему они… зовут? – не унималась я.

Из темноты за костром раздался хриплый смех. Демон со шрамом через глаз, что шёл в голове отряда, мотнул головой.


– Потому что они голодные, девочка. Голодные и одинокие. Им нужны души, чтобы греть свои ледяные сердца. Не так ли, Руин?

– Заткнись, Кейл, – беззлобно бросил Руин, но тот лишь усмехнулся.

– Что, генерал? Правда глаза колет? – Демон пододвинулся поближе, его единственный глаз блестел в огне. – У нас был парень… Лорик. Молодой, горячий. Услышал в башнях голос своей мёртвой сестры. Побежал на зов… – Кейл сделал паузу, драматично глядя на меня. – Мы нашли его через три дня. Он сидел, прислонившись к кристаллу, и улыбался. Глаза пустые, как у зимнего неба. Он нас не узнал. Говорил, что теперь он с ней навсегда. А потом… рассыпался в прах. Прямо на глазах.

Вокруг костра наступила тишина, нарушаемая лишь треском поленьев.

– Вечно ты, Кейл, со своими страшилками, – фыркнул молодой демон с рыжими, как у лиса, ушами, помешивая в котелке какую-то похлёбку. – Ты бы ещё про Тёмного Бродягу рассказал, что забирает непослушных демонят.

– А это не сказка, малыш, – огрызнулся Кейл. – Я сам это видел. Своим единственным глазом.

– Который ты проиграл в кости у троллей, – не унимался рыжий.

– Лучше один глаз, чем пустая башка! – рявкнул Кейл, и по отряду прокатился сдержанный смех.

Руин покачал головой, но в уголках его губ дрогнула улыбка.


– Хватит пугать нашу гостью. Башни – это серьёзно, но паника никому не поможет. Главное – не слушать их и не смотреть в грани. Держать разум в узде.

– Легко сказать, – пробормотала я, вспоминая голос Сапфира.

Рыжий демон с ухмылкой протянул мне деревянную миску с дымящейся похлёбкой.


– На, подкрепись. Наши бабушки говорят, что лучшая защита от злых чар – это полный желудок. Ну и острый меч, конечно.

Я приняла миску, с благодарностью кивнув. Воздух вокруг костра постепенно наполнялся спокойными разговорами, шутками, воспоминаниями о доме. Казалось, ненадолго тяжесть пути и жуткие легенды отступили перед простым человеческим – нет, демоническим – теплом.

***

Тьма сгустилась над лагерем, плотная и живая, как бархатный полог. Большая часть отряда спала, укутавшись в грубые дорожные плащи, раскидавшись на расстеленных прямо на снегу шкурах. Для меня, впрочем, демоны соорудили некое подобие ложа – несколько толстых овечьих шкур и сверху одно из тех магически тёплых одеял. От шатра отказалась. Но сон не шёл.

Я лежала на спине, уставившись в непроглядный купол ночи между ветвей сосен, и слушала. Не храп товарищей, не потрескивание догорающего костра и даже не мерный шаг часовых. Я слушала тишину внутри себя. И сквозь неё – едва уловимый, настойчивый зов.

Он был похож на далёкий колокольный звон, на эхо, идущее из самой глубины памяти. Или на шёпот.

«Ты сильнее, чем думаешь, Эсмеральда. Не бойся своей тьмы – она часть тебя».

Голос Сапфира. Чёткий, ясный, с той самой лёгкой насмешкой, что всегда заставляла меня сжимать кулаки и доказывать обратное. Я зажмурилась, и в темноте под веками проступил его образ: неясный, сотканный из тумана и лунного света, но неуловимо настоящий. Его пронзительные глаза, цвета аметиста, смотрели прямо в мою душу.

«Они пытаются запереть тебя в клетке из страха. Но разве клетка может удержать бурю?»

Воспоминание накатило внезапно и ярко: наша первая встреча в Хэсэме, когда его сущность впервые коснулась моего сознания. Тогда его слова пугали и сбивали с толку. Теперь же они жгли, как раскалённое железо. Потому что он был прав во многом. И потому что его не было рядом.

Я повернулась на бок, с силой вдавливая лицо в прохладную овчину, пытаясь заглушить этот голос. Но он звучал не снаружи. Он звучал внутри. И от этого было не спастись.

Постепенно мысли перетекли на него. На Ван-Аро.

Злость подступала комом к горлу, горькая и беспомощная. Как он посмел? Как он посмел усыпить меня своей лисьей магией, укутать в одеяло, как ребёнка, и отправить с незнакомыми демонами в неизвестность, а самому – отправиться на верную гибель? Это было не благородство. Это было самое настоящее предательство.

Тревога сжимала сердце ледяными тисками. Что с ним сейчас? Элькантар не прощает неповиновения. А Ван-Аро явился к нему не как почтительный вассал, а как вероятный похититель невесты. Я представляла его в цепях, в тёмной сырой яме, а то и хуже… И снова злость, яростная и жгучая, потому что он сам загнал себя в эту ловушку. Ради меня.

Он променял себя на мою безопасность, даже не спросив, хочу я такой цены или нет. Оставил меня с этой ношей вины и с этим проклятым шёпотом в голове, с которым я не в силах была справиться.

Я сжала одеяло так, что пальцы заныли. Нет. Он не имел права решать за меня. Ни он, ни Руин, ни сам повелитель Хэсэма. Если это и была игра, как он говорил, то я отказывалась быть просто пешкой.

А шёпот между тем продолжал нашептывать, сливаясь со свистом ветра в соснах:


«Они боятся того, что ты несешь. Но страх – это оружие. Твое оружие. Вспомни…»

И память, будто повинуясь его приказу, отозвалась яркой и болезненной вспышкой.

Замок Элькантара. Один из бесчисленных залов, похожих на склепы, с высокими сводами и стенами, украшенными мраморными ликами давно забытых воинов. Я стояла посередине комнаты, дрожа от напряжения и злости. Передо мной на каменной тумбе лежал серебряный кубок – простой, без украшений. Моя задача была до смешного проста: наполнить его тьмой.

Уже час я безуспешно пыталась сделать это. Ладони были влажными от пота, в висках стучало. Я протягивала руку, сосредотачивалась, чувствовала, как где-то глубоко внутри клубится чужая сила. Но стоило ей попытаться вырваться наружу, как мой собственный разум в панике хлопал дверью. Светлая магия, которой меня учили с детства, требовала чётких форм, точных жестов, заученных заклинаний. Тьма же была дикой, инстинктивной, она не желала подчиняться правилам.

– Я не могу! – выдохнула я, опуская руки. – Это бессмысленно. Она меня не слушается. Она… она не моя.

В воздухе рядом со мной с лёгким шелестом, будто сминается бархат, возник Сапфир. Не высокий, но выше меня, с идеальными чертами лица. Его чёрные волосы падали на лоб мягкими прядями, а фиолетовые глаза, цвета грозового неба перед бурей, смотрели на меня с привычной насмешкой и… пониманием.

– «Не моя», – повторил он, и его голос был похож на тихую музыку, звучащую в пустой комнате. – Это всё равно что сказать: «Этот океан не мой, я не могу заставить волны подчиниться мне». Ты не должна заставлять, Эсмеральда. Ты должна… разрешить.

Он сделал лёгкий жест рукой, и тени в углу зала ожили, сгустились и потекли к его пальцам, как ручные змеи. Они обвили его запястье, послушные и живые.

– Светлые маги строят каналы, возводят плотины, направляют ручьи по желобкам. Мы же – просто позволяем океану войти в нас. Доверяем ему. Страх – это хорошо. Страх означает, что ты уважаешь силу. Но позволь бояться ей, а не тебе.

– Они называют это проклятием, – прошептала я, глядя на его руки, управляющие самой сущностью ночи. – Говорят, что тёмная магия разъедает душу.

Сапфир рассмеялся, и звук был похож на утробное урчание дикого зверя.


– Конечно, говорят. Они боятся того, что не могут понять и контролировать. Они строили свои академии, свои кодексы, свои иерархии, пока мы шли по краю бездны и слушали шёпот звёзд. Нас боялись не за жестокость, Эсмеральда. Нас боялись за свободу. За то, что мы не просили разрешения у богов или императоров. За то, что наша сила была… непредсказуемой. Как гроза. Как ураган. Как ты.

Он подошёл ближе, и от него пахло озоном и холодным камнем. Его пальцы, почти что материальные, едва не коснулись моего лба.


– Перестань пытаться её укротить. Просто почувствуй. Что ты ощущаешь, когда сила приходит?

Я закрыла глаза, пытаясь отбросить учебники, заклинания, правила.


– Тепло, – выдохнула я. – И… тишину.

– И что ещё?

– Силу. Такую, что кажется, будто я могу всё сломать.

– Вот видишь, – его голос прозвучал совсем рядом. – Это и есть ключ. Не строительство. Разрушение. Но разрушение – это тоже творение. Оно расчищает место для нового. Позволь ей сломать эти стены внутри тебя. Доверься мне. Доверься себе.

Я открыла глаза и снова посмотрела на кубок. И в этот раз я не пыталась ничего «сделать». Я просто… разрешила.

Магия рванулась из-под моих пальцев, фиолетовая и плотная, как чернила. Она накрыла серебряный кубок, и когда отхлынула, от него осталась лишь лужица расплавленного металла, дымившаяся на камне.

Я в ужасе отпрянула. Сапфир же смотрел на меня с торжествующим огнём в фиолетовых глазах.


– Вот. Видишь? Ты боишься не силы. Ты боишься себя. А это куда интереснее.

Воспоминание отступило, оставив после себя горький привкус и щемящую боль в груди. Сапфир был прав. Я до сих пор боялась себя. Своей силы. Своей природы.

Природа, что бушевала во мне в тот миг освобождения в замке Элькантара, фиолетовая буря, что сносила всё на своём пути, казалась теперь чужим, почти забытым сном. Тогда я ощущала её каждой клеточкой – живой, пульсирующий, неукротимый поток, подчиняющийся малейшему порыву. Я была не просто его хозяйкой – я была им самим. А теперь… Теперь он снова был заперт где-то глубоко, под грудой страха и неуверенности, будто я сама надела на себя оковы.

Сапфир звал меня. И где-то там, в ледяном дворце, возможно, умирал Ван-Аро – единственный, кто видел во мне не угрозу и не ценность, а просто… меня. И я лежала здесь, укутанная в шкуры, слишком слабая, чтобы помочь им обоим, предавшая саму себя и свою силу.

Злость снова, горячая и беспомощная, сжала горло. Но на этот раз она была направлена не на него, а на саму себя. За эту слабость. За этот страх. За то, что позволила снова загнать себя в клетку собственных сомнений.

Я сжала кулаки, и под тонкой кожей на внутренней стороне запястья мелькнул слабый, едва заметный фиолетовый отсвет. Один-единственный. Словно эхо той бури. И этого было достаточно, чтобы в груди что-то перевернулось. Страх никуда не делся. Но сквозь него пробилось нечто новое – холодная, обжигающая решимость.

Нет, – пронеслось в голове с кристальной ясностью. Я не позволю страху украсть у меня всё снова.

Я не знала, как найти Сапфира. Не знала, как спасти Ван-Аро. Но я знала одно: моя магия никуда не делась. Она просто ждала, пока я снова осмелюсь к ней прикоснуться.

***

Рассвет застал нас в пути. Лес постепенно редел, уступая место каменистым предгорьям, где ветер гулял на свободе, сбивая с ног и забираясь под одежду ледяными пальцами. Именно здесь нас и поджидала опасность.

Сначала это был лишь далёкий волчий вой, сливавшийся с завыванием ветра. Но потом к нему присоединился другой, третий – и вскоре целая стая теневых гончих, существ, сотканных из чистой магии и голода, выплеснулась из-за скал. Их тела были полупрозрачными, глаза горели холодным синим огнём, а когти оставляли на камнях искрящиеся следы.

Отряд сомкнулся вокруг меня в железное кольцо. Зазвенела сталь, демоны приняли боевую стойку, их низкие голоса рычали предупреждения. Руин оказался рядом, его меч уже был в руке.

– Спиной к скале! Не дать им окружить! – скомандовал он, и голос его не дрогнул.

Я прижалась к обледеневшей скале, чувствуя, как сердце колотится в висках. Перед глазами стоял туман паники, знакомый и парализующий. Я видела, как демоны метали в гончих боевые чары – вспышки багровой энергии, сковывающие ледяные клинки, щиты из сгущённой энергии. Они сражались с отточенным мастерством, но твари были быстрее, их полупризрачные тела ускользали от ударов, а синие когти оставляли на доспехах дымящиеся раны. Один из воинов, молодой демон с рыжими ушами, вскрикнул и рухнул на колено, его плечо было распорото до кости.

И в этот миг что-то перещелкнуло внутри. Не ярость. Не отчаяние. Спокойная, ледяная уверенность. Воспоминание о голосе Сапфира: «Они играют в магию. Мы же ею дышим». И буря, что дремала на дне моей души, пошевелилась, требуя выхода.

Нет. Я не позволю им умереть из-за моей слабости.

Я выпрямилась, оттолкнувшись от скалы. Страх никуда не делся, но теперь он стал топливом. Я закрыла глаза на секунду, перестав бороться с обжигающей пульсацией внутри. Я разрешила ей быть.

– Эсмеральда, назад! – рявкнул Руин, бросаясь ко мне.

Но было поздно.

Я выбросила вперёд руку, не думая о жестах или заклинаниях. Просто представила, как сила вырывается наружу – неконтролируемая, дикая, как ураган.

Воздух вздрогнул и затрещал. Из моей ладони ударил слепящий фиолетовый луч, не сфокусированный, а широкий, размытый, как всплеск жидкой молнии. Он не сжёг гончих, а… растворил. Существа из магии и тьмы встретились с силой, что была их старшей сестрой, и испарились с тихим шипящим вздохом, оставив в воздухе лишь запах пепла и горелой плоти.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Демоны замерли, смотря то на очищенное пространство, то на меня. Руин медленно опустил меч. Его кошачьи уши были напряжённо подняты, а во взгляде читалось нечто среднее между изумлением и… уважением.

– Я… я не хотела…не контролировала – я задыхалась, чувствуя, как колени подкашиваются от затраченной силы.

– Молчи, – тихо, но властно оборвал меня Руин. Его взгляд скользнул по отряду. – Раненого – на перевязку. Остальные – на позиции. Нас могли обнаружить.

Час спустя, пробираясь по заснеженному ущелью, я не выдержала.

– Почему? – голос мой сорвался на шёпот. – Вы все… демоны… вы и сами сильные маги. Зачем рисковать ради меня? Ван-Аро рискнул всем… ваши люди ранены…

Руин шёл рядом, его дыхание клубилось паром.


– Магия есть у многих, – отрубил он. – Искра. Игрушка. Инструмент. То, что есть у тебя… – он резко оборвал себя, подбирая слова. – Это не искра. Это Пламя. Первый огонь, от которого зажглись все остальные. Истинные Тёмные Маги, прародители, повелители Стихий – они были не просто сильны. Они были самой основой магии Хэсэма. Пока Элькантар и ему подобные строили свои армии и крепости, ваши предки повелевали самой сутью этого мира. Их уничтожили. Их. – С нажимом повторил Руин. – Но не дар.

– Я не богиня, – прошептала я тихо. – Я просто… напуганная девушка.

Генерал посмотрел на меня, и в его взгляде горел странный огонь – не пиетет, а скорее жадная, хищная надежда.


– Ты не просто девушка с силой, Эсмеральда. Ты – прямое доказательство того, что нас не сломили. Что наша истинная природа, природа Хэсэма, не искоренена. Ты – семя, из которого может заново вырасти всё, что у нас отняли. Элькантар правит потому, что он сильнейший воин. Но он не истинный правитель. Он узурпатор, силой подчинивший четыре народа. А ты… ты можешь быть законом. Ты – живое напоминание о том, кем мы были до того, как страх и сила клинка стали нашим единственным языком.

– Я не хочу быть символом, – с вызовом выдохнула я. – И не хочу, чтобы из-за меня гибли!

– Ты думаешь, Ван-Аро рискнул бросить вызов Элькантару только из-за твоих глаз? – Руин усмехнулся, но беззлобно. – Он увидел в тебе шанс. Шанс вернуть моему народу, всем нам, то, что было утрачено. Не только силу. Достоинство. Саму нашу суть. За такой шанс стоит умирать. За него стоит бороться. Даже если ты сама ещё не веришь в него.

Мы шли дальше, а его слова, тяжёлые и неумолимые, висели в морозном воздухе. Я смотрела на этих демонов – на их гордую осанку, на готовность встретить смерть без страха – и понимала. Бежать было некуда. Я была уже не Эсмеральдой, бывшим светлым магом, сбежавшей невестой. Я была Знаменем. И мне предстояло решить – упасть ли этому знамени в грязь, или поднять его так высоко, чтобы его увидел весь Хэсэм.

## Глава 3

Двустворчатые двери из черного дерева, инкрустированные серебряными вензелями, бесшумно распахнулись, впуская в зал Ван-Аро и его небольшую свиту. Их шаги гулко отдавались под стрельчатыми сводами, смешиваясь с тихим шёпотом собравшейся знати.

Тронный зал встретил их ледяным величием. Воздух был густым и тяжёлым, пропахшим дымом ароматических свечей и холодом камня. Левая стена тонула в отсветах чёрных восковых свечей, застывших в причудливых канделябрах из оленьих рогов. Их пламя отбрасывало на стены тревожные, пляшущие тени. Правая же стена представляла собой череду арочных проёмов, ведущих на узкий открытый балкон, откуда струился ночной воздух, несущий запах сосны и мороза, и лился призрачный свет двух лун. Лёгкий сквозняк колыхал пламя, и тени оживали, превращая зал в подобие гигантского, дышащего существа.

Ван-Аро скользнул взглядом по лунным проёмам, на миг ощутив призрачное облегчение – даже здесь, в сердце власти Элькантара, тьма не смогла окончательно победить свет. Но это чувство тут же утонуло в ледяной волне реальности. Его взгляд упал на массивный серебряный трон, возвышавшийся на семи ступенях из полированного обсидиана. У его подножия, подобно изваянию из слоновой кости, сидела невероятной красоты эльфийка в полупрозрачном платье цвета лунной дымки. Её бесстрастный взгляд был устремлён в никуда.

Но Ван-Аро едва заметил её. Всё его внимание приковал к себе тот, кто восседал на троне.

Элькантар Аркенли. Владыка Хэсэма. Он сидел, откинувшись на спинку трона, его длинные пальцы с изящной небрежностью перебирали рукоять ритуального кинжала, лежавшего на подлокотнике. На его удивительно прекрасном лице с острыми чертами и тёмно-серой кожей застыла лёгкая, почти скучающая усмешка. Но глаза… Его глаза-рубины горели холодным, пронзительным светом, в котором читалась бездонная глубина и опасность. Они встретились со взглядом Ван-Аро, и в них не было ни капли приветствия.

– Лорд Аркенли, – голос Ван-Аро прозвучал твёрдо и ясно, разносясь под сводами. Он сделал безупречный, почтительный поклон, отточенный до автоматизма долгими годами при дворе. Его воины, как отражение, синхронно склонили головы, замерши в почтительных позах позади. – Я прибыл, чтобы вознести тебе клятву верности и подтвердить права моего рода на восточные земли.

Элькантар медленно склонил голову, будто разглядывая редкий, диковинный экспонат.


– Верность, – произнёс он, и его голос, тихий и бархатный, тем не менее заполнил собой всё пространство зала. – Какое трогательное и… громкое слово. Особенно из уст того, кто столь часто и так далеко бегает по моим лесам без моего на то дозволения.

По залу прокатилась волна приглушённого смешка, шипения и шепота. Знать, разодетая в бархат и шёлк, наблюдала за происходящим как за представлением. Кто-то в первом ряду откровенно ухмыльнулся, бросив на Лиса взгляд, полный ядовитого презрения.

Ван-Аро выпрямился во весь свой рост, его рыжие уши лишь чуть заметно подрагивали, выдавая внутреннее напряжение.


– Мои восточные земли и мой род всегда верно служили Хэсэму и его законному правителю. И я готов доказать это вновь, – его голос звучал твёрдо, отчеканивая каждое слово.

– Вновь, – мягко, почти ласково повторил Элькантар. Его тонкий палец провёл по рукояти кинжала. – Но скажи мне, Лис… – он намеренно сделал паузу, давая прозвищу повиснуть в воздухе, нагрузив его всей возможной уничижительностью, – не слишком ли часто в последнее время твоё имя звучит в одной сводке с именем моей невесты?

Воздух в зале наэлектризовался. Воины за спиной Ван-Аро замерли. Шёпот среди знати стал громче, насыщеннее сплетнями.

– Это наглая ложь и клевета, – ровно, без тени дрожи в голосе парировал Ван-Аро, опуская взгляд в пол, чтобы скрыть вспыхнувшую в глазах ярость. – Я исполнял свой долг по охране границ, как и подобает правителю своего дома. Не более того.

Элькантар медленно поднялся с трона. Его движение было подобно скольжению змеи.


– Ложь, – отозвался он эхом, и в его бархатном голосе не осталось и тени прежней насмешки – лишь стальная, не терпящая возражений уверенность. – Когда хищник слишком часто и навязчиво кружит вокруг чужой добычи, он сам превращается в мишень.

Он обвёл взглядом зал, и этого оказалось достаточно. Большинство гостей тут же загудели в унисон, подхватывая настроение владыки.

– Предатель! – раздался чей-то резкий выкрик с галереи.

Но из дальних рядов, из тени колонн, донёсся чей-то робкий голос:


– Он защищал восточные рубежи от рейдов орков… – Голос тут же оборвался, заглушённый тяжёлым шагом стража, надвинувшегося на смельчака.

Элькантар остановился перед Ван-Аро почти вплотную. От него веяло ледяным холодом и неоспоримой властью. Его рубиновые глаза сверкали.


– Я верю только делам. А твои дела, правитель демонов, пахнут откровенной изменой.

Лёгким взмахом изящной руки он дал едва заметный знак. От колонн, сливаясь с тенями, отделились несколько фигур в чёрных, отполированных до зеркального блеска доспехах. Их лица скрывали маски без единой щели, а движения были беззвучны и пугающе синхронны.

– Взять его, – голос Элькантара прозвучал спокойно, как приговор. – Отвести в нижние камеры. Пусть в тишине и темноте поразмыслит, что для него ценнее: чувства к изгнанной колдунье… или жизнь и благополучие его собственного народа. Надеюсь, несколько дней уединения помогут тебе пересмотреть свои… маршруты, – заключил Элькантар, поворачиваясь спиной, как будто дело уже было решено.

Железные пальцы в латных перчатках сомкнулись на плечах Ван-Аро. Его воины инстинктивно сделали шаг вперёд, но он бросил им короткий, резкий взгляд – приказ оставаться на месте. Ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь в глубине зелёных глаз вспыхнуло и погасло холодное пламя – обжигающая, безмолвная ярость, которую он тут же взял под контроль.

Зал взорвался гулким многоголосием. Одни придворные, ловя настроение владыки, открыто насмехались и отпускали колкости. Другие, в основном старые воины и представители знатных родов, сохраняли каменное безразличие на лицах, но в их глазах читалось напряжение. Унижая правителя демонов, Элькантар бросал вызов всем, кто помнил о былой силе и независимости четырёх народов Хэсэма. Лишь немногие осмеливались смотреть на Ван-Аро с нескрываемым сочувствием, понимая, что сегодня под удар поставлена честь не только лиса, но и всех, кто не принадлежал к эльфийской знати.

И пока Ван-Аро и его свиту под конвоем выводили из тронного зала, смех и злорадный шёпот снова заполнили пространство, будто ядовитый туман. Но для некоторых этот смех звучал горьким предзнаменованием.

***

Каменные ступени, скользкие от вековой сырости, уходили вниз в непроглядную тьму. Каждый мерный шаг стражников в их тяжёлых латах отдавался в узком пространстве гулким эхом, будто само подземелье скрежетало зубами. Воздух с каждым шагом становился всё гуще, тяжелее, пропитанным запахом плесени, соли и чего-то древнего, затхлого – сама каменная утроба замка дышала на него ледяным, мертвящим дыханием.

Темница Элькантара оказалась не просто тюрьмой. Она была живой раной, зияющей и гноящейся, вырезанной в самых потаённых недрах скалы. Стены сочились влагой, оставляя на камне тёмные, склизкие потёки. Чаши с тлеющей горючей массой, заменявшие факелы, чадили едким дымом, отбрасывая на решётки нервные, прыгающие тени. А сами решётки, массивные, из чёрного, отливающего синевой металла, впивались в камень пола и сводчатого потолка, как гигантские клыки неведомого чудовища.

Его грубо втолкнули в одну из таких каменных пастей. Тяжёлая дверь, плетённая из тех же чёрных прутьев, с оглушительным лязгом и скрежетом захлопнулась за его спиной. Рычаги замка повернулись с громким, финальным щелчком, и тишину на мгновение прорезал звенящий перезвон цепей.

Тишина. Ван-Аро остался в полном одиночестве. Сквозь решётку в дальней стене он видел, как его воинов, молчаливых и мрачных, затолкали в соседнюю клетку. Их взгляды на мгновение встретились – в них читалась ярость, бессилие и вопрос. Он лишь едва заметно кивнул: держитесь.

Единственным источником света был чадящий огонь в железной чаше в коридоре. Его неровный свет бросал на лицо Ван-Аро дрожащие тени, скользил по его сжатым кулакам.

Он медленно провёл ладонью по холодной, шершавой поверхности стены, чувствуя под пальцами вековую грязь и влагу. И тихо, беззвучно усмехнулся.

«Узурпатор, – ядовито сверкнула мысль. – Ты запираешь меня в каменном мешке, потому что боишься даже намёка на силу, которую не можешь контролировать. Боишься даже собственной тени, Кантор. И ради этой трусости ты унижаешь правителя целого народа».

Он откинул голову назад, касаясь затылком ледяного камня.

«Впрочем… чего же ещё я ожидал?»

Но за маской холодной усмешки в его душе бушевала настоящая буря. Перед внутренним взором вставал образ Эсмеральды – её огромные, полные страха и решимости глаза, дрожь в голосе, которую она пыталась скрыть, её хрупкая фигура, замерзающая в лесу. Где-то там, в мёртвых, промёрзших лесах Хэсэма, она пробиралась сквозь опасности, полагаясь лишь на случайных проводников… а он, поклявшийся защищать её, сидел в клетке, как пойманный зверь, беспомощный и униженный.

– Весело! И что теперь? – раздался из темноты соседней камеры сдавленный, хриплый голос одного из его воинов.

– Ну, можем затянуть нашу заунывную народную песню про пьяных троллей, – тут же отозвался другой, с рыжими ушами. – Или поиграть в слова… Ауч! Хэрун, больно ведь!

– Не время для твоих дурацких шуток, придурок! – прошипел первый. – Надо выбираться отсюда, пока не поздно! Этот… Владыка… Явно с головой не дружит. Видел его безумный взгляд? Это он ещё не в курсе, что его «благоверная» удрала! А как узнает? Нас всех к стенке поставит, даже не моргнув!

– Тихо ты, бестолочь! – вмешался третий, старший. – Беду на себя накликать норовишь!

– Тихо! – Резкий, но тихий приказ Ван-Аро прорезал гулкий шёпот. Он замер, его лисьи уши напряжённо вытянулись, улавливая малейший звук из глубины каменного мешка.

В абсолютной тишине, нарушаемой лишь падением капель, из мрака пещеры донеслись лёгкие, почти неслышные шаги. Они не принадлежали тяжёлой поступи стражников – это было скольжение, едва касающееся камня.

Вскоре на границе трепещущего света факела возникла высокая, утончённая фигура, закутанная в тёмный, ниспадающий мягкими складками плащ. Капюшон скрывал лицо, но по изяществу силуэта, по манере движения угадывалась женщина. Она остановилась перед решёткой, и лишь бледные, длинные пальцы, появившиеся из складок ткани, выдали её принадлежность к эльфийскому роду.

«Девушка», – молниеносно пронеслось в голове Ван-Аро, его взгляд сразу же выхватил из полумрака лёгкость силуэта.

Фигура остановилась прямо перед решёткой его клетки и небрежным жестом сбросила с головы капюшон. В тусклом, чадящем свете факела проступили черты лица тёмной эльфийки, что сидела у ног Владыки. Она была так же прекрасна и так же холодна. Ван-Аро сузил глаза, оценивающе изучая её, но сохранил молчание, предоставив ей сделать первый ход.

Она не заставила себя ждать.


– Надо же, – её голос был низким, ядовитым шёпотом, который, казалось, царапал сам камень. – Поверить не могу, что вновь вынуждена спасать шкуру этой никчёмной человечки. – Она подняла на лиса взгляд, и её глаза, холодные, как озёрный лёд, выражали чистую, неподдельную ненависть. – Чтоб ты знал, демон, всех вас я презираю.

– Кто ты и чего тебе надо? – голос Ван-Аро прозвучал ровно, без страха или подобострастия.

– Подружка твоей благоверной, – с ядовитой, кривой ухмылкой бросила она. – Как думаешь, кто помог ей улизнуть из её позолоченной клетки?

Ван-Аро пристально, с новым интересом окинул взглядом её хрупкую, на первый взгляд, фигуру. Под маской надменности и ненависти он уловил нечто иное.


– И?

– Меня зовут Мариэль. И не обольщайся – мы не союзники. У меня собственные планы на милого моему сердцу правителя. – Она бросила взгляд через плечо в темноту коридора. – Я рисковала головой, устраивая побег этой девчонке, не для того, чтобы Кантор вернул её обратно, едва ты провалишь свою миссию. Держи.

Эльфийка ловко просунула между прутьев решётки маленькую стеклянную склянку с тёмной жидкостью.


– А ты чего ожидал? Ключей от всех дверей? – язвительно добавила она, заметив его взгляд. – Брось, я не намерена так подставляться.

– Что это? – Ван-Аро принял склянку, его пальцы сомкнулись вокруг прохладного стекла.

– Концентрат снотворного. Чудовищной силы, – её голос стал ещё тише, почти беззвучным. – Разбей, только когда путь будет свободен. И крепко зажми нос – иначе уснёшь вместе со стражей на сутки.

В этот момент из соседней камеры донёсся приглушённый стон. Один из демонов-воинов, тот что покрупнее, схватился за голову, его лицо исказила гримаса боли. Другой прислонился к стене, тяжело дыша.

– Что с ними? – резко спросил Ван-Аро, но в ту же секунду и сам ощутил это. Словно невидимая тяжесть навалилась на плечи, сдавила виски. Воздух стал густым, тягучим, каждый вздох требовал усилий. Внутри, там, где обычно клокотала его природная магия, теперь зияла пустота, наступала глухая, давящая тишина. Он почувствовал себя… обычным. Слабым. И от этого сжималось сердце животным страхом.

Мариэль наблюдала за ним с холодным, аналитическим интересом.


– Впервые в крепости Владыки, демон? – в её голосе прозвучала едва уловимая насмешка. – Защита древнего рода Аркенли. Стены этого замка впитывают чужую магию, как губка. Душат её. Чем сильнее пришелец – тем тяжелее ему здесь. Для тебя и твоих воинов это будет медленное угасание. Через пару дней вы не сможете пошевелить и пальцем.

Ван-Аро с усилием выпрямился, превозмогая нарастающую слабость.


– Почему я не знал об этом?

– Потому что тебя ещё ни разу не привозили сюда в качестве узника, – язвительно парировала эльфийка. – Гости Владыки находятся под защитой его личных чар. Он гасит действие защиты. Но ты, мой милый, теперь гостем не являешься.

Она ткнула острым ногтем в прутья решётки.


– Забудь о магии. На неё тут нельзя рассчитывать. Но у всего есть слабые места. В этом замке – тоже. – Её взгляд стал цепким, колющим. – Замок на засове не магический, а физический. Древний, ржавый. Если бы у тебя были силы, ты бы его не сломал. Но если его хорошенько подпилить… – она многозначительно посмотрела на склянку в его руке, – и дождаться, когда стража уснёт… решётку можно будет просто выбить плечом. Сбежать можно только в одном месте – в старом саду. Там обрушилась часть стены, и защита повреждена. Нигде больше – вас просто раздавит, как насекомых. Запомни это.

Мариэль растворилась в темноте так же бесшумно, как и появилась, оставив после себя лишь слабый запах ночных цветов и тяжёлую, давящую тишину. Ван-Аро медленно опустился на каменный пол, прислонившись спиной к ледяной стене. Давящая аура замка накатывала волнами, вызывая лёгкую тошноту и головокружение. Он чувствовал, как с каждым вдохом его внутренняя сила, его магия, таяла, словно вода в песке.

Из соседней камеры доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание его воинов. Кто-то из них сдерживал стоны, кто-то ругался сквозь зубы.

– Лорд? – донёсся сдавленный голос. – Что… что это?

– Защита Аркенли, – сквозь зубы проговорил Ван-Аро, сжимая в кулаке прохладную склянку. – Стены этого места высасывают из нас силы. Чем мы сильнее, тем быстрее слабеем.

В ответ послышался приглушённый проклятый шёпот. Страх, густой и липкий, повис в воздухе. Быть демоном и лишиться магии – всё равно что лишиться конечности. Стать уязвимым.

– Что будем делать? – спросил другой воин, и в его голосе слышалась отчаянная надежда на то, что у их правителя есть план. Всегда есть план.

Ван-Аро закрыл глаза, заставив себя дышать глубже, экономя силы. Перед ним стояла не просто задача сбежать. Нужно было сделать это до того, как они окончательно обессилят, и до того, как Элькантар узнает правду об Эсмеральде. Каждый час здесь был на счету.

Он открыл глаза. Взгляд упал на массивный железный засов, запирающий дверь. Не магический. Механический. Старый, покрытый толстым слоем ржавчины и копоти.

План, холодный и отчаянный, начал складываться у него в голове.

– Эй, Вальдес, – тихо, но чётко позвал он. – Тот нож, что спрятан у тебя в сапоге. Он ещё при тебе?

– Да, лорд, – после короткой паузы донёсся ответ. – Но что с ним делать? Им эту дверь не взломать.

– Не дверь, – поправил его Ван-Аро. Его пальцы снова сомкнулись вокруг склянки. – Замок. Мы его… подпилим.

В камере воцарилось изумлённое молчание.

– Но стража… – начал кто-то.

– Со стражей разберемся, – голос Ван-Аро приобрёл стальные нотки, вернувшуюся уверенность стратега. – У нас есть кое-что для них. Но действовать нужно будет быстро и тихо. Ждать придётся долго.

Он перевёл дух, чувствуя, как тяжесть давит на него всё сильнее.


– А пока… все силы – на сопротивление. Не поддаваться этому давлению. Держаться. Помните, ради чего мы здесь. Ради кого.

Он посмотрел в темноту, туда, где знал, находятся его воины. Его ответственность. Его долг.

– Мы выберемся отсюда. И мы вернёмся домой. Я обещаю.

Тишина в ответ была красноречивее любых клятв. Это было молчаливое согласие. Доверие. Готовность идти до конца.

Ван-Аро откинул голову назад, глядя в чёрный потолок своей клетки. Теперь оставалось только ждать. Ждать и копить последние силы для рывка.

***

Высоко над каменным мешком темниц, в личных покоях Владыки, царила иная реальность. Воздух здесь был густым и сладким от аромата дымящихся благовоний и экзотических цветов, что вились по стенам живыми гирляндами. Элькантар Аркенли стоял у огромного арочного окна, вглядываясь в ночную тьму, окутавшую его владения. Его тонкие пальцы сжимали хрустальный бокал с тёмным, почти чёрным нектаром. Но он не пил.

Беспокойство.

Оно было тонким, как лезвие бритвы, и холодным, как подземный ключ. Он чувствовал его кожей – странное напряжение, витающее в магических токах замка. Прибытие демона-правителя… в нём не было ничего неожиданного. Ван-Аро был молод, горяч и слишком умен для своей же пользы. Его нужно было поставить на место, приструнить, напомнить о субординации. Унизительный арест под благовидным предлогом был идеальным ходом.

Но почему же тогда это чувство – это щемящее, необъяснимое предчувствие – не отпускало?

Лёгкий, почти неслышный шорох за спиной заставил его обернуться. В дверях, окутанная полумраком, стояла Мариэль. Она сбросила плащ, и теперь на ней было лишь лёгкое полупрозрачное одеяние из серебристой паутины, подчёркивающее каждую линию её безупречного тела. Но в её глазах горел не просто соблазн – там пылала смесь надежды, ярости и отчаянной тоски.

– Владыка, – её голос дрожал от натянутой нежности. – Ты вызвал меня. Впервые за такую долгую вечность.

Элькантар медленно повернулся к ней. Его рубиновые глаза скользнули по эльфийке оценивающим, холодным взглядом, будто рассматривая дорогую, но надоевшую безделушку.


– Твоя обязанность – являться без вызова, Мариэль. Или ты разучилась предугадывать мои желания? – Он отхлебнул нектар, не предлагая ей. – Где ты пропадала?

Лёгкая тень промелькнула в её взгляде, но тут же исчезла, сменившись вымученной томностью.


– Я… прощупывала настроение среди знати после сегодняшнего… представления. Многие восхищаются твоей твёрдостью. – Она сделала шаг вперёд, её движения были отточенно-соблазнительными, но в них сквозила неестественная напряжённость. – Но некоторые… некоторые шепчутся. Считают, что ты слишком суров к восточному правителю.

– Пусть шепчутся, – холодно парировал Элькантар, его взгляд оставался непроницаемым. – Страх – лучший инструмент управления. А что до восхищения… – он медленно обвёл её взглядом с ног до головы, – мне интереснее, что ты сама обо всём этом думаешь. И почему на тебе платье, в котором ты приходила ко мне, когда ещё могла рассчитывать на большее, чем роль сводницы?

Мариэль дрогнула, словно от пощёчины. Её идеально выстроенная маска на мгновение треснула, обнажив боль и унижение.


– Я думаю… я думаю, что ты был великолепен. Как всегда, – её голос сорвался, выдавая её. Она снова попыталась приблизиться, её рука дрожа протянулась к нему. – Он – дикарь. Опасный выскочка. Ты правильно сделал, что…

Элькантар перехватил её руку в воздухе, сжал запястье с такой силой, что эльфийка чуть вскрикнула от боли.


– Перестань ломать эту жалкую комедию, Мариэль. Ты пришла сюда не для того, чтобы обсуждать политику. Ты пришла, потому что увидела, что я арестовал того, кто осмелился интересоваться моей невестой. И в твоём маленьком, жадном сердечке затеплилась надежда. Надежда, что пока мы с Эсмеральдой не разделили ложе, я снова обращу на тебя внимание. Что снова позову тебя в свою постель. А потом, быть может, и на трон рядом с собой.

Он отпустил её руку с таким отвращением, будто коснулся чего-то грязного. Мариэль отпрянула, её лицо побелело, а глаза наполнились слезами ярости и стыда. Все её мечты, все её тщательно выстроенные планы – стать его женой, правительницей Севера, а не просто забытой наложницей – рухнули в один миг, выставленные на посмешище.

– Она… она всего лишь человечка! – вырвалось у Мариэль, и её голос, сорвавшийся на визгливый, надтреснутый шёпот, повис в тяжёлом воздухе покоев, словно ядовитый дым. – Ничтожная, слабая девчонка! Что она может дать тебе, чего не могу я? Я… я отдала тебе всё! Годы! А ты… ты даже не смотришь на меня с тех пор, как она появилась!

Тишина, наступившая после её вспышки, была густой, звенящей, напитанной гневом и болью. Элькантар замер, и на его идеально бесстрастном лице на мгновение промелькнула тень – не гнева, а чего-то более сложного, похожего на внутреннюю борьбу. Он резко отвернулся, скрывая взгляд, устремлённый в непроглядную тьму за огромным арочным окном.

– Именно потому, что она «всего лишь человечка», – его голос прозвучал приглушённо, но с той ледяной, отточенной чёткостью, что режет глубже любого крика. И в этих словах уже не было ярости – лишь холодная, бесповоротная решимость, обращённая больше к самому себе, нежели к содрогающейся от унижения эльфийке. – Она – последний Тёмный Источник. Живой ключ к силе, о которой ты, со своими мелкими интригами и жаждой власти, не можешь и помыслить.

Он медленно повернулся к Мариэль. Теперь его лицо было непроницаемой маской, высеченной из тьмы и льда, идеальной и безжизненной. Он не просто говорил с ней – он произносил приговор. Приговор той части своей собственной души, что осмелилась увидеть в пленнице нечто большее, чем инструмент.

– Она – не женщина. Она – артефакт, – произнёс он, и каждое слово падало, как камень, в глухую тишину покоев, отмечая его победу в тихой, невидимой войне. – А артефакты не спят в моей постели. Их не заводят в качестве фавориток. Их используют.

Это была не просто фраза. Это была мантра, заклинание, которое он вбивал в своё сознание с того самого дня, как осознал всю опасность своей одержимости. Опасность, что таилась в подлинном чувстве, в этой уязвимости, что грозила размыть границы его абсолютного контроля. Любовь – это хаос, непредсказуемый и всепожирающий. А ему был нужен лишь порядок. Железный, неумолимый порядок.

Мариэль смотрела на него, и постепенно сквозь пелену собственной ярости и обиды до неё стало доходить нечто пугающее. Это была не жестокость. Это было нечто куда более чудовищное. Он не просто отвергал её – он отрицал саму возможность чувств, выжигал в себе всё, что могло угрожать его власти. И в этой осознанной, добровольной опустошённости таилась леденящая душу истина о том, кто правит Хэсэмом.

– Иди, Мариэль, – его голос стал плоским, безжизненным, словно эхо в пустой пещере. – Твои услуги более не требуются.

Эльфийка вышла, не проронив ни слова, снедаемая уже не просто обидой, а всепоглощающим, леденящим ужасом от того, что скрывалось за этой безупречной маской.

Элькантар, оставшись в полном одиночестве, с силой сжал в руке хрустальный бокал. Изысканный стеклянный цветок треснул с тихим, печальным хрустом, впиваясь острыми осколками в ладонь. По его длинным, безупречным пальцам медленной, тёмной струйкой потекла кровь – густая, почти чёрная в призрачном свете единственной лампады.

Он не чувствовал боли. Лишь оглушительную, абсолютную тишину внутри, на месте недавней битвы. Битвы, которую он только что выиграл. Ценой той части себя, что осмелилась увидеть в пленнице не только орудие, но и возлюбленную женщину.

Теперь он снова был цельным. Единым. Владыкой. Холодным, расчётливым, абсолютно контролирующим каждую секунду, каждую мысль, каждую эмоцию в своей империи.

## Глава 4

Склоны холмов, покрытые серебристым инеем, плавно спускались вниз, открывая взору совершенно иные, незнакомые ей земли Хэсэма – не мрачные и гнетущие, а исполненные тихой, строгой гармонии, будто застывшие вне времени и суеты. Густые хвойные леса постепенно редели, уступая место ровным линиям низких домов под тяжёлыми, изогнутыми крышами, чьи тёмные черепицы сверкали влагой от недавно растаявшего снега. Заборы из тёмного, почти чёрного дерева окружали аккуратные участки, их простота говорила не о бедности, а о сдержанном достоинстве. Повсюду, меж строений, высились древние, величественные сосны, их ветви, припорошенные снегом, создавали ощущение вечного, невозмутимого спокойствия.

Я невольно глубоко вдохнула, и воздух показался мне иным – не колючим и враждебным, как в лесах Кантора, а холодным, кристально чистым, напоённым терпким ароматом хвои, дымком печей и едва уловимой свежестью далёких гор. Здесь не было давящей мрачности владений эльфов; здесь царила глубокая, почти медитативная тишина, нарушаемая лишь храпом их лошадей, мягким перестуком копыт, да отдалённым лаем собаки.

Когда наш маленький отряд миновал скромные, но прочные ворота, я увидела воинов, выстроившихся по обе стороны дороги. Их лакированные доспехи, более практичные, нежели парадные, не слепили глаз броским блеском, но на каждом наплечнике, на каждой пластине был вычеканен тонкий, сложный узор – то ли цветок, то ли стилизованное животное, – словно знак рода или личное клеймо. Демоны стояли недвижимо, подобно каменным изваяниям, и их взгляды, жёлтые, зелёные, янтарные, проводили меня строго, но без тени привычной враждебности или страха. В них читалось скорее любопытство и сдержанное ожидание.

– Нас ждут, – тихо, но чётко произнёс Руин, легко соскальзывая с седла и жестом приказывая остальным остановиться. – Лорд Мун Монг извещён о нашем прибытии.

Я скользнула взглядом вперед, туда, где на невысоком холме стоял главный дом – не замок, а скорее просторный, одноэтажный павильон с массивной крышей, чьи загнутые края словно парили в воздухе. Широкая деревянная терраса опоясывала его, а сквозь раздвижные бумажные двери, укреплённые тёмным деревом, струился тёплый, медовый свет масляных ламп, отбрасывая на снег длинные, уютные прямоугольники.

Не только воины встречали нас. По обе стороны от основной дороги, за низкими заборами и на порогах своих жилищ, стояли жители деревни. Мужчины в стёганых куртках и простых штанах, с волчьими или тигриными ушами, торчащими из-под шапок, и мощными хвостами, неподвижно обвивающими ноги. Их сдержанные, оценивающие взгляды были полны сурового любопытства. Женщины, завернутые в тёплые платья с высокими талиями и широкими поясами, придерживали у плеч самых маленьких детей, у которых ушки были ещё совсем крошечными и пушистыми. Девочки постарше, с лисьими или кошачьими хвостиками, выглядывали из-за спин матерей, их глаза-бусинки широко раскрывались от изумления при виде чужеземки.

Толпа не шумела. Здесь не было криков или суеты. Лишь тихий, сдержанный гул низких голосов, похожий на отдалённый ропот горного ручья. Они смотрели на меня – на мои волнистые, по местным меркам, волосы, на непривычные черты лица, на мою усталость и растерянность. Но в их взглядах не было ни страха, ни ненависти. Скорее – молчаливое, глубокое внимание, они будто видели во мне не просто пленницу или гостью, а нечто гораздо более значительное. Живое знамение, весть из мира, который для большинства из них был лишь сказкой.

И тут я с удивлением осознала, что впервые за долгие недели страха, мои пальцы не сжимались в кулаки от желания бежать или спрятаться. Напротив, странное, почти забытое чувство – не безопасности даже, а возможности передохнуть, сделать глубокий вдох, – начало теплиться где-то глубоко внутри, под грудой усталости и тревоги. Здесь, в этом странном, молчаливом поселении, мне, казалось, ничто не угрожало. Эти демоны, эти существа с глазами хищников и спокойствием древних скал, смотрели на меня не как на добычу или угрозу, а… с почтительным ожиданием.

Руин, заметив моё напряжение, наклонился ближе, его голос прозвучал тихо:


– Не бойся. Они знают, кто ты. Для них ты – вестница перемен. Или надежды. В зависимости от того, во что они верят.

С этими словами он сделал шаг вперёд, и толпа перед ним молча расступилась, открывая путь к дому Лорда.

Когда массивные деревянные двери бесшумно раздвинулись, впуская меня внутрь, воздух снова переменился – теперь он был тёплым, сухим и густым, пропахшим древесиной кедра, воском и тонким, почти неуловимым ароматом сушёных трав. И в самом центре этого пространства, залитого мягким золотистым светом, сидел он.