Тэсса Рэй
Дикий друг отца

1

Говорят, что ни делается, то к лучшему.

Объясните теперь поподробней, как это работает в моем случае?

Папу выдернули из отпуска по срочным делам на работе – это плохая новость.

Нам пришлось вернуться домой на три дня раньше – тоже плохо.

Я не успела добраться до магазинов и возвращалась домой почти с пустыми чемоданами. Для отпуска в Дубае это провал!

Пока что одни минусы и только один единственный плюс: теперь я успеваю попасть на “Ночь Звезд” – лучшую студенческую вечеринку универа.

А это значит, что я могу устроить сюрприз своему парню.

Надела лучшее платье, крылья нацепила, кося под ангелочка. вечеринка-то тематическая: “Ангелы и демоны”.

Теперь о том, как из плюса эта новость переросла в минус.

Мой парень – Леша Амиров не был готов к моему внезапному появлению на вечеринке.

Как я это поняла?

Да, почти сразу, как только открыла дверь в его комнату и увидела его, лежащего на кровати, а на нем – свою лучшую подругу Настю, скачущую, как на родео.

Согласитесь, это – жирный минус.

Не скажу, что мой мир рухнул.

Вселенная осталась цела, сердце тоже в порядке. В отличие от моего достоинства.

Все присутствующие на вечеринке видели, что я их застала. Завтра об этом узнает весь университет, а это неприятно.

Оба повернулись на открытую дверь, и грохот музыки вместе со светом хлынули в темноту его комнаты.

– Ну, ты и скотина, Амиров! – выкрикнула я, стоя в дверях и бросая длинную тень на пушистый ковер. Еще чуть-чуть и меня совершенно точно на это дизайнерское недоразумение еще и стошнит.

Их голые потные тела и развратные стоны теперь надолго отпечатались в голове! Как теперь это развидеть?

– Полина? – мой теперь уже бывший парень скинул с себя мою теперь уже бывшую подругу, поспешно разыскал трусы и напялил их, даже не потрудившись снять со своего причиндала презерватив. – Как ты здесь оказалась?

– Прилетела, – наклонила голову набок, чтобы убедиться, что зрение меня не подводит. – На самолете. Знаешь, такие штуки с турбинами и крыльями.

В соответствии с принципом “все, что не делается, – к лучшему”, я обнаружила еще один плюс: член у Амирова оказался так себе. Хорошо, что вся эта ситуация избавила меня от разочарования в будущем.

Нет, мы с ним еще не спали. Я не хотела спешить и лишаться девственности с человеком, к которому пока еще не испытывала чувств. Так что, можно сказать, спасибо, Настя.

– Дожаривай ее дальше, мешать не буду! – развернулась на каблуках и пошла в сторону выхода.

Меня мутило от запаха, стоявшего густым облаком во всем доме. И от слез, подступающих к горлу.

Я умела сохранять внешнее спокойствие и казаться сильной, но в глубине души все равно переживала. Ведь это были мой парень, с которым мы встречались несколько месяцев, и лучшая подруга, с которой мы жили в общежитии и были неразлучны уже полгода.

Вышла на улицу и сделала глубокий глоток воздуха. Хорошо, что Амиров не поплелся за мной, на разборки у меня бы точно не хватило сил.

Набрала такси и была офигенно счастлива, что не пришлось так долго ждать.

Упала на заднее сидение и продиктовала родительский адрес. В общагу теперь ни ногой, пока не отселят от ничем не брезгующей Настеньки.

Я этой попрошайке еще платья свои поносить давала, сумочки, туфли.

Видимо, она решила, что парня моего тоже можно “поносить”.

Не собиралась плакать, а все равно слезы потекли по щекам. Обидно.

Устроила “сюрприз” называется! Пять баллов, Тополева.

♥. ♥. ♥.

Сердце забилось с бешеной скоростью, когда такси свернуло на нашу улицу.

Возле дома родителей стояли полицейские машины, мигалки резали глаза, словно злые светлячки. Из дома выходили какие-то люди, их лица были напряжены, они что-то говорили полицейским, те кивали и усаживали их в машины.

Одна за другой машины отъезжали, оставляя за собой лишь запах жженой резины и липкий страх.

Что происходит? Что с моими родителями?

Когда я, наконец, вышла из такси, почти все машины разъехались. Остался лишь один крутой мотоцикл, черный, лоснящийся под ночным освещением, как вороново крыло.

Холод пробежал по спине. Я побежала к дому, ноги заплетались, дыхание сбивалось. В голове мелькали самые ужасные картины. Неужели с ними что-то случилось?

В доме царила звенящая тишина. Ни звука. Я осторожно прошла вглубь, стараясь не шуметь. Все было на своих местах, но в воздухе висело какое-то напряжение.

Мама как ни странно, уже лежала в постели и спала. В последнее время ей нездоровилось. Инстинктивно я направилась к кабинету отца.

И тут я услышала голоса. Я замерла у двери, не решаясь войти.

– Ты единственный, кому я могу доверить свою дочь. С таким послужным списком и прошлым – ты моя последняя надежда! – умолял кого-то отец, едва я собралась войти в его кабинет. – Пожалуйста, присмотри за ней. Она – мое сокровище, мой нежный ангел.

– Я не могу, дружище, ты же знаешь, я уже давно этим не занимаюсь, – отвечал ему человек с глубоким и насыщенным голосом, который таил в себе опасность, а не защиту. – Я в вашем городе по личному вопросу. К тому же она еще совсем ребенок.

– Полина уже совершеннолетняя, ей на днях исполнилось восемнадцать, – с гордостью и теплом сообщил отец. – Прошу тебя Рус, помоги! Эти люди могут причинить ей вред, и они не остановятся ни перед чем. Они угрожают, что доберутся до всего, что мне дорого. Скажи, что тебе нужно, я готов пойти на все!

– Вообще на все?

– Конечно!

– Зря ты это сказал…

Я не выдержала. Тревога росла с каждой минутой. Откуда столько полиции? Что случилось? Собравшись с духом, я тихонько постучала и, не дожидаясь ответа, приоткрыла дверь.

В кабинете, кроме отца, стоял мужчина. Высокий, брутальный, в черной кожаной куртке, он словно сошел со страниц запретного романа. Черные волосы обрамляли лицо, полное какой-то дикой, необузданной красоты.

Ему было около тридцати, лет на десять точно старше меня, и эта разница ощущалась каждой клеточкой моего тела. Порочно красивый, манящий, запретный. Мой взгляд словно приклеился к нему, и я не могла отвести глаз.

Его взгляд. Полный нескрываемого интереса, он скользнул по мне, от персикового, невинного платья до прически, и задержался на крыльях ангела за спиной.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, и замерла, словно бабочка, с этими долбанными крыльями, приколотая булавкой к стене.

Что все это значит? Кто он? И почему его взгляд заставляет меня чувствовать себя такой… обнаженной?

– Детка, это ты! – папа заволновался, вытирая пот со лба. С каких пор он начал так потеть? – А это мой старый добрый знакомый, можно сказать, лучший друг, – ветеран боевых действий, старший советник по безопасности Чернов Руслан Борисович. И с этой минуты… он – твой телохранитель.

– Что? – я моргнула, впервые не прикидываясь милой глупышкой перед папочкой. – З-зачем мне телохранитель?

– Так надо, детка, твоей маме мы тоже наймем профессионала, а Руслан Борисович теперь будет приставлен к тебе двадцать четыре на семь, – с этими словами он покосился на своего друга, регалии которого я в мгновение забыла, помнила, что там список подлиннее Дейенерис Таргариен будет…

– Это… Как, круглосуточно, что ли? – уточнила я, чувствуя, что ноги уже не мне подвластны. Как у раненого олененка, честное слово!

– С этого момента я бы попросил тебя занять гостевую на первом этаже, в левом крыле, детка.

– Но… – я отчетливо помнила, что там была всего одна спальня. Точнее – две. С одной смежной дверью.

Догадайтесь, кто теперь займет вторую спальню? Которую будет разделять тонкая хлипкая дверь, на минуточку…

Что там по плюсам, Полина? Это к лучшему или худшему?

Я лишь мельком взглянула на своего нового телохранителя, но по его лицу, на котором ходили желваки, поняла, что ему тоже не по душе происходящее.

– У меня есть шанс отказаться?

Вопрос в никуда. Если папа что-то решил, никто в нашей семье не мог идти наперекор. Не тот уровень прочности хребта.

– Попроси Мирославу постелить тебе, а Петр перевезет твои вещи из общежития.

С одной стороны, как раз вовремя, ибо я не собиралась обратно в соседство к Настеньке. А с другой… что за нахрен?!

– Пап? – позвала я, прежде, чем выйти из кабинета. – Это серьезно? Ну, все это…

Я подразумевала полицию в доме и суперкрутого телохранителя, которого, кажется, сейчас стошнит при взгляде на меня. Крылья что ли его мои бесят?

– Поживем, увидим, – грустно вздохнул папа.

Я всегда знала, что его деятельность и род занятий когда-нибудь повлияют на нашу семью. Мое предчувствие оказалось верным. Не ожидала, что это произойдет так быстро.

Ночью не могла уснуть. Ворочалась и все вспоминала: Лешу с его мини-членом в трусах, Настю-королеву родео и… коллекционера бабочек.

Его обжигающий взгляд, полный не то презрения, не то агрессии. И тьмы… К которой меня, как дурного мотылька тянуло и манило.

Окно было почти нараспашку, но в комнате все равно стояла душная, липкая жара. Весна по погоде началась раньше, чем по календарю.

В расстроенных чувствах я откинула одеяло, встала с постели и направилась на кухню, чтобы выпить воды. Налив себе стакан, я вернулась в свою комнату, сонная и уставшая.

Вошла в спальню, держа в руке стакан с водой, когда внезапно чья-то рука грубо схватила меня.

Пальцы, словно стальные тиски, закрыли мне рот, заглушая испуганный крик, который рвался наружу.

Меня резко пригвоздили к стене, сильное тело вдавило в холодную поверхность.

Стакан выскользнул из ослабевших пальцев, вода расплескалась по полу, но я уже не обращала на это внимания.

В глазах стоял ужас.

Передо мной, опасливо поглядывая на распахнутое окно, стоял он – мой новый телохранитель.

Его лицо, непроницаемое и спокойное, сейчас было слегка тронуто тревогой и… чем-то еще, неуловимо опасным.

– Тшшш… – он приложил указательный палец с своим губам, прожигая меня предупреждающим взглядом.

Я кивнула сквозь страх и удивление.

По венам разливался жар, отравляя сознание странным, необъяснимым чувством. Это было неправильно, это было безумие, но мне… понравилось то, как он прижимал меня к стене всем своим телом.

2

Сердце бешено заколотилось. Холод стены неприятно касался спины сквозь тонкую ткань майки.

Его рука, сильная и неожиданно грубая, плотно закрывала мой рот, заглушая любой звук, который мог бы вырваться.

В голове запульсировала паника.

Что происходит? Почему он это делает?

За окном, распахнутым настежь, слышался посторонний шум. А затем – тень, скользнувшая по стене, заставила кровь похолодеть в жилах.

Страх, ледяной и парализующий, сковал все тело. Какая-то часть сознания отчаянно кричала о помощи, другая – судорожно пыталась понять, как вырваться, как спастись.

И в этот же момент, сквозь пелену ужаса, пробилось странное, почти нереальное осознание.

Этот человек здесь. В моей комнате. В моем личном пространстве.

Большой, сильный мужчина, который должен меня защищать.

И я, почти голая, в одной лишь тонкой пижаме, беспомощно прижата к стене.

Его близость, несмотря на всю опасность ситуации, вызвала странную, неожиданную волну… любопытства? Смущения?

И этот диссонанс между животным страхом и неловким осознанием собственной уязвимости казался почти безумным.

Я чувствовала его дыхание на своей шее, ощущала напряжение его мышц. Это было неправильно, страшно, но… волнующе.

А как он пах! Как Боженька!

Что это? “Dior Sauvage” – не иначе!

(Sauvage – от англ. “Дикий”, прим. автора)

Бергамот и пряности – мощный и мужественный образ. А еще от него пахло натуральной кожей. (Стопудово уже весь пропитался ароматом своей брутальной черной косухи!) И немного бензином.

Мужчина отступил от меня, но все еще показывал жестом, чтобы я вела себя тихо.

Его движения, только что полные опасной близости, сменились холодной, выверенной четкостью. В каждом его шаге, в каждом повороте головы чувствовалась выправка профессионального военного.

Он двинулся к окну, бесшумно и стремительно, как хищник.

Я замерла, наблюдая за его действиями.

Одним быстрым резким движением он выцепил из темноты человека, копошившегося внизу, словно игрушку, дернул на себя и рывком втащил в комнату.

Незнакомец, не ожидавший такого напора, рухнул на пол, издав приглушенный стон.

Мой телохранитель не дал ему и шанса подняться. Одним отточенным движением он прижал его коленом к полу, скрутил руки за спиной и грубо зафиксировал их в неестественном положении

Я смотрела на это, оцепенев от ужаса и… восторга.

В его действиях не было ни тени сожаления, ни секунды колебания только холодная решимость.

Он обращался с пойманным человеком, как с отработанным материалом, с безжалостной эффективностью, словно тот был не человеком, а мишенью на полигоне.

Меня пробрала дрожь. Если это его метод защиты, то мне искренне жаль всех, кто посмеет встать у меня на пути.

И тут этот человек проматерился, уже громче, с примесью стонов от боли, и я узнала этот голос.

Леша… Леша Амиров, мой теперь уже бывший.

– Ты? – выдохнула я, не веря своим глазам.

Мой телохранитель, должно быть, перестарался, потому что Леша буквально верещал, пытаясь вырваться из железной хватки.

Мужчина смотрел на него с нескрываемой яростью, готовый разорвать на части. Я поспешила вмешаться:

– Отпусти его! Я знаю этого придурка, – обратилась я к Чернову, а потом – к своему бывшему. – Какого черта ты здесь делаешь? Нахера ты лазил у меня под окном.

– Я пришел объясниться! – мычал он, а я получала какое-то постыдное садистское удовольствие от того, что слышала как он страдает и хотела ему добавки. – Ты все не так поняла.

– Ты гонишь, Амиров? Что я, по-твоему могла не так понять: твой микро-член в моей лучшей подруге – что тут непонятного? Я что, совсем идиотка по-твоему?

– Она сама ко мне пришла, сказала что давно любит меня, а ты нарочно меня увела, чтобы ее обломать!

– И ты поспешил ее пожалеть, бедняжку?

– Ну а что ты хотела? Я ж мужик, а ты не даешь!

Выражение лица моего телохранителя было бесценным!

До него дошло, что это не опасный преступник, а просто часть какой-то детской драмы. Сначала недоумение, затем легкое отвращение.

Он смотрел на нас, как на двух червей, случайно вылезших на свет божий после дождя. Презрительно фыркнув, он выпрямился во весь свой гигантский рост и, не говоря ни слова, удалился к распахнутой настежь смежной двери между нашими комнатами.

– Заебали, малолетки! – проворчал он своим басом, который мне еще в кабинете отца пришелся по душе. Как мед густой и насыщенный, слушала б и слушала.

Леша, потирая ушибленные ребра, с трудом поднялся на ноги.

– Полина, прости, я должен был поговорить с тобой, – пробормотал он, избегая моего взгляда. – Я знаю, ты видела меня с Настей… Я пришел объяснить…

– Что это всего-лишь недоразумение? – устало зевнула в кулак. – Леш, это жесткий факап. Иди домой проспись, я не знаю под чем ты, раз решил пробраться в особняк моих родителей, но наутро обязательно подумай о своем поступке. И если с утра тебе захочется все равно ко мне подойти – то сначала пойди проверься на наличие яиц и позвоночника. Мне кажется, твоя проблема в этом.

– А твоя в чем проблема? – наконец Амиров перестал передо мной пресмыкаться и заговорил с едкой ухмылкой на смазливом лице. – Ломаешься как девственница, уже четвертый месяц не даешь.

– И, очевидно, правильно делаю, – я снова зевнула, – все, Амиров, отвали. Я спать хочу, перелет был тяжелый, да и вечер – дерьмо. А тут еще и ты с таким же нутром, что и вечер…

– Ну и дура ты, Тополева, – сдался без боя мой бывший. – Мы были классной парой.

– Что ни делается – к лучшему, – окончательно раззевалась я, не в силах больше спорить с ним, видеть его, да и в принципе провожать. Указала на окно, чтоб он воспользовался им, как выходом.

– А что это за мужик между прочим? – наконец-то правильный ход мыслей за сегодня. Леша потер шею и плечи. Болели. Вообще ни разу его не жаль!

Я невольно бросила взгляд на закрытую дверь, за которой исчез мой телохранитель-ворчун и почему-то улыбнулась.

– Это тот, кто больше не подпустит тебя ко мне даже на пушечный выстрел.

И так хорошо и тепло на душе стало от этих слов…

3

Изверг разбудил меня почти на час раньше, чем обычно, когда я ездила в университет от родителей.

– Просыпайся! Нужно выехать заранее, – буркнул он, громко постучав в смежную дверь. – Поедем по безопасному маршруту. Он дольше на пятнадцать минут.

Спросонья, еле выкарабкалась из кокона одеял и не сразу сообразила откуда звук и этот мощный медвежий бас.

Ну, кто так будит?

Мне телохранителя приставили или еще одного папочку?

После вчерашнего стресса и перелета я чувствовала себя совершенно разбито: как будто только легла, закрыла глаза и сразу же встала. Ни одни патчи не смогут скрыть мешки под глазами.

Я долго выбирала одежду, чтобы она выгодно оттеняла мой загар. Мне хотелось прийти на пары в полной боевой готовности и с гордо поднятой головой. Надеялась, что никто не посмеет упомянуть о вчерашней вечеринке, по крайней мере, в моем присутствии. За моей спиной – ради бога! Они не только могут меня обсуждать, но и применять силу.

Мирослава сварила какую-то жижу вместо привычной овсянки на кокосе. Я перебирала ее ложкой и хмурилась.

– Мама не вставала? – спросила я у домработницы.

Мирослава уже столько времени работает у нас, что ее смело можно назвать частью нашей семьи.

Женщина покачала головой и грустно вздохнула.

Вот уже третий месяц моя мама страдает от глубокой депрессии. Откуда она взялась – тоже никто не в курсе. Мама почти все время спит, а когда бодрствует, то либо плачет, либо сидит и смотрит куда-то в одну точку.

И никто не знает, как ей помочь. Даже отдых в нашем любимом отеле в Дубае, который обычно приносил ей радость, в этот раз не смог вернуть ее к нормальной жизни.

– Может, врача сменить или таблетки, ну надо же что-то делать, не дело так лежать в постели целыми днями! – запричитала Мирослава, снимая с плиты скоровороду со шкворчащей глазуньей. А это кому?

– Доброе утро, – пробасил медовый голос, как-бы негласно отвечая на мой вопрос.

В дверях стоял он – мой телохранитель. Папин друг – Руслан Чернов. Днем, при нормальном освещении, я наконец смогла его рассмотреть.

От него исходила такая мощная волна харизмы, что, казалось, она могла сбить с ног. Она заставляла каждый атом в моем теле вибрировать. Мужественность сочилась из каждого движения.

Мать моя дорогая, он безбожно красив!

Хмурый взгляд, серьезное выражение лица, подчеркнутое четкими линиями скул и волевым подбородком. На нем были простые, но идеально сидящие джинсы и белая футболка, обнажающая сильные предплечья с татуировками.

На запястье красовались часы, явно не из дешевых. Элитный телохранитель, не иначе.

В его взгляде читалась решительность и сила, но где-то глубоко таилась усталость, или, может быть, тоска.

– Нифига оно не доброе, садюга! – проворчала я, не особенно волнуясь, как он отреагирует на обращение.

Краем глаза заметила, как наша Мирославушка, обычно невозмутимая, чуть не выронила сковороду с глазуньей.

Кажется, даже она пала жертвой его неотразимого обаяния.

– Присаживайтесь, Руслан Борисович, завтрак уже готов, – засуетилась она, поставив на деревянную подставку сковороду.

Мужчина тихо пробубнил что-то вроде благодарности, сел, взял вилку и начал есть прямо со сковороды. Он что, дикарь? Тарелками пользоваться никто не учил?

Я наблюдала за ним, приподняв бровь. Как ни странно, в том, как он поглощал свой завтрак, было что-то мужественное.

Он одним махом осушил чашку горячего кофе и мои глаза вовсе полезли из орбит. Он сатана, что ли? Такой кипяток и залпом! У нормальных людей внутренности бы вмиг обварились.

– Ешь! – буркнул сковородочный дикарь, не глядя на меня. – И дай мне свой телефон.

– З-зачем это? – я начала лихорадочно вспоминать, скинула ли свои нюдсы в папку “скрытые”.

– Установить родительский контроль, – устало вздохнул он и протянул мне руку ладонью вверх.

Вступать в спор было рискованно. Я все еще ясно помнила, как вчера легко и даже не запыхавшись он справился с Амировым, и эти воспоминания подкреплялись яркими образами.

Закатив глаза, я вложила в его руку свой телефон.

Дикарь поднес его к моему лицу, чтобы разблокировать и начал в нем бесцеремонно ковыряться. Стопудово нюдсы первым делом смотреть полез!

Потыкав его немного, он вернул мне телефон. На лице вообще никаких эмоций. Или даже есть, одна – скука.

– Кнопка экстренного звонка на экране, – монотонно заговорил он. – Предоставь мне в ближайшие двадцать четыре часа все свое расписание: куда и во сколько ездишь, как часто, с кем встречаешься, странички соцсетей всех своих знакомых и друзей, которых можно к тебе подпускать. Со всеми остальными повторится то же, что и сегодня ночью с Амировым.

– Но…

Я только открыла рот, но он не дал мне ничего сказать. Он жестом заставил меня замолчать и продолжил говорить с еще более скучающим видом.

– С этого момента ты должна придерживаться заранее согласованного расписания, включая время занятий, мероприятий и встреч, чтобы я мог планировать свое время и ресурсы. О любых изменениях в своих планах или маршрутах, особенно если они касаются поездок вне кампуса, сообщать мне заранее. Ты должна всегда иметь при себе мобильный телефон и поддерживать связь со мной. Свой номер я ввел в экстренные контакты. Я буду давать советы по безопасности, и ты обязана их соблюдать беспрекословно. Ты будешь обсуждать любые проблемы или опасения, связанные с твоей безопасностью, чтобы я мог адекватно реагировать на угрозы. Хотя я буду рядом, важно, чтобы ты уважала свое и мое личное пространство, позволяла мне выполнять свои обязанности без излишнего давления. Ты должна понимать важность проверки окружающей обстановки на предмет потенциальных угроз и сообщать о любых подозрительных действиях или людях. Вопросы есть?

Он смотрел на меня как на идиотку. И правильно, между прочим, делал, потому что я ни черта не запомнила!

Все, что он выдал автоматной очередью, тут же рикошетило от меня и даже не попало в мозг.

А как попросить повторить у этой грозной морды?

– Ты все поняла, По-ли-на?

Ну все, аут!

Когда он произнес мое имя, вот так по слогам, по-набоковски, да еще и этим голосом, мозг окончательно превратился в кашу. Пожиже той, что бесхозно засыхала в моей тарелке.

– Теперь одевайся и поехали, – он встал из-за стола, поблагодарил Миру за завтрак.

– В смысле, одевайся? Я одета, – не поняла, чем ему мой кроп-топ не понравился? А короткая юбка-трапеция хоть и с глубоким вырезом, но разве не одежда?

Презрение пронеслось по его суровым чертам. В глазах мелькнула тень предостережения, смешанная с усталой обреченностью. Он видел не мой наряд, а потенциальный хаос, который он мог спровоцировать.

Его губы остались плотно сжатыми, ни единого слова не сорвалось. Все было сказано беззвучно.

Подбородок Чернова едва заметно дернулся, словно он сдерживал колкость, готовую сорваться с языка. Взгляд, скользнувший по моему наряду сверху вниз, был полон не скрываемого неодобрения.

А я, с невинным выражением лица, слегка приосанилась, чтобы он мог оценить красоту моего декольте.

Будь он хоть дикарь, хоть сатана с кучей регалий и правил. Но я то азартная!

4

У дома все еще стоял он – его мотоцикл. Шикарный, черный, словно ночной зверь, припаркованный в ожидании хозяина.

– Мы что, поедем на твоем байке? – я сразу же в ужасе представила, как буду на него садиться в своей юбке, а потом возле универа – слезать, и мне стало дурно.

Лицо Чернова исказилось гримасой, в которой смешались ужас и отвращение. Это было похоже на то, как если бы я предложила ему выпить яд, или, что еще хуже, осквернить его храм.

– Нет, – отрезал он, все еще хмурясь, в черных глазах – священный ужас. – Я поеду на байке, а ты – с водителем.

Тут же из-за угла вывернула машина отца, за рулем его личный водила – Петенька. О, терпеть его не могу! Сальные шуточки и вечно потные подмышки – как папа его выносит?

– Ну, не-е-ет! – закатила я глаза, а Чернов открыл мне пассажирскую дверь и жестом пригласил садиться.

Проходя мимо, я бросила на телохранителя обиженный взгляд. Он же не удостоил меня вниманием, лишь лениво и устало осматривал окрестности. Как будто лысые, еще не распустившиеся деревья были ему интереснее, чем красивая девушка!

♥. ♥. ♥.

Солнце ослепляло, когда я выпорхнула из машины, стремясь как можно скорее покинуть салон авто.

Байк Чернова затормозил у тротуара. Звук его мотора, казалось, заставил головы всех вокруг обернуться в его сторону.

Сам водитель, как всегда, был непроницаем: черная кожанка, скрещенные на груди руки. Стоял, возвышаясь над остальными студентами, словно каменная статуя.

Я старалась меньше смотреть в его сторону (хотя это трудно, поверьте!) и пошла к входу в университет. Чернов остался стоять у мотоцикла, наблюдая за мной и его присутствие ощущалось в воздухе.

В универе стало как-то не по себе. Будто я вышла на сцену под прожекторы, но вместо аплодисментов слышала лишь тихий гул.

Студенты, проходившие мимо, бросали на меня взгляды, полные… чего? Не сочувствия, точно. Скорее, насмешки и осуждения. Они перешептывались, тыкали пальцами, некоторые даже отворачивались, качая головой.

Я чувствовала, как краска заливает щеки. Что происходит? Неужели у меня что-то не так с одеждой? Или, может, на лице размазалась тушь? Лихорадочно проверила лицо используя фронталку, но все было в порядке.

В аудитории стало еще хуже. Казалось, будто все взгляды прикованы ко мне.

Я села на свое обычное место у окна, пытаясь не обращать внимания на перешептывания. Чувствовала себя словно зверь в клетке, выставленный на всеобщее обозрение.

Что происходит? Неужели все дело во вчерашнем скандале? Но откуда тогда эти взгляды, как будто это Я затащила в постель парня своей лучшей подруги, предав ее?

Ответа не было, только давящее ощущение неловкости и непонимания.

Еще и пара у идиотского препода по этике – Рыков этот, мать его! Молодой красивый мужик, все девочки от него до мокрых трусов в восторге, а он – зверюга редкостный! Никаких телефонов на парах, никаких перешептываний, повернешь головой не в ту сторону – сразу заметит и прилюдно отчитает, у него даже чихнуть на паре страшно. Какой тут спросить у кого-нибудь что происходит?

Моя соседка по парте – тихоня и редкостная заучка – Юлька Ковалева впервые подала признаки социализации и осторожно протянула мне какой-то клочок бумаги. Я аккуратно его подцепила и долго держала на парте под ладонью.

В тишине аудитории, нарушаемой лишь размеренным голосом Константина Алексеевича, мой бешеный пульс оглушал, перекрывая его монотонную лекцию.

Наконец, я улучила момент и развернула записку. Почерк был не Юлькин, она пишет намного аккуратней. Это скорей всего кто-то из одногруппников.

“Мне как раз нужна щель побольше, у меня тоже тоПолиных размеров, набери состыкуемся! Если ты понимаешь, о чем я”

И ниже телефон.

Что, блин, происходит?!

Внезапно, чья-то рука шлепнула по парте, зацепив записку. Я не успела среагировать, как она оказалась у преподавателя. Когда он прочитал ее, его брови изумленно приподнялись. Он молча достал телефон из кармана и набрал номер. С задних рядов раздался тихий звонок

Константин Алексеевич в одно мгновение разыскал автора записки и громко рыкнул:

– Спицын, пошел вон отсюда! – строго рявкнул препод. – Увидимся на зачете. И спойлер – с первого раза ты не сдашь!

Потом он перевел взгляд на меня и поджал губы, наверняка думал какое и мне наказание придумать за то, что отвлекаюсь на записки во время лекции.

– Думаю, вам стоит выйти привести себя в порядок, Тополева, – нетерпеливо бросил препод и вернулся к своему месту с запиской смятой в руке.

По рядам уже прошлись смешки и я не стала заставлять Рыкова повторять дважды, собрала свое барахло и выскочила из аудитории.

В коридоре, лениво прислонившись плечом к подоконнику, стоял мой телохранитель. Одному Богу известно как ему удалось пройти через охрану в виде Зины Петровны! Цербер редкостный!

Мой защитник что-то сосредоточенно и хмуро изучал в своем телефоне. Заметив меня, он сразу выпрямился.

Первым желанием было подойти к нему и поплакаться (хотя понятия не имею, откуда такой порыв), а потом потребовать возмездия. Я хотела, чтобы он взял и скрутил обидчика, как вчера моего бывшего, и заставил страдать.

И, сюрприз-сюрприз, когда я обернулась, то увидела Спицына, который смеялся, разговаривая по телефону. Хотя его исключили с занятий по этике до самого зачета, он, казалось, был совершенно не расстроен.

Собрав всю свою злость в кулак, я подбежала к нему, словно вихрь, развернула к себе и ударила кулаком в лицо.

– Эй, ты чо вообще звезданулась, Тополева?! – взревел Спицын и…

… коснулся моего плеча.

Я даже не успела моргнуть. Все вокруг взорвалось в какофонии движения и боли.

Доли секунды – я видела лишь размытую тень атаки. Спицын даже не успел понять, что происходит, как Чернов уже скрутил его в неестественной позе, прижимая к полу. Хруст, приглушенный стон боли… все произошло так быстро и жестоко, что мой разум отказывался это принимать.

Я стояла, словно парализованная, наблюдая за этой сценой насилия с ужасом и недоумением.

Чернов отпустил парня только тогда, когда тот перестал сопротивляться, оставив его лежать на полу, тяжело дыша.

Парень с трудом поднялся на ноги и смог убежать, скорее всего, благодаря адреналину, страху и состоянию аффекта.

Мой защитник повернулся ко мне, и его лицо вновь стало непроницаемым.

– Все в порядке? – спросил он, как будто ничего не произошло.

Я смогла лишь кивнуть, не в силах произнести ни слова. Вопрос был риторическим. Ничего уже не было в порядке. Он, что? Реально готов любого, кто меня коснется нейтрализовать самым жестоким образом?

– Ты в курсе за что ты его скрутил?

– Сопляк не был в списке людей, которых можно подпускать к тебе, – не предположил, а констатировал он.

– Но… реально, я же не могу предвидеть кому придет в голову дотронуться до меня, ты же не можешь калечить всех!

Хотя, этого индивида – можно, и не раз, я только кайфанула.

– Тогда, тебе следует хорошенько подумать над своим списком

Он это сейчас серьезно?

Мы покинули здание университета и направились в сторону центральной аллеи, которая проходит рядом с дорогой. Вдохнув полной грудью, я почувствовал, как мысли стали более ясными.

– На паре, я так понимаю, ты больше появляться не хочешь, – лениво с неохотой бросил Чернов, достав из кармана влажные антибактериальные салфетки и вытирая руки.

Он это серьезно? Человек прошел тяжелейшую спец подготовку, воевал на войне, и теперь боиться… микробов?

Я даже не знала плакать или смеяться.

– И, да, займись фото своих шмоток в сети, заебали ваши детские разборки! Невозможно сосредоточиться на главном.

– Какое фото? – я поспешно достала телефон и, открыв его, была в шоке.

Множество пропущенных сообщений, комментариев и репостов. Казалось, весь университетский мир сосредоточился на мне одной.

Я открыла первую фотку, на которой были реально мои вещи, сложенные в стопки на постели в комнате в общежитии. А среди вещей огромный, силиконовый член с линейкой рядом, чтобы можно было оценить размеры, наручники, смазка, плетка и даже здоровенные анальные бусы. Я не сразу поняла, что это были они – настолько большими они были…

Конечно, я сразу узнала свои вещи и свою комнату. «Его силиконовое величество» с прорисованными венами и даже яйцами, как положено. Это был подарок-прикол от моих подружек и Насти на день рождения. Мы долго смеялись над ним, а потом я забыла о нем и сложила в шкаф вместе с другими вещами.

Но Настеньке не спалось вчера. Она даже заморочилась и добавила других атрибутов. Не моих. Даже знать не хочу чьих. (Хотя, надеюсь, что Амирова!)

Решила хайпануть и заставить всех забыть о вчерашнем инциденте, выставив шлюхой меня, а не себя, конечно же!

– Вот же, сука! – прошипела я, понимая, что мы с Черновым не тому наваляли сегодня.

Еще и подписала:

“Кто может конкурировать с 27см Тополем и этой обоймой? Пацаны, у вас нет шансов!”

Под фото было столько мерзких комментариев, что мне стало дурно.

Мой желудок скрутило от отвращения и бессилия. Что делать? Как остановить это безумие?

Я инстинктивно обернулась к моему телохранителю. Его каменное лицо, казалось, не выражало ничего, кроме профессиональной отстраненности. В его глазах мелькнула тень понимания, но он тут же отвернулся.

– Ты же можешь что-то сделать? – прошептала я, надеясь на его помощь.

Он покачал головой, не сводя глаз с окружающей обстановки.

– Моя задача – твоя безопасность. Репутационные вопросы не в моей компетенции.

Я хотела возмутиться.

Репутация?

Да сейчас это важнее всего!

Мне еще пять лет здесь учиться, каждый взгляд, каждое слово будет иметь значение!

Но не успела я открыть рот, как Чернов вдруг напрягся. Его ноздри расширились, он словно принюхивался к воздуху, как собака.

Что-то изменилось. Напряжение висело в атмосфере, как перед грозой.

И тут раздались выстрелы.

Я даже не сразу поняла, что это было. Звуки были резкими, оглушительными, неестественными.

Чернов отреагировал мгновенно. Он схватил меня и повалил на землю, накрыв своим телом.

5

Мир перевернулся, оглушительно и жестоко.

Только что я волновалась о какой-то нелепой репутации в университете, о том, что подумают обо мне однокурсники, о разборках и мести бывшей подруге и бывшему парню.

Какая же это херня, какая же мелочь, когда секунду назад в меня летела пуля.

Выстрел, резкий толчок, и я лежу на земле, придавленная весом Чернова.

Его тело закрыло меня от опасности, стало щитом. Сверху сыпалась какая-то крошка, пыль, может, щебенка от колес быстро отъехавшего авто.

Дышать трудно, в ушах звенело.

Страх парализовал. Я видела все, как в кино, наверное, видят люди, когда в них стреляют.

Только это не кино, это моя жизнь, и она чуть не оборвалась.

Папа был прав. Он был прав, когда говорил, что мне нужна охрана. А я не восприняла его приказ всерьез. И вот, пожалуйста.

Чернов что-то говорил, голос хриплый, напряженный, но я слышала его будто через толщу воды.

Он быстро осмотрел меня, ощупал.

– Ты цела? Ранена?

Я не могла ответить, только кивнула, ком в горле не дал вымолвить ни слова.

Если бы не он, я бы сейчас лежала мертвая. Эта мысль пронзила меня ледяным ужасом.

Я смотрела смерти в лицо, и теперь, вжимаясь в землю под защитой Чернова, понимала, как сильно хочу жить. И как многим я обязана этому не многословному, странному человеку, который спас мне жизнь.

Мой спаситель помог мне подняться, его хватка была сильной и уверенной.

Его взгляд проводил удаляющуюся машину, словно хищник, вычисляющий траекторию добычи.

Не говоря ни слова, он быстро накинул мне на плечи свою куртку, пахнущую кожей и какой-то неуловимой мужественностью.

Движения его были стремительными, он подтолкнул меня к черному мотоциклу, стоявшему чуть поодаль. В руках у него мгновенно оказался шлем, который он ловко натянул мне на голову. Сам он вскочил на сиденье, и жестом приказал мне сесть сзади.

Одно мгновение я стояла все еще охреневшая на ногах, в куртке, в которой буквально тонула, и в следующее – уже сидела на ревущем черном звере и держалась за талию своего телохранителя. В юбке, не в юбке – уже пофиг, хоть голая! Лишь бы живая.

– Я не могу оставить тебя здесь, но и поймать ублюдка надо. Что бы ни случилось – держись за меня и не ори, – прозвучало его короткое, чеканное предупреждение.

И в следующее мгновение мир вокруг превратился в размытое пятно. Мотоцикл взревел, срываясь в погоню.

Это была моя первая поездка на мотоцикле, и она была черт возьми, далека от романтики.

Впереди замаячил серый джип, из которого совсем недавно в меня стреляли.

Чернов, словно демон скорости, виртуозно лавировал между машинами в плотном потоке. Мой желудок скручивался в тугой узел от каждого резкого поворота, от каждого рывка.

Я закрывала глаза, молилась всем известным и неизвестным богам, чтобы это безумие поскорее закончилось.

Но погоня продолжалась, превращаясь в долгую, опасную игру на выживание.

Мой телохранитель преследовал джип, когда тот съехал с автострады на узкую дорогу. Он был сосредоточен, напряжен, а его спина – единственная опора в этом хаосе.

Я чувствовала, как его мышцы напрягаются, когда он входил в очередной вираж, и зажмуривалась, помня про приказ не орать.

Ветер хлестал в лицо, несмотря на шлем, смешиваясь с дорожной пылью и запахом машинного масла. Стройка мелькала по бокам размытыми пятнами, а впереди, словно хищник, крался серый джип.

Внезапно из окна джипа высунулась рука с пистолетом. Чернов резко дернул руль, уводя мотоцикл в сторону. Звук выстрелов разорвал тишину. Инстинктивно я пригнулась, вжимаясь в спину Чернова. Пули свистели совсем рядом, рикошетя от металла.

Я не сдержалась и закричала, нарушив его строгий приказ молчать. Страх оказался сильнее меня.

В одно мгновение все изменилось. Мой телохранитель, словно единое целое с мотоциклом, продолжал маневрировать, уклоняясь от пуль. Одной рукой он держал руль, а другой, каким-то немыслимым образом, выхватил пистолет из-за спины.

Короткий выстрел – и стрелявший в джипе взвыл от боли, схватившись за руку.

Чернов прибавил газу, обгоняя джип. Он выровнял мотоцикл и одним отточенным движением, не отрываясь от цели, выстрелил. Я опять закричала.

Джип дернулся, завилял по дороге и, потеряв управление, с грохотом врезался в ряд покосившихся гаражей.

Мой защитник резко затормозил, отъехав на безопасное расстояние.

– Сиди здесь! – бросил он, не оборачиваясь, и, спрыгнув с мотоцикла, направился к разбитому джипу.

Пистолет в его руке казался продолжением его самого – холодным и смертоносным.

Я видела, как он, держа на мушке водителя и раненого стрелка, заставил их лечь на землю, раскинув руки. В его движениях не было ни тени сомнения, только четкость и решительность.

Пыль, адреналин и отголоски выстрелов – все слилось в единую картину хаоса и опасности.

Соскочив на дрожащие ноги, я судорожно сорвала с головы шлем, и тут меня скрутило. Рвало желчью, слезами, остатками страха, который въелся в каждую клетку тела. Рвало так, будто выворачивало наизнанку не только желудок, но и душу.

Еще вчера я была обычной студенткой. Плакала из-за предательства парня и лучшей подруги. А сегодня… Сегодня в меня стреляли. И только чудом я осталась жива. Чудом, имя которому – мой телохранитель.

Он, словно тень возмездия, настиг преследователей. Пока я пыталась прийти в себя, слышала обрывки его жестких, хриплых вопросов, смешанные с криками боли пассажиров джипа. Пока мы ждали полицию Чернов допрашивал их так, как умеют только те, кто не боится переступить черту.

Измена и предательство парней, подруг – это одно. Но когда твоя жизнь висит на волоске, когда смерть смотрит тебе в глаза… Это совсем другая история. История, в которой я больше не та наивная девочка, что была вчера.

Ну, охренеть делишки, Полина!

6

Машина полиции, в которой меня довезли до дома остановилась, и я, словно кукла-марионетка, вышла на дрожащих ногах.

Дом. Родной, до боли знакомый фасад. А кажется, будто чужой, будто все, что было раньше, осталось в какой-то другой, безвозвратно ушедшей жизни.

Телохранитель на мотоцикле припарковался следом. Его спокойствие вымораживало. Как он может быть таким? Как будто только что сходил за хлебом, а не участвовал в перестрелке, от которой у меня до сих пор в ушах стоит звон.

Мотоцикл. Чернов даже слышать не хотел, чтобы снова посадить меня на него. Видимо, погоня была эксклюзивным мероприятием.

– Больше никаких мотоциклов, – отрезал он, как приговор, – это слишком опасно.

И я не претендовала. Можно подумать, преследование моего потенциального убийцы было менее опасным!

После объяснений с полицией и их бесконечных вопросов, я чувствовала себя выжатым лимоном.

Адреналин схлынул, оставив после себя лишь опустошение и дрожь. Казалось, каждая клеточка тела кричит об усталости, о потребности в тепле и защите.

А Чернов… Чернов был непроницаем. Словно робот, запрограммированный на выполнение задач. Ни тени эмоций, ни намека на сочувствие. Может, он просто привык? Может, для него это и правда обыденность? Но для меня это был кошмар, который я никак не могла проснуться.

Я смотрела на свой дом, и в груди поднималась тоска. Как же я хочу к маме и папе! Просто обнять их, уткнуться в плечо и разреветься. Рассказать им обо всем, выплеснуть весь этот страх, весь этот ужас. Почувствовать себя маленькой, беззащитной девочкой, которую они всегда защитят.

Но почему-то решила, что должна быть сильной. Хотя бы на вид. Хотя бы пока Чернов рядом. Иначе он решит, что я слабачка, и кто знает, что тогда будет.

– Иди в дом и собери вещи, – приказал телохранитель, прежде чем обратиться к полиции и что-то обсудить с ними.

– К-какие вещи? – моргнула я, чувствуя себя не только усталой, но еще и тупой.

– Самые необходимые, – с неохотой сказал он, словно уже устал от разговора со мной.

Я смотрела на него, дожидаясь дальнейших объяснений, но их, конечно же, не последовало.

♥. ♥. ♥.

Тихонько приоткрыла дверь в мамину спальню, впуская свет в полумрак, привычный для этого места. Шторы плотно задернуты, не пропускали ни единого лучика солнца – так было последние три месяца.

Мама лежала в постели, накрытая одеялом до подбородка. Она почти не вставала. Все говорили о каком-то "трудном периоде", о "временных сложностях", но я видела, что это не просто плохое настроение. Это было что-то большее, что-то, что поглотило ее изнутри.

– Мам? – тихо позвала я, боясь нарушить тишину.

Ответа не последовало. Я знала, что она не спит. Иногда я видела, как ее глаза двигались под веками, или как она вздыхала, когда думала, что никто не слышит.

Я осторожно присела на край кровати, потом легла рядом, прижавшись к ней всем телом. Обняла ее за плечи, чувствуя, как ее тело напряжено.

И тут меня прорвало. Слезы хлынули из глаз, обжигая щеки.

– Мам… меня сегодня чуть не убили, – прошептала я сквозь рыдания.

Рассказывать подробности не хотелось, да и не было сил. Важно было просто почувствовать ее поддержку, ее объятия, ее слова утешения.

Но мама молчала. Не ответила, не пошевелилась, даже не обняла меня в ответ.

Я лежала рядом с ней, чувствуя себя совершенно одинокой в этом темном, пропитанном безнадежностью пространстве. Мне так нужна была ее забота, ее внимание, ее любовь. Но мама, моя сильная, любящая мама, словно превратилась в хрупкую, беззащитную птичку, которая сама нуждалась в помощи и утешении.

И я поняла, что сейчас я должна быть сильной ради нас обеих. Но как? Как найти в себе силы, когда внутри все дрожит от страха и отчаяния?

♥. ♥. ♥.

Петенька, как верный пес отца, привез из общаги мои пожитки – набитые под завязку коробки и мятые пакеты. Все это добро стояло в моей комнате.

Разбирать это хаотичное нагромождение не было ни малейшего желания.

Настя, наверняка, умыкнула пару платьев. Пусть подавится. Сил проверять содержимое не было. Просто сгребла все более-менее приличное в один огромный чемодан.

Куда я еду? На сколько? Без понятия.

Вернулась к кабинету отца. Заглянула. Там тоже царил полумрак, пахло дорогим виски и сдержанным напряжением.

Отец сидел с Черновым друг напротив друга. Тот пил воду и выглядел взволнованным. Они напряженно говорили, и эта тяжелая атмосфера давила на меня сильнее обычного.

– Как она? – спросил папа. – Моя крошка, возможно, ее жизнь уже никогда не будет прежней.

– Будет, – отрезал Чернов устало, – она сильнее, чем ты думаешь. Сегодня держалась заебись.

– Блядь, я так рад, что ты был рядом! Не знаю, как тебя отблагодарить!

– Нет, знаешь.

– Да-да, я помогу с Ульяной.

Ульяна? Кто такая Ульяна?

Чернов кивнул и отпил из стакана воду, пока папа продолжал причитать о том, насколько он облажался перед семьей.

– А ты думал, приговаривая преступников к пожизненному, станешь богом? Невьебенным вершителем справедливости? Рано или поздно вляпался бы в дерьмо…

– Не понимаю их мотивов, достали бы меня, хера к моей малышке доебались?

– К тебе – не так больно.

– Рус, что делать? Уже весь город на ушах. Это ж ебанная секта, тронешь в одном месте – поползут отовсюду, как тараканы! – папа схватился за волосы, став похожим на безумца.

– Лишай их головы.

– Усова?

– А у тебя есть выбор? Ты его сына прижал. Твоя Полина под прицелом, пока ты до него самого не доберешься.

– Он меня из-за решетки легко достанет, ты что не знаешь?

– А кто говорил про тюрьму?

– Рус, я же не могу его…

Отец, увидев меня, осекся на полуслове.

Лицо его исказилось виноватой гримасой. Он поднялся, подошел ко мне и крепко обнял.

– Прости меня, девочка моя, – прошептал он, и в его голосе звучала такая боль, что мое собственное сердце болезненно сжалось. – Прости, но тебе придется на какое-то время уехать. Я должен спрятать тебя от очень плохих людей.

Взгляд метнулся к Чернову, скользнул по напряженным линиям лица. Искала там ответ: поедет ли он со мной? Будет ли рисковать дальше? Будет ли защищать?

Солнце, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, высветило каждую каждую тень усталости, залегшую в уголках губ. В этом свете его лицо казалось еще более измученным, но еще более прекрасным.

Я видела, как он пытается скрыть свои чувства, замаскировать их за непроницаемой маской профессионального телохранителя.

В глубине его глаз плескалось смятение. Он понимал, что выбора у него нет, что он дал обещание другу – защищать меня. Он поедет. Он будет скрываться вместе со мной. Он будет рядом. Не потому что хочет. А потому что должен. И это "должен", кажется, причиняло ему видимую боль.

Его губы дрогнули в подобии улыбки, горькой и печальной. Он кивнул едва заметно, подтверждая мой немой вопрос.

А у меня все внутри перевернулось от радости. И это, Полина, пиздец какой тревожный звоночек…

7

Пейзаж за окном сменялся один за другим, мелькали деревушки, перелески, и бескрайние луга.

Устроившись на заднем сиденье папиного джипа, я сначала с интересом наблюдала за этой нескончаемой кинолентой, но монотонность дороги и мягкое покачивание машины постепенно убаюкивали.

Петенька тоже не проронил ни слова, ни разу не пошутил. Возможно, он боялся заговорить в присутствии Чернова.

Мой телохранитель сидел рядом со мной на заднем сидении, но мне казалось, что он находится очень далеко.

На прицепе, словно верный конь, следовал мотоцикл – его страсть и, вероятно, часть его души. Он вообще с ним расставался? Моему папе пришлось заморочиться, чтоб найти этот самый прицеп как можно быстрее.

Время тянулось медленно, и мои вскоре веки стали тяжелеть. Я боролась со сном, но усталость взяла свое. Незаметно для себя я провалилась в дрему, и моя голова склонилась вбок.

Пробуждение пришло внезапно.

Меня разбудило ощущение тепла и мерного, спокойного дыхания. В голове промелькнула мысль, полная недоумения и испуга, прежде чем я осознала, что уснула, уронив голову на грудь Чернову.

Неловкость пронзила меня, как удар тока.

Я резко выпрямилась, отшатнулась от него, и взглянула на своего телохранителя.

Чернов сидел неподвижно, словно каменный истукан. Его лицо, как всегда, было непроницаемым, ни единая эмоция не отражалась на нем.

Казалось, он даже не заметил моего короткого сна и последовавшего за ним пробуждения. Ничего не выдавало его чувств или мыслей, будто он был отлит из гранита, а не из плоти и крови.

– Долго нам еще ехать? – прикрывая рот, я зевнула.

Ой, фу! Мне срочно нужна жвачка!

Начала рыться в своем рюкзаке в ее поисках, нашла и незаметно кинула в рот две подушечки.

– Если ты ищешь свой телефон, то я его изъял, – вот так просто сообщил робот.

– В смысле?! – я реально не догоняла спросонья. – Ты… ты забрал мой телефон?

Мой голос дрожал, пытаясь выдать возмущение, а не подступающую панику.

Чернов сидел неподвижно, как гранитная статуя, его лицо непроницаемо. В его руке, словно какой-то трофей, покоился мой любимый айфон в нежно-розовом чехле.

– Зачем?

– Это необходимо. Он может выдать наше местоположение.

Его слова были холодными, как лед. Необходимость. Всегда эта необходимость, которой он оправдывал каждое свое действие, каждое ограничение, наложенное на мою жизнь.

– Необходимо? Да ты понимаешь, что в нем?

Ярость начала пробиваться сквозь оцепенение.

– Это же… это моя связь с миром! Как я теперь буду общаться с родителями? А друзья? А учеба? У меня завтра важная презентация, все материалы в телефоне!

Он молчал, не проявляя никаких признаков раскаяния.

– Телефон – это риск.

Как и езда на мотоцикле, но мы-то однажды прокатились.

Риск. Словно я какой-то стратегический объект, а не обычная студентка.

– Руслан, послушай…

– Руслан Борисович, – отчеканил он.

– Ладно! – я подняла руки, сдаваясь. – Я понимаю, что ты выполняешь свою работу. Но я не могу просто так отказаться от своей социальной жизни. У меня есть обязательства, есть люди, которые меня ждут. Я обещаю быть осторожной. Просто верни мне телефон.

Он покачал головой.

– Телефон останется у меня. Передам твои сообщения родителям и друзьям. Если нужны учебные материалы, я обеспечу к ним доступ на защищенном устройстве.

Защищенное устройство. Звучит как клетка, обшитая броней.

Я отвернулась, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Как я буду жить без телефона? Это же не просто кусок пластика и металла. Это моя память, мои друзья, мои планы, моя жизнь.

Как же я ненавижу эту ситуацию, эту проклятую опасность, которая ворвалась в мою жизнь и перевернула все с ног на голову! И этого непробиваемого телохранителя, который считает, что знает лучше меня, что для меня безопасно. Я сжала кулаки. Я еще покажу ему!

♥. ♥. ♥.

Поздним вечером Петенька высадил нас перед каким-то подобием отеля, затерявшегося в промышленной зоне, среди унылых гаражей и свалок.

"Отель" громко сказано! Обшарпанное здание, больше напоминающее заброшенный склад, все же имело ресепшен, за которым маячила сонная фигура портье.

– Завтрака со шведским столом полагаю не будет… – тихо пробубнила я сама себе под нос.

Нет, что реально, мы вот настолько прячемся? Мы ведь можем себе позволить нормальный отель! Я же видела как папа передавал Чернову кучу денег налом!

Снизу доносились оглушительные звуки музыки, вероятно, из бара на первом этаже. Под ногами пол вибрировал от мощности басов. Играл какой-то старый рок, я такое не слушаю.

Петенька поспешно попрощался с нами, пожелал удачи и уехал, оставив нас в этой дыре, а ему еще предстояло девять часов пути обратно.

Я в шоке оглядывала это убожество.

"Отель" мог предложить всего один номер. Все остальные были заняты. Кем и чем они были так заняты можно было понять по бесстыдным стонам, доносившимся из-за дверей, когда мы проходили по коридору.

Нам продали самый дорогой номер, можно сказать президентский люкс. Двухкомнатный с низкими потолками на мансардном этаже.

Когда нам торжественно вручили ключи, Чернов молча взвалил мой чемодан на плечо и потащил его наверх по скрипучим ступенькам. Лифт, разумеется, не работал.

Поднявшись, я вошла в номер и меня чуть не вырвало. Две звезды – это щедрая оценка. Обшарпанные стены, покрытые какими-то разводами, затхлый запах, дешевая, продавленная кровать с грязным покрывалом…

Мебель, казалось, собрали на помойке. В углу одиноко стояла тумбочка с отколотым углом, а над ней висело мутное зеркало, в котором отражалось все это убожество.

Брезгливость и отвращение волной захлестнули меня. Я чувствовала, как внутри поднимается тошнота.

– У нас что, реально не было других вариантов? Я тут спать не буду! – выплюнула я, едва сдерживая рвотный позыв.

– Простите, принцесса, что не Дубайский люкс, – проворчал Чернов, заправляя диван в гостинной. – Лягу здесь, а ты бери себе кровать.

– Повторяю, я тут спать не буду!

Мой телохранитель не то прорычал, не то проворчал что-то на нецензурном.

– Нам нужно отдохнуть, завтра мы едем уже сами.

– На мотоцикле? – да неужели? Не поверю!

– Нет, я оставил его здесь у надежного человека. Он дал мне свою машину. Завтра ехать почти столько же, пожалуйста, нам нужно отдохнуть.

– Нет, – четко сказала я и по его раздувающимся ноздрям поняла, что он все-таки не робот. – Я лучше пойду вниз, в бар, и напьюсь до обморока. Ты со мной? Я слишком много пережила за один день. Мне нужно снять напряжение!

Чернов окинул взглядом мой наряд – юбку и майку, а затем прислушался к музыке, доносившейся из открытых окон. Он смекнул, какая категория людей может слушать подобные композиции, и тихо выругался.

– Не будь как старпер, пошли, будет весело!

Его лицо исказила гримаса отвращения. Но он, все же, пошел за мной. В спину услышала его ворчание:

– Как же все заебало!

И я улыбнулась. Он еще не знает, что его ждет, а мне нужно как-то снять стресс. И я обожаю веселиться.

Когда мы вошли в клуб, первое, что я увидела сквозь дым от кальянов, сигарет и травки, был он – мой любимый предмет, пилон! Он располагался в самом центре зала.

– Ну, все, телохранитель! – с довольной ухмылкой предвкушения проговорила я. – Тебе конец.

8

Басы старого рока ударили в грудь, как только я переступила порог. Спертый воздух, пропахший дешевым пивом и потом вызвал неприятный позыв в желудке.

Ночной клуб, вопреки названию, скорее напоминал притон для тех, кто потерял надежду найти что-то получше. Полумрак, неоновые вспышки, выхватывающие из темноты лица, на которых читались усталость и какая-то безнадежная обреченность.

На пилоне извивалась девушка. Слово "танец" тут было явно неуместно – скорее, она механически терлась задницей о шест, одетая в какой-то нелепый, кричаще-дешевый наряд.

У меня возникло нестерпимое желание достать антисептик. Если уж меня сегодня занесет на этот пилон, то только после тщательной дезинфекции.

– Я могу защитить тебя от пули. Или от любого ублюдка в этом зале. Но совершенно точно не от кишечной инфекции или еще какой-нибудь ебучей заразы и…

– Я не пойду спать! – прошипела я, перебив его последнюю попытку меня облагоразумить.

– Как скажешь, принцесса.

Свободных столиков не наблюдалось. Чернов, мой неизменный телохранитель, с его вечно хмурым взглядом, просканировал зал.

Двух патлатых субъектов, облокотившихся на барную стойку, его вид явно не вдохновил. Он подошел к ним, что-то негромко сказал, и те, мгновенно потеряв всю свою браваду, поспешно ретировались. Резво.

Чернов усадил меня на освободившееся место.

– Кухня здесь нормальная? – буркнул он бармену, и тот поспешно закивал. Затем скомандовал: – Большую тарелку крыльев, а ей, – показал большим пальцем на меня, – ей – суп.

Я усмехнулась. Чернов мне что, еще и нутрициологом моим заделался?

– Я тоже буду крылья. И пиво! Самое крепкое.

Чернов посмотрел на меня строгим, осуждающим взглядом, под которым я почувствовала себя ничтожной назойливой букашкой.

– Хочешь напиться – пей водку. Пожалей почки. – Он сделал соответствующий заказ бармену и добавил уже куда-то не мне, а в сторону, но я услышала: – Ебал я в рот еще до туалета за тобой бегать.

– Надеешься, что я быстро напьюсь и лягу баиньки? Ха! Давненько ты, Русик, не был на студенческих вечеринках.

– Руслан Борисович, – процедил он, но я сделала вид, что уже не слышу его.

Ожидая заказ, я огляделась.

Внимания, конечно, было не избежать. Слишком уж мы выделялись на фоне этой массы. Взгляды прожигали, ощущались физически. Чернов, словно коршун, следил за каждым движением, за каждой подозрительной фигурой.

Перед нами поставили бутылку и две рюмки. Наполнили одну и вторую.

Я взяла рюмку, стараясь не выдать волнения. Руки слегка дрожали, но я усилием воли заставила их успокоиться. Поднесла к губам, ощущая резкий, ни с чем не сравнимый запах. Зажмурилась и выпила одним глотком.

Огонь. Чистый, обжигающий огонь пронзил меня от горла до желудка. Слезы навернулись на глаза. Стараясь скрыть свою слабость, я тут же схватила с блюдца лимон и жадно впилась в него зубами.

– Ничего особенного, – проговорила я, стараясь придать своему голосу как можно больше беззаботности. – Пить можно.

Чернов молчал, но я заметила, как его губы слегка дрогнули. Он стоял, скрестив руки на груди, непроницаемый, как скала. Однако, я каким-то образом знала, что он видит меня насквозь, видит мою неуклюжую попытку казаться взрослой и опытной.

– Съешь суп, – произнес он своим обычным, ровным голосом. – Иначе быстро размотает.

Я промолчала, почувствовав, как тепло растекается по всему телу.

Принесли суп, который не вызвал у меня доверия: в нем были разваренные макароны, курица, похоже, пережившая естественную смерть, и кусочки картофеля с невычищенными глазками. Буэ!

Я надеялась на то, что крылышки вызовут больше аппетита, но не тут-то было. Разве так бывает, чтобы у куриных крыльев были кости и сразу жирная кожица. А мяса – нет. Это чем их там бедных кормили? Заставляли жрать и не двигаться?

Чернов уплетал с совершенно бесстрастной мордой. Ну да, наверное, тем, кто прошел через боевые действия, крылья в соусе – роскошь! И все же…

Без еды алкоголь ударил в голову быстрее, чем обычно. Мир вокруг слегка поплыл, приобретая мягкие, размытые очертания.

Теперь громкая музыка в клубе уже не раздражала, и я с удивлением заметила, что подпеваю одной из песен, постукивая ногой в такт. Даже интерьер, который час назад казался безвкусным, сейчас приобрел некую… пикантность.

Мой телохранитель, все так же стоял рядом, как мраморное изваяние. Свет от стробоскопов скользил по его лицу, выхватывая резкие скулы и подбородок.

На мгновение мне показалось, что в его взгляде промелькнула усталость, даже… грусть? Глупости, наверняка просто игра света. Этот человек – непробиваемая стена, и за ней вряд ли скрываются какие-либо эмоции. Снова показалось.

Внезапно из колонок зазвучал знакомый, но в то же время совершенно новый звук. Тяжелые гитарные риффы, барабаны, и над всем этим – женский вокал, перепевка Майкла Джексона, переложенная на жесткий роковый лад. Give It to Me – неувядающая классика в дерзком, провокационном исполнении.

– Все, настало мое время! – вытерла руки влажной салфеткой и громко выкрикнула что-то, как это делают чирлидерши.

Я украла у бармена со стойки спрей для санитарной обработки поверхностей. Ноги сами понесли меня вперед, к неоновому свету, к сцене, где возвышался блестящий стальной пилон.

Какая-то полуголая девица с вульгарным выражением лица изо всех сил виляла бедрами вокруг шеста.

Небрежно оттолкнув ее в сторону (она даже не успела возмутиться), я заняла ее место. И попшикала на пилон. Чернов прав, зараза мне тут не нужна.

Толпа отреагировала моментально. Свист, смех, аплодисменты, крики – все это слилось в единый гул. Кто-то даже выхватил телефон, намереваясь запечатлеть мой “триумф”.

Но тут как из-под земли вырос Чернов. Он в своей манере убедил потенциального папарацци убрать телефон.

– Давай, покажи класс, куколка! – крикнул кто-то из зала.

Я бросила последний взгляд на Чернова, заметив тень беспокойства на его лице. Неужели думает, что я буду раздеваться или исполнять шлюшный танец?

Нет, мой дорогой защитник, я всю жизнь занималась гимнастикой, а последние четыре года – танцами на пилоне. То, что я хотела показать, – это танец, грация, искусство.

Обернулась к ди джею и попросила поставить песню сначала. Он, покрутив у виска, все же согласился.

– Давай, не томи, начинай или вали со сцены! – раздалось из зала.

Вдох. Выдох. Точка.

Мои глаза прикованы к шесту, который возвышался передо мной, словно верный партнер. Отошла чуть в сторону, разбежалась и мощно подпрыгнула.

Руки мгновенно нашли шест, обхватывая его с уверенностью и силой. Тело оторвалось от земли, и вот я уже кручусь, чувствуя, как металл становится продолжением меня самой.

Грациозно изгибаясь, я плавно соскальзывала, вращаясь вокруг пилона. Ощущала себя птицей, парящей в небесах, где нет никаких ограничений, только свобода движения и сила гравитации, которую я могу обуздать.

Переход. Рывок. Тело вытянулось в горизонтальной плоскости, удерживаемое лишь силой сцепления рук и внутренней силой. Никакой опоры, лишь парение в воздухе, иллюзия полета.

Музыка усилилась, переходя в более динамичный ритм. Отвечаю ей каскадом сложных вращений, комбинациями, требующими не только физической подготовки, но и координации, и чувства ритма.

В какой-то момент я потеряла ощущение времени и пространства. Была только я, музыка и шест. Каждое движение рождалось изнутри, каждая поза – это крик души, вырвавшийся на свободу.

Я не помнила, какие трюки выполняла, не контролировала свои движения, я просто позволяла музыке вести меня, доверяла своему телу, зная, что оно не подведет.

И лишь когда наступила тишина, когда звук музыки стих, я осознала, что танец закончен. Все кругом взорвалось овациями, свистами, восторженными нецензурными выкриками.

Я стояла, все еще прижавшись к шесту, задыхаясь от восторга и физического напряжения. Лишь тогда я поняла, что плачу.

В один миг я оказалась в воздухе, оторванной от сцены сильными руками. Мой телохранитель поднял меня на руки, словно пушинку, и понес прочь.

– Все, пилонщица, пошли спать, заебала! – тихо пробурчал он.

Все это время, пока он нес меня, я не видела ничего, кроме его груди. Уткнулась носом в ткань кожаной куртки, и алкоголь, проклятый алкоголь, сделал свое дело. Только вместо веселья, и расслабления открылись шлюзы накопившихся эмоций. Все, что я так тщательно прятала за маской безразличия и сарказма, вырвалось наружу неконтролируемым потоком слез.

Вот ты и сбросила напряжение, Полина, вообще красотка!

Чернов нес меня через коридоры, мимо удивленных лиц персонала, и все это время я не могла сдержать рыданий.

Он нес меня молча, не говоря ни слова. Просто крепко держал на руках, пока я захлебывалась собственными слезами. И, Боже, как же это было странно – чувствовать себя в безопасности в его руках!

А еще я, кажется, начинаю к этому привыкать.

В номере он осторожно опустил меня на постель.

– Спи. Завтра рано вставать, – бросил сухо он.

И, прежде чем отвернуться, коснулся моих волос. Легкое, почти невесомое прикосновение.

Что это было? Сочувствие? Раздражение? Или… забота? Неужели этот сухарь, этот ледяной король, способен на какие-то человеческие чувства?

В голове моей творился полный хаос. Алкоголь, слезы, его прикосновение… все это слилось в запутанный клубок, который я не могла распутать.

Я лежала в темноте, глядя в потолок, и пыталась понять, что же, черт возьми, произошло. Что это был за момент? Что он значил? И почему, несмотря на всю мою злость и обиду, я чувствовала себя… немного… в безопасности?

Завтра, когда я проснусь, все вернется на круги своя. Он снова будет Черновым, ледяным и неприступным. А я снова буду пытаться быть сильной и независимой. Но этот вечер, этот короткий миг, когда он нес меня на руках и погладил по волосам, навсегда останется в моей памяти. Как странное, необъяснимое и такое… человечное проявление.

9

Серая пелена дождя хлестала по лобовому стеклу, размывая огни приближающегося аэропорта. Мы куда-то улетаем? Даже так? Все настолько серьезно? Охренеть!

Я смотрела сквозь завесу дождя, и видела в отражении в стекле лишь свое уставшее лицо с тенью бессонной ночи.

Сердце билось глухо и неритмично, словно старый мотор, работающий на последнем издыхании. В голове пульсировала лишь одна мысль: "Скорее бы все закончилось".

Пересадка в Дубае прошла как в тумане. Всего пару дней назад я здесь была и подумать не могла, что окажусь снова. Голос диспетчера над головой, шум толпы, запахи экзотических духов – все это казалось чуждым и далеким.

Я механически следовала за телохранителем, молчаливой тенью, не отбрасывающей даже намека на сочувствие. Его задача – безопасность, а не душевный комфорт. И я понимала это, хотя иногда так хотелось увидеть в его глазах хоть искру понимания, хоть каплю человеческого тепла. Как той ночью…

Я не интересовалась рейсом, не проверяла билеты и даже не знала, куда мы летим. Мне было все равно. Я осталась без друзей, семьи и телефона.

Почему так случилось? Я же не сделала ничего плохого в жизни. Более того, ко мне приставили такого человека, с которым невозможно было ни поговорить, ни выразить свои чувства – ни любви, ни тоски, ни жалости.

Только услышав объявление пилота о взлете, я узнала, что мы направляемся в Италию. Вау! Вот это настоящее укрытие!

– Серьезно?! – я повернулась к Чернову, впервые за последние часы настроение поднялось. – Италия?! Класс!

Не смогла удержаться и обняла его. Мой татуированный защитник сразу напрягся всем телом, словно каменная статуя, стал суровым и грозным. Но мне было все равно! Я была так счастлива!

– А куда именно мы поедем? – радости не было предела. – Ой, я, кажется, забыла купальник! Мы же заедем в торговый центр? Ну, пожалуйста!

– Ты, похоже, думаешь, что мы в очередной отпуск летим?

– Нет, я так не думаю, – замотала я головой. Ну уж нет, сухарь, я не позволю тебе испортить мое настроение. – В отпуск я всегда летаю с людьми, которых люблю, – я окинула его пренебрежительным взглядом, один в один копируя его выражение лица, – а не с тобой!

На шее у Чернова дернулась жилка. Что именно он пытался сдержать: смешок или презрение – понятия не имела. Но то, что я смогла вывести его на какую-то эмоцию, – уже праздник.

Похоже, в ближайшее время мне остается только одно развлечение – доводить своего телохранителя до нервного тика.

♥. ♥. ♥.

Сицилия встретила ласковым солнцем и ароматом цветущих апельсиновых деревьев.

В такси, мчащемся по узким улочкам, я вдруг почувствовала прилив сил. Горы, утопающие в зелени, море, сверкающее на солнце, старинные дома с увитыми плющом балконами – все это дышало жизнью.

Я смотрела в окно, ловя каждый миг, пыталась запомнить этот пейзаж навсегда.

– Это наш последний пункт? – спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Чернов молчал, уставившись в окно и казался непоколебимой скалой, которую отчего-то очень хотелось расшатать.

– Мы уже приехали? – настаивала я, чувствуя, как внутри нарастает истерика. – Точно?

На виске телохранителя дернулась вена. Он вздохнул, не отрывая взгляда от дороги.

– Мы уже приехали? Ну скажи же что-нибудь!

– Скоро будем, – процедил он сквозь зубы. – Чего ты меня здрачиваешь?

– Ой, эммм… – я поджала губы, с усилием сдерживаясь, умоляя себя не ликовать так открыто, – прости, но разве я…

Мой телохранитель, мрачный и немногословный, с каждой минутой становился все более похож на Везувий.

Я перевела взгляд на его руки и произнесла, словно обращаясь не к нему, а просто размышляя вслух:

– Руки в мозолях, оно и понятно, никакой личной жизни с такой работой, а все равно злой как сатана…

Внезапно, абсолютно невозмутимо, Чернов заговорил с водителем на каком-то быстром, певучем итальянском.

Я даже не успела понять, что происходит, как такси остановилось на обочине с видом на оливковые рощи и бескрайнее море.

Чернов вышел, захлопнув дверцу с такой силой, что я невольно вздрогнула. Он стал, руки по бокам, как статуя, и смотрел вдаль.

Я не могла сдержать улыбку. Моя маленькая победа!

Но триумф длился недолго. В голове вдруг промелькнула мысль: а что, если я перегнула палку? Что, если мои игры в “доведи телохранителя до бешенства” выйдут боком?

В конце концов, он – профессионал, но и у профессионалов бывают пределы. А если он решит, что я перестала быть ценным активом, а стала просто головной болью? Вполне возможно, что в его арсенале есть не только умение защищать, но и умение… устранять.

Мысль о том, что Чернов может хладнокровно решить проблему одним метким выстрелом, заставила меня похолодеть.

Солнце уже не казалось таким ярким, а вид с обочины – таким живописным. Я сглотнула. Может, стоит выйти и извиниться? Или хотя бы сделать вид, что я очень переживаю за его самочувствие?

Но, глядя на его неподвижную фигуру, я понимала, что любые слова сейчас прозвучат фальшиво.

В тот момент, когда Чернов бесцеремонно плюхнулся на заднее сиденье, я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Он бросил что-то водителю, короткое и отрывистое, и машина тронулась, увозя нас в неизвестном направлении. Салон погрузился в тягостное молчание, нарушаемое лишь тихим гулом мотора и редкими сигналами проезжающих мимо автомобилей.

Я собиралась нарушить эту звенящую тишину, произнести дежурное "извини", но не успела я открыть рот, как Чернов резко наклонился ко мне.

Огромная, сильная рука грубо накрыла мой рот, лишая возможности говорить. И сквозь шум в ушах, вызванный испугом, я услышала его рычание:

– Мы едем к моим давним знакомым. Они – родители моего очень хорошего друга, сослуживца. В прошлом году он погиб у меня на глазах и с тех пор я ни разу не появлялся у них на пороге! Мне нужна хоть одна… – вдох, выдох, – хотя бы одна гребанная минута, чтобы собраться морально перед этой встречей! Так что, будь добра, замолкни хотя бы на одну, – вдох, выдох, – одну, блядь, минуту!

Ого!

Я моргнула. Кивнула. Провела мысленную инвентаризацию, проверяя описалась ли я от страха от этой эмоциональной тирады. Нет. Все в порядке. Но я была на грани.

Чернов убрал от меня руку и отвернулся к окну, словно вообще ничего не произошло.

А я боялась не то что говорить, но даже дышать громко.

Это было… горячо!

Нифига себе! Я-то думала, что он совсем не эмоциональный, как кусок черствого хлеба. Но, оказывается, у него ого-го какой темперамент!

Хм, а мне уже нравится на Сицилии…

10

Машина остановилась у трехэтажного дома, казавшегося игрушечным. Я вышла из такси и завороженная видом, оглядывала милый, пряничный домик из сказки.

– Красота-то какая! Лепота!

– Угу, – красноречивый ответ Чернова.

Он ворчал, доставая из багажника мой чемодан и свои немногочисленные вещи.

Сердце будто воспряло духом, даже забилось чаще. После долгой дороги, после утомительных перелетов, пересадок, после всей этой суеты, это место казалось настоящим оазисом. А пахло-то как! Все здесь благоухало цветочным, пряным ароматом и морем!

– Этот дом чудо! – воскликнула я, поворачиваясь к мистеру Гринчу и умоляя его не портить мне настроение, а лучше и вовсе промолчать.

Что ж, он действительно промолчал.

Я разглядывала белые стены, увитые плющом, яркие герани на окнах, крошечный балкончик с кованой решеткой – каждая деталь дышала очарованием.

Заметила за коваными решетками край бассейна во внутреннем дворике и завизжала от восторга.

– Все, берем, берем! – захлопала в ладоши и даже подпрыгивала от счастья.

Если бы кто-то сказал мне, что после роскошного «Риц Карлтон» я буду с таким восторгом относиться к простой семейной гостинице, я бы не поверила. Особенно удивилась бы моя мама, ведь мы с ней обе любим все изысканное.

В окно выглянула женщина лет шестидесяти и, не медля ни секунды, поспешила выйти нам навстречу, призывая кого-то присоединиться к ней.

– Пожалуйста, только без фокусов! – предупредил Чернов, наклоняясь к моему уху и обдавая кожу теплым дыханием.

Я почувствовала, как внутри что-то вспыхнуло. Легкий озноб пробежал по спине, а внизу живота появилось странное, непривычное томление.

Тело отреагировало предательски, не спрашивая разрешения. Сердце забилось быстрее, ладони вспотели. Все чувства обострились.

Я подняла голову и встретилась с его глубоким, черным взглядом. С моих губ сорвался прерывистый вздох, и он его услышал.

Его лицо – застывшая маска, непроницаемая, как гранитная стена. Профессионал до мозга костей. Ни единого намека на что-то личное, постороннее. Лишь сосредоточенность, граничащая с ледяным равнодушием.

Но… на мгновение, всего лишь на долю секунды, его взгляд скользнул по моим губам.

И тут же он отвел глаза, сосредоточившись на хозяевах дома, которые вышли навстречу.

Мне этого хватило. Этого короткого взгляда, наполненного… чем? Желанием? Любопытством? Я не знаю.

Знаю только, что внутри меня все перевернулось. Меня словно размазало по асфальту, я растворилась в горячем воздухе.

Сердце бешено колотилось, а в голове пульсировала лишь одна мысль: "Он посмотрел на мои губы!"

♥. ♥. ♥.

У калитки нас уже ждали. Пожилая пара, лица которых были изрезаны морщинами, но глаза светились какой-то непередаваемой добротой.

– Ruslan, figliolo! – воскликнула женщина, и бросилась к Чернову с таким порывом, словно перед ней стоял не взрослый мужчина, а мальчишка, которого она ждала целую вечность.

Она обняла его крепко-крепко, прижалась щекой к его мощной груди, и я заметила, как он неловко похлопал ее по спине, словно стесняясь этих проявлений чувств.

Мужчина стоял немного позади, опираясь на трость. Его взгляд был прикован к Чернову, и в нем я увидела столько всего: благодарность, печаль, и какую-то невысказанную надежду. Он молча подошел к Руслану, положил руку ему на плечо и кивнул, как бы говоря: "Спасибо, что приехал".

Я не была знакома с этими людьми, но когда я увидела, как они радостно приветствуют Чернова, на глаза навернулись слезы – это было невероятно трогательно! Я не стала вмешиваться, просто отошла чуть поодаль и рассматривала дом.

Первый этаж – симпатичная кофейня и пиццерия, где уже чувствовался дразнящий аромат свежей выпечки. Второй этаж – маленькая гостиница, я прикинула по окнам, возможно всего на четыре или шесть номеров. Не много. А под самой крышей, в мансарде, скорей всего, жили хозяева.

Они пригласили нас в дом, и я почувствовала, как в воздухе витает память об их сыне. Фотографии на стенах, книги на полках, даже запах в доме – все говорило о том, что здесь когда-то жил счастливый человек, которого больше нет.

Я рассматривала фотографии молодого мужчины примерно того же возраста, что и Чернов. На половине из них он был запечатлен с красивой девушкой, которая была очень похожа на Руслана. Она была словно его сестра-близнец. Кое-где они были втроем, счастливые, улыбались. Я пригляделась. Ого-гошеньки! Чернов. Улыбается! Смотрела на фото и не могла поверить. Вообще другой человек!

Я бросила вопросительный взгляд на Чернова. Но он выглядел таким бледным и отрешенным, что я решила отложить расспросы на потом.

Заметила, как мой защитник, походу, сам нуждался в помощи, с каждой минутой становился все более и более угрюмым. Он отвечал односложно, избегал зрительного контакта и казался каким-то отстраненным.

Я понимала, что он, возможно, чувствует вину. Вину за то, что якобы не заслуживает этой любви, которую ему дарят эти люди, потерявшие сына. Но он не видел главного. Он не видел, что для них он – живая ниточка, связывающая их с прошлым, с их сыном. Он не понимал, что его присутствие здесь – это бальзам на их израненные души.

Наблюдала за всем этим, и во мне росло какое-то необъяснимое чувство. Жалость? Сострадание? Нет, скорее какое-то внутреннее побуждение помочь. Помочь этим старикам, которым так не хватает тепла и заботы, и помочь Чернову, который, казалось, тонул в чувстве вины.

Франческа, так звали женщину, часто косила на меня любопытный взгляд, а потом все же не выдержала и спросила его на ломанном английском:

– Руслан, а это кто с тобой? Неужели невеста?

Я, не раздумывая ни секунды, подошла к своему мрачному телохранителю и поспешно ответила:

– Да, я его невеста. Меня зовут Полина, – я слегка приобняла его за талию.

Лица стариков преобразились. Глаза засветились неподдельным счастьем. Они заулыбались, и я увидела, как морщины на их лицах разгладились, словно под действием волшебства.

А Чернов?

Он посмотрел на меня с таким выражением лица, что я снова задалась вопросом: может ли телохранитель избавиться от своей подопечной, чтобы избежать лишних проблем?

Его взгляд говорил, что, вероятно, может.

Мать моя дорогая, совершенно точно может!

11

– Ну пиздец! – первое, что сказал Чернов, когда вошел в номер, который нам любезно предоставила семья Моретти. Он оставил чемодан посреди комнаты и развернулся ко мне с таким видом, будто я предложила ему съесть тарелку прокисшего супа. – Я же просил: “Без фокусов”! Что, блядь, в моих словах было не понятно?

– Я запаниковала, – нет, ни разу. Вообще ни о чем не жалею. Как вспомню счастливое лицо Франчески и ее мужа Федерико, так сразу же хочется снова и снова притворяться его невестой.

Правда, как результат моей маленькой лжи, нас поселили в один номер. А вот об этом я, конечно, не подумала.

Я ступила за порог, и меня тут же окутало ощущением умиротворения. Просторный – да, пожалуй, даже слишком для такой маленькой гостиницы.

Первым делом взгляд упал на балкончик. Небольшой, но такой очаровательный! Кованое кресло, увитое искусственными розами (ну и что, что искусственными? Зато как мило!), обещало тихие вечера с чашкой травяного чая и видом на внутренний дворик и бассейн.

Сердцем комнаты, безусловно, была кровать. Одна (ну прости, телохранитель!). Огромная, с балдахином из какой-то полупрозрачной ткани, напоминающей то ли тюль, то ли марлю. Не самая практичная вещь, но безумно романтичная! Я представила, как буду спать под этим пологом, укрывшись пушистым одеялом, и засыпать под тихий шелест листьев за окном.

Чернов, конечно же, саркастично хмыкнул, когда увидел мой восторг в глазах по поводу кровати.

Ну и что? Я – девушка. А какая девушка не любит кружавчики и рюшечки?

– Я здесь спать не буду! – решительно заявил он.

Я оглядела номер. В нем не было даже кресла. И где он собирается тогда спать?

– Постелю на полу, мне не привыкать, – проворчал он, открыл балконную дверь и вышел, чтобы оглядеться.

Я распаковала чемодан и решила принять душ после долгого пути. Пусть все остальное подождет, а я хочу освежиться и спуститься вниз, чтобы поесть. Аромат чего-то, что готовилось в печи, уже несколько раз заставил мой желудок заурчать от голода.

Удобства, конечно, оставляли желать лучшего. Душевая кабина повидала виды, а на кафельной плитке виднелись следы времени. Но все было идеально чисто, отполировано до блеска и благоухало свежим мылом. Мне это говорило о заботе, о том, что здесь стараются создать уют, несмотря ни на что.

После душа переоделась в удобные вещи, здесь в Италии было теплее. Обожаю солнце и весеннюю погоду!

Я аккуратно сложила свои вещи в шкаф, оставив половину полок для Чернова. К счастью, его самого не было в номере, и я могла спокойно заняться своими делами.

Сначала я привела в порядок волосы: заплела любимые хвостики и закрутила их, чтобы получились милые «ушки». Затем нанесла легкий макияж и, напевая, потанцевала.

За окном заливались птички, солнце припекало, а ароматы, доносившиеся с первого этажа, дразнили обоняние. Внизу, за столиками на террасе, звучали разговоры, звон бокалов и скрежет приборов, создавая уютную какофонию.

Вышла на балкон, осмотреться, солнце пригревало, так захотелось погулять после обеда! Интересно, Чернов отпустит меня одну? А если нет – согласится ли пойти со мной?

Вернулась в номер и налетела на могучую широкую грудь. Чернов. Не запылился.

– Упс, соррян! – я подняла руки, извиняясь за то, что так стремительно ворвалась в номер с балкона. – Вау, защитничек, зачетно выглядишь!

Он был в свежей футболке и джинсах, татуировки на руках и шее больше не скрывала кожаная куртка. Блин, он хоть осознает, насколько горячо выглядит?

А это его лицо – мрачнее тучи? Это ж вызов для любой женщины!

Он осмотрел меня с ног до головы каким-то странным уставшим взглядом. Брови сдвинуты к переносице, губы поджаты. Кажется, еще немного, и его вырвет прямо здесь, посреди номера.

– Я попросил у Федерико диван, поставим куда-нибудь, – сказал он, осматривая номер. Хорошо, что он был просторный, и в нем можно было разместить не только диван. – Сказал, что тебе неудобно смотреть телевизор на кровати.

– Что? – я уставилась на него, не моргая. – И как я теперь выгляжу в их глазах, как избалованная мажорка, которая запросила целый диван? И кто вообще сейчас телики смотрит, мне ж не пятьдесят!

Он пожал плечами и отвернулся. Но я заметила в его глазах едва уловимое выражение, словно говорящее: “Сама виновата!”

– Ну, ты и … – я всплеснула руками и бессильно опустила их вниз. Собралась уйти, но в дверях обернулась и сообщила ему: – После обеда мы идем гулять.

– Мы? – я ожидала праведного гнева, но он лишь слегка приподнял бровь.

– Я хочу прогуляться и осмотреть окрестности, – пожала я плечами, заметив, как он напрягся. Хотя куда уж больше – он и так всегда настороже. – Можешь не идти со мной, я вполне справлюсь сама. – И добавила тише, уже уходя: – Если, конечно, тебе все равно, что твоя подопечная совершенно одна в легком платье…

– Так надень паранджу.

– Ха-ха!

С удовлетворенной улыбкой я вышла из номера, уловив его усталый вздох и тихое: “Заебала!”.

О нет, мой дорогой телохранитель, я еще даже не начинала.

♥. ♥. ♥.

С голодухи я набросилась на еду так, словно не видела ее целую вечность. Паста, салат – все исчезало с тарелки в мгновение ока. Мама говорила, что в приличном обществе так не едят, но я была слишком голодна, чтобы беспокоиться о приличиях. Да и какие сейчас приличия, когда жизнь кувырком?

После пасты принесли огромную пиццу. Я сглотнула слюну и потянулась за куском.

– Piano, piano, – проворковала хозяйка, похлопывая меня по руке. – Наслаждайся, дорогая. У нас тут все готовится с любовью.

Любовь, подумала я, с иронией глядя на Чернова. Вот уж кого покорежило от этого слова.

Я взяла его руку и слегка сжала.

– Не будь таким букой, – прошептала я, наклонившись к нему поближе. – Подумай о милых Федерико и Франческе, они так радуются, глядя на нас.

Чернов отдернул руку, словно я его обожгла.

– Радуются? Да они думают, я ебнулся раз решил взять в жены тебя! – прошипел он в ответ.

– А что со мной не так? Я, между прочим, симпатичная.

– А еще тебе восемнадцать. Когда мне было столько же, сколько и тебе сейчас, ты была еще в утробе у матери!

– О, тебе уже тридцать шесть? – я часто заморгала. – Вы прекрасно выглядите, Дориан Грей!

– И ты – дочь моего друга. К тому же – моя подопечная.

– Повторяй это себе почаще, милый, как мантру. Глядишь и не влюбишься! – сказала я с невинной улыбкой и похлопала его по плечу. В этот момент к нам подошла Франческа, держа в руках кусок пирога, посыпанного лимоном и сахарной пудрой. Она поставила его передо мной.

– Мы застряли здесь на неопределенный срок. Ты понимаешь, что натворила? Я не собираюсь устраивать сопливую мелодраму! Тем более перед этими людьми!

Он говорил это с такой уверенностью и бравадой, что я чуть не поддалась порыву во всем сознаться чете Моретти. Лишь бы он не смотрел на меня так холодно и отстраненно, а в основном – как на дуру.

Я фыркнула и отвернулась. Он был прав, конечно. Мы выглядели как карикатура на влюбленную пару, но ради чего мы это делали? Ради того, чтобы отвлечь пожилую семью от их, возможно, не самых радостных будней. Ради улыбки на лице хозяйки кафе, которая, казалось, светилась от счастья, глядя на нас.

– Вы даже ссоритесь забавно и мило! – Франческа, оказавшись рядом с нашим столиком, с нежностью взглянула на нас. – Как же приятно наблюдать за вами! Вы такие хорошенькие и так друг другу подходите!

– Что вы, мы почти не ссоримся, Русик с меня пылинки сдувает, тем более сейчас, – я откинулась на спинку кресла, наевшись до отвала и погладила надувшийся живот, а потом остановилась и поняла что сделала.

Но было уже поздно.

Франческа просияла, сложила руки в молитве и, подняв глаза к потолку, произнесла что-то на итальянском языке. Потом подошла ко мне, обняла и поцеловала в макушку.

Она тронула Чернова за руку и, не в силах сдержать эмоции, начала торопливо вытирать слезы с глаз краем фартука.

– Я так рада за тебя, мой дорогой!

Вдохновленная радостной “новостью” она поспешила на кухню, чтобы поделиться ею с мужем.

Мы остались одни за столом, и я ощущала исходящие от Чернова сильные эмоции: злость, ненависть и безнадежную усталость.

– Все, ты доигралась, По-ли-на! – прорычал он.

12

Я рванула с места так, что стул с грохотом полетел назад, и бросилась бежать от стола, от кафе, от Чернова.

Мне казалось, что сейчас он превратится в разъяренного зверя и прикончит меня, как назойливую муху, даже не дрогнув.

Сердце колотилось в бешеном ритме, заставляя кровь стучать в висках. Я выскочила из уютного кафе на залитую солнцем набережную улочку.

Пробежав несколько метров, я, задыхаясь, оглянулась.

Чернов не гнался за мной. Он просто стоял в дверях кафе, прислонившись плечом к косяку, и, сложив руки на груди, спокойно смотрел на меня. В его взгляде читалось что-то среднее между презрением и недоумением. Я почувствовала себя полной дурой.

Опасливо, словно дикий зверь, выходящий из укрытия, я вернулась к нему. Остановилась в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе. Страшно.

Внезапно он топнул ногой. Мой инстинкт самосохранения сработал мгновенно. Я завизжала от испуга, закрыв лицо руками.

И тут произошло нечто невероятное.

Чернов рассмеялся. Заливисто, громко, красиво. Смех заполнил все пространство вокруг, заглушая шум прибоя и гомон прохожих. Впервые за все время, что мы были знакомы, он смеялся.

Я замерла, забыв про страх, про неловкость, про все на свете, я просто стояла и смотрела на него. Его лицо, обычно непроницаемое и суровое, сейчас было освещено этой неожиданной, искренней радостью.

Совершенно неожиданно, когда я уже почти расслабилась, Чернов подскочил с места с неимоверной легкостью.

В мгновение он поймал меня, словно я была не взрослой девушкой, а пушинкой, и водрузил себе на плечо.

Пискнула от неожиданности, тут же переходя на возмущенный визг. Это было так нелепо, так абсурдно, что первая реакция была – шок.

Он нес меня по улице, словно мешок картошки, а я, в свою очередь, пыталась сохранить хоть какое-то подобие достоинства, балансируя на его плече и отчаянно вцепившись в его футболку.

– Опусти меня! – я начала паниковать и прикрывать рукой область ягодиц, опасаясь, что они могли оголиться, ведь юбка на моем платье была очень короткой. – Все кругом видят мою попу! Это позор!

– Все там у тебя в порядке, я контролирую.

Прохожие оглядывались, некоторые с удивлением, другие – с откровенным весельем. Щеки горели, сердце колотилось, и все мои попытки уговорить его опустить меня на землю разбивались о его смех.

– И куда ты меня несешь, черт возьми?! – кричала я, чувствуя, как голос срывается.

Но он не реагировал. Казалось, он совершенно не слышит моих мольб и угроз. Лишь крепче перехватывал мои ноги, продолжая свой странный путь. Я чувствовала себя униженной, злой и… немного напуганной. Что это за представление он устроил? Куда он меня несет?

– Руслан Борисович, я поняла свой косяк, – взмолилась я, порядком устав. – Отпустите меня. Я волшебное слово знаю: “пожалуйста”!

– Сначала – в детский сад. Отдам тебя в группу продленного дня. Пусть они с тобой нянчатся. А я заебался!

– Что?! Ты это серьезно? – я ударила его по спине, но это было все равно что колотить в стену. И тогда пригрозила: – Укушу!

– Рискни.

Да что я уже, собственно, теряю?

Я укусила и довольно сильно. А он ударил меня по попе, с громким шлепком, который заставил меня вскрикнуть. Кожа вспыхнула, словно ее обожгло.

Но где мое чувство самосохранения? Я опять укусила его, а он зашипел и снова меня ударил. На этот раз я почувствовала странное, мазохистское наслаждение от боли, от которой внизу живота зарождалось приятное, жгучее томление.

– Еще… – мои слова, сорвавшиеся с губ, прозвучали хрипло и почти неслышно.

Мне было одновременно и стыдно, и радостно от того, насколько сильно мне понравилось то, что он сделал.

Чернов остановился, рывком поставил меня на ноги, и я едва не потеряла равновесие. Он смотрел на меня сверху вниз с каким-то странным выражением, смесью удивления и… замешательства?

Его лицо выражало абсолютное недоумение. Кажется, он все еще не мог поверить в мою реакцию на шлепок.

Я ждала, что он скажет что-то вроде "Прости, я не должен был…" или "Тебе больно?", но вместо этого в его глазах читалось нечто, похожее на испуг с примесью похоти.

Я видела, как его зрачки расширились. Не знаю, что это была за реакция, или, может быть, во мне действительно проснулось что-то странное и непонятное. Важно было то, что сейчас я стояла перед ним, почти задыхаясь от волнения, и его взгляд прожигал меня насквозь.

Он смотрел на меня в каком-то первобытном ужасе, осознавая, что невинная, как ему казалось, порка в воспитательных целях произвела совершенно неожиданный эффект. Вместо ожидаемых слез и обиды, она вызвала… возбуждение. И это возбуждение было пугающим для меня самой.

Он видел это в моих глазах, чувствовал. И этот факт, казалось, парализовал его волю.

– По-ли-на… – на его лице читалось замешательство, будто он только сейчас заметил, что я вообще-то не маленькая девочка. Нельзя просто взять и шлепнуть меня без особого подтекста. – Я не… я…

Осознание сверкнуло в его глазах, болезненное и стыдное. Он словно прозрел и увидел, насколько просчитался.

Я почти видела, как слова извинения формируются на его губах, когда тишину прорезал приглушенный стон.

Чернов замер, словно охотничий пес, почуявший дичь. Инстинкт хищника, спавший под маской обычного человека, проснулся в нем мгновенно.

Взгляд стал острым, настороженным. Он словно нутром почувствовал беду.

– Погоди-ка здесь…

Оставив меня, без единого объяснения, движимый каким-то первобытным чутьем, он пошел на звук.

Я последовала за ним, не в силах противиться необъяснимой силе, исходящей от него.

Мы вышли в узкий тупик, спрятанный от глаз прохожих за углом дома.

Картина, представшая перед нами, заставила меня вскрикнуть. Трое здоровенных мужчин яростно избивали кого-то, валявшегося на земле. Еще двое держали женщину, отчаянно пытавшуюся вырваться, зажимая ей рот рукой.

Чернов действовал молниеносно. Без лишних слов, без предупреждения. Он бросился в атаку с грацией и смертоносностью пантеры.

Первый нападавший даже не успел среагировать, как Чернов сбил его с ног ударом ноги в челюсть. Второй попытался замахнуться кулаком, но Чернов уклонился, перехватил руку и с хрустом вывернул ее, заставив мужчину взвыть от боли. Третий бросился на Чернова сзади, но тот, словно обладая шестым чувством, увернулся и отправил нападавшего в нокаут ударом локтя в висок.

Пока трое избивавших корчились на земле, Чернов обернулся к тем, кто держал женщину. Их глаза расширились от ужаса, когда они увидели его лицо, искаженное яростью.

Они отпустили женщину и попытались бежать, но Чернов был быстрее. Он настиг одного из них и, схватив за шиворот, швырнул в стену с такой силой, что тот сполз на землю без сознания. Второго он просто вырубил одним ударом в солнечное сплетение.

Вся сцена заняла не больше минуты. Все произошло так быстро и жестоко, что я не успела даже испугаться. Я стояла, оцепенев от ужаса и… восторга.

Мне нравилось видеть Чернова таким – зверем, защитником, воплощением силы и справедливости. Он был страшен и прекрасен одновременно.

Как только Чернов расправился с последним из бандитов, мы оба бросились к пострадавшим.

Мужчина, шатаясь, попытался подняться на ноги. Его лицо было в крови, но в глазах читалось облегчение. Он благодарно кивнул Чернову. Его женщина, вся в слезах, бросилась обнимать своего спутника.

– Спасибо вам! Огромное спасибо! – прохрипел мужчина по-английски, крепко сжимая руку Чернова. – Я… я не знаю, как вас отблагодарить.

– Ничего не нужно, – отмахнулся Чернов, вытирая кровь с костяшек пальцев.

Мужчина полез в карман и достал визитку.

– Пожалуйста, примите. Это мой долг. Приезжайте к нам на ужин. Вы и… ваша девушка, – он посмотрел на меня с теплой улыбкой.

Не успел Чернов что-либо возразить, как я выпалила:

– Обязательно! Мы будем рады!

Чернов повернулся ко мне с таким взглядом, что можно было прочитать между строк: "За что ты мне на мою голову?"

13

Я шла по узкой мощеной улочке, наслаждаясь пестрыми бугенвиллеями, чьи яркие цветы каскадом свисали со стен. Аромат лимонных деревьев, смешанный с соленым дыханием моря, кружил голову, опьянял. Каждый камень здесь дышал историей, каждое окно словно хранило в себе тайну.

Рядом со мной, словно тень, шел Чернов. Угрюмый, молчаливый, как обычно. От него исходила аура опасности. Даже запах его, смесь кожи, морского ветра и чего-то дикого, необузданного, говорил о его мужественности и силе. Он не смотрел на меня, не произносил ни слова, но я знала, что он видит все, замечает каждую деталь.

Огромный, молчаливый, и, как сейчас, раздраженный до предела. Я чувствовала его гнев кожей, почти физически.

Я не могла перестать думать о том, как быстро он ринулся на помощь тем несчастным мужчине и женщине. Он рисковал своей жизнью, сражаясь один против пятерых. А вдруг у кого-то из них было оружие, посерьезней, чем нож?

Удары, глухие стоны, хруст костей – и вот уже все пятеро лежали на земле, корчась от боли. А он даже не запыхался и ведет себя сейчас так, словно ничего и не произошло.

Эта сцена теперь навсегда врезалась в мою память.

С тех пор я чувствовала себя рядом с ним одновременно в полной безопасности и в опасности.

– Вот, нахера за мной пошла? – его ворчание, тихое и рокочущее, доносилось до меня обрывками фраз. – Я же сказал: “подожди здесь”, что блядь, сложного просто слушать приказы? В моем подчинении столько бойцов… все с орденами и званиями, все слушались меня беспрекословно. А ты… Одна ебанная пигалица, а столько проблем! Ты их нарочно примагничиваешь, что-ли?

Я прикрыла глаза, стараясь не слушать его.

– Руслан, ээээ, Руслан Борисович, вы можете называть меня пигалицей, но ебанной… – возмутилась я, не оборачиваясь. – Да и что тут такого? А вдруг оставаться на месте было бы куда опасней, чем пойти за тобой? Я бы, например, осталась ждать, а кто-то бы из тех бандитов взял и убежал от тебя, а мною бы воспользовался как живым щитом. Что бы тогда?

– Прекращай смотреть дешевые боевики, не выдумывай.

– И эти люди, они конечно же захотели тебя отблагодарить, ты же как Мститель пятерых раскидал. Это было очень круто! Страшный ты человек, Чернов!

Он промолчал.

Я остановилась, прислонившись к шершавой стене старого здания. Передо мной открывался великолепный вид на бухту. Лодки, покачиваясь на волнах, казались разноцветными бабочками, присевшими отдохнуть.

– Руслан… не могу, почему-то язык не поворачивается называть тебя Борисовичем.

– Ага, как всякую херню нести, он у тебя поворачивается, а как обращаться вежливо к человеку вдвое старше тебя –…

– Ладно, Борисович, – я повернулась к нему с улыбкой, которая, как я уже успела заметить его дико раздражала. Хотя, походу, его подбешивала вся я целиком. – Слушай, давай просто пройдемся немного? Я, между прочим, впервые на Сицилии. Разве ты не видишь, как здесь красиво?

Он покачал головой, и его взгляд был холоден и неприступен.

– Красота – это роскошь. А роскошь в нашей ситуации – это опасная слабость.

Я вздохнула. И задумалась: а нет ли в его словах какого-то подтекста? Ведь перед тем как пойти на подмогу он собирался извиниться за то, что отшлепал меня. О, я бы повторила это!

Интересно, может его снова спровоцировать?

С этой мыслью продолжила идти по набережной, вдыхая соленый воздух и ощущая вкус моря на губах. Пусть ворчит. Пусть злится. Я имею право на пять минут прогулки. Хотя бы пять минут.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.