# Сердце Ледяного Клана. Том 2: Алиса. Наследие жизни и пепла

София Николаевна Островская

Теперь пламя Всеволода горит в моей груди, а моя сила пульсирует в его жилах. Он одержим местью, а я тону в его чужой ярости. Князь Игнат Сварогов хочет не просто власти – он жаждет чего-то большего, способного обратить мир в пепел.

Чтобы остановить его, мне придется принять свою суть. Не тихого целителя, а ту, в чьих руках сама жизнь становится оружием. И когда заговорят древние духи, а лед предательства одолеет союзников, я пойму: цена нашей любви – это вечность, отлитая в пепле и надежде.

## Глава 1. Сердце из пепла

Кровь на моих руках была липкой и холодной. Совсем не такой, как в книгах – горячей и алой. Она была темной, почти черной в призрачном свете луны, что пробивалась сквозь холмы вокруг. И его кровь, и моя – все смешалось в одном отчаянном ритуале. Я сжимала его ладонь. Его пальцы, еще недавно такие горячие, что могли обжечь, теперь безвольно лежали в моих. Лицо Всеволода, всегда озаренное внутренним огнем, было бледным и безмятежным. Слишком безмятежным. В мире не должно быть такой тишины, когда речь идет о Всеволоде.

"Нет, – прошептала я, прижимая его руку к своей щеке. – Нет, нет, нет. Это не конец. Не для нас".

Весь мир сузился до пространства между мной и им. До его неподвижной груди и до моего сердца, готового разорваться от боли. Они думали, что убили его. Они думали, что магия Жизни – это лишь для царапин и сломанных костей. Они не знали, кого разбудили.

"Я не позволю, – выдохнула я, и мой голос прозвучал чужим, полным стальной решимости, которую я сама в себе не знала. – Я не отдам тебя".

Я закрыла глаза, отгораживаясь от хаоса. Внутри меня, там, где обычно теплился уютный, живительный родник, теперь бушевал океан. Магия Жизни, которую я так долго сдерживала, которую прятала, рвалась наружу. Она требовала действия. Требовала права вершить то, что было запретно. Я положила ладони ему на грудь, на место, где зияла роковая рана. Не для того, чтобы исцелить – плоть была мертва. Я искала его. Его суть. Ту искру, что делала его Всеволодом – дерзким, яростным, нежным.

"Вернись ко мне", – прошептала я, и выпустила внутреннюю плотину.

Зеленая энергия хлынула из моих рук, но это была не та нежная исцеляющая дымка, что была раньше. Она была густой, как смола, темной, как изумрудная ночь. Она обволакивала его, проникала внутрь, ища крупицу его души, затерявшуюся в небытии. Я чувствовала, как моя собственная жизненная сила уходит в него, как свеча, что сгорает, чтобы дать свет другому. Голова закружилась, в висках застучало. Это была непомерная цена. И тогда я увидела. Не руины, не битву. Я увидела тонкую, серебряную нить, что уходила от его сердца в какую-то пустоту, в черноту, где не было ни времени, ни пространства. Нить нашей связи. Она была холодной и безжизненной.

"Я найду тебя", – пообещала я и ухватилась за нее руками своей души.

Это было похоже на падение в ледяной водопад. Темнота сомкнулась надо мной, завывая голосами забытых предков и шепотом умирающих звезд. Давление было таким, что кости трещали. Это был мир за гранью, мир, куда не должна ступать нога живого. Духи Тени, бледные и прожорливые, сразу учуяли мое присутствие – яркую, горячую жизнь в их царстве холода. Они потянулись ко мне щупальцами из мрака, их безглазые лица исказились голодом.

"Отойди!" – крикнула я, и моя магия вспыхнула вокруг ослепительным щитом.

Прикосновение к ним было отвратительным, словно погружение в гнилую воду. Они шипели и отступали, но я знала – это ненадолго. Мои силы не вечны здесь. Я должна была двигаться вперед, держась за ледяную нить. Я плыла, или летела, или падала – сложно было понять. Вокруг проносились обрывки его воспоминаний: его первый вызов управляющему огнем, насмешливый взгляд отца, холодные глаза Софии… и я. Мои улыбки, наши споры, тепло моего прикосновения. Эти воспоминания были как крошечные островки света в бесконечном мраке. Они согревали меня, давали силы.

Нить вела все глубже. Дыхание перехватывало, тело становилось тяжелым, словно его отлили из свинца. Каждый сантиметр пути стоил капли моей жизни. Но я видела впереди слабую искру. Тусклую, почти угасшую. Его искру. Она пульсировала в такт моему отчаянному сердцу, таким же одиноким и испуганным. Он был здесь. Затерянный, один, отрезанный от всего.

Внезапно Тень передо мной сгустилась, приняв форму. Это был не бестелесный дух, а нечто большее – Древний Страж Порога, существо из самого сердца небытия. Оно не было злым. Оно было безразличным, как сама смерть.

– Живая. Ты нарушаешь равновесие. Уйди, – пророкотал его голос, сотрясая основы моего существа.

– Я не уйду без него! – крикнула я, и слезы, которых не могло быть в этом месте, потекли по моим щекам.

– Цена будет ужасна. Часть твоей жизни навсегда останется здесь. Часть твоей души.

– Бери! – мой голос не дрогнул. – Бери все, что угодно! Но отпусти его!

Я собрала все, что осталось от моих сил, всю свою любовь, всю свою ярость, всю свою надежду. И я направила это в тусклую искру впереди одним-единственным, отчаянным зовом, в котором была вся я:

– ВСЕВОЛОД! – Искра вспыхнула. Ослепительно. Яростно. Как феникс.

Она рванулась ко мне по серебряной нити, которая мгновенно накалилась докрасна. Страж отступил с глухим рокотом. Мир вокруг задрожал и начал рушиться. Я ощутила мощный толчок и резкую боль – будто меня выдернули из ледяной воды и швырнули в пекло. Я снова лежала на холодном камне, надрывно кашляя. Грудь пылала огнем, голова раскалывалась. Но я чувствовала. Чувствовала его руку, которая сжала мою в ответ. Слабo, но сжала.

Я открыла глаза и встретилась взглядом с его глазами. Они были открыты. Но это были не его прежние глаза цвета расплавленного золота. Теперь они были цвета темного янтаря, и в самых их глубинах пылала крошечная, неукротимая искра магии Жизни. Моя искра. Он был жив.

Тишина.

Она была густой, звонкой и абсолютной, после того оглушительного рева магии и боли. Я лежала на спине, вдавливаясь спиной в колючую траву, и смотрела в высокое, безмятежное небо. Звезды снова и снова зажигались на бархатном синем полотне сумерек. Воздух пах дымом, влажной землей и… свободой. Мы были одни. Где-то далеко остались руины нашей битвы, ушел князь Игнат, исчезла София. Осталось только это поле, ночь и он. Его дыхание было горячим у моего виска. Мы лежали бок о бок, не в силах пошевелиться, просто прижимаясь друг к другу, как два корабля, уцелевших после шторма. Я повернула голову, и мое сердце совершило болезненный кульбит в груди.

Он смотрел на меня. Его глаза, эти новые, странные глаза цвета темного янтаря с моими зелеными искрами, были полны такой бездонной нежности, что у меня перехватило дыхание. В них не было ни ярости, ни боли, только тихое, потрясенное узнавание.

– Алиса, – его голос был тихим и хриплым, будто протертым пеплом.

Одного этого слова было достаточно. Вся стальная решимость, что держала меня на плаву, все чары и могущество магии Жизни – все разом испарилось. Губы задрожали, а по щекам потекли горячие, соленые слезы. Я не пыталась их сдержать.

– Я думала… я думала, что потеряла тебя, – прошептала я, и голос мой сломался на полуслове. – Ощущение, как твоя жизнь угасает у меня в руках… Всеволод, это было хуже любой боли. Хуже смерти.

Он медленно, будто боялся, что я рассыплюсь, поднял руку и коснулся моей щеки, смывая слезы большим пальцем. Его прикосновение было по-прежнему горячим, но теперь это было тепло жизни, а не разрушения.

– Я знал, – тихо сказал он. – Я ничего не видел и не слышал. Была только тьма и холод. Но я… чувствовал тебя. Твое отчаяние. Твою любовь. Она была как единственная ниточка, ведущая домой. И я держался за нее из последних сил.

Новая волна слез хлынула из моих глаз. Я прижалась щекой к его ладони, жадно впитывая его тепло, его реальность.

– Я так по тебе скучала, – выдохнула я. – Даже когда ты был рядом, но одержим местью… та часть тебя, которая смеется, которая смотрит на меня так, будто я – его весь мир… она будто пряталась. А потом и вовсе ушла.

Он закрыл глаза на мгновение, и по его лицу пробежала тень боли.

– Прости. Я… я позволил ему отнять это у меня. Отнять у нас. Он снова посмотрел на меня, и его взгляд стал тверже. – Но ты вернула. Не только мою жизнь. Ты вернула меня.

Он помолчал, его пальцы нежно перебирали прядь моих волос.

– А что… что это? – он слегка коснулся пальцем своего виска. – Я слышу не просто твои слова. Я чувствую… отголоски. Твой страх, когда мы бежали. Твое облегчение сейчас. Это… это ты?

Я кивнула, с трудом сглатывая комок в горле.

– Это цена. Я… я не просто вернула твое тело. Я вплела часть своей души в твою. Наша связь… она теперь не метафора, Всеволод. Мы связаны. Навсегда.

Вместо страха или отвращения, в его глазах вспыхнул огонек изумленного любопытства, того самого, что я так любила. Уголки его губ дрогнули в слабой, но настоящей улыбке.

– Значит, теперь мне придется делиться всеми своими мыслями? Даже самыми глупыми? – он притворно вздохнул, но в его мысленный голос, тонкий, как шелковая нить, прокралась ласковая насмешка.

"Например, о том, как чертовски красивы твои глаза, когда ты плачешь?" – прозвучало у меня в голове.

Я ахнула, и краска залила мои щеки. Я шлепнула его по плечу, но не смогла сдержать смеха сквозь слезы.

– Это нечестно! Ты пользуешься положением!

Он рассмеялся. Тихий, грудной, настоящий смех. И этот звук был лучше любой магии в мире. Он притянул меня к себе, и я уткнулась лицом в его шею, вдыхая знакомый запах дыма и кожи.

– Никуда я не денусь, – прошептал он уже серьезно, обнимая меня так крепко, будто хотел навсегда впитать в себя. – Никуда. Ты зацепила мою душу так крепко, что никакому отцу, никакому князю не оторвать. Я твой. Целиком. И эта новая связь… – он откинулся назад, чтобы посмотреть мне в глаза, – …это не цена, Алиса. Это дар. Самый великий дар.

Мы лежали так, сплетенные воедино, под всходящими звездами. Боль еще была там, где-то на краю сознания, как и тень предстоящих битв. Но в тот момент, в тихом поле, в кольце его рук, слушая биение двух сердец, постепенно сливающихся в один ритм, я знала – мы справимся. Потому что мы больше не двое. Мы – одно целое. И ничто во всех мирах не было сильнее этого. Его смех затих, растворившись в вечернем воздухе, но тепло, которое он оставил, разлилось по мне успокаивающим эликсиром. Мы лежали, сплетенные, как корни древнего дерева, и я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое, совершенное мгновение. Даже боль отступила, притихшая под ласковым покровом наступившей ночи.

– Я ничего не чувствую, – вдруг тихо проговорил Всеволод, и в его голосе прозвучала легкая паника.

Я приподнялась на локте, встревоженно глядя на него.

– Что? Что именно?

Он сделал усилие, концентрируясь, и медленно разжал пальцы, смотревшие в звездное небо.

– Пламя. Обычно… оно всегда здесь. Тихий гул под кожей. Шепот, который я чувствую кончиками пальцев. Сейчас… тишина.

Я поняла. Его магия, всегда буйная и неукротимая, затаилась. И для него, родившегося с этим огнем в крови, эта тишина была пугающей и неестественной.

– Возможно, она просто спит, – предположила я, нежно взяв его руку в свои и касаясь пальцами его ладони. – Ты… ты вернулся из такого далека. Ей нужно время, чтобы найти дорогу обратно.

Он смотрел на наши соединенные руки, и его взгляд смягчился.

– Или она не исчезла. Она… изменилась. Я чувствую не тишину. Я чувствую… тебя.

Он закрыл глаза, и его брови слегка сдвинулись.

– Я чувствую прохладу травы под нами, но не так, как кожей. Глубже. Я чувствую, как каждая травинка тянется к луне, как в них пульсирует крошечная жизнь. Это… это ты? Ты чувствуешь мир так?

Мое сердце забилось чаще. Я кивнула, понимая, что он не видит моего жеста, но он и не нуждался в нем. Он знал.

"Да," – послала я мысль, наполняя ее изумлением. "Это магия Жизни. Она не просто во мне. Она вокруг. Я всегда чувствую этот тихий хор всего живого."

Он медленно выдохнул.

– Это красиво. И… оглушительно. Как я раньше этого не замечал?

– Потому что твое пламя всегда пело тебе слишком громко, – улыбнулась я.

Он открыл глаза, и в его взгляде читалось новое, сосредоточенное любопытство.

– А что… что ты чувствуешь сейчас? От меня?

Я закрыла глаза, погружаясь в нашу связь. Это было похоже на прислушивание к далекому морю. Там, где раньше бушевал огненный шторм, теперь плескался теплый, спокойный океан. Его магия была тяжелой, как расплавленное золото, и невероятно уставшей. Но сквозь эту усталость пробивалось что-то новое – не огонь и не жизнь, а некий гибрид. Тихие, теплые искры, похожие на светлячков в летнюю ночь.

– Я чувствую покой, – прошептала я, открывая глаза. – И усталость. Глубокую, как шахта. Но также… тепло. Не обжигающее. А как у очага, в котором только что истлели угли. Оно согревает, а не губит.

– Угли, – повторил он за мной, и на его губах снова появилась тень улыбки. – Мне нравится. Может, мне стоит быть углями, а не пламенем? Это куда уютнее.

Мы снова замолчали, слушая, как вдали кричит ночная птица и как шелестит под легким ветерком трава. Я смотрела на звезды, чувствуя вес его головы на моем плече, ритм его дыхания. Это было так мирно, что боль от недавних событий начинала казаться дурным сном.

– Что мы будем делать теперь? – тихо спросила я, озвучивая вопрос, что висел в воздухе между нами.

Он повернулся ко мне, и в его глазах плясали зеленые искорки, отражая звезды.

– Жить, Алиса. Просто жить. Впервые за долгое время у меня нет плана мести. Нет долга перед титулом. Есть только я. И ты. Он протянул руку и коснулся моего лица. – И это единственное, что имеет значение. Мы найдем тихое место. Далеко отсюда. Где никто не будет искать мага Жизни или сбежавшего принца. Тем более отец думает, что убил меня. Он не верит в твою силу. Он думает, что победил.

– Но твой отец…Всеволод…Если он узнает, что ты жив… – На моём лице появились нотки страха.

– Пока он ничего не знает. Пусть себе правит своими ледяными чертогами, – его голос прозвучал твердо, но без злости. – Я отдал им достаточно. Теперь мой долг только перед тобой. Перед нами.

В его словах была такая простая, такая железная уверенность, что все мои тревоги разом испарились. Он был прав. Мир был велик, а наша связь – сильнее любых тронов.

– Я бы хотела увидеть ваш мир, – сказала я вдруг, сама удивляясь своему желанию.

Через нашу связь я почувствовала, как в его сознании вспыхивает образ – не из книг, а из чьего-то старого воспоминания, может быть, дяди-путешественника. Бескрайняя синева, крики чаек, шум прибоя.

"Мы увидим его"– его мысленный ответ был полон обещания и нежности. "Мы увидим все. Горы, которые тысячу лет не видели маг Жизни. Леса, где деревья говорят шелестом листьев. Мы будем свободны, Алиса. Я обещаю"

Он потянулся ко мне, и его губы коснулись моих. Это был не страстный, а бесконечно нежный поцелуй. Поцелуй обещания. Поцелуй дома, который мы нашли друг в друге. В нем не было магии огня или жизни, но была магия чего-то большего – любви, пережившей смерть.

Когда мы наконец разомкнули объятия, чтобы перевести дыхание, я прижалась лбом к его лбу. Мы лежали так, два одиноких странника под огромным небом, и звезды были нашими свидетелями. Пусть мир подождет. У нас была целая вечность впереди, и начиналась она вот так – с тишины, с доверия и с тепла двух рук, которые больше никогда не разомкнутся.

## Глава 2. Древний храм

Мы шли по лесу, и с каждым шагом груз прошлого словно осыпался с наших плеч, как старая, высохшая кора. Всеволод шел рядом, его рука крепко сжимала мою, и сквозь нашу связь я чувствовала не знакомую ярость, а странное, непривычное спокойствие. Он смотрел на проплывающие кроны деревьев, на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, с таким вниманием, будто видел все это впервые.

– Кажется, я никогда по-настоящему не смотрел на лес, – проговорил он, и его мысленный голос был наполнен тихим изумлением. – Только оценивал его с тактической точки зрения: укрытие, засада, путь отступления.

– А как ты смотришь сейчас? – спросила я, чувствуя, как углы моих губ тянутся в улыбке.

Он на мгновение задумался.

– Он… живой. По-настоящему. И он не враг. Он просто есть.

Мы углубились в самую чащу, где деревья становились старше и величественнее, а воздух наполнился влажным, пряным ароматом мха, папоротника и чего-то древнего, забытого. Птичьи трели здесь звучали приглушеннее, а свет фильтровался сквозь плотный полог, окрашивая все в изумрудно-зеленые тона.

Именно здесь мы нашли его. Сначала я подумала, что это просто нагромождение исполинских корней и камней, оплетенных лианами. Но потом мое сердце, вернее, магия Жизни внутри меня, отозвалась тихим, но настойчивым гулом. Родной звон. Зов крови.

Я остановилась, сжав руку Всеволода.

– Ты чувствуешь?

Он кивнул, его глаза сузились.

– Магию. Но не огненную и не ледяную. Древнюю. Как эхо.

Мы сделали еще несколько шагов, и лианы, словно живые, сами стали отползать в стороны, обнажая вход. Это была не дверь и не арка, а два исполинских каменных древа, чьи стволы срослись наверху, образуя стрельчатую дугу. Кора на них была покрыта сложнейшей резьбой, изображающей цветы, звезды, спирали и странных, изящных существ – не то эльфов, не то духов природы. Камень выглядел живым, дышащим.

– Это… храм, – прошептала я, и сердце мое забилось в такт с тем магическим гулом, что исходил от этого места. Смелости мне придала его рука в моей. Мы переступили порог.

И я замерла, затаив дыхание. Мы стояли под огромным, куполообразным сводом, но это был не купол из камня. Корни и стволы древних деревьев сплелись в причудливую, идеальную конструкцию, образуя естественный кров. Сквозь отверстия в нем струился свет, падая на стены. А стены… они были живыми. Они были покрыты бархатным мхом, который светился изнутри мягким серебристо-зеленым светом, озаряя все пространство таинственным, подводным сиянием. В воздухе витали миллионы светящихся частичек, похожих на пыльцу волшебных цветов.

В центре зала росло самое удивительное дерево, которое я когда-либо видела. Его ствол был цвета лунного серебра, а листья – нежно-золотыми. Они не шелестели, а тихо звенели, словно хрустальные колокольчики, от дуновения ветерка, проникавшего сверху. Под этим деревом лежал плоский камень-алтарь, испещренный теми же рунами, что и у входа.

Вдоль стен цвели цветы, которых не было в обычном лесу. Одни напоминали застывшие звезды, другие – крошечные, светящиеся фонтаны. Воздух был напоен их благоуханием – сладким, как мед, и свежим, как утренняя роса.

– Боги, – выдохнул Всеволод. Его голос, обычно такой уверенный, дрогнал от благоговения. Он отпустил мою руку и медленно подошел к серебристому дереву, подняв ладонь, но не дотрагиваясь.

– Я чувствую… здесь не было зла. Никогда. Это место никогда не знало ненависти.

Я закрыла глаза и позволила своей магии растечься, слиться с этим местом. И оно ответило мне. Теплой, ласковой волной, которая омыла мою израненную душу. Это был не просто храм. Это было сердце леса. Место Силы магии Жизни. Слезы снова навернулись на мои глаза, но на этот раз – от очищающей, светлой радости.

– Всеволод…

Он обернулся. В призрачном свете мха его новые глаза сияли, а во взгляде читалось то же потрясение и надежда, что и во мне.

– Это твое, – тихо сказал он. – Это место ждало тебя.

– Оно ждало нас, – поправила я, подходя к нему. Я наконец коснулась коры серебристого дерева. Энергия, мощная и в то же время невероятно нежная, потекла по моим жилам, смывая последние следы усталости.

"Оно защитит нас. Оно… оно нам радо."

Мы обошли весь храм. За главным залом обнаружились небольшие ниши, скрытые завесами из струящихся, светящихся лиан. В одной из них бил родник с кристально чистой водой, которая падала в небольшое озерцо, выложенное гладким, темным камнем. Вода тоже светилась изнутри мягким голубым светом. В другой нише лежали окаменевшие, но прекрасно сохранившиеся свитки и несколько предметов – кувшин из прозрачного, как лед, материала и чаша, вырезанная из цельного аметиста.

– Здесь есть все, – прошептал Всеволод, оглядываясь вокруг. Он подошел к стене и провел рукой по светящемуся мху. – И тепло. Камни теплые.

– Это магия Жизни, – объяснила я. – Она согревает. Она питает это место.

Мы вышли обратно под звонкие ветви древнего древа. Я посмотрела на его лицо, освещенное серебристым светом. На нем не было ни тени сомнения, ни былой боли. Только мир. И решение.

– Алиса, – он взял мои руки в свои. – Мы дома.

Этого слова было достаточно. Оно прозвучало как заклинание, как самая сильная магия. Оно пало на благодатную почву этого священного места и пустило корни.

– Да, – кивнула я, сжимая его руки. – Дома.

Мы сидели у родника, плеская босыми ногами в теплой, светящейся воде, и строили планы. Мы решили, что алтарь под древом станет нашим общим ложем, застелим его шкурами и мягкими тканями. Одну из ниш мы обустроим под хранилище, другую – под мастерскую. И глядя на его спокойное лицо, на то, как в этом волшебном месте даже его опаленная душа обрела покой, я поняла – мы нашли не просто укрытие. Мы нашли саму суть того, за что стоит бороться. Тишину. Безопасность. И любовь, отраженную в каждом светящемся листке, в каждом теплом камне этого древнего храма, что стал нашим причалом после долгого и страшного плавания.

Мы провели в Храме уже несколько дней, но каждый раз, открывая глаза под мерцающим сводом, я ловила себя на мысли, что это волшебный сон. Однако камень под рукой был прохладен и вещественен, а тепло Всеволода рядом – несомненно реально. Сегодня утром я решила исследовать наше новое жилище основательнее. Я осторожно пробиралась вдоль стены, где светящийся мох образовывал причудливые узоры, похожие на древние письмена. Под пальцами бархатистая поверхность пульсировала едва уловимым ритмом, словно дыхание спящего гиганта. В одном месте узор особенно заинтересовал меня – переплетение стеблей складывалось в изображение дерева, очень похожего на то, что росло в центре зала.

– Ищешь секреты? – раздался тихий голос позади.

Я обернулась. Всеволод стоял, прислонившись к косяку "двери", его руки были скрещены на груди, а в глазах играли знакомые искорки. Через нашу связь я ощутила легкую волну любопытства и абсолютного спокойствия.

– Это место полно ими, – улыбнулась я в ответ. – Смотри.

Я нажала ладонью на центр изображения. Камень под моими пальцами мягко подался, и с тихим шелестом часть стены, казавшаяся монолитной, отъехала в сторону, открывая узкий проход, ведущий вниз. Воздух из прохладного тоннеля пахнул влажной землей, старым камнем и чем-то еще – сладковатым и пьянящим, как нектар. Без слов мы обменялись взглядом и, взявшись за руки, шагнули во тьму. Но тьма эта вскоре сменилась мягким свечением – стены здесь тоже были покрыты светящимся мхом, но не зеленым, а нежно-голубым, как лунный свет.

Лестница, вырубленная в скале, вела в просторное подземное святилище. Я замерла на пороге, пораженная. Посередине комнаты зияла глубокая расщелина, а над ней, в воздухе, парил целый сад.

Да, это был именно парящий сад. Глыбы пористого, светящегося изнутри камня, похожего на пемзу, плавали на разной высоте, удерживаемые невидимой силой. На них росли невероятные растения. Одни вьющиеся стебли струились вниз водопадами из крошечных серебряных цветов, другие тянулись вверх, увенчанные соцветиями, напоминающими застывший розовый огонь. Воздух был наполнен их ароматом, и от него кружилась голова.

– Магия земли и жизни, – прошептала я. – Они питаются самой энергией этого места.

Всеволод подошел к краю расщелины и заглянул вниз.

– И воды, – добавил он. – Слушай.

Я прислушалась. Откуда-то из глубин доносился тихий, мелодичный перезвон – будто капли падали в заполненные кристаллами пещеры. Этот звон отзывался в вибрации парящих камней, создавая нежную, умиротворяющую музыку. Мы обнаружили, что по этим парящим островам можно перемещаться – они медленно вращались, и стоило сделать шаг навстречу, как ближайший камень мягко подплывал к ногам. Мы провели там несколько часов, перепрыгивая с одного на другой, как дети, открывшие новую игру. Всеволод, к моему удивлению, смеялся свободно и легко, без привычной горечи. Его магия, все еще тихая, проявлялась лишь в том, что цветы с соцветиями-огоньками распускались чуть ярче при его приближении.

Позже, исследуя дальние стены, мы нашли еще одно помещение – круглую комнату с куполом. Но купол этот был не из камня или корней. Он был сделан из сплошного хрусталя, абсолютно прозрачного. Через него было видно дно лесного озера, которое находилось прямо над нами. Солнечные лучи, преломляясь в толще воды, отбрасывали на стены и пол постоянно меняющиеся блики, создавая иллюзию, будто мы находимся в самом сердце водоема. Рыбки, проплывавшие над нами, отбрасывали на пол причудливые тени, а водоросли, колышимые течением, казались шевелящимися волосами русалки.

– Здесь можно следить за звездами, – предположил Всеволод, глядя вверх. – Или за подводной жизнью. Это… невероятно.

К вечеру мы вернулись в главный зал, к нашему серебристому дереву. Я разожгла маленький костерчик (используя обычные ветки, а не магию) в древнем очаге, выдолбленном в полу неподалеку. Всеволод сидел, прислонившись к стволу, и наблюдал за мной. В его взгляде была та самая глубокая нежность, из-за которой у меня до сих пор перехватывало дыхание.

– Знаешь, что я сегодня понял? – сказал он тихо.

Я подняла на него глаза, помешивая варево из лесных трав и кореньев.

– Этот храм… он не просто принимает нас. Он подстраивается под нас. Под тебя. Эти цветы, что пахнут так сильно, когда ты проходишь… эта комната под озером, которая открылась именно тебе, маг Жизни… Он чувствует тебя. И через тебя – меня.

Я задумалась. Он был прав. С каждым днем мох светился чуть ярче, а звон листьев на древнем древе становился мелодичнее. Храм оживал от моего присутствия, как высохшая земля от долгожданного дождя.

– Он был пуст, – прошептала я. – Очень долго. И он скучал.

Я подошла к нему и села рядом. Он обнял меня, и мы молча смотрели на играющие огоньки в очаге, на отблески пламени на стенах, покрытых живыми фресками. Здесь, в этом древнем святилище, затерянном в чаще, не было князей Свароговых, не было магов Льда, не было погонь и битв. Были только мы, два одиноких сердца, нашедших, наконец, пристанище. И тихий, мудрый храм, что укрыл нас под своим сводом, словно птица – своих птенцов. Я прижалась к Всеволоду, чувствуя, как наша связь пульсирует в унисон с мягким свечением мха, с тихим перезвоном листьев, с самым сердцем этого места. Мы были дома. И мы были целы. Мы сидели у теплого очага в нашем храме. Пламя отбрасывало танцующие тени на стены, покрытые живым светящимся мхом, но сегодня даже их уютный свет не мог развеять мрак, нависший над душой Всеволода. Он сидел, обхватив колени, и смотрел в огонь, но взгляд его был пустым и устремленным куда-то в прошлое.

"Он смотрел мне в глаза," – тихо прозвучал его мысленный голос, такой хрупкий, что я боялась пошевельнуться, чтобы не спугнуть. "В тот миг. Не в сердце, куда был направлен клинок, а прямо в глаза. И я видел… я видел, что он доволен. Что расчет верен."

Я медленно, чтобы не напугать его, протянула руку и накрыла своей ладонью его сжатый кулак. Его пальцы были ледяными.

– Ты не должен это вспоминать, – прошептала я, но знала, что это бесполезно. Рана на душе была глубже любой физической.

– Я должен, – он ответил уже вслух, и голос его был низким, надтреснутым. – Иначе я никогда не пойму. Как можно… как можно поднять руку на собственного сына? Ради чего?

Он резко поднял на меня взгляд, и в его глазах, этих удивительных глазах с моими зелеными искрами, плескалась настоящая, детская боль.

– Я всегда был его наследником. Его гордостью. Он учил меня всему. А потом… просто выбросил, как мусор.

Он замолча, сглотнув. Его горло содрогнулось.

– Самое ужасное… я почувствовал лед еще до того, как клинок вошел в плоть. Его магия. Лед. Он использовал магию льда, чтобы остановить мое пламя, чтобы я не мог защититься. Своего сына. Огненного мага.

Он застонал, сжимая виски пальцами.

– И теперь… теперь оно не горит, Алиса. Я пытаюсь. Я чувствую воспоминание о пламени, его эхо, но когда я пытаюсь призвать его… тишина. Пустота. Я будто… будто он вырезал эту часть меня тем самым клинком.

Мое сердце разрывалось от жалости. Я придвинулась к нему ближе, обняв за плечи, и прижалась щекой к его спине. Я чувствовала, как он дрожит.

– Твоя магия не исчезла, Всеволод. Она ранена, как и ты. Ей нужно время, чтобы залечить ожог от того предательства.

– Я не чувствую себя собой! – вырвалось у него с отчаянием. Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, и его лицо исказила гримаса боли. – Я – Всеволод Сварогов. Маг Огня. А кто я сейчас? Беспомощный… никто. Как я могу защитить тебя? Как я могу… быть с тобой, если я даже не могу зажечь костер без твоей помощи?

– Ты защищаешь меня каждую секунду, – сказала я твердо, заставляя его взглянуть в мои глаза. – Твоим присутствием. Твоей силой духа, которая позволила тебе вернуться ко мне. Ты думаешь, магия – это только пламя и молнии? Самая сильная магия – это то, что связывает нас. И она цела. Она сильнее, чем когда либо.

Я прижала его руку к своей груди, к сердцу, что билось в унисон с его болью.

– Чувствуешь? Это твое. Ты всегда со мной. И мы прорвемся. Мы найдем новый путь.

Он закрыл глаза, и по его щеке скатилась единственная горячая слеза. Она обожгла мне руку, как когда-то могло бы обжечь его пламя.

– Есть кое-что еще, – прошептал он так тихо, что я едва расслышала. – Что-то, что я носил в себе все эти годы.

Я не подталкивала его, просто ждала, продолжая держать его руку.

– София… – он с трудом выговорил это имя.

– Он не просто предал тебя один раз, ударом ножа, – тихо сказала я, и сама ужаснулась этой мысли. – Он предавал тебя годами. Всю твою жизнь.

Всеволод кивнул, и в этом жесте была такая бесконечная усталость, что мне захотелось плакать.

– Да. И теперь я здесь. Без магии. Без титула. Без отца. С только той частью себя, которую он не смог отнять или уничтожить. С тобой.

Он, наконец, посмотрел на меня, и в его глазах, сквозь боль, пробивался крошечный, слабый огонек – не магии огня, а простой человеческой надежды.

– И этого достаточно, – заверила я его, касаясь его лба своим. – Ты – не твой титул. Ты – не твоя магия. Ты – Всеволод. Мой Всеволод. И мы залечим все твои раны. И душевные, и магические. Я обещаю. Мы найдем твой огонь снова. Или создадим новый. Вместе.

Он глубоко вздохнул, и его дыхание выровнялось. Дрожь в руках понемногу утихла. Он не сказал больше ни слова, просто обнял меня и притянул к себе, уткнувшись лицом в мои волосы. И мы сидели так долго-долго, пока призраки прошлого не отступили перед нерушимой реальностью нашего объятия.

Мы сидели в тишине, и я чувствовала, как под моими ладонями постепенно уходит напряжение его тела. Его дыхание, сначала прерывистое и тяжелое, теперь выровнялось, сливаясь с моим. Тень боли в его глазах медленно отступала, уступая место чему-то более мягкому, более глубокому. Он смотрел на меня, и в его янтарных глазах, подсвеченных искрами моей магии, плясали отблески огня из очага, но это был уже не огонь ярости, а теплое, спокойное пламя.

– Алиса, – прошептал он, и мое имя на его устах прозвучало как самая нежная молитва.

Он медленно, давая мне время отстраниться, приблизил свое лицо. Его дыхание коснулось моих губ – горячее, живое. Я закрыла глаза, отвечая на его безмолвный вопрос. Мир сузился до этого мгновения, до точки соприкосновения наших душ, трепещущих так близко друг от друга.

Первый поцелуй был нежным, почти вопросительным. Легкое, трепетное прикосновение, полное исцеляющей нежности. В нем не было страсти, в нем было обещание. Обещание защиты, понимания и той бесконечной верности, что пережила смерть. Но затем что-то переменилось. Тихий родник нежности начал бурлить, превращаясь в полноводную реку. Его губы стали более настойчивыми, более уверенными. Он как будто заново узнавал вкус жизни, и этот вкус был мной. Его руки скользнули с моих плеч на спину, прижимая меня к себе так крепко, что наши сердца, казалось, стучали в унисон, сливаясь в один бешеный ритм. Я отвечала ему с той же стремительностью, впиваясь пальцами в его волосы, чувствуя под ладонями знакомые шрамы на его спине. Каждое прикосновение было словом в нашем безмолвном диалоге.

Он сорвался с места, заставляя меня вскрикнуть от неожиданности, но не от страха. В его движениях была прежняя сила, та самая, что когда-то управляла пламенем. Он бережно, но решительно уложил меня на мягкие шкуры перед очагом, не прерывая поцелуя. Светящийся мох над нами пульсировал ярче, словно сердце самого храма, а хрустальные листья древнего древа звенели тихую, страстную музыку. Его пальцы дрожали, когда он развязывал шнуровку моего платья. Не от слабости, а от сдерживаемой интенсивности чувств.

– Я боюсь сделать тебе больно, – прошептал он, его губы коснулись моей шеи, вызывая мурашки.

– Ты не сделаешь, – выдохнула я, помогая ему, сбрасывая с плеч ткань. Холодный воздух коснулся кожи, но его тело, прижавшееся ко мне, было источником всепоглощающего жара. – Я вся твоя. Всегда.

Когда последние преграды между нами пали, он замер надо мной, и в его глазах я прочитала благоговейный трепет. Его руки скользнули по моим бедрам, касаясь, исследуя, словно он впервые видел меня, видел женщину, и это зрелище повергало его в священный ужас и восторг.

– Ты так прекрасна, – его голос сорвался на хриплый шепот. – Ты… как рассвет после долгой ночи.

И тогда он вошел в меня. Медленно, нежно, давая моему телу привыкнуть к нему. Это было не вторжение, а возвращение домой. Та самая часть его души, что он потерял, теперь вернулась, и нашла свое место во мне. Я вскрикнула, обвивая его ногами, притягивая глубже, желая стереть любую дистанцию, любое воспоминание о боли. Началось медленное, глубокое движение. Каждый толчок был не просто физическим актом. Это был обет. Это было заклинание. Наша связь, та самая магическая нить, что связала наши души, вспыхнула ослепительным светом. Я не просто чувствовала его кожу на своей, его дыхание на своем плече. Я чувствовала каждую его эмоцию, каждый всплеск наслаждения, каждую тень сомнения, которую я тут же затопляла волной своей любви. Мы были не двумя людьми, а единым существом, танцующим в огне очага под аккомпанемент звенящих листьев. Его магия, та самая, что он считал утраченной, отозвалась. Не яростным пламенем, а теплом. Исцеляющим, ласковым теплом, которое разливалось из точки нашего соединения по моим жилам, согревая меня изнутри. Он чувствовал это, его глаза расширились от изумления.

– Я чувствую… – начал он.

– Знаю, – перебила я его, притягивая его губы к своим. – Это ты. Твой настоящий огонь. Огонь жизни.

Его ритм ускорился, движения стали более отчаянными, более требовательными. Нас захлестнула волна нарастающего экстаза, мощная и неотвратимая, как прилив. Он впился пальцами в шкуры подо мной, его спину выгнула судорога наслаждения. Его имя сорвалось с моих губ в момент, когда вселенная внутри меня взорвалась миллиардами сверкающих частиц. Он крикнул, коротко и хрипло, и я почувствовала, как его тело затряслось в финальном, полном самоотдачи спазме, и его тепло хлынуло в меня, завершая ритуал нашего единения. Он рухнул на меня, тяжелый, потный, дышащий прерывисто. Его сердце колотилось о мое, как бешеный молот. Я обнимала его, гладя по влажным волосам, чувствуя, как наша связь теперь пульсирует ровно и спокойно, как море после бури. Он медленно поднял голову, его глаза сияли. В них не было ни боли, ни сомнений.

– Я чувствую его, – прошептал он с изумлением. – Не как раньше. Но он здесь. Теплый. Спокойный. Как твоя магия.

Я улыбнулась, касаясь его щеки.

– Я же говорила. Мы найдем его. Вместе.

Он опустил голову мне на грудь, и мы лежали так, слушая, как трещит огонь в очаге и как храм, наш верный страж, напевает нам свою древнюю колыбельную. В его объятиях, в тепле, что теперь навсегда жило внутри нас обоих, я знала – мы не просто выжили. Мы родились заново. И наше будущее, каким бы оно ни было, мы встретим вместе.

Мы уснули, так и не разомкнув объятий. Его дыхание было ровным и горячим у моего виска, а его рука, тяжелая и надежная, лежала на моей талии. Даже во сне наша связь тихо пульсировала, словно второе сердце, бившееся в унисон с нашими. Впервые за долгое время сон Всеволода был глубоким и безмятежным, без теней и кошмаров. И я, чувствуя его покой, погрузилась в сон, как в теплые, ласковые воды.

Я проснулась от странного ощущения – что-то теплое, шершавое и влажное водило по моей щеке. Сонно брякнув что-то, я попыталась отмахнуться, но настойчивое облизывание продолжилось, сопровождаемое тихим, похожим на потрескивание угольков, урчанием.

Я медленно открыла глаза, и мое дыхание застряло в груди от удивления и восторга. Прямо перед моим лицом, устроившись на подушке из моих распущенных волос, сидел зверек. Его шкурка переливалась всеми оттенками заката – у корней она была цвета расплавленного золота, ближе к кончикам пламенела алым и оранжевым, а кончик пушистого хвоста и вовсе напоминал самый конец пламени – полупрозрачный, сияющий изнутри сиреневатым светом. Ушки у него были большие, листиками, с кисточками того же сиреневого оттенка, что и хвост, а огромные глаза, казалось, были выточены из цельных кусков янтаря, и в их глубине плясали самые настоящие, крошечные искорки. От всего его существа исходил мягкий, ровный жар, как от печки-голландки, и пахло он сухой полынью, дымком и чем-то сладким, как спелые летние ягоды. Увидев, что я проснулась, зверек насторожил уши, издал довольный щебет и снова лизнул меня в нос.

Я не смогла сдержать смеха. Он вырвался из меня звонким, беззаботным эхом, разнесясь под сводами храма. Шум разбудил Всеволода. Он пробормотал что-то невнятное, прежде чем его глаза тоже открылись. Увидев незнакомца на нашей постели, он инстинктивно рванулся, чтобы встать, но затем замер, очарованный. Маленький огненный лисенок, услышав его движение, повернул свою изящную мордочку. Его янтарные глаза встретились с глазами Всеволода – такими же янтарными, но с моими зелеными искрами. И случилось нечто удивительное. Зверек насторожился, его сияющий хвост затрепетал, а затем он издал тонкий, полный признания звук и легким, почти невесомым прыжком перелетел через меня и устроился прямо на груди у Всеволода.

Всеволод ахнул. Он медленно, почти с благоговением, поднял руку и коснулся пальцами огненной шерстки.

– Он… горячий, – прошептал он с изумлением. – Но не обжигает. Как теплое солнце.

Лисенок уткнулся мордочкой в его ладонь, заурчал еще громче, и от его дыхания, и правда пахнувшего жаром и дымом, в воздухе вспыхнули и тут же погасли микроскопические золотые искорки.

"Он чувствует тебя," – послала я мысль, полную умиления. "Твою магию. Он твой."

Всеволод смотрел на зверька, и на его лице расцветала такая нежная, глубокая улыбка, какой я не видела, кажется, никогда. Он взял лисенка на руки, прижал к себе, и тот тут же устроился у него на шее, словно живой, дышащий воротник.

– Он такой маленький, – проговорил Всеволод, и его голос дрожал от неподдельного волнения. – И он… мой?

– Похоже на то, – рассмеялась я. – Храмы полны сюрпризов. Возможно, он дух этого места. Или рожден от твоей магии, которая наконец нашла новый путь.

Мы лежали еще некоторое время, наслаждаясь теплом и присутствием нашего нового спутника. Всеволод назвал его Искриком. Имя подходило идеально. Потом нам захотелось прохлады. Мы решили пойти к озеру – тому самому, что находилось над хрустальным куполом. Я надела свое самое простое платье, а Всеволод – штаны и рубаху, и мы, с Искриком, устроившимся у него на плече, вышли из храма. Утро было ясным и по-настоящему волшебным. Лес, казалось, приветствовал нас, птицы пели громче, а цветы склоняли свои головки нам навстречу. Мы подошли к озеру, и я снова замерла, как в первый раз. Вода была настолько прозрачной, что видно было каждый камешек на дне, каждую травинку. Но это была не просто вода. Она светилась изнутри мягким, переливчатым, аквамариновым светом. Вокруг цветали невиданные лилии с лепестками, похожими на опал, а в воздухе порхали стрекозы с крыльями из тончайшего хрусталя.

Мы вошли в воду. Она была прохладной, но приятной, и ее свет окутывал нас, как живая энергия. Искрик, сидя на берегу, с интересом следил за нами, пуская в нашу сторону дымные колечки.

И тогда озеро ожило. Сначала из глубины, плавно изгибаясь, появились они. Русалки. Их было трое. Вместо чешуи их длинные, сияющие хвосты были покрыты переливающимся перламутром, а волосы, цвета морской волны и лунной дорожки, струились вокруг них, как живые водоросли. Они не пели, а… перезванивались. Легкие, как ветерок, мелодии рождались от прикосновения их пальцев к поверхности воды, создавая рябь, которая мерцала серебром. Они смотрели на нас большими, бездонными глазами цвета океана, и в их взгляде не было ни страха, ни удивления, лишь спокойное, древнее знание. Одна из них, самая маленькая, с венком из светящихся водорослей на голове, подплыла ближе и протянула мне ракушку невероятной красоты, внутри которой переливалась крошечная, живая радуга. Я взяла ее с благоговейной улыбкой. А потом вода позади русалок потемнела. Из глубин, медленно и величаво, поднялось нечто грандиозное. Морской дракон. Его чешуя была цвета темного изумруда и казалась вырезанной из цельного драгоценного камня. По гребню на спине и длинным усам пробегали фосфоресцирующие всполохи, напоминающие северное сияние. Его глаза, огромные и мудрые, как сами глубины, смотрели на нас без угрозы. Он был настолько огромен, что его тело терялось в синеве дальних вод, но его движение было исполнено такой грации, что захватывало дух.

Он проплыл совсем рядом с нами. Его бок, покрытый холодной, гладкой чешуей, на мгновение коснулся моей руки, и в меня хлынула волна древней, спокойной магии – магии глубины, времени и неторопливого течения жизни. Всеволод стоял рядом, завороженный, а Искрик на берегу тихо потрескивал, наблюдая за гигантом. Дракон проплыл мимо и скрылся в глубине, оставив за собой лишь медленно угасающие светящиеся следы. Русалки, пропев нам на прощание последнюю, самую нежную мелодию, тоже скрылись под водой.

Мы еще долго стояли в озере, объятые благоговейным трепетом. Всеволод обнял меня за плечи, и я прижалась к нему.

"Они… приняли нас,"– мысленно произнес он, и его "голос" был полон глубокого потрясения.

"Этот мир… он не просто терпит нас. Он открывается нам" – ответила я, глядя на ракушку в своей руке, которая тихо переливалась всеми цветами радуги.

Мы вышли на берег, где нас ждал скучающий Искрик. Он запрыгнул Всеволоду на плечо и принялся согревать его мокрую шею своим огненным дыханием. Мы шли обратно к храму, к нашему дому, и каждый листок, каждая травинка, казалось, приветствовала нас. Мы были не просто двумя беглецами, нашедшими укрытие. Мы были частью этого места. Его хранителями. Его детьми. И глядя на Всеволода, на его спокойное, умиротворенное лицо, на Искрика, греющего его шею, я знала – наша история только начинается.

Мы вернулись в Храм, и каждый камень, каждая светящаяся прожилка мха, казалось, улыбалась нам, приветствуя возвращение. Воздух был наполнен тем же сладким ароматом, что исходил от Искрика, смешанным с влажным дыханием озера и свежестью леса. Я все еще сжимала в руке ракушку, подаренную русалкой. Она была теплой и пульсировала в такт моему сердцу, словно живое существо.

– Кажется, мы принесли кусочек озера с собой, – прошептала я, показывая находку Всеволоду.

Он взял ракушку, и его пальцы, привыкшие к грубой силе, с неожиданной нежностью обняли хрупкую форму. Искрик, сидевший у него на плече, наклонился, уткнув свой горячий носик в перламутр, и чиркнул по нему коготком. Ракушка ответила тихим, серебристым перезвоном, и на мгновение в воздухе вокруг нас заплясали крошечные, влажные брызги света, как миниатюрная радуга.

"Она реагирует на магию," – мысленно заключил Всеволод, возвращая мне ракушку. Его взгляд был задумчивым. "И на Искрика. Все здесь связано"

Мы подошли к нашему серебристому дереву. После утренних чудес оно казалось еще более величественным и родным. Я присела на корни, все еще ощущая на коже прохладу озера и призрачное прикосновение чешуи дракона. Всеволод опустился рядом, и Искрик тут же перебрался с его плеча ему на колени, свернулся клубочком и, кажется, мгновенно уснул, его огненная шкурка мерцала в такт ровному дыханию.

– Я не чувствую себя прежним, – тихо сказал Всеволод, глядя на спящего зверька. Он говорил вслух, но через нашу связь я ощущала каждый оттенок его голоса – изумление, робкую надежду, легкий страх перед этим новым, неизведанным состоянием. – Раньше магия была… как гром. Как извержение. Она требовала выхода, требовала контроля. А сейчас… Он протянул руку, и над его ладонью не вспыхнуло пламя. Вместо этого сам воздух над кожей задрожал, заискрился, наполнился тем же теплом, что исходило от Искрика. Это было похоже на знойный воздух над раскаленными камнями в полдень – невидимое, но ощутимое тепло, которое искажает пространство. – Сейчас она здесь. Тихая. Глубокая. Как эта вода в озере. Она не хочет разрушать. Она хочет… греть. Защищать.

Сердце мое наполнилось такой радостью, что, казалось, вот-вот выплеснется через край. Это был тот самый новый путь, о котором я говорила. Не утрата, а преображение.

– Это и есть твоя истинная сила, Всеволод, – сказала я, кладя свою руку поверх его. Наша связь вспыхнула ярче, и тепло от его ладони слилось с живительной прохладой моей магии. – Ты всегда носил ее в себе. Но тебя учили, что огонь – это только оружие.

Внезапно Искрик на его коленях встревожился во сне. Он дернул лапкой, и из его ноздрей вырвалось несколько настоящих, крошечных искр. Они не потухли, а зависли в воздухе, как светлячки, и поплыли вглубь храма, к той самой скрытой двери, что вела в парящий сад. Мы переглянулись. Без слов, встав, мы пошли за ними. Искрик проснулся, спрыгнул на пол и побежал впереди, его хвост оставлял за собой светящийся след. Сад под землей встретил нас тем же волшебным зрелищем: глыбы-острова парили над бездной, укутанные цветущими гирляндами. Но сегодня что-то изменилось. Растения, похожие на розовый огонь, горели особенно ярко, а их аромат стал насыщеннее, прянее. Искрик, подбежав к краю пропасти, встал на задние лапки и издал протяжный, мелодичный вой, больше похожий на пение.

И сад ответил ему. Сначала это был едва слышный гул, исходящий от самых корней храма. Затем один из парящих камней, самый большой, медленно приблизился к нам. На его поверхности росли не цветы, а приземистые, мясистые растения с листьями, напоминавшими капли застывшего темного обсидиана. Искрик прыгнул на этот камень, подбежал к одному из таких растений и принялся лапкой аккуратно раскапывать землю у его корней.

Я почувствовала исходящий оттуда мощный, сконцентрированный импульс магии Земли и Огня. Всеволод, похоже, почувствовал то же самое. Он шагнул на камень, который тут же стабилизировался под его весом, и опустился на колени рядом с Искриком.

– Здесь что-то есть, – сказал он, и его голос был полон решимости. Он погрузил руки в темную, теплую почву, и я увидела, как мышцы на его спине напряглись. Магия, тихая и глубокая, потекла из него в землю. Камень под его ногами вспыхнул изнутри алым светом. Он вытащил из земли камень. Но это был не простой камень. Он был размером с его кулак, неправильной формы, и казалось, был выточен из цельного куска черного янтаря, внутри которого пылал заточенный огонь. Он пульсировал в такт сердцебиению Всеволода, отбрасывая вокруг себя багровые блики.

Искрик, виляя хвостом, тыкался мордочкой в эту находку, мурлыча от удовольствия.

"Ядро," – пришло озарение ко мне. "Это сердце этого сада. Или часть его. Оно отвечает тебе."

Всеволод поднял на меня взгляд, и в его глазах горел тот самый огонь, что был заточен в камне. Не ярость, а сила. Осознанная, принятая, управляемая.

– Оно зовет меня, – проговорил он. – Оно… просит защиты.

Он поднялся, держа в руках пылающий обсидиан. И в тот же миг весь парящий сад взорвался светом. Каждый цветок, каждый лист засиял втрое сильнее. Музыка падающих капель из глубины стала громче и торжественнее. Воздух наполнился не просто ароматом, а вкусом магии – вкусом меда, железа и горячего камня после дождя. Мы стояли там, в сердце сияющего подземного чуда, я – с ракушкой, хранящей песнь русалок, он – с горящим сердцем земли в руках, а у наших ног танцевал огненный лис, связывающий нас воедино. Мы были больше не беглецами. Мы были хранителями. Частью древней магии, что доверила нам свои самые сокровенные тайны.

## Глава 3. Шёпот Древнего леса

Утро в Храме начиналось с привычного уже ритуала: я просыпалась от теплого дыхания Искрика, устроившегося у меня на груди, и первого луча света, пробивавшегося сквозь живую кровлю, что магически падал прямо на лицо Всеволода. Он все еще спал, его черты лица были спокойны, а рука, как всегда, лежала на моей талии, словно даже во сне он боялся меня отпустить.

– Просыпайся, ленивец, – прошептала я, целуя его в щеку. – Сегодня такой же день, как вчера. Полный чудес.

Мы позавтракали сладкими кореньями и сочными лесными ягодами, которые мне удалось раздобыть неподалеку. Искрик, как всегда, предпочитал воровать у Всеволода самые спелые ягодки, за что получал шутливые щелчки по носу.

Мы решили отправиться на север, в часть леса, где еще не бывали. Воздух был свежим и пьянящим, птицы пели на все голоса, а под ногами мягко пружинил вековой мох. Именно этот мох и стал нашей ловушкой. В одном месте, под сенью исполинских, похожих на каменные колонны деревьев, он образовывал особенно пухлую, изумрудную подушку. Всеволод, шедший впереди, чтобы раздвигать заросли, сделал неосторожный шаг, и земля ушла у него из-под ног.

– Алиса! – успел он крикнуть, прежде чем провалиться по пояс.

Я бросилась к нему, схватила за руку, но мох подо мной тоже пополз, осыпаясь в темноту. Мы полетели вниз. Это не было страшным падением в пропасть. Скорее, нас мягко, но неумолимо затянуло в густую, упругую паутину из корней, веток и того самого мха. Мы кувыркались, словно в водовороте из листьев и земли, и через несколько мгновений с глухим, но мягким стуком приземлились на что-то упругое. Я откашлялась, отряхивая с лица липкие травинки. Всеволод уже встал на ноги, помогая мне подняться. Его глаза были широко раскрыты, а рука инстинктивно сжимала рукоять воображаемого меча.

– Где мы? – прошептал он.

Я посмотрела вокруг и поняла, что не знаю ответа. Мы стояли в лесу. Но это был не наш лес. Это было нечто иное. Свет здесь был не солнечным, он словно исходил от всего вокруг. Стволы деревьев, невероятно высоких и древних, испещренные узорами, похожими на звездные карты, светились изнутри нежным серебристым сиянием. Листья на них были не зелеными, а цвета лунной дорожки, темного аметиста и глубокого сапфира. Они тихо перешептывались, издавая мелодичный звук, похожий на перезвон хрустальных колокольчиков и шорох. Воздух был густым, как мед, и пах не сосной или цветами, а озоном после грозы, старым деревом и чем-то неуловимо чужим, древним, как сама планета. Гигантские папоротники, каждый лист которых был усеян мерцающими, как созвездия, каплями росы, склонялись над нами, словно зачарованные стражи. Под ногами стелился ковер из мха, но он был не зеленым, а фиолетовым и синим, и при каждом нашем шаге вспыхивал крошечными огоньками, расходящимися кругами, словно волны по воде.

– Это… его никогда не касалась нога человека, – выдохнула я, и мое сердце забилось в унисон с этим мерцающим светом. Магия Жизни внутри меня пела, звенела, резонируя с мощным, древним потоком, что тек в каждом листке, в каждой песчинке земли.

Мы сделали несколько осторожных шагов вперед, и тут движение справа заставило нас замереть. От ствола одного из светящихся деревьев медленно отделилась фигура. Потом другая. И еще. Они были высокими и стройными, их тела словно были выточены из самого дерева – гибкого, живого, покрытого узорчатой корой, переливающейся серебром и бронзой. Их конечности были длинными и изящными, пальцы больше походили на ветви с тонкими, резными листьями на кончиках. Лица… у них не было лиц в человеческом понимании. Там, где должны были быть глаза, горели две точки спокойного, мудрого света – у одного цвета молодой листвы, у другого – цвета темного янтаря. На месте рта была лишь легкая складка, но когда один из них заговорил, его голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, как шелест листьев на ветру, обретающий смысл.

"Кто ступает в Сердцевинный Лес? Кто пришел в обитель, что была сокрыта до скончания времен?"

Голос был не громким, но полным такой неоспоримой власти, что я невольно сделала шаг назад, наткнувшись на Всеволода. Он стоял, как вкопанный, его рука нашла мою и сжала ее.

Я заставила себя выпрямиться. Моя магия, моя суть, требовала ответа.

– Мы… мы не хотели нарушить ваш покой, – начала я вслух, но затем перешла на мысленное общение, чувствуя, что это будет правильнее. "Меня зовут Алиса. Это Всеволод. Мы провалились сквозь мох. Мы искали только свой дом."

Духи, древоходцы, приблизились. Они двигались бесшумно, их ступни, больше похожие на корни, не оставляли следов на светящемся мхе. Один из них, тот, чьи "глаза" горели зеленым светом, склонился, чтобы рассмотреть нас ближе. Его "взгляд" остановился на мне.

"Ты пахнешь жизнью. Первозданной. Той, что была в Начале. Ты – Возрождающая"

Затем он повернулся к Всеволоду. Его светящиеся точки-глаза сузились.

"А ты… пахнешь пеплом. И новым ростком. Ты прошел через Угасание и не потух. Странная пара. Запретный союз"

Всеволод выдержал его взгляд и ответил ему: "Наша связь – наша сила. Мы не ищем вражды"

Второй древоходец, с глазами цвета янтаря, поднял свою ветвистую руку. В воздухе перед ним возникло изображение – силуэт нашего Храма, увитый светящимися лианами.

"Вы живете в Преддверии. В Прихожей мира. А это – его Сердце. Вы не должны были найти сюда дорогу. Но раз вы здесь… значит, Лес позволил. Значит, он ждал"

Первый древоходец выпрямился. Его мысленный голос прозвучал торжественно и строго.

"Возрождающая и Неугасимый. Лес признает вашу суть. Но знайте: то, что вы увидите здесь, должно остаться с вами. Вы – хранители тайны. И теперь вы – часть великого Равновесия"

Он сделал шаг в сторону, и за спинами духов нам открылся вид на сердце Древнего Леса. В центре гигантской поляны стояло дерево, такое огромное, что его вершина терялась в сияющем тумане, застилавшем "небо" этого подземного мира. Его кора была чистейшим серебром, а с ветвей, вместо листьев, струились живые реки света, которые, падая вниз, превращались в сверкающие ручьи, питавшие всю эту экосистему. Мы стояли, пара смертных, затерявшихся в мире, который был старше самых древних легенд. Мы стояли, завороженные видением Древа-Прародителя, и тишина вокруг была настолько громкой, что звенела в ушах. Воздух, густой от магии, словно медленно тек в легкие, и каждый вдох наполнял меня ощущением невероятной, немыслимой древности.

"Подойдите ближе," – прозвучал в наших умах голос древоходца с глазами цвета листвы. Его звали Элхорин, как мы позже узнали. "Сердце Леса желает вас видеть."

Мы пошли за ним, наши шаги бесшумно тонули в мерцающем ковре. Чем ближе мы подходили к Древу, тем сильнее становилось давление магии. Оно было не враждебным, а… всеобъемлющим. Казалось, сама ткань реальности здесь была тоньше, и сквозь нее проступала истинная сущность мира – чистая, необузданная магия жизни. Всеволод шел, не сводя глаз с серебряного исполина. Его рука в моей была горячей, и через нашу связь я чувствовала не страх, а благоговейный трепет. Его собственная, изменившаяся магия, тихая и глубокая, отзывалась на зов Древа, как эхо. Мы остановились в нескольких шагах от ствола. Вблизи он казался стеной из живого, дышащего металла. Ручьи света, струившиеся с ветвей, падали рядом, и, приглядевшись, я увидела, что они не просто испаряются, а питают корни других, меньших деревьев, образуя сложную, сияющую паутину жизни.

Древоходец с глазами янтаря, Орондор, поднял руку, и один из ручейков света изменил траекторию, спустившись и зависнув в воздухе перед нами. Свет сгустился, превратившись в сияющую сферу, внутри которой заплясали тени – образы лесов, гор, рек, сменяющие друг друга эпохи.

"Вы видите память Леса,"– прозвучал голос Орондора. "Он помнит рождение рек и подъем гор. Он помнит, как первые семена магии упали на эту землю. И он помнит Угасание – время, когда магия Жизни почти покинула мир, уступив место стихиям грубой силы."

В сфере мелькнул образ одинокой, скорбящей фигуры в зеленых одеждах, а затем – вспышки огня и льда, сокрушающие древние рощи.

"Возрождающая," – Элхорин повернулся ко мне. "Твое возвращение не случайно. Равновесие нарушено. Силы, что когда-то вытеснили твоих предков, жаждут теперь подчинить себе все. Они пробуждают древних стражей и искажают саму суть мира"

В сфере света мы увидели знакомые очертания. Князь Игнат Сварогов стоял в центре сложного ритуала. Вокруг него клубилась не просто магия льда, а нечто темное, вязкое, что замораживало не тело, а саму душу. И перед ним, скованный тенями, бился огромный, каменный страж, чьи глаза медленно загорались зловещим багровым светом.

Всеволод издал сдавленный звук. Его пальцы вцепились в мою руку так, что кости затрещали. Я чувствовала его ярость, его боль, его отвращение.

"Он не просто мой отец," – мысленно прошипел он, и его "голос" был полон яда. "Он… раковая опухоль на этом мире. Он не остановится, пока все не превратит в ледяную пустыню."

"Верно, Неугасимый," – мысль Орондора была холодной, как гранит. "Его гордыня и жажда власти сделали его проводником Голода – сущности, что пожирает жизнь и магию. Он думает, что контролирует ее. Он ошибается."

Элхорин сделал шаг к Всеволоду. "Ты носишь в себе его наследие. Но также и искру надежды. Ты отверг путь разрушения. Твое пламя больше не жжет – оно согревает. Лес видит это. И потому он предлагает тебе союз."

Древоходец протянул свою ветвистую руку к стволу Древа-Прародителя. Кора на мгновение разошлась, и оттуда выкатился небольшой, теплый предмет, похожий на семя, выточенное из темного, почти черного янтаря. Оно упало в руку Всеволода.

"Семя Солнечного Корня," – пояснил Элхорин. "Оно будет питать твою новую магию. Поможет ей укорениться и возрасти. Но берегись – сила, которую ты получишь, не для битв. Она для защиты. Для роста. Чтобы противостоять Голоду, нужно не уничтожать, а возрождать."

Всеволод смотрел на семя, лежавшее на его ладони. Оно начало светиться, и тонкие, золотые прожилки побежали по его темной поверхности, повторяя узор вен на руке Всеволода. Он сжал его в кулаке и кивнул, его взгляд был твердым и решительным.

Затем духи обратились ко мне.

"Возрождающая, твоя сила – ключ. Но ты все еще учишься ходить в мире, что забыл тебя. Лес даст тебе знания."

Орондор указал на сияющие ручьи, струящиеся с ветвей. "Прикоснись к ним. Испей из источника памяти. Узнай, на что способна магия Жизни, когда она не скована страхом."

С замиранием сердца я подошла к одному из самых больших потоков света. Он был теплым и вибрировал, словно живой. Я протянула руку, и в тот миг, когда мои пальцы коснулись сияющей струи, в меня хлынул поток.

Это не были слова или образы. Это было знание. Чувство. Я вдруг поняла, как деревья общаются друг с другом через мицелий, сплетающийся в единую сеть сознания. Я ощутила боль земли, где ее ранили. Радость реки, когда в нее возвращалась рыба. Я узнала заклинания роста и исцеления, которые не лечили раны, а убеждали тело вспомнить свое идеальное состояние. И я увидела темную, пульсирующую пустоту – Голод, который как черная дыра пожирал все на своем пути.

Я отшатнулась, едва не падая. Всеволод подхватил меня. Его руки были моей опорой в этом водовороте новых знаний.

"Теперь вы видели," – голос Элхорина был полон печали. "Битва приближается. Вы не сможете вечно скрываться здесь. Но теперь вы не одни. Лес с вами. Идите. Укрепляйте свою связь. Растите. Ваше убежище теперь будет вашей крепостью."

Древоходцы медленно отступили, сливаясь со стволами деревьев, пока от них не остались лишь мерцающие точки глаз, а затем и они исчезли. Мы стояли одни у подножия Древа-Прародителя, два человека, на чьи плечи только что возложили судьбу мира. В одной руке Всеволод сжимал семя новой силы. Во мне бушевало море древних знаний. Мы были всего лишь людьми. Но мы были вместе. И за нами стоял весь древний, живой лес.

– Пойдем домой, – тихо сказал Всеволод. Его голос был твердым. – У нас есть работа.

Я кивнула, все еще не в силах вымолвить ни слова. Мы развернулись и пошли обратно к тому месту, где упали сюда, чувствуя на своих спинах вес миллионов лет, которые теперь смотрели на нас с тихой надеждой. Мы вернулись в наш Храм, но это было уже не просто убежище. После увиденного в Сердцевинном Лесу каждый светящийся мох, каждый шепот листьев нашего серебристого древа казался теперь осмысленным, полным древней мудрости. Воздух звенел от напряжения, и даже Искрик, обычно неугомонный, сидел на корточках у входа в главный зал, настороженно поводя ушами, его шерстка переливалась тревожными багровыми всполохами.

Всеволод не выпускал из рук Семя Солнечного Корня. Оно лежало на его ладони, и теперь я видела то, что не заметила сначала – крошечные, почти невидимые золотые нити тянулись от него к полу, словно пытаясь укорениться прямо в его коже.

– Оно… живое, – прошептал он, и в его голосе был восторг, смешанный со страхом. – Оно хочет расти. Но для этого ему нужна почва. Не земля… а магия.

"Ты и есть его почва," – послала я мысль, подходя ближе. "Твое тепло. Твое новое, спокойное пламя"

Он кивнул, все еще не отрывая глаз от семени.

– Я чувствую это. Но я боюсь. Что, если я его погублю? Что, если моего тепла недостаточно?

Я взяла его свободную руку и прижала ее к своей груди, к тому месту, где билось мое сердце, навсегда связанное с его.

– Ты не один, – сказала я просто. – Мы сделаем это вместе.

Мы подошли к нашему серебристому дереву. Оно встретило нас тихим, одобрительным перезвоном листьев. Казалось, оно ждало этого момента. Всеволод опустился на колени у самых корней, я – рядом с ним. Он зажмурился, сконцентрировался, и я почувствовала, как его магия – то самое теплое, невидимое сияние – собралось в точке между его ладонями, где лежало семя.

– Помоги мне, – выдохнул он.

Я закрыла глаза и погрузилась в нашу связь, а через нее – в самую суть его существа. Я не стала вливать в него свою силу. Вместо этого я стала… мостом. Проводником. Я направила к нему тот самый тихий гул жизни, что исходил от Храма, от мха, от самого воздуха. Я шептала древние слова, почерпнутые из потока памяти Древа-Прародителя – не заклинания, а просьбы, приглашения.

И случилось чудо. Семя на его ладонях дрогнуло. Золотые прожилки на его поверхности вспыхнули так ярко, что на мгновение ослепили нас. Потом из семени робко пробился тонкий, почти прозрачный росток. Он был не зеленым, а цвета расплавленного золота. Он потянулся не вверх, а вниз, к ладоням Всеволода, и коснулся его кожи. Всеволод вздрогнул, но не отдернул руку. Его лицо озарилось смесью изумления и благоговения. Росток мягко вошел в его плоть, не причиняя боли, словно возвращаясь домой. Золотые прожилки побежали по его руке, под кожей, сливаясь с его венами, и медленно поползли вверх, к локтю.

Одновременно с этим мощный, теплый импульс прошел от него ко мне через нашу связь. Это была не его магия и не моя. Это было нечто третье, рожденное нашим союзом и благословением Леса. И тогда наш Храм ответил. Светящийся мох на стенах вспыхнул ослепительным изумрудным сиянием. Корни, образующие свод, зашевелились, сплетаясь в новые, более сложные узоры. А наше серебристое дерево… с его ветвей прямо на нас хлынул ливень из сияющих, хрустальных капель. Они падали на нас, на Всеволода, на его руку, и каждая капля, касаясь золотого ростка, заставляла его расти быстрее, становиться крепче. Из ростка появился первый листок. Он был крошечным и по форме напоминал язычок пламени, но был сделан из чистого, сияющего золота. Он трепетал, впитывая магию Храма и нашу объединенную энергию.

Вдруг Искрик, наблюдавший за всем этим, издал пронзительный, ликующий крик и прыгнул прямо на руку Всеволода. Он свернулся клубком вокруг золотого ростка, и его огненная шкурка вспыхнула так ярко, что мы не могли смотреть. Он стал живым горном, кузницей, в которой ковалась эта новая жизнь. От его жара золотые прожилки на руке Всеволода засветились еще интенсивнее. Прошло несколько минут, а может, часов – время в Храме потеряло свой смысл. Когда сияние наконец утихло, мы увидели результат.

На предплечье Всеволода, от запястья почти до локтя, цвело самое невероятное растение, которое я когда-либо видела. Его «стеблем» были те самые золотые прожилки под кожей, которые теперь пульсировали мягким светом. А из них расцветали листья – маленькие, идеальные копии языков пламени, отлитые из золота и светящиеся изнутри. Они мягко покачивались в такт его дыханию. Это было и частью его, и отдельным, живым существом – симбионтом, детищем огня и жизни.

Всеволод медленно поднял руку, разглядывая ее с немым восторгом. Он сжал кулак, и золотые листья-пламя вспыхнули ярче, отбрасывая теплые блики на стены.

– Я… чувствую его, – проговорил он, и голос его был полон слез. Слез счастья. – Оно не просто растет на мне. Оно растет со мной. Оно – это я. Моя сила. Наша сила.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не того сломленного юношу, не принца, бегущего от прошлого, а нового человека. Хранителя. Возрожденного. В этот момент стена за нашим древом с тихим шелестом раздвинулась, открывая проход, которого раньше не было. Оттуда повеяло ветром, пахнущим озоном и звездной пылью. Там, в глубине, мерцал новый зал, и в его центре бил источник не воды, а чистого, сиящего света. Храм рос и менялся вместе с нами. Он открывал нам новые свои уровни, свои тайны, готовя нас к той битве, что ждала впереди. Мы стояли на пороге нового чуда, рука об руку, с цветущей магией на коже и с бесконечным доверием в сердцах.

## Глава 4. Отражение во льду

Мы сидели на теплом, гладком полу нового зала, купаясь в его сиянии. Золотой свет был осязаемым, как жидкий мед; он обволакивал кожу, согревал изнутри и наполнял до кончиков пальцев тихой, вибрирующей радостью. Всеволод лежал, положив голову мне на колени, и я перебирала пальцами его волосы, любуясь тем, как в их темных прядях играют блики. Его рука с цветущими золотыми листьями лежала на его груди, и они мягко пульсировали в такт его сердцу.

– Я никогда не думал, что могу чувствовать себя так… цельно, – проговорил он, глядя в сияющий купол над нами. Его голос был расслабленным, полным глубокого, дремотного счастья. – Раньше внутри всегда была буря. Гнев. Боль. А сейчас… тишина. Но не пустая. Наполненная. Как будто все части моего существа наконец встали на свои места.

Я наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Потому что ты нашел свое истинное пламя. Не то, что тебе навязали.

Он поймал мою руку и прижал ее к своей щеке. Его глаза, эти удивительные глаза с моими зелеными искрами, сияли в золотом свете чистой, безудержной любовью.

– Я нашел тебя. Все остальное – следствие.

Искрик, не желая оставаться в стороне, с веселым потрескиванием запрыгнул ему на грудь и принялся тыкаться горячим носиком в его подбородок, требуя ласки. Всеволод рассмеялся – настоящим, грудным смехом, который эхом разнесся по залу. Он почесал зверька за ухом, и Искрик, мурлыча, выпустил в воздух несколько радостных искорок, которые закружились в сияющем потоке, как снежинки в луче фонаря.

Мы болтали о пустяках. О том, как Искрик вчера умудрился украсть и сжечь его носок. О том, не пора ли нам дать имена светящимся цветам в нашем саду. О том, как бы выглядел океан, если бы его волны были из жидкого лунного света. Это были глупые, прекрасные мечты, и мы смеялись, как дети, забывшие о существовании зла и опасности. В этот миг мы были просто двумя влюбленными, затерянными в своем собственном волшебном мире, где нет ни прошлого, ни будущего, только бесконечное, сияющее настоящее.

Всеволод притянул меня к себе, и его губы нашли мои. Этот поцелуй был сладким и неторопливым, полным абсолютного доверия и безмятежности. Золотой свет, казалось, сгущался вокруг нас, обволакивая нас в сияющий кокон. Я чувствовала, как наша связь поет тихую, ликующую песню, сплетая наши души в еще более прочный, неразрывный узел.

И в этот самый миг абсолютного покоя мы услышали это. Ш-ш-шорох.

Тихий. Едва уловимый. Как будто кто-то осторожно провел сухой веткой по камню в соседнем зале, в нашем главном святилище. Мы замерли одновременно, как по команде. Смех застрял у нас в горле. Поцелуй оборвался.

Искрик мгновенно насторожился. Его уши прижались к голове, шерсть встала дыбом, и из его глотки вырвалось низкое, предупреждающее рычание, совсем не похожее на его обычное потрескивание. Его глаза, обычно полые искорки, сузились до двух багровых точек. Всеволод медленно поднялся, его движение было плавным и готовым к бою. Его лицо стало маской сосредоточенности, вся расслабленность исчезла без следа, сменившись напряженной готовностью. Золотые листья на его руке вспыхнули тревожным, ярким светом, словно факелы.

"Ты слышала?" – его мысленный голос был острым, как лезвие.

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Сердце заколотилось где-то в горле, сжимаясь ледяным комом страха. Мы были так уверены в своей безопасности. Храм был нашим щитом, нашим сокровенным тайником. Мысли лихорадочно закрутились в голове. Кто? Отец? София? Кто-то другой? Как они нашли нас?

Ш-ш-шорох. Снова. Ближе. Уже в проходе, который вел из главного зала сюда. Всеволод бесшумно встал, оттесняя меня за свою спину защитным жестом. Его правая рука сжалась в кулак, и вокруг нее заколебался воздух от жара – не яростного, каким он был раньше, а сконцентрированного, готового к удару. Искрик спрыгнул на пол и встал между нами и входом, его спина была выгнута, а из пасти вырывались клубы дыма с горящими искрами. Я прижала к груди подаренную русалкой ракушку, чувствуя, как ее прохлада смешивается с леденящим ужасом. Моя магия, только что дремавшая мирным потоком, взвилась внутри, готовясь либо к исцелению, либо к защите. Я не была воином, но чтобы защитить его, наш дом, наше чудо, я готова была стать кем угодно. Тень заколебалась в проеме. Длинная, искаженная сиянием нашего зала. Она была слишком высокая и худая для человека. Слишком… неестественная.

– Покажись! – бросил вызов Всеволод, и его голос громыхнул в тишине, полный прежней, свароговской ярости, которую я не слышала уже несколько недель. В ответ из темноты донесся новый звук. Не шорох. А тихий, дребезжащий вздох. Он был леденящим душу и абсолютно чужим. Наш рай был нарушен. Неприкосновенность нашего убежища разрушена. Кто-то или что-то пробралось в самое сердце нашего мира. И теперь нам предстояло защищать его. Ценой своей жизни.

Из темноты проступила сначала тонкая, алебастровая рука, обвитая серебряными браслетами в форме льдинок. Потом длинные пряди волос цвета воронова крыла, отливающие синевой. И наконец, она вышла вся – София. Но это была не та надменная, холодная принцесса, что сражалась с нами в тот день. Ее роскошное платье было порвано и покрыто подтеками грязи, на щеке алела свежая царапина, а в глазах, таких же ледяных, как у отца, плясали отблески нашего золотого света и что-то еще… животный, нечеловеческий страх.

Мы застыли, пара остолбеневших статуй. Мозг отказывался верить. Из всех возможных угроз – Игнат, его маги-приспешники, древние чудовища – мы меньше всего ожидали увидеть её. Всеволод пришел в себя первым. Весь его недолгий покой, вся обретенная гармония взорвались вулканом первобытной ярости. Воздух вокруг него заколебался от жара, золотые листья на его руке вспыхнули ослепительно, почти белым светом.

– ТЫ! – его рык был полон такой ненависти, что стены Храма, казалось, содрогнулись. Искрик, шипя, отскочил в сторону, его шерстка полыхала алым.

Он не стал тратить время на слова. Не спрашивал, как она нашла нас, зачем пришла. В его сознании она была частью кошмара, который разрушил его жизнь, предательницей, стоявшей рядом с отцом, когда тот занес над ним клинок. Всеволод рванулся с места с той самой сокрушительной скоростью, что была его визитной карточкой в бою. Но теперь его движения были иными – не слепой яростью, а сконцентрированной мощью. Он не просто бросился на нее – он обрушился, как лавина. Его правая рука, увенчанная сияющими листьями, описала дугу, и по траектории его движения в воздухе вспыхнула стена золотого пламени. Оно было плотным, как расплавленный металл, и гналось за Софией, пытаясь отрезать ей путь к отступлению. Одновременно он левой рукой послал в ее сторону сгусток сконцентрированного жара – не огненный шар, а невидимую ударную волну, от которой воздух затрепетал, а мох на стенах позади нее мгновенно почернел и истлел. София не ожидала такой мощи. Ее глаза расширились от шока. Она не видела его с тех пор, как он был на грани смерти. Она не знала о его преображении. Но инстинкты бойца сработали молниеносно. Ее руки взметнулись в изящном, отработанном жесте.

– Ледяная стена!

Перед ней с грохотом, ломая сияющий пол Храма, взметнулась баррикада из черного, абсолютно прозрачного льда. Золотое пламя Всеволода врезалось в нее, но не прожгло, а лишь расплавило поверхность, заставив лед потрескаться и зашипеть клубами пара. Невидимая ударная волна ударила в ледяную преграду, и та с оглушительным треском разлетелась на тысячи острых осколков. София использовала момент. Она не стала атаковать его в лоб. Она знала его силу. Ее тактика всегда была в контроле и изморы.

– Кольцо Холода! – ее голос прозвучал ледяным эхом.

От ее ступней по полу побежала инейная паутина. Все, чего она касалась, мгновенно сковывалось слоем сверкающего голубого льда. Морозный ветер, пахнущий острием кинжала, рванул на нас. Я почувствовала, как кровь стынет в жилах, а дыхание замирает. Искрик с визгом отпрыгнул, его огненная шкурка шипела, сталкиваясь с ледяным дыханием заклинания. Всеволод лишь усмехнулся – коротко и яростно. Он топнул ногой, и золотые прожилки на его руке вспыхнули ярче. Волна тепла, физически осязаемая, распространилась от него кругами. Лед под его ногами не просто растаял – он испарился с резким шипением. Наступающая инейная паутина остановилась, не в силах преодолеть создаваемую им ауру жара.

– Твои фокусы стали слабее, сестрица, – проворчал он, делая следующий шаг. Его глаза горели.– Или это я стал сильнее?

Он снова атаковал. На этот раз он не использовал широкие взмахи. Он сконцентрировал всю свою ярость в кулаке. Золотые листья на его предплечье слились в одно ослепительное сияние, и он нанес удар прямо в воздух перед собой. Воздух… задрожал, сжался и выстрелил вперед сгустком чистой кинетической энергии, обернутой в золотой ореол. Это был не огонь. Это была воля, облеченная в силу. София едва успела создать перед собой ледяной щит. Сгусток врезался в него, и щит разлетелся вдребезги, как хрустальная ваза. Ее отбросило назад, она ударилась спиной о стену с глухим стоном, и на мгновение ее магия дрогнула.

– Ты стояла рядом с ним! – рычал Всеволод, приближаясь к ней, и каждый его шаг был тяжелым, как удар молота. – Ты смотрела, как он убивает меня! Твоя кровь – его кровь! Твое предательство – такое же!

Он поднял руку, и вокруг его сжатого кулака начали формироваться сферы из золотого пламени – десятки маленьких, раскаленных солнц, готовых испепелить все на своем пути. София, потирая ушибленную спину, подняла на него взгляд. И в этот момент я увидела не злобу и не вызов в ее глазах. Я увидела отчаяние. И странную, искаженную болью решимость.

– Всеволод, остановись! – крикнула я, но мой голос потонул в грохоте его магии.

Сферы полетели ей навстречу. Она не стала защищаться. Вместо этого она вскрикнула, разрывая ворот своего платья. И мы увидели. На ее груди, прямо над сердцем, чернело клеймо. Сложная, отвратительная руна, похожая на замерзшую паутину. Она пульсировала мертвенным синим светом, и от нее по ее коже расходились тонкие, как трещинки на фарфоре, черные прожилки.

– Он не просто мой отец, Всеволод! – ее голос сорвался на истерический крик. – Он мой тюремщик! Этот знак… он сжигает мою душу, если я ослушаюсь! Я пришла не сражаться!

Сферы Всеволода замерли в сантиметре от ее лица, их жар опалил ее волосы. Он стоял, тяжело дыша, его ярость боролась с шоком. Его взгляд был прикован к пульсирующему клейму.

– Врёшь! – выдохнул он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

– Он наложил его на меня, когда мне было десять лет! – рыдала София, и по ее щекам текли настоящие, не ледяные слезы. – Чтобы я никогда не предала его. Чтобы я всегда была его верным орудием. Он знал о тебе, Всеволод! Он всегда знал, что ты сильнее! И он боялся тебя! А меня… меня он просто использовал!

Она упала на колени, содрогаясь от рыданий, ее гордая осанка разбита вдребезги.

– Я пришла… потому что ты единственный, кто может его остановить. И потому что… этот знак… он начинает пожирать меня. Я умираю, Всеволод. И я предпочитаю умереть от твоей руки, чем быть его марионеткой до конца.

Всеволод медленно опустил руку. Золотые сферы погасли с тихим шипением. Он смотрел на дрожащую фигуру сестры, и в его глазах бушевала война – днями и ночами копившаяся ненависть и пробивающееся сквозь нее… понимание. Они были детьми одного монстра. Просто его сковали цепями долга и ожиданий, а ее – магическим ошейником боли и страха.

Я подошла к нему и молча взяла его за руку. Его пальцы сжали мои с такой силой, что кости затрещали. Он был сломлен. Не физически, а морально. Враг, в которого он целился всей душой, оказался такой же жертвой, как и он сам.

Битва закончилась, так и не успев по-настоящему начаться. Но она оставила после себя не разрушения, а груду обломков прошлого, через которые нам теперь предстояло пробираться. И тихую, отчаянную надежду на спасение, исходившую от поверженной сестры, которая, возможно, никогда не была нам врагом. Тишина в сияющем зале повисла густая, тяжелая, нарушаемая лишь прерывистыми, захлебывающимися рыданиями Софии. Она сидела на коленях, съежившись, ее изящные плечи тряслись, а пальцы впивались в плечи, словно она пыталась удержать себя от распада. Всеволод стоял над ней, и по его лицу проходили тени – ярость, недоверие, жалость, боль. Его рука с золотыми листьями все еще пылала, но теперь это был нервный, неуверенный свет.

Искрик, насторожившись, наблюдал с безопасного расстояния, его огненная шкурка мерцала тревожными оранжевыми всполохами.

Я сделала шаг вперед, мое сердце колотилось от жалости и ужаса. Этот знак… он был мертвым пятном в океане жизни, который я чувствовала вокруг. Он был как гниль, разъедающая изнутри.

– София,» – тихо позвала я, опускаясь перед ней на колени, но не осмеливаясь прикоснуться. – Этот знак… он причиняет тебе боль?

Она подняла на меня заплаканное лицо. Ее ледяная маска была полностью уничтожена, обнажив измученную, испуганную девушку.

– Боль? – ее голос был хриплым от слез. – Это не боль. Это… пустота. Он высасывает меня. Каждую негативную эмоцию – страх, гнев, отчаяние… он пожирает их и растет. А когда ему не хватает… он начинает пожирать мою собственную магию. Мою душу.

Она снова содрогнулась, обхватив себя руками.

– Он поставил его на меня, чтобы я никогда не смогла пойти против него. Чтобы любая мысль о неповиновении причиняла невыносимую агонию. А теперь… теперь, когда я сбежала… он активировал его на полную силу. У меня не так много времени.

Всеволод наконец заговорил. Его голос был низким и надтреснутым, будто гравий.

– Зачем ты пришла именно к нам? Чтобы мы убили тебя и прекратили твои страдания?

София с горькой усмешкой покачала головой.

– Нет. Хотя это было бы милосердно. Я пришла, потому что ты – единственный, кто может остановить его. И если он добьется своего, моя смерть будет самой ничтожной из миллионов.

Она перевела взгляд с него на меня, и в ее глазах горел странный, фанатичный огонек – смесь ужаса и решимости.

– Он нашел путь к Сердцу Вулкана.

Воздух, казалось, вымер. Даже сияние зала померкло на мгновение. Всеволод застыл, его глаза расширились.

– Сердце Вулкана… – повторил он, и в его голосе прозвучало нечто, чего я раньше не слышала – суеверный страх. – Но это… это миф. Легенда.

– Нет! – резко возразила София, с силой ударив кулаком по полу. – Оно реально! Я видела чертежи, я слышала его безумные бормотания! Он потратил десятилетия, чтобы найти его! Сердце Вулкана – это не артефакт, Всеволод. Это… яйцо. Яйцо Первозданного огненного феникса, того, что дал начало всей магии пламени в нашем мире.

Легенды, которые я читала в архивах Академии, обрывочные и затуманенные, вдруг обрели ужасающую ясность. Первозданный Феникс. Существо, чья мощь сравнивалась с силой самой планеты.

– Если он разбудит его… – прошептала я, и у меня похолодели руки.

– Он не просто разбудит его! – голос Софии снова сорвался на крик. – Он не ищет союза. Он хочет поглотить его! Слить свою магию льда с силой первозданного огня! Он считает, что это сделает его богом!

– Но его магия… она осквернена той самой сущностью, о которой говорили духи! Голодом! Он не сможет контролировать ее! Он разорвет мир на части! – тихо, но эмоционально проговорил Всеволод, продолжая её мысль.

Она снова начала задыхаться, ее тело скрутило от новой волны боли. Черные прожилки вокруг клейма стали заметнее, ядовито-фиолетовыми.

– Он уже начал ритуал, – выдохнула она, с трудом ловя воздух. – В обсидиановом цирке, на разломе между мирами. Он использует магов огня… своих пленников… как батарейки, чтобы растопить ледяную скорлупу яйца. У него уже есть все необходимое. Остались считанные дни… может быть, часы.

Всеволод медленно опустился на корточки перед ней. Его лицо было бледным, но решительным. Вся личная ненависть, казалось, отступила перед лицом этой глобальной угрозы.

– Почему ты не пришла раньше? – спросил он, и в его голосе не было упрека, лишь горькое любопытство.

София с горечью усмехнулась.

– И столкнуться с твоим гневом? Как я была уверена, что ты не прикончишь меня на месте? И… и знак. Пока я оставалась с ним, повиновалась, он почти не беспокоил. Но как только я приняла решение бежать… это началось. Она посмотрела на него, и в ее взгляде была бездонная усталость. – Я предпочла умереть, пытаясь остановить его, чем медленно сгореть как его раба в том аду, который он создаст.

Она протянула дрожащую руку, не касаясь его, а просто указывая на его руку с сияющими листьями.

– Твоя сила… она изменилась. Я чувствую это. Она не такая, как у него. Она… живая. Ты единственный, чей огонь может противостоять его искаженной мощи. Но тебе не победить его в лоб. Даже с твоей новой силой. Нужно остановить ритуал. Разрушить обсидиановый цирк. Высвободить пленных магов.

Всеволод смотрел на нее, и я видела, как в его глазах идет борьба. Верить ли ей? Это могла быть ловушка. Но отчаяние в ее глазах было слишком реальным. А клеймо на ее груди… я чувствовала исходящую от него мертвенную, всепоглощающую ауру. Это не было подделкой.

Он глубоко вздохнул и поднялся.

– Алиса, – он повернулся ко мне. Его взгляд был ясным. – Ты можешь…?

Я поняла его без слов. Я уже подошла к Софии.

– Дай мне посмотреть.

Я закрыла глаза и позволила магии Жизни мягко коснуться края клейма. Это было похоже на прикосновение к гниющей ране. Темная, липкая энергия пыталась ухватиться за мою магию, поглотить ее. Я почувствовала холод, проникающий в самые кости, и шепот безумия, обещающий боль и небытие. Это была та самая сущность – Голод.

Я отшатнулась, бледнея.

– Я… я не могу его снять. Он слишком глубокий. Он вплетен в ее душу.

На лице Софии мелькнуло разочарование, но не удивление.

– Я знала.

– Но… – я добавила, глядя на Всеволода, – возможно, я могу… ослабить его. На время. Как шину на сломанной коне. Это даст тебе время.

Надежда, слабая, как первый луч солнца после долгой ночи, вспыхнула в глазах Софии.

Всеволод кивнул.

– Сделай это.

Я снова сосредоточилась, на этот раз призвав на помощь саму энергию Храма. Светящийся мох на стенах отозвался, и его изумрудный свет соединился с моим. Я не пыталась бороться с темнотой. Я просто создала вокруг клейма кокон из чистой, живительной энергии, изолируя его, лишая его подпитки извне. Я не могла вырвать сорняк, но я могла перекрыть ему солнечный свет. Черные прожилки побледнели. Напряжение в теле Софии ослабло. Она выдохнула – долгий, глубокий выдох, полный облегчения.

– Спасибо, – прошептала она, и в ее голосе впервые прозвучала искренняя, человеческая благодарность.

Всеволод смотрел на нас, и его лицо было суровым. Призрак сестры-предательницы растворился, и перед ним оказалась еще одна жертва его отца, его союзница по несчастью. Враг, ставший сообщником.

– И так, – сказал он, и его голос снова обрел сталь. – Обсидиановый цирк. Где он?

София поднялась на ноги, все еще слабая, но уже не сломленная. Ее взгляд стал тверже, похожим на взгляд стратега, которым она, без сомнения, и была.

– Я отведу тебя. Но нам понадобится план. И… нам понадобится помощь. Он не один. У него есть целая армия.

Мы стояли втроем в сияющем зале – принц огня, маг жизни и принцесса льда, объединенные общей угрозой. Наш хрупкий мир рухнул, но на его обломках родился новый, хрупкий союз. И у нас не было выбора, кроме как победить. Или наблюдать, как весь мир станет жертвой ненасытного Голода. Мы сидели в кругу на теплом полу сияющего зала, и перед нами, вместо карты, парил созданный Софией трехмерный макет из призрачного, мерцающего льда. Это была столица княжества Сварогова – неприступная цитадель Игната. Башни из черного базальта, мосты из хрусталя, пропасти, кишащие ледяными призраками. И в самом сердце – Обсидиановый Цирк, место ритуала, от которого теперь зависели судьбы всех.

– Все входы на мосту Слез перекрыты, – холодным, деловым тоном говорила София, и кончиком пальца она заставляла ледяные фигурки стражников расставляться по позициям. – Он выставил там своих лучших боевых магов льда. Прямой штурм – самоубийство.

Всеволод молча изучал макет. Его поза была напряженной, но ярость в нем поутихла, сменившись сосредоточенной решимостью. Золотые листья на его руке мягко пульсировали, словно в такт его мыслям.

– Мы не пойдем на штурм, – наконец сказал он. – Мы проберемся через старые водостоки. Помнишь, София? Те, что ведут из нижнего города прямо в сады цитадели.

София на мгновение задумалась, затем кивнула.

– Отец… Игнат считает их заваленными. Но да, я помню. Там есть проход. Опасный. Кишит слизнями Тьмы.

– Слизни меня не остановят, – отрезал Всеволод. Его взгляд встретился с моим. – Алиса, твоя магия… ты сможешь осветить путь и, возможно, успокоить их?

Я почувствовала, как в груди загорается искорка надежды. Наконец-то я могла быть полезной не только как целительница.

– Думаю, да. Магия Жизни… она может усмирять низших тварей. Они чувствуют ее и инстинктивно тянутся к свету, а не к разрушению.

Так началась наша долгая ночь. Мы продумывали каждый шаг. София, с ее холодным, аналитическим умом, раскрывала все слабые места обороны, все расписания смен караулов, все личности ключевых магов Игната. Она была бесценным источником информации, и с каждым часом напряжение между ней и Всеволодом таяло, как иней под утренним солнцем. Оно сменялось странным, осторожным взаимопониманием двух командиров, оценивающих силы противника.

– Нам нужны союзники внутри, – сказала я, глядя на ледяное изображение казарм магов Огня. – Ты сказала, он держит их в качестве батареек. Если мы сможем освободить хотя бы часть из них…

– Старый Мастер Илдар, – тут же откликнулась София. – Он был учителем Всеволода. Игнат заточил его первым. Его уважают все маги Огня. Если кто-то и сможет поднять их на восстание, так это он.

Всеволод мрачно кивнул.

– Он содержится в Северной башне. В камерах с подавлением магии. Добраться до него будет сложно.

– Но можно, – парировала София. – Если отвлечь стражу. Взрыв на складе с кристаллами льда на другом конце цитадели, например.

Она посмотрела на Всеволода, и в ее глазах мелькнул знакомый огонек – тот самый, что был у нее, когда она придумывала свои самые коварные тактические схемы. Но теперь этот огонек горел не против него, а за него.

Всеволод в ответ усмехнулся – коротко, беззвучно. Это был не веселый смех, а скорее признание. Признание ее ума.

– Взрыв – это ко мне, – сказал он. – Я позабочусь о том, чтобы он был громким.

Искрик, уставший от наших серьезных разговоров, устроился спать у меня на коленях, свернувшись в огненный клубочек. Его тихое потрескивание и ровное дыхание стали саундтреком к нашей бессонной ночи. Иногда он во сне дергал лапкой, и в воздух вырывались сонные искорки, которые заставляли нас на мгновение отвлекаться и невольно улыбаться. Постепенно план обретал форму. Это была отчаянная, почти безумная авантюра, построенная на точном расчете, внезапности и надежде на то, что остатки чести еще живут в сердцах некоторых придворных.

– Лев, – вдруг сказала София, называя имя мага Воздуха. – Он недоволен Игнатом. Он боится его и жаждет власти для себя. Мы можем использовать его. Сыграть на его страхе и амбициях.

– Доверять ему – все равно что гладить скорпиона, – мрачно проворчал Всеволод.

– Мы не будем ему доверять, – парировала я, неожиданно для себя поймав нить мысли. – Мы дадим ему то, что он хочет – иллюзию контроля. Пусть думает, что использует нас. А в решающий момент…

– … мы выбьем почву у него из-под ног, – закончил Всеволод, и в его глазах вспыхнуло знакомое пламя – но на этот раз не ярости, а почти спортивного азарта.

Мы продолжали говорить, спорить, предлагать новые идеи и отвергать старые. Горький чай, что я приготовила на магическом роднике, согревал нас. Границы между "мы" и "она" окончательно стерлись. Теперь мы были просто тремя людьми, объединенными одной целью. Старые обиды, предательства, боль – все это было отложено в долгий ящик. Перед нами была только задача – гигантская, почти невыполнимая головоломка, и мы собирали ее по кусочкам. Когда за сияющим куполом нашего зала посветлело, возвещая о приближении рассвета, план был готов. Он был рискованным, он был полным дыр, но он был. И мы знали его наизусть.

Мы стояли у входа в Храм, глядя на просыпающийся лес. Воздух был свеж и чист. Всеволод смотрел на восток, где над деревьями поднималась первая алая полоса зари. Его профиль был резок и решителен.

– Сегодня мы возвращаемся в ад, из которого сбежали, – тихо произнес он.

София, стоявшая рядом, выпрямила плечи. Ее лицо было бледным, но спокойным.

– Но на этот раз мы идем туда, чтобы его потушить.

Я взяла их обоих за руки – одну, горячую и испещренную сияющими прожилками, другую – холодную и изящную. И через нашу тройную связь, хрупкую, но прочную, как паутина, пошла волна решимости.

– Мы идем вместе, – сказала я просто. И в этих словах была вся наша сила.

Старые обиды были забыты. Оставался только долгий и опасный путь домой – чтобы спасти его от уничтожения.

## Глава 5. Танцующее пламя ненависти

Путь назад в столицу был похож на возвращение в кошмар наяву. Каждый шаг отдалял нас от сияющего уединения Храма и приближал к дымному, пропитанному страхом воздуху владений Игната. Лес, сначала дружелюбный и живой, постепенно менялся. Деревья становились чахлыми, их листья – блеклыми и скрученными. Пахло не цветами и свежей хвоей, а гарью и остывшим пеплом. Мы шли молча, каждый наедине со своими мыслями. Я чувствовала, как тревога сжимает мне горло. Возвращаться в место, где я была пленницей, где Всеволод чуть не погиб… это требовало невероятных усилий. Моя рука сама искала его руку, и его пальцы тут же смыкались с моими в крепком, ободряющем рукопожатии. Его присутствие было моим якорем. Он сам был напряжен, как тетива лука. Его взгляд, устремленный вперед, был жестким и отрешенным. Он возвращался домой не как наследник, а как изгой, как мститель. Я чувствовала через нашу связь бурю в его душе – гнев, приглушенный новой, обретенной силой, и глухую, ноющую боль от предательства, которая все еще кровоточила. София шла чуть поодаль, ее осанка была прямой, но лицо выдавало внутреннюю борьбу. Каждый шаг, приближавший нас к цитадели, был для нее испытанием. Она возвращалась в свой личный ад, в золотую клетку, из которой сбежала. Иногда ее рука непроизвольно тянулась к груди, где под одеждой скрывалось пульсирующее клеймо. Мое временное облегчение все еще действовало, но тень боли уже маячила на горизонте.

Первой серьезной преградой стала Река Седых Слез. Когда-то широкая и полноводная, теперь она была закована в толстый слой магического льда, который не таял даже днем. Лед был неестественно черным и испускал легкую дымку, вызывающую онемение в конечностях. Перейти вброд было невозможно.

– Игнат перенаправил подземные теплые источники, чтобы укрепить свои оборонительные рубежи, – без эмоций констатировала София. – Мост охраняется.

Мы укрылись за валунами на опушке. Вдали виднелся единственный арочный мост, на котором, как и предсказывала София, стояла застава. Маги Льда в синих с серебром мундирах несли неторопливый дозор.

– Мы не можем сражаться с ними, – прошептал Всеволод. – Шум привлечет внимание со всей округи.

– Нам и не нужно, – ответила я, пристально глядя на черный лед. Я закрыла глаза, погрузившись в свою магию. Я искала не слабость во льду, а слабость в самой магии, что его создала. И я нашла ее. Лед был сильным, но мертвым. Он не был частью природного цикла. А моя магия была самой жизнью.

Я прижала ладони к мерзлой земле и послала вниз, под реку, тихий, но настойчивый зов. Я не приказывала. Я просила. Я показывала реке ее прежнее русло, ее свободу, ее силу. Сначала ничего не происходило. Потом лед под мостом с тихим, похожим на стон, скрипом покрылся паутиной тонких трещин. Маги насторожились. Еще один толчок, еще одна волна живительной энергии – и из-под черного льда, с шипением и яростью, пробился на поверхность узкий, но стремительный поток горячей воды из подземного источника, который Игнат не сумел полностью перекрыть. Лед вокруг закипел, поплыли клубы пара, создавая густую, непроглядную пелену.

– Идем! – скомандовал Всеволод.

Мы рванули к мосту, пробираясь сквозь слепящий туман. Слышались крики растерянных стражников, но сквозь пар они не видели нас. Мы проскользнули как тени, наши сердца бешено колотились. Это была первая маленькая победа, доказательство, что наша странная троица может действовать слаженно.

Далее наш путь лежал через Мертвые Холмы – выжженные пустоши, где когда-то бушевали великие битвы. Земля здесь была пропитана болью и смертью, и моя магия чувствовала себя здесь чуждо и тревожно. Воздух дрожал от призрачных эхо, а под ногами шевелилась потревоженная прахом тварь – костяные пауки, порождения некромантии, которую Игнат поощрял в своих поисках силы. Они вылезали из трещин в земле, их пустые глазницы светились зеленым огнем. Их было десятки. Всеволод шагнул вперед, его золотые листья вспыхнули. Но вместо того, чтобы испепелять их, он сосредоточился. Он послал вперед волну чистого, сконцентрированного тепла. Он не сжигал их – он заставлял кости, пропитанные магией льда, трескаться и рассыпаться от резкого перепада температуры. Это был изящный, почти хирургический удар. София, в свою очередь, действовала с ледяной эффективностью. Ее пальцы выписывали в воздухе руны, и тонкие, как иглы, осколки льда с свистом впивались в сочленения скелетов, парализуя их. Она не тратила силы на мощные заклинания – только на точные и смертоносные удары.

Я же сосредоточилась на защите. Я создавала вокруг нас слабые, но упругие барьеры из живой энергии, которые не давали паукам приблизиться вплотную. Мы работали как единый механизм, дополняя друг друга. Впервые с момента нашего безумного союза я почувствовала не просто необходимость, а настоящую синхронность. Наконец, позади остались и холмы. Перед нами, в зловещем багровом зареве заката, выросла столица. Цитадель Сварогова. Она казалась вырезанной из единой глыбы черного обсидиана, ее шпили впивались в небо, как клыки. От нее веяло таким холодом и мощью, что дыхание перехватывало.

Мы укрылись в развалинах старой мельницы на окраине нищего Нижнего Города. Отсюда был виден и мост Слез, уставленный факелами стражников, и мрачные башни цитадели. Всеволод стоял у разбитого окна, его кулаки были сжаты. Он смотрел на дом своего детства, на трон, который должен был быть его, на отца, который стал его палачом.

– Он там, – тихо сказал он, и его голос был полон такой ненависти, что по коже побежали мурашки. – И завтра мы покончим с этим.

София молча кивнула, ее взгляд тоже был прикован к цитадели. Но в ее глазах был не гнев, а решимость. Она сражалась за свое освобождение в самом буквальном смысле. Я подошла к Всеволоду и обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине. Я чувствовала, как бьется его сердце – учащенно и громко.

– Мы сделаем это, – прошептала я. – Вместе.

Он положил свою руку с сияющими листьями поверх моей. Его прикосновение было горячим и уверенным.

– Вместе, – повторил он.

Завтра нас ждал ад. Но сегодня мы были вместе. И в этом был наш главный козырь. Мы прошли через страх и предательство, и вышли из этого сильнее. И теперь мы были готовы принести огонь надежды в самое сердце тьмы.

Заброшенные водостоки встретили нас густым, влажным мраком и запахом плесени, столетиями копившейся на камнях. Воздух был спертым и тяжелым, каждый вдох обжигал легкие. Под ногами хлюпала мутная жижа, а с низкого свода то и дело свисали липкие, бледные грибы, похожие на слепые глаза. Я шла первой, подняв перед собой ладонь. От нее исходил мягкий, серебристо-зеленый свет магии Жизни, который не просто освещал путь, но и заставлял отползать вглубь туннеля темные, шевелящиеся комки – тех самых слизней Тьмы. Они шипели и таяли, как воск, едва касаясь края моего сияния. Всеволод шел позади, его спина была моим щитом. Я чувствовала исходящее от него напряжение. Его собственная магия, теплое сияние Солнечного Корня, было приглушено, сжато в кулак, готовое в любой миг вырваться наружу. Он знал эти туннели, но в его памяти они были местом детских игр, а не путем к возможной гибели. София замыкала цепь. Ее дыхание было ровным, но я чувствовала ее страх. Он витал в воздухе – острый, металлический привкус. Каждый шаг глубже в чрево цитадели был для нее шагом назад в кошмар. Она шла, сжимая в руке маленький кристалл льда, который служил ей компасом и, я подозревала, слабым утешением.

– Скоро развилка, – ее голос прозвучал приглушенно, словно она боялась, что стены услышат нас. – Направо – к старым казармам. Налево… в подземелья. Нам направо.

Мы свернули в узкий проход, где пришлось идти согнувшись. Камни здесь были теплее, и в воздухе витал едва уловимый запах гари и пота. Гул голосов доносился сверху, сквозь решетки стоков. Мы были прямо под главным плацем цитадели. Внезапно мой свет выхватил из тьмы нечто иное. Не слизня, а человеческую фигуру, сгорбленную над грудой каких-то тряпок. Старик. Его лицо было изможденным, одежды – лохмотьями. Но когда он поднял голову, его глаза, выцветшие от возраста и лишений, вспыхнули узнаванием.