Арран Пограничник
Пламя во тьме

Преддверие хаоса

Площадь перед Comic Con

Солнечный осенний день наполнял город золотистым светом, который лениво растекался по фасадам из бетона и стекла, словно не желая уступать место надвигающейся прохладе. Пыльные улочки казались сияющими, отражая мириады рекламных огней и баннеров: «Самый эпический фестиваль года!», «Не прощелкай билет!» – из динамиков разносятся звонкие, сиплые призывы. Площадь перед выставочным центром была буквально захлебнута людским водоворотом: косплееры, энтузиасты, зеваки, продавцы сладкой ваты и сувениров. Ярко-зелёные неоновые парики мелькали в толпе, плащи и мантии с фальшивыми эмблемами стелились по земле, не давая ступить лишний шаг без опаски запутаться в чужом реквизите. Лакированные пластиковые мечи сталкивались с розовыми надувными крыльями, чей-то тяжёлый топор стучал по асфальту.

В воздухе плавилась смесь запахов – химического лака для волос, сдобренного щербетом и явно пережжённым луком из фургончика, рядом с которым сгорбился хозяин, спеша поджарить ещё пару порций к обеду. Где-то на заднем плане раздавались знакомые до боли аккорды кавер-группы, взявшейся за хоррор-панк: их электрогитары глухо вытравливали звук, будто простуженные звери, заставляя стекла подрагивать в такт музыке и толпу едва заметно подрагивать в ритме.

На этом фоне, среди множества карнавальных лиц, вдруг появлялась она – словно гостья из другого мира. Девушка на массивном байке, чья фигура сразу врезалась в память: непонятно-диковинная броня, будто сбежавшая с витрины мрачно-фэнтезийных романов. Пластины эбенового цвета плавно облегали тело – не было в них дешевого пластика, только налет чего-то древнего, даже опасного. Плащ с выцветшими, но всё ещё величественными золотыми узорами дерзко развевался на ветру, намекая на огненную силу. А ноги – нет, уже не человеческие – широкие, с рельефными когтями, оставляли отпечатки на асфальте, тихо и ритмично царапая его при каждом движении.

– «Ну и косплей!» – говорили прохожие, кто с восхищением, кто с завистью, кто с едва скрываемой насторожённостью. Никто не замечал, как в люминесцентных вспышках камер её зрачки хищно сужались в вертикальные щели, и только самые внимательные задерживали взгляд, чувствуя необъяснимое смятение при встрече с этим странным существом в мире, который ещё не знал, что уже на пороге перемен.

Руины нового мира

Город после катастрофы

Прошло всего два дня. Сорок восемь часов абсолютного хаоса, бессонницы и ужасающих слухов. И вот уже небо – непроницаемый заиндевевший навес из грязно-серого пепла, сквозь который лишь изредка пробивалось слабое багровое пятно заката. Засохшие листья крутились вихрями по опустевшим улицам: казалось, весь этот город стал роскошной декорацией для нового постапокалиптического фильма. Безжизненные переулки и тротуары, когда-то полные жизни, теперь were усеяны фрагментами чужих судеб: разбросанные детские игрушки, порванные плакаты с улыбающимися аниме-персонажами, висящие на кусках ограды, брошенные туфли, коляски, беспорядочные следы, обрывающиеся внезапно у копоти и мусора…

Тишину нарушал только скрип обломков, доносившийся с разбитых витрин, и глухой скрежет булыжников. Самое страшное – это не толпы зомби. Смерть пришла иначе: испепелённые тела, превращённые во что-то похожее на иссохшие мумии. Ужас застывал на их лицах в вечном, беззвучном крике. На асфальте остались только выжженные силуэты – кто-то будто прошёл и выжег их изнутри, оставив только призрак присутствия, пустую оболочку.

Над городом тянулся удушливый запах: смесь гари свежего пепла, разлагающейся плоти и чего-то неестественного – возможно, озона, резкого, похожего на запах воздуха после мощной грозы или выброса разряда молнии. Старые газеты, выдранные из стендом, летали по ветру с заголовками, кричащими о «странных вспышках по всему городу», «массовых галлюцинациях» и «панике в рядах властей». Никто тогда не понимал, что это только начало, предупреждение для тех, кто ещё может обратить внимание.

Бар с разбитыми окнами

Её байк, убранный толстым, вязким слоем пыли и пятнами засохшей крови (чьей? Сколько чужих судеб сплелось в этих разводах?), дожидался хозяйку у входа в захламленный бар. Кругом – остатки паники: пустые бутылки дорогого виски валялись под стойкой, раздавленное стекло мелко хрустело под тяжёлыми шагами, а на деревянной стойке остались резкие борозды когтей.

В полумраке бара хрипло и утробно смеётся девушка – та самая, что недавно была загадкой толпы. Теперь её броня побитая, как старый воин; плащ изрезан длинными разлохмаченными полосами. На скулах пугающе чернели запекшиеся брызги крови. Она запрокидывала голову, сотрясая воздух своим смехом: вдохновенным и чужим, будто апокалипсис для неё – не катастрофа, а долгожданная игра, грандиозная забава, где каждый новый выстрел – как свет в конце тоннеля. В этот миг она была настоящей, оголенной, пронзительной частью разрушенного мира.

Основной сюжет

ИНКВИЗИТОР. ПЕРЕРОЖДЕНИЕ ЧЁРНОГО ДРАКОНА

Часть 1

Темнота сгущалась и будто окутывала меня плотным покрывалом, не пропуская даже слабого проблеска надежды. Всё вокруг казалось зыбким, расплывающимся в наваждении, словно сама Тень насмехалась над самым сокровенным поражением Инквизитора.

Я, Инквизитор Церкви Леди Тьмы, носившая это гордое звание сквозь тринадцать веков, где лишь последние сто лет были отданы беспощадным тренировкам и битвам… Как же удивительно хрупок этот мир, если даже такое древнее существо теперь оказалось в ловушке.

Имя врага осталось сокрыто – словно кусочек головоломки, который не хочет открываться даже при прямом взгляде. Возраст, сущность, истинные мотивы – всё окутано пеленой иллюзий и драматизма. Дуэль? Жалкий повод, не более. Он играл со мной мастерски, со злорадной грацией – точь-в-точь кот, что забава ради мучает мышь, не давая ей умереть быстро.

Я же… пока находилась где-то между сном и смертью, чувствовала, как рука автоматически, помимо воли, подписывает договор – соглашение, что нельзя разорвать обычными средствами. Линии были выведены кровью и вечной магией – ничто не способно нарушить такой союз.

Рабство. Само это слово жгло горло, будто плавящийся металл попал в дыхательные пути. Горячая волна стыда пробирала до глубины души.

Но драконы… они не склоняют головы. Даже в самой темной яме.

БЕГСТВО

Портал дрогнул и взорвался у меня под пальцами – исполинский, кроваво-чёрный, словно прореха в ткани реальности. Его швы трещали, струилась инородная энергия, срывающая с петель само пространство – я металась в вихре из обрывков иллюзий и ложных троп, чтобы запутать следы, пока истощённое тело не подвело окончательно.

Я дрожащей лапой коснулась рваной раны на руке – дыхание вырывалось рывками, в голове клубились мысли. Неужели всё конец?

Лезвие. Вот оно. Сквозь боль.

Я впилась когтями в плоть, нащупывая последнюю границу, вытаскивая тщательно спрятанный артефакт, покрытый древними рунами. Это был последний подарок моей церкви – висевший в резерве для падших. Последний шанс. Последний танец с судьбой.

Сухой хруст костей под пальцами. Остриё вошло в затылок, размывая реальность, руны вспыхнули в мозгу – символы один за другим впечатывались в сознание, вызывая болезненный, почти сладкий озноб. Я улавливаю надпись:

– АКТИВАЦИЯ ЗАКЛАДКИ. ПЕРЕНОС СОЗНАНИЯ.

И мир рушится, срывается в пропасть.

НОВОЕ ТЕЛО

Первый вздох эхом разносится по комнате: тяжелый, будто в легкие закачали жидкий свинец. Моё тело – точнее, это тело, чужое, глухое, отзывается леденящим холодом смерти, что словно костяные пальцы сжимают горло.

Это не мое тело. Оно неповоротливое, тяжёлое, и – да, это мужское тело.

Андрей. Так зовут носителя, отшельника, замкнутого на своём маленьком пятачке вселенной, бегущего от жизни, сдавшегося раньше времени. Теперь в его скорлупе застряло моё естество, но я уже знала: долго я здесь не пробуду.

ПЕРЕРОЖДЕНИЕ

Внезапная боль словно ударила раскалённым ломом по черепу, волна ужаса пронеслась по нервам. Я рухнула на пол в спазмах, корчась, как пойманная рыба. Драгоценная чешуя, чёрная и смертоносная, стала пробиваться сквозь кожу – одна за другой пластины перекроили тело, вытесняя человеческую плоть. Кости трещали и ломались, переплетаясь в новые формы – на месте рук появлялись крепкие когтистые лапы. Грудная клетка разрывалась под давлением, плечи выгибались, формируя зачатки крыльев – болезненно, мучительно, но неотвратимо.

Я поднялась на четвереньки – и почувствовала, как сама тьма стекает в новую оболочку, наполняя её силами, возвращая мне прежнюю мощь. Против воли я ощутила торжество, даже в этой боли – слишком долгий был путь, слишком многое поставлено на кон.

В тусклом стекле будто в затаившемся зеркале я увидела себя, но уже совсем не прежней:

• Бледная шелковистая кожа, покрытая сетью золотых прожилок.

• Глаза, сияющие жидким золотом, от которых, казалось, искрит воздух.

• Руны, светящиеся по телу, прекрасно знакомые – те, что были выкованы на моей чешуе в прошлой жизни…

Но самое глубокое – воспоминания. Они повреждены, скомканы, но не исчезли окончательно. Где-то в толще помутневшего сознания осталась схема убежищ и выживания. Четыре дня до апокалипсиса зомби. Шесть – до раскрытия портала.

С болью пришло мастерство: mириады отточенных рефлексов, столетия закалённых приёмов, и – темная кузница, где можно выкроить оружие буквально из ночи.

Главное теперь – добраться до заложенного тайника, «закладки», что спрятана в проклятом, всеми забытом гараже. Четыре дня. Я должна выжить и добраться туда.

С каждым шагом по пыльным улицам и закоулкам моего временного тела память возвращается, собирается, забирая в резервуар моей воли всё больше силы.

Гараж – первое убежище

Тишина взаимодействует с едким запахом старины и гниения, когда я по скрипучим ступенькам вхожу в полутемный гараж. Пыль в воздухе создаёт едва различимый туман. Подавленный свет падает сквозь дыры в стенах, рисуя призрачный узор на пахнущем железом полу.

Там, на почерневших крюках – кожаный плащ, до боли знакомый: его выкройка, покрой, аромат давно забытого дома. На полке аккуратно сложена одежда – моя одежда, горькая память о прежней личности. Я облачаюсь в неё в мгновение ока. Словно вторую кожу надеваю на себя инквизиторский доспех – последний барьер между мной и этой новой реальностью.

Тяжесть оружия, холод металла на плечах. В груди отдается стуком: пришло время вновь быть собой.

Склад – новая экипировка

Склад – мрачное здание на отшибе, продуваемое скользким, ледяным ветром – встречает меня ледяной пустотой. Пыль клубится под ногами, стены призывно сырые, будто весь склад не обновлялся десятилетиями. Держа в руках массивную кувалду, я иду к едва заметной части стены. Пара мощных ударов – и кирпичи рассыпаются, открывая скрытый тайник.

Там – словно осколок ночи, мерцает полудоспех: чёрный, гладкий, как выкованный из первородной тьмы. Пыль веков оседает на пластинах, но ничего не может скрыть их совершенства. Доспех, как будто поджидавший возвращения своей хозяйки, с радостью принимает моё изменение: пластины идеально ложатся по изгибам тела, врезаются в кожу, становясь продолжением моей сущности.

Мотоцикл яростно взрывает тишину, разгоняя последние тени в складе – время выходить обратно, на свет умирающего дня.

У ресторана бушевал карнавал: море криков, мелькание костюмов, огни и музыка сливались в единый вихрь безумия. Идеальное прикрытие. Идеальная ловушка. Я вошла внутрь, игнорируя пьяный смех и танцующие толпы. Мой взгляд упал на администратора – высокую женщину в строгом костюме, чьи глаза светились неестественным спокойствием.

– Тьма поглотит свет, и воцарится Великая Леди Тьма, – прошептала я, и её губы дрогнули в подобии улыбки.

– Мы ждали вас, сестра. Понтифик Михаэль уже начинает великое дело. Скоро миры сольются в экстазе, – её голос звучал как скрежет металла. Я кивнула и последовала за ней.

Секретная комната. Подготовка к войне

В кладовке, пропахшей кровью и оружейным маслом, меня ждало снаряжение: теневой клинок, часы, отсчитывающие часы до начала вторжения, и доспехи, украшенные символикой Твариных Светил – существ из иного измерения, чьё появление готовил Понтифик.

Среди карнавальной суеты я заметила знакомый взгляд – косплеер в костюме космодесантника, но под маской скрывался один из наших.

– Время игр окончено. Свет грядёт, – сказала я тихо, едва шевеля губами.

– Инквизитор… Понтифик ускорил планы. Портал на электростанции уже почти активен. Твари света ждут своего часа, – он ответил, и за его спиной возникли ещё двое в масках. Их аура была густой, почти осязаемой.

Мы быстро обсудили детали. Электростанция, старый рудник, катакомбы под городом – всё это было частью единого замысла Михаэля: открыть врата для существ, которые должны были «очистить» наш мир через порабощение.

Квартира. Планы вторжения

В своей квартире, окружённой мониторами и древними манускриптами, я изучала карты. Понтифик не просто хотел власти – он стремился переписать реальность, подчинив её воле Твариных Светил, существ, питающихся светом и разумом. Его цель – не уничтожение, а тотальное подчинение, превращение человечества в проводников их воли.

По пути к технократу город уже менялся: пространство искривлялось, свет фонарей мерцал неестественными цветами, а в переулках слышался шепот, исходящий ниоткуда. Время сжималось и растягивалось – признаки близкого разрыва реальности.

Хижина технократа. Ключ к победе

Старик-технократ сидел среди груды устройств, его лицо было бледным.

– Он использует кристалл души, – прошептал он. – Спрятан в руднике. Но это не просто источник энергии… это якорь. Если активировать его полностью, Твари света проникнут сюда, и Понтифик станет их голосом в этом мире.

Я углубилась в архивы. Всплыли записи о «Проекте Геенна» – ритуале, который должен был объединить измерения. Михаэль не просто хотел власти – он жаждал стать богом в новом порядке.

Финальная битва. Противостояние воле Понтифика

Бункер представлял собой лабиринт из ржавых металлических переходов, нависающих над пропастью, где когда-то кипела техногенная жизнь. Сейчас же пространство пульсировало неестественной энергией. Воздух дрожал, искрился, искажая восприятие. С потолка свисали оборванные кабели, бившиеся в конвульсиях, словно живые змеи, а с стен сочилась маслянистая жидкость, смешанная со светящейся субстанцией портала. В центре гигантского зала, на пьедестале из сплавленного металла и костей, висел сам портал – бьющееся, как сердце, окно в иную реальность, из которого лился ослепляющий, чистый свет, отбрасывая длинные, искажённые тени.

Перед ним, словно идол, возвышался Понтифик Михаэль. Его белые одежды казались неуместно чистыми в этом месте скверны, а в руках он сжимал клинок, выкованный из сконцентрированного солнечного света, от которого слезились глаза.

– Ты опоздала, Инквизитор, – его голос, усиленный энергией портала, гремел под сводами, заставляя вибрировать металлические конструкции. – Великие Твари света уже на пороге. Их воля станет законом. Их свет поглотит вашу жалкую тьму.

Я шагнула вперед, сбросив плащ. Он упал на забрызганный маслом пол, открывая крылья из чёрной, как ночь без звёзд, чешуи. Мои драконьи лапы с когтями, оставляющими царапины на металле, уверенно заняли позицию. Чешуйчатый хвост с заострённым, как кинжал, наконечником замер в воздухе, готовый к удару.

– Их свет – это рабство, Михаэль, – мой голос пророкотал низким, гортанным рыком, в котором слышался скрежет камней и шелест древних пещер. – Ты продал мир существам, которые видят в нас только пищу. И я здесь, чтобы вырвать сделку из твоих мёртвых рук.

Мы сошлись. Его первый удар был ослепительно быстрым, лучом чистого света, направленным в сердце. Я не стала блокировать. Вместо этого я использовала тень. Резким движением крыла я создала временную завесу тьмы, в которой световой клинок на миг рассеялся, ослабев. В этот миг я оттолкнулась мощными задними лапами, перелетев через него, и мой хвост со свистом рассек воздух, целясь в его спину. Михаэль парировал, развернувшись с неестественной скоростью, и наши клинки – свет и тьма – встретились с оглушительным грохотом, породив ударную волну, которая сорвала с потолка клубы пыли и ржавчины.

Схватка превратилась в динамичный танец смерти по всему залу. Я использовала своё происхождение на полную: взмывала к потолку на крыльях, чтобы атаковать сверху, цеплялась когтистыми лапами за балки и стремительно пикировала вниз. Михаэль отвечал вспышками ослепляющей энергии, выжигавшей участки пола и заставлявшей меня уворачиваться, кувыркаясь в воздухе. Одна такая вспышка угодила в опору моста, по которому я только что бежала. Металл взвыл и рухнул в пропасть, а я едва успела отпрыгнуть на другую платформу, чувствуя, как раскалённый воздух обжёг чешую на боку.

Но я видела главное – кристалл, якорь портала, пульсировал всё быстрее. Сквозь разрыв в реальности уже проступали очертания гигантских многоглазых, сияющих существ. Они протягивали щупальца из чистого света, жаждущие проникнуть в наш мир. Они ждали.

– Смотри! – закричал Михаэль, парируя мой удар и отбрасывая меня на несколько шагов. – Они прекрасны! Новые боги!

Собрав всю волю, я проигнорировала боль в мышцах и жгучую ненависть в сердце. Вместо очередной лобовой атаки я ринулась не на него, а вдоль стены, используя когти и крылья, чтобы двигаться по почти вертикальной поверхности. Осколки бетона и металла летели из-под моих лап. Михаэль, увлечённый своим триумфом, на мгновение замешкался.

Этого мгновения хватило. С последним мощным толчком я камнем полетела к пьедесталу, к кристаллу. Свет от портала выжигал сетчатку, но я уже не видела; я действовала на инстинктах. Из горла вырвался оглушительный рёв древнего чёрного дракона, и мой клинок тьмы, усиленный всей моей яростью и силой крови, вонзился в сердцевину кристалла.

Раздался звук, подобный ломающемуся миру. Портал сжался, исказился и рухнул в себя, поглощая с собой последний вопль Понтифика Михаэля. Ослепляющий свет сменился гробовой тишиной и привычной, благословенной тьмой.

Эпилог: Переломная победа

Михаэль повержен, портал уничтожен. Мои союзники подошли ко мне, их лица были серьёзны.

– Мы остановили их… но ненадолго, – сказал один из них. – Понтифик был лишь проводником. Твари света всё ещё ждут за границей реальности.

Я кивнула. Эта победа была лишь началом. Где-то там, в искажённых мирах, сияющие твари продолжали стремиться к нашему миру. И я знала – они попытаются снова.

Встреча с дочерью и отправка в другой мир

Мир, охваченный зомби-апокалипсисом, стал ареной выживания, где каждый день – это борьба. Анна, мать-одиночка, и её десятилетняя дочь Лия уже несколько дней скрывались в полуразрушенном двухэтажном доме на самой окраине города. Окна были забиты фанерой, пропускавшей лишь жутковатые полосы серого света. Воздух был насыщен запахом сырости, плесени и страха. Припасы заканчивались, и Анна, стиснув зубы, решилась на опасную вылазку в заброшенный супермаркет «Корзинка», чьё выцветшее рекламное панно ещё виднелось вдали. Она тщательно продумала маршрут по задним дворам, но судьба преподнесла жестокий сюрприз: в узком переулке, заваленном мусорными контейнерами и остатками машин, они столкнулись с гнилой, неторопливой группой заражённых. Анна, отчаянно защищая дочь, получила глубокий рваный укус в плечо. Кровь, тёплая и медная, привлекла ещё больше тварей, их хриплое утробное ворчание стало нарастаньем. С каждым шагом к дому Анна чувствовала, как яд слабости разливается по телу, а шансы на спасение тают с каждой каплей крови на асфальте.

С трудом добравшись до знакомого крыльца, Анна втолкнула Лию в прихожую, заваленную старыми газетами и пустыми банками. – Запри дверь и не открывай, что бы ты ни слышала! – её голос дрожал от боли и адреналина, но был полон стальной решимости. Лия, рыдая, убежала вглубь дома. Анна осталась одна в полумраке прихожей, прислонившись к стене, украшенной трещинами и следами плесени. Снаружи нарастал рёв заражённых – они уже ломились в дверь, чувствуя лёгкую добычу. Дерево трещало под их напором, и вот первые из них, с вывернутыми суставами и пустыми глазницами, ввалились внутрь. Анна отчаянно сражалась, используя зазубренный нож и подобранную трубу, но один из зомби, быстрый и костлявый, успел вцепиться мёртвыми зубами ей в предплечье. Боль, острая и жгучая, пронзила тело, и она поняла, что это конец. В этот миг дверь с грохотом распахнулась, снесённая с петель нечеловеческой силой, и на пороге, окутанная клубами уличной пыли, появилась загадочная фигура.

Это была девушка, но её облик заставлял содрогнуться. Вместо рук и ног из-под длинного, потертого плаща виднелись мощные, покрытые глянцево-чёрной чешуей драконьи лапы с когтями, оставлявшими царапины на полу. За её спиной, под тканью, угадывались очертания сложённых крыльев. Над землёй, почти бесшумно, вилял длинный хвост, заканчивающийся костяным шипом, отточенным до бритвенной остроты. Её кожа на лице и шее была бледной, но местами проступала та же тёмная чешуя, а глаза горели в полумраке вертикальными зрачками, как раскалённые угли. Вокруг неё витала аура леденящей пустоты и древней власти – аура Инквизитора Тьмы.

Девушка-дракон окинула взглядом кровавую сцену, её голос прозвучал низко, бархатно, но с безжалостной чёткостью стали, заглушая даже хрипы тварей: – Чья это территория? Отвечай быстро, песочные часы этого мира отсчитывают последние зёрна.

Анна, хрипя от боли и теряя сознание, с трудом подняла голову, встречая этот испепеляющий взгляд: – Моя дочь… Лия… в спальне, в конце коридора… – её дыхание стало прерывистым. – Умоляю… спаси её… я… я уже не встану…

Анастария сделала шаг вперёд, её когти тихо цокнули по грязному полу. Чешуя на её лапах мерцала тусклым блеском в скудном свете, пробивавшемся сквозь щели. – Меня зовут Анастария. Я чужда этой реальности, и врата моего мира позволяют мне остаться здесь лишь на три дня, – её голос был лишён эмоций, как гладь омутa. – Ты осознаёшь тяжесть своей просьбы? Я не нянька для щенков.

Анна, собрав последние силы, кивнула, слёзы смешивались с грязью и кровью на её щеках: – Я ничего не прошу для себя… только её… спаси её… любыми средствами. Обещай мне… дай клятву…

Анастария внимательно посмотрела на умирающую женщину, и в её горящих глазах мелькнула искра холодного, безличного уважения. – Сила духа, не сломленная даже крахом мира… Редкостное качество. Хорошо. Я принимаю твой обет. По Крови и Имени. Твоя дочь будет под моей защитой.

Трансформация Анастарии ощутила, как последняя, яркая вспышка воли Анны – вся её любовь, весь её страх и вся её надежда – вливается в неё, наполняя древнюю сущность новой, жгучей целью. Она резко развернулась к коридору, откуда уже доносился отчаянный визг Лии и яростный стук в дверь спальни – заражённые нашли новую цель. Анна, с последним усилием, прошептала в пустоту: – Спасибо… – и её глаза закрылись, а рука безвольно опустилась на окровавленный пол.

Без единого слова Анастария ринулась вглубь дома, её тёмная фигура растворялась в тенях коридора. Ритуал начался. Обет был дан. И теперь его нужно было исполнить.

Анастария, не теряя ни секунды, устремляется к спальне. Её тело окутывает магическое сияние барьера тьмы, сметающего всё на своём пути. Слишком медленно. Слишком поздно для неё… но не для девочки. Ворвавшись в комнату, она откидывает заражённых смертоносными взмахами когтистых лап, её хвост, острый как кинжал, пронзает череп одного из тварей, прежде чем тот успевает издать звук. Подхватив Лию на руки, покрытые прочной чешуёй, она выбегает из дома, садится на байк и, усадив перед собой девочку, уезжает в пивбар, оставляя за собой лишь вихрь пыли и отголоски ярости.

Тяжелая дверь пивного бара «Забвение» захлопнулась, заглушая протяжный вой заражённых снаружи. Ржавые щеколды с лязгом встали на место. Воздух внутри был густым и спертым, пропахшим пылью, старым деревом, затхлым пивом и сладковатым, тошнотворным запахом тления, доносившимся с улицы. Сквозь разбитое окно, заколоченное крест-накрест досками, пробивался тусклый серый свет угасающего дня, освещая танцующих в луче пылинки.

Анастария, её драконий хвост с острым, как кинжал, наконечником медленно и почти бесшумно скользил по полу, отодвигая осколки бутылочного стекла. Она усадила Лию на перевёрнутый пивной ящик. Девочка не плакала, она застыла, словно в столбняке. Её широко раскрытые глаза смотрели в никуда, а пальцы судорожно впивали в грубую ткань куртки, которая всё ещё хранила слабый, угасающий запах дыма, пота и лаванды – запах мамы.

Она ещё здесь, в шоке. Хорошо. Шок – лучший анестетик. Но он скоро пройдёт, и тогда нахлынет боль, способная сломать кого угодно. Я должна успеть.

Драконша присела перед ней на корточки, её движения были плавными и полными нечеловеческой грации. В полумраке её глаза, с вертикальными зрачками, светились мягким золотистым сиянием, как два тлеющих уголька. «Лия, – её голос был низким, бархатным, и он странно резонировал в тишине бара, заглушая даже отдалённый гул угрозы снаружи. – Твоя мать… Анна… была одной из самых сильных существ, что я встречала. Её последняя воля, её обет, выжжённый в предсмертной агонии… он теперь часть меня. Но такие обеты… они подобны обоюдоострому клинку. Они дают силу, но и накладывают величайшую ответственность».

Она сделала паузу, давая девочке время вернуться из оцепенения в реальность. «И сейчас этот обет даёт тебе право выбора. Всего один. И он определит не просто твою судьбу, но и суть того, кем ты станешь».

Лия медленно перевела на неё взгляд. В её глазах плескалась бездонная, немая боль. Она лишь едва слышно выдохнула: «Я слушаю».

«Первый путь – Сталь и Память, – Анастария провела острым когтем по пыльному полу, оставляя идеально ровную линию. Рядом с ней она начертила несколько рун, которые на мгновение вспыхнули тусклым серебром. – Я остаюсь. Три дня, которые отпущены мне в этом гибнущем мире, я стану твоим клинком и щитом. Я вложу в тебя знания, которые копила веками. Ты научишься чувствовать землю под ногами и слышать дыхание смерти за спиной. Ты будешь различать яд в консервах по малейшему изменению запаха и находить родники под грудой бетона. Я выкую из тебя воина, который сможет выжить там, где сгинули армии. Ты станешь сильной. Именно такой, как она хотела. Но когда пройдут три дня и врата моего мира захлопнутся, ты останешься здесь. Одна. С памятью о ней, острой, как этот осколок, – она ткнула когтем в стекло у своих ног, – и с знаниями, что будут жечь тебя изнутри, ибо ты будешь знать всё, но не сможешь изменить самого главного».

Лия сглотнула, представляя эти бесконечные дни. Одиночество в мире, где каждый шорох – угроза. И вечный, невыносимый груз тоски по тому, что навсегда потеряно.

«Второй путь – Пепел и Возрождение, – Анастария начертила второй символ – сложную, закрученную в спираль руну, которая казалась живой и двигалась в отсветах её глаз. – Ритуал Переплетения Душ. Он не воскресит твою мать. Но он даст тебе новое начало. В мире, где нет этого смрада и безумия. Для этого потребуется твоя боль. Вся. Без остатка. Тебе нужно будет излить её на бумагу – записать каждую чёрточку её лица, каждую улыбку, каждую слезу, каждую сказку, спетую шёпотом в ночи. Эти чернила, смешанные с твоей кровью и солью слёз, станут краской для новой реальности. Твои воспоминания станут моими воспоминаниями. Твоя тоска – моей тоской. А я… я стану Анастасией, которая будет помнить всё это, как своё. Я стану твоей матерью. И мы уйдём отсюда навсегда. Но цена…» Глаза Анастарии стали бездонными, в них читалась печаль тысячелетий. «Цена в том, что ты оставишь здесь не только этот мир. Ты оставишь здесь её. Настоящую. Ты похоронишь её во мне. Боль утраты сменится тихой, светлой грустью, как об ушедшей давным-давно прекрасной легенде. Это будет просто история. Факт. И я буду любить тебя всеми силами своей души, но это будет не её любовь. Это будет наша любовь».

Тишина в баре стала абсолютной, физически давящей. Снаружи донесся глухой удар по двери, за которым последовал протяжный скрежет когтей по металлу, но звук казался приходящим из другого измерения.

Лия смотрела на золотые глаза существа перед ней. Выбор между вечной битвой в царстве смерти и добровольным забвением самого светлого человека в её жизни.

Она медленно подняла голову. Слёзы беззвучно текли по её грязным щекам, но в глазах появилась решимость. «Она… она пела мне колыбельную. Про Большую Медведицу и о том, что каждая звезда – это душа, которая смотрит на нас. Ты… ты сможешь петь мне её колыбельную? Сможешь помнить?»

Анастария коснулась своей груди в области сердца. «Она станет частью меня. И я буду петь её тебе каждый вечер, пока ты не заснёшь. Это я обещаю тебе по Крови и Имени».

Решение было принято. Лия кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Анастария встала. Её аура изменилась, наполнилась древней, ритуальной мощью. Она сбросила поношенный плащ, и под ним открылись доспехи Инквизитора Тьмы – не броня в привычном смысле, а вторая кожа из закалённой в теневом пламени чешуи, покрытая сложными артефактными узорами, которые поглощали свет. Она протянула руку, и в воздухе возник свиток из желтой, потрескавшейся кожи и заострённое перо, отлётовавшее перламутром. «Пиши, дитя. Пиши и плачь. Пусть вся боль выйдет наружу».

Лия взяла перо. Оно было тёплым на ощупь. Она начала писать. Сначала неуверенно, потом всё быстрее, слова смешивались со слезами, падая на кожу и впитываясь, оставляя тёмные, мерцающие следы. Она писала о первом воспоминании – маминых тёплых руках, о вкусе печенья, которое они пекли вместе, о страхах в тёмной комнате и о мамином голосе, что прогонял всех монстров. Она выливала на свиток всю свою душу.

Когда последнее слово было написано, свиток засветился изнутри. Анастария взяла его и прочла написанное, её глаза были закрыты. По её щекам, покрытым мельчайшей чешуей, скатилась единственная серебристая слеза. Она коснулась свитка, и тот обратился в сияющую пыль, которая обвила её, как кокон.

Обжигающе… Её боль, её любовь… Они вливаются в меня, встраиваясь в мою сущность. Новые нейронные связи вспыхивают, как звёзды. Я помню… Я помню запах её волос, звук её смеха, вкус её слез. Я помню всё. Теперь это и моя память.

Затем она поднесла ко рту Лии маленький хрустальный флакон, в котором плескалась одна-единственная капля густой, тёмной, мерцающей жидкости – капля её драконьей крови. «Выпей. И прими новое имя, в новом мире. Отныне ты не Лия, потерявшая мать. Отныне ты – Надежда, моя дочь».

Лия сделала маленький глоток. Кровь обожгла ей горло, но боль мгновенно сменилась всепоглощающим теплом, разлившимся по всему телу. Её мир зазвучал по-новому: она услышала, как скрипит пыль под ногами Анастарии, уловила мельчайшие вибрации в воздухе. Образ матери в её сознании не стёрся, но… отдалился, стал словно страницей из старой, любимой, но немного забытой книги. Острую, режущую боль сменила тихая, светлая грусть. А перед ней стояла не загадочная драконша, а Анастасия. Её мама. С глазами, полными любви и памяти, которой на самом деле не было, но которая теперь была реальнее чего бы то ни было.

Снаружи всё ещё выли твари, но их вой больше ничего не значил. Они были уже в другом мире.

Астрит.

Голос, прозвучавший в её сознании, был знакомым и чужим одновременно – низким, бархатным, полным безграничной власти и… материнской нежности. Это был голос Анастарии, но теперь он звучал как часть её самой.

«Анастария – имя для этого мира, полного скорби. Для мира, в который мы уходим, у меня есть иное имя. И теперь оно есть и у тебя. Астрит. Отныне это твоё имя. Твоя суть. Через три дня, когда звёзды сойдутся в нужной позиции, врата откроются, и мы покинем это царство тления. А там… там начнётся твоё настоящее обучение. Ибо я не потерплю, чтобы моя дочь была глупышкой или слабой. Ты будешь сильной. Сильной, как и подобает инквизиторам Тьмы».

В глазах Астрит, бывшей Лии, что-то мелькнуло – золотистый отсвет, и зрачки на мгновение сузились в вертикальные щёлочки, придавая её детскому лицу неземное, хищное выражение. Она даже моргнула, пытаясь очистить взгляд, но изменение осталось – лёгкая, едва заметная змеиная черта. Её слух стал острее, уловив лёгкий скрежет за дверью, который раньше бы слился с общим гулом.

Мама… Нет, не совсем мама. Но… своя. И я слышу… всё. Каждый звук такой громкий.

Голос-мысль снова зазвучал, теперь уже с лёгкой, властной ноткой приказа: «А сейчас, моя жемчужина, лучшее, что ты можешь сделать – это спрятаться. Под барную стойку или в подсобку. Там нет окон, и ни одна из этих тварей не доползёт. А мне… мне предстоит разобраться с незванными гостями. Кажется, к нам пожаловала не только падаль».

Астрит кивнула, не произнося ни слова. Её движения были удивительно чёткими и быстрыми, будто кто-то направлял её. Она юркнула за стойку, нашла почти невидимую щель в панели – потайную дверцу в маленькую подсобку, заваленную пустыми ящиками. Забралась внутрь, притянула дверцу на место и затаила дыхание, прижавшись к прохладной стене.

Они идут. Не твари. Люди. Вооружённые. Их запах – порох, сталь, мужской пот. Охотники. Их трое. Её новые чувства рисовали в сознании почти ясную картину.

Тишину снаружи внезапно разорвал оглушительный треск. Не хлипкий стук зомби, а мощный удар, от которого содрогнулись стены. Ржавые щеколды на входной двери слетели с лязгом.

В баре стало ненадолго тихо. Слышны были лишь тяжёлые, уверенные шаги нескольких пар сапог, скрип кожаных подошв по битому стеклу.

– Чёрт возьми, Барни, я же говорил! – раздался хриплый, натренированный голос. Скаут. Лидер. Дробовик. Напряжен, зол. – Ловушка сработала. Кто-то явно пользуется этим местом.

– Ничего живого, Скаут, – ответил другой, более молодой голос. Барни. Автомат. Нервничает, торопится. – Только вонь и пыль.

– Не спеши, – вмешался третий, низкий и рассудительный. Тихий. Снайперская винтовка за спиной. Опасный. Шаги замерли посередине зала. – Смотри. Стекло… его отодвинули. Недавно.

Их фонари выхватывали из мрака осколки, пыльные столы. Луч скользнул по дальнему углу и остановился на Анастарии.

Она стояла неподвижно в своих теневых доспехах, отбросив плащ. Её крылья, чёрные и переливчатые, были частично расправлены, отбрасывая огромную, искажённую тень на стену. Лапы с острыми когтями плотно стояли на полу, хвост с бритвенно-острым наконечником медленно раскачивался из стороны в сторону, словно хвост хищной кошки, готовящейся к прыжку. В полумраке горели только её глаза – два узких золотых серпа.

Грохот в замкнутом пространстве был оглушительным. Но её там уже не было.

Она двинулась со скоростью, невозможной для человеческого глаза, но несколько свинцовых дробинок всё же нашли свою цель – впились в её левое крыло, прикрытое плащом. Острая, жгучая боль пронзила перепонку, заставив её сдержанно взвыть сквозь сжатые зубы. Запах собственной крови, густой и медной, смешался с пороховой гарью. Её звериные лапы с когтями, впивающимися в гнилой пол, бесшумно несли её по груде обломков. Не бегом – скорее, серией стремительных, кошачьих прыжков, её чёрные доспехи инквизитора абсолютно сливались с тенями.

– Чёрт! Двигается как кошка! – крикнул Барни, нервно открывая шквальный огонь из автомата.

Свинцовый ливень пронёсся по барной стойке. Астрит рванулась в укрытие, но очередь всё же достала её – две пули чиркнули по её драконьей бедре, сорвав чешуйки и оставив глубокие, кровоточащие борозды. Она втянула воздух, чувствуя, как по её ноге разливается горячая волна. Руны на её бёдрах, до этого тёмные, слабо вспыхнули и погасли – мана в этом мире едва хватала на то, чтобы слегка притупить боль, но не закрыть раны полностью.

Тихий не стрелял. Он припал на одно колено, его снайперская винтовка с прицелом ночного видения следила за каждым движением полудраконихи. – Она ранена! – его низкий голос прозвучал холодно и расчётливо. – Крыло и нога. Не давайте ей уйти в тень!

Астрит вышла из укрытия, прихрамывая, но её хвост с острым, как бритва, хитиновым кончиком вибрировал в воздухе, описывая смертоносные восьмёрки. Она не стала ждать. Резкий, пружинистый бросок вперёд на мощных задних лапах – и она уже перед Барни. Её автомат взвыл, но её передняя драконья лапа с когтями, острыми как скальпели, молниеносным движением ударила по стволу, срезав его пополам. Вторая лапа, сжатая в подобие кулака, обрушилась на его грудную клетку. Раздался глухой, кошмарный хруст, и молодой бандит с хрипом отлетел к стене.

– Барни! – заорал Скаут, вскидывая дробовик.

Выстрел. Астрит скрестила покрытые доспехами лапы-предплечья перед собой, и руны на её наплечниках вспыхнули ярким, ядовито-багровым светом. Дробь срикошетила от барьера, но сила удара отбросила её назад. Она грузно приземлилась на раненую ногу, и из её горла вырвался сдавленный стон. Запах крови стал гуще.

В этот момент грянул выстрел Тихаго. Пуля калибра .50, рассчитанная на поражение бронированных целей. Она пришлась точно в центр груди Астрит.

И остановилась. Зависла в воздухе в сантиметре от чёрной пластины кирасы, вокруг которой расходились концентрические круги малинового, кипящего светом силового поля. Центральная Руна Защиты пылала, выдерживая чисто физическую, кинетическую атаку. По лицу Астрит, под тенью аккуратных рогов, пробежала едва заметная судорога напряжения. Мана в этом мире была редкой, рассеянной, и каждая её капля, питающая руны, была на счёту. Она чувствовала, как драгоценный ресурс тает.

Тихий увидел это. Увидел миг её концентрации, легчайший провал в сиянии барьера. – Сейчас! – прохрипел он Скауту. – Она ослабла! Дави!

Но Астрит, стиснув зубы от боли, рванулась вперёд. Её хвост, острый как клинок, метнулся вперёд с хлыстообразной скоростью и обвил ствол снайперской винтовки, вырывая её из рук Тихаго и отбив её в темноту с оглушительным лязгом. Одновременно она оказалась перед Скаутом. Её крылья, одно из которых было пробито и кровоточило, распахнулись во всю свою полутораметровую мощь, заслоняя весь мир, отбрасывая огромную, ужасающую тень на стены. Её золотые, вертикальные зрачки пылали в полумраке холодным огнём.

Она не наносила удара. Она просто стояла, демонстрируя свою ярость и боль, её низкое рычание, больше драконье, чем человеческое, вибрировало в воздухе. Дыхание Скаута стало частым и прерывистым, его пальцы судорожно дрожали на спусковом крючке пустого дробовика.

Тихий медленно поднял руки, смотря на это инопланетное существо, понимая полную бесполезность борьбы. – Отступаем, – произнёс он тихо, голос сломленным.

Астрит сделала шаг назад, припадая на раненую ногу, её хвост успокоенно опустился, касаясь остриём пола. – Уходите, – её голос прозвучал низко, с хриплым, шипящим придыханием, выдававшим её нечеловеческую природу и боль. – И передайте другим. Это место под моей защитой. Следующий визит будет последним.

Они не заставили себя ждать. Подхватив хрипящего Барни, они отступили, спотыкаясь, растворяясь в ночи.

Только когда их шаги окончательно затихли, Астрит позволила себе расслабиться. Багровый свет рун окончательно погас. Она глубоко вздохнула, чувствуя пустоту внутри – мана была на исходе. Медленно, с лёгкой усталостью в мощных мышцах, она повернулась к потайной дверце, её звериные, но прекрасные черты исказились гримасой боли.

Щель в панели приоткрылась, и появилась девочка. Её глаза были широко раскрыты, в них читался и страх, и восхищение. – Мама… Ты в порядке? – её голос дрожал.

Астрит кивнула, подходя к дочери и проводя тыльной стороной лапы по её щеке, стараясь не задеть кожу когтями. – Всё хорошо. Просто непрошеные гости. – Она внимательно осмотрела девочку, убеждаясь, что та не пострадала. – Жемчужина, как понимаю, мы здесь остаёмся на оставшееся время?

Девушка кивнула, всё ещё не в силах отвести взгляд от материнской могучей, инопланетной формы.

Анастария всмотрелась в сложные часы на её запястье, где среди стрелок и циферблатов мерцал магический компас, и мысленно сверилась с маршрутом в своей голове. – Эту ночь мы точно проведём здесь. Отдохнём, наберёмся сил. – Её голос вновь приобрёл твёрдые, командные нотки. – Завтра на рассвете нам предстоит добраться до небоскрёба «Зенит» в деловом квартале. И там, на седьмом этаже, пробиться к месту открытия портала. Наш путь домой, в новый мир, лежит через него.

Пока она говорила, её тело двигалось с привычной эффективностью. Она прошла за разрушенную стойку, её чуткий нос уловил запасы. Ловко орудуя когтистыми лапами с удивительной аккуратностью, она нашла несколько неповреждённых банок с тушёнкой, галеты, бутылку чистой воды. Её хвост с идеальной точностью обвил горлышко бутылки, принеся её, в то время как она расставляла еду на одном из уцелевших участков барной стойки.

– Ну, дочь моя, садись, перекуси, – сказала Анастария, её голос стал мягче. Она отодвинула банку с тушёнкой к Астрит, вскрыв её одним точным ударом когтя. – Можешь задавать мне вопросы. Я тебе отвечу на всё, что ты захочешь знать. А потом – ложись спать. Завтра нас ждёт долгий и очень тяжёлый день. Нам понадобятся все наши силы.

Она присела напротив, её тень, отбрасываемая дрожащим пламенем её же рун, колыхалась на стене, напоминая о могуществе, которое она принесла с собой из иного мира.

Глава: Путь к «Зениту»

Тишина бара, нарушенная недавней схваткой, наконец поглотила их. Астрит сидела, заворожённо глядя на мать. Её полу-драконья форма, столь чуждая этому миру, казалась одновременно пугающей и невероятно прекрасной. Каждое движение мощных лап, лёгкое покачивание хвоста с бритвенно острым кончиком, едва слышный шелест сложённых крыльев – всё это гипнотизировало.

«Она смотрит на меня как на диковинку. И я им[…]аюсь для неё и являюсь. Диковинкой, чудовищем, матерью… Смесь страха и любопытства в её глазах. Надо это исправить. Она должна видеть во мне защитницу. Always.» – пронеслось в голове Анастарии.

Она подняла запястье, всматриваясь в сложный механизм часов. Среди шестерёнок и стрелок мерцал магический компас, его стрелка, сделанная из застывшей тени, дрожала, указывая направление. – Эту ночь мы точно проведём здесь. Отдохнём, наберёмся сил, – её голос, низкий и с лёгким шипящим придыханием, вновь приобрёл твёрдые, командные нотки. Она мысленно сверяла карту города, наложенную на сигналы компаса. – Завтра на рассвете нам предстоит добраться до небоскрёба «Зенит» в деловом квартале. Высокое, стеклянное здание, похожее на чёрный клинок. И там, на седьмом этаже, пробиться к месту открытия портала. Наш путь домой, в новый мир, лежит через него.

Пока она говорила, её тело двигалось с хищной, отточенной эффективностью. Она прошла за разрушенную стойку, её ноздри, чуть более широкие, чем человеческие, дрогнули, уловив знакомые запасы. Её звериные лапы с длинными, острыми когтями действовали с ювелирной аккуратностью – она без труда подцепила когтем банку с тушёнкой, не поцарапав её, и отправила на стойку. Хвост, идеальный инструмент баланса и хватания, с молниеносной точностью обвил горлышко полузасыпанной пылью бутылки виски и плавно доставил её. Казалось, каждую часть её тела кто-то отдельно тренировал для боя и быта.

– Ну, дочь моя, садись, перекуси, – голос Анастарии смягчился, потеряв металлические нотки приказа. Она вскрыла банку одним точным, коротким ударом когтя, отодвинув её к Астрит. – Можешь задавать мне вопросы. Я тебе отвечу на всё, что ты захочешь знать. А потом – ложись спать. Завтра нас ждёт долгий и очень тяжёлый день. Нам понадобятся все наши силы.

Она присела напротив, её массивная тень, отбрасываемая тусклым свечением всё ещё активных рун на доспехах, колыхалась на стене, напоминая о могуществе, принесённом из иного мира.

Астрит, проглотив кусок, робко посмотрела на мать. – Мам… расскажи что-нибудь о себе. И… что мы будем делать, когда попадём в другой мир?

Анастария на мгновение задумалась, её золотые, вертикальные зрачки сузились. – Рассказать о себе… мне трудно, – она произнесла честно, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность. – Память – штука странная. В этом мире, бедном маной, многие воспоминания размыты, как старые фрески. Я помню навыки, долг, инстинкты… но не свою историю. Это как пытаться нарисовать картину в кромешной тьме. – Она взяла бутылку, её хвост ловко обвил её, пока она лапой открутила пробку. Она отпила большой глоток крепкого виски, не поморщившись, будто это была вода. «Пустая трата. Не греет, не опьяняет по-настоящему. Лишь жалкая имитация огня, которого мне не хватает.» – А что мы будем делать в другом мире… – её голос вновь окреп, наполнился целью. – Я буду делать из тебя мою преемницу. Посвящу тебя нашей богине, Тьме, что дарует силу через знание и жертву. Но учти, – она посмотрела на дочь прямо, и в её взгляде читалась непоколебимая серьёзность, – тренировки будут тяжёлыми. Боль и страх будут твоими учителями. Но я буду рядом. Всегда.

Астрит слушала, зачарованная, и с каждой минутой её клонило в сон. Она едва заметила, как мать, закончив бутылку, с лёгкой, почти невесомой улыбкой подхватила её на мощные руки и отнесла на матрас, принесённый из подсобки. Последнее, что почувствовала девушка, – лёгкое прикосновение прохладной чешуи на своей щеке и глубокий, покровительственный взгляд золотых глаз.

Глава: Штурм «Зенита»

Утро наступило хмурое и серое. Анастария разбудила дочь лёгким толчком. Без лишних слов они вышли на улицу, где их ждал мотоцикл – угрюмая, переделанная машина, казавшаяся игрушкой рядом с мощью полу-драконихи. Анастария усадила Астрит перед собой, прикрыв её своим телом, и они рванули вперёд.

Они неслись по заброшенным улицам, объезжая завалы и скелеты машин. Ветер свистел в её рогах, а хвост, как противовес, помогал вписываться в самые опасные виражи. Город был мёртв, но не безмолвен. Из темных подворотен доносилось рычание, но скорость их была их лучшей защитой.

Небоскрёб «Зенит» вырос перед ними – чёрный стеклянный обелиск, царапающий низкое небо. Входная дверь из ударопрочного стекла была разбита, но проход завалило обломками. «Слишком ожидаемо. И слишком медленно.» – подумала Анастария. Её взгляд скользнул вверх по стене. Руны на её лапах слабо вспыхнули.

– Держись крепче, – предупредила она дочь.

Вместо того чтобы расчищать завал, она с силой оттолкнулась мощными задними лапами. Когти впились в бетон, и она, держа Астрит, начала карабкаться по почти вертикальной стене здания, используя малейшие выступы, когти и врождённую силу. Её крылья были плотно прижаты, работая как стабилизаторы. Для неё это был не штурм, а прогулка.

Она втянула воздух, улавливая запахи. Плесень, пыль, смерть… и движение. Много движения. – За мной, – её голос прозвучал как щелчок замка.

Она вломилась внутрь через окно третьего этажа. Их встретила не просто группа заражённых – это был настоящий рой. Существа, когда-то бывшие людьми, с воем устремились на них.

Что последовало дальше, было не боем, а беззвучным, смертоносным балетом. Анастария не бежала – она перемещалась короткими, невероятно быстрыми рывками, её тело работало как одно целое. Её хвост с свистом рассекал воздух, срезая головы или пробивая грудины с хирургической точностью. Лапы с размаху разбивали черепа, не замедляя движения. Она не тратила ману – её тело было идеальным оружием само по себе. Она шла вперёд, расчищая путь, а Астрит шла за ней по коридору, устланному телами, не успевшими упасть.

Они не искали лестницу. Стены были не преградой, а путём. Руны Силы на её плечах ненадолго вспыхивали, и её кулак, сжатый в лапе, пробивал бетонную перегородку, открывая кратчайший путь. Они двигались вверх этаж за этажом через дыры в плитах, через вентиляционные шахты, которые она расширяла ударами плеча.

Ближе к вечеру, на седьмом этаже, стало тихо. Анастария остановилась, сверяясь с часами. Стрелка компаса бешено вращалась, указывая не вглубь здания, а… наружу.

«Так. Горизонтальный портал. И очень нестабильный. Времени мало.»

Она подошла к огромным панорамным окнам, выходившим в пустоту. Сумерки окрашивали город в багровые тона. Она протянула лапу перед собой, и тень от её когтей стала гуще и уплотнилась, превращаясь в огромный, иззубренный молот из чистой тьмы. Одним точным ударом она разбила окно. Ветер ворвался в помещение, завывая среди обломков стекла.

И тут она увидела их. В отражениях разбитых стёкол, как в разорванном зеркале, отражались два силуэта. С одной стороны – её нынешнее обличье, могучее и чудовищное. С другой – молодой человек с печальными глазами, одетый в простую одежду этого мира. Две её прошлые жизни. Человеческая половина. Драконья половина. Разделённые, но навсегда связанные. Она моргнула, и видение исчезло.

Время пришло. Она повернулась к Астрит, которая смотрела на неё, затаив дыхание. – Доверься мне и ничего не бойся. Я не дам тебя никому в обиду.

Раздался лёгкий, едва различимый звон, похожий на звук бьющегося хрусталя. Это был звук истончающейся ткани реальности.

Не дав дочери опомниться, Анастария подхватила её и резким, мощным движением выбросила в проём разбитого окна, в пустоту на седьмом этаже.

«МАМА!» – закричало в голове Астрит, но не от страха, а от шока. Ветер оглушительно заивал в ушах, городская бездна устремилась навстречу. И тут же чьи-то могучие руки подхватили её. Она увидела над собой улыбающееся лицо матери, озарённое последними лучами заходящего солнца. Крылья Анастарии распахнулись, не чтобы лететь, а чтобы планировать, стабилизировать падение.

– Не бойся, – произнесла Анастария, и её голос был слышен сквозь вой ветра, – скоро мы попадём в наш новый мир. И я помогу тебе, и защищу тебя. Всегда.

Прямо перед ними, в пустом воздухе, пространство затрепетало и начало рваться по швам. Из разрыва повалил густой фиолетовый туман, и в его глубине замерцали чужие звёзды. Портал был открыт. Дорога домой ждала.

Глава: Лес Теней и Выбор Крови

Мир перевернулся с оглушительным рёвом, сжался в точку, а затем распахнулся в безмолвную, душную темноту. Они приземлись на мягкий, влажный мох, под сенью незнакомого леса, где в вышине плыли две луны – одна багровая, как застывшая капля крови, другая мертвенно-бледная, испещрённая тенями. Воздух был густым, тяжёлым, напоённым манной, обжигающей лёгкие, словно расплавленное стекло.

Анастария аккуратно поставила дрожащую дочь на ноги, её драконьи лапы мягко вжались в землю. Каждое движение было наполнено скрытой мощью, будто сама земля трепетала под её тяжестью. Воздух, густой и сладковато-горький, обжёг лёгкие Астрит, заставив её закашляться – тело отчаянно сопротивлялось этой чуждой силе.

«Мана… Наконец-то. Я чувствую каждую клетку, каждый атом. Как будто с меня сняли тяжёлые цепи, и я снова могу дышать полной грудью.» – мысль Анастарии была чистой, безудержной радостью, почти экстазом. Она сделала шаг назад, давая дочери пространство, её хвост с острым, как отполированная сталь, наконечником плавно скользил по воздуху. – Не бойся, жемчужинка моя, – её голос прозвучал глубже, обретая металлический оттенок, наливаясь могучей силой. – Если мама изменится… это естественно. Это возвращение домой.

Она не могла больше сдерживаться. Чуждая, но столь желанная энергия этого мира хлынула в неё, как вода в высохшее русло, заполняя каждую пустоту, каждую трещину в её душе. Её тело отозвалось немедленно, с треском и скрипом ломающихся ограничений. Костный панцирь на спине с громким хрустом разошёлся, освобождая место для растущих крыльев. Чешуя, покрывавшая её тело и слившаяся с доспехами, засветилась изнутри тёмным, почти фиолетовым сиянием; древние руны, выжженные на её коже, вспыхнули, как раскалённые угли, в которые подули ветром магии. Её лицо начало вытягиваться, черты сглаживаться, превращаясь в величественный и ужасающий череп чёрного дракона с рядами острых, как бритвы, зубов. Она выросла почти вдвое, став исполинской тенью, затмевающей лунный свет. Крылья расправились – огромные, кожистые, пронизанные жилками, отбрасывая на землю огромную, движущуюся тень.

«Сила… Настоящая сила! Я снова цельная! Я снова – Я!»

Но её торжество было недолгим. Её чуткий слух, теперь обострённый до сверхъестественной остроты, уловил сдавленный, полный боли стон и глухой звук падающего тела. Она резко обернулась, её длинная шея изогнулась змеиным, молниеносным движением.

Астрит стояла на коленях, обхватив себя руками, её тело билось в конвульсиях, будто её изнутри разрывали невидимые когти. Из её пор сочился лёгкий, едкий дымок – её кровь буквально закипала, не в силах справиться с внезапным, яростным наплывом маны, которую её человеческое тело не могло усвоить. Кожа на её руках и лице покрывалась сетью тонких, кровавых трещинок, из которых сочилась алая роса.

«Нет! Глупая, слепая! Я забыла! Она слишком слаба, её форма слишком хрупка, слишком… человечна для этого мира!» – паника, острая и леденящая, пронзила её, затмив на мгновение всю её мощь. В одно мгновение её могучая драконья форма сжалась, собралась для прыжка. Она не побежала – она рванула с места, подхватила дочь на руки, прижав к груди, покрытой холодной, переливающейся чешуёй, и помчалась сквозь лес, ведомая нюхом, который уловливал малейшие оттенки запахов. Она искала укрытие, безопасное место. И уловила едва различимый, но до боли знакомый запах – логово, пещеру, пахнущую шерстью, землёй и… верностью.

Для Астрит мир распался на осколки боли и жара. Она помнила, как мама поставила её на землю, как начала меняться, превращаясь в нечто величественное, пугающее и прекрасное одновременно. А потом… будто кто-то влил в её вены расплавленный металл, адский огонь, который выжигал её изнутри. Всё внутри горело, рвалось, ломалось. Сознание уплыло в милосердную черноту, но даже там её преследовало пламя.

Оно возвращалось обрывками, вспышками агонии. Она пришла в себя на мгновение, её веки тянулись как свинец. В затуманенном, залитом болью зрении она уловила движение вокруг. Крупные, серые, почти призрачные тени. Волки? Они подходили к матери… и кланялись ей? Склонили головы перед её величием? Это должен быть бред, горячечный сон. Она снова провалилась в небытие, в котором единственной реальностью была боль.

Анастария ворвалась в пещеру, её глаза, светящиеся в темноте алым огнём, мгновенно оценили пространство – безопасно, сухо, пахнет жизнью. Она бережно, с бесконечной нежностью опустила дочь на землю, скинула с плеч свой плащ и укутала её, стараясь согреть своим теплом. Внезапно она замерла, повернув голову к входу. Слышен был мягкий, почти неслышный топот лап.

Она вышла им навстречу, её тень заполнила проход. Перед пещерой стояла стая огромных, почти призрачных волков с мехом цвета пепла и лунного света. Они не выли и не рычали. Они молча смотрели на неё, и в их глазах светился не страх, а признание. Вожак, крупный самец с шрамом через глаз, сделал шаг вперёд и осторожно, почти благоговейно положил к её ногам небольшой, потрёпанный временем узелок из тёмной кожи.

Анастария наклонилась, её драконья форма теперь казалась здесь своей, естественной частью этого дикого мира. Она развязала узел дрожащими от волнения когтями. Внутри лежала маска – чёрная, керамическая, холодная на ощупь, с узкой, безжалостной прорезью для глаз и знакомым, выжженным руническим узором инквизиции Тьмы. Её маска. Символ её прошлой жизни, её силы, её долга.

«Они сохранили её. Все эти долгие годы изгнания. Они ждали.» – глубокое, щемящее чувство благодарности и тоски по прошлому сжало её сердце.

Она подняла взгляд на вожака. И что-то в его осанке, в умном, пронзительном, до боли знакомом взгляде жёлтых глаз… – Люци́к? – её голос прозвучал хрипло, с непривычным шипением, но полный надежды. – Братик мой, это ты?

Волк не заговорил, конечно. Но он поднял морду, и его пасть распахнулась в беззвучном, радостном «улыбке». Он ткнулся мокрым носом в её мощную лапу, а затем принялся старательно, почти по-собачьи облизывать чешую на её запястье, тихо скуля от счастья и преданности. Это был он. Её боевой товарищ, обращённый волк из её ордена, её верный друг, которого она считала потерянным.

Она потрепала его за ухом, сердце сжалось от щемящей ностальгии, но она тут же отогнала это чувство. Дочь была важнее. Всепоглощающая тревога вернулась к ней.

Астрит лежала без движения, бледная, как полотно, но её дыхание было прерывистым, хриплым. Кожа на лице и руках теперь была покрыта не трещинками, а глубокими, сочащимися ранами – мана буквально разрывала её изнутри, выжигая человеческую суть.

«Нет времени на радость встречи. Ни секунды. Решение должно быть принято. Сейчас. Иначе я потерю её навсегда.»

Анастария взяла маску. Прикосновение к знакомой, холодной керамике вызвали мощный всплеск памяти – сражения, клятвы, вкус победы и горечь потерь. Она сконцентрировалась, и её тело затрепетало, подчиняясь её воле. Кости с громким хрустом уменьшились, чешуя втянулась, драконья морда отступила, обнажив её привычное, полу-драконье лицо с тёмными рогами и сияющими золотыми зрачками-щелями. Но теперь она чувствовала себя… цельной. Воспоминания хлынули обратно, занимая свои места. Она была Анастарией, Инквизитором Тьмы, Стражем Порога, Чёрной Смертью для врагов её рода. Она вздохнула с невероятным, животным облегчением.

Над её лапой материализовался аркан из сгустившейся, живой тени. Она провела им над телом дочери, читая её состояние, и её лицо исказилось от боли. – Дочь моя, кровь моя, – голос её был мягок, но в нём звенела неумолимая сталь правды. – У меня для тебя есть одна весть. Из-за того что я когда-то, спасая тебя, запечатала твои воспоминания и дала тебе своей крови, твой организм начал меняться. В том прежнем мире, бедном, выхолощенном, это дремало. Но здесь… – она посмотрела на ужасающие раны на коже Астрит, на её мучения, – здесь это для тебя смертный приговор. Твоё тело, твоя человеческая оболочка, не выдержит. Есть только два пути. Ритуал Слияния. Либо с ними, – она кивнула на вход в пещеру, где в лунном свете виднелись верные силуэты волков, – либо со мной. Ты перестанешь быть человеком. Станешь либо полуволчицей… либо моей истинной дочерью. Полудраконом.

Астрит, превозмогая невыносимую боль, смотрела на мать. На её силу, её уверенность, её древнее, дикое могущество. Страх, холодный и липкий, боролся с восхищением, горячим и ясным. И восхищение, любовь и желание быть рядом с ней победило. – Мам… – прошептала она, её голос был хриплым, разорванным. – Я… я хочу жить. Хочу прожить долгую жизнь… с тобой. Я… я всегда восхищалась тобой. Хочу стать… как ты. Твоей настоящей дочерью.

Анастария смотрела на неё с безграничной, дикой нежностью, как на маленькое, хрупкое и невероятно отважное дитя, принявшее судьбоносное решение. – Так и будет, жемчужинка моя. Ты будешь сильной. Ты будешь прекрасной.

Она поднесла своё запястье к её губам. Острый, отливающий сталью коготь на другом пальце блеснул и легко, почти нежно вскрыл вену. Чёрная, почти фиолетовая кровь, густая, тягучая, пахнущая грозой, пеплом и древней силой, хлынула наружу. – Пей. Пей мою кровь, и ты пройдёшь через боль к рождению заново. Станешь тем, кем должна была стать. Моей плотью и кровью. И не бойся, – она ласково, когтем коснулась щеки дочери, смазывая её своей кровью, – я с тобой. Я всегда буду с тобой.

Первые часы после принятия крови матери огненной болью прожигали каждую клетку. Астрит не кричала – голос отказывал, но её тело извивалось в судорогах, кожа трескалась, будто иссохшая глина, обнажая под ней новые слои – гладкие, переливающиеся, уже не вполне человеческие. Дыхание вырывалось клубами пара, а по спине волнами пробегали мурашки, которые оставляли после себя не исчезающий узор из мелких чёрных чешуек.

Мать не отходила ни на шаг, обнимая её своими тёплыми, защищающими крыльями, прижимая к груди, как младенца. – «Терпи, моя сильная. Твой дух крепче, чем кажется».

Следующие дни слились в один бесконечный кошмар пробуждения. Тело ломали боли, но каждая новая мука приносила с собой неожиданное облегчение – сила пульсировала в жилах, зрение пронзало кромешную тьму пещеры, а обоняние улавливало запахи на расстоянии, казалось бы, невозможном.

Когда перерождение достигло финальной стадии, Астрит почувствовала, как её мышцы уплотнились, кожа окончательно затвердела, превратившись в гибкий, но неуязвимый панцирь, чешуйчатый в одних местах, гладкий – в других. Даже её волосы изменились: теперь они были пронизаны тем же сине-фиолетовым отливом, будто впитали сияние далёких звёзд.

Очнулась она в тепле и полной, абсолютной безопасности. Она была завёрнута в тёплый, живой, дышащий кокон. Это были крылья матери. Анастария сидела, прижав её к себе, и тихо, хрипло напевала какую-то старую, печальную и могущественную песню на забытом языке драконов, и каждый звук её голоса был обещанием защиты и силы.

– Ты проснулась, дочка моя, – голос матери прозвучал прямо над её ухом, вибрируя глубоким, успокаивающим тембром. – Ты была без сознания целую неделю. Мои братья, – она кивнула на вход, – заботились о нас. Принесли нам пищу.

Астрит лениво, медленно повернула голову и увидела у входа в пещеру тушу некоего крупного, оленеподобного существа. Сырую, с выступившими каплями тёмной крови на шерсти.

Анастария усмехнулась, видя её бледность и лёгкую гримасу. – Не бойся и не кривись, дитя моё. Это не отвратительно. Это – жизнь. Это – сила. Попробуй. Твои вкусы… они уже изменились. Твоя суть требует иного.

Астрит попыталась поднести руку, чтобы отодвинуться, и замерла, поражённая. Её рука… она была покрыта гладкой, прохладной, как ночь, чешуей угольно-чёрного цвета, переливающейся в свете луны, пробивающемся в пещеру, синими и фиолетовыми отсветами. Она вскрикнула от изумления, а не страха, и начала себя осматривать. Чешуя, прочная и красивая, покрывала её плечи, спину, бёдра, грудь, образуя причудливый, естественный доспех, сливавшийся с узором древних рун, которые теперь тоже светились мягким внутренним светом.

Анастария с той же спокойной, мудрой усмешкой махнула лапой. Перед Астрит пространство сгустилось, и из самой тьмы, из теней пещеры, возникло идеальное, сияющее зеркало.

В нём отражалась уже не та хрупкая…

В отражении стояла уже не хрупкая девушка, а нечто гораздо большее, величественное и пугающее одновременно. Черты лица остались её, но стали отточенными, словно высеченными из самого обсидиана, с резкими, почти скульптурными линиями. Глаза, прежде светлые и ясные, теперь пылали ярким золотисто-жёлтым пламенем, а в её лёгкой, неуверенной улыбке чуть виднелись острые, опасные клыки. Чешуя на руках и плечах плавно переходила в обычную кожу, покрытую лишь лёгким, почти незаметным узором, напоминающим загадочные татуировки из древних драконьих рун, которые словно светились изнутри.

Это… это я? – пронеслось в голове Астрит, и её охватила волна сомнений и страха. Всё изменилось, всё стало чужим. Моя кожа, мои глаза… я больше не та, кем была. Как принять это? Как жить с этим? Она чувствовала, как внутри неё борются два чувства: отвращение к новой форме и любопытство к скрытой силе. Но мама… она смотрит на меня так, словно это естественно. Может, это и правда моя истинная суть? – размышляла она, пытаясь успокоить своё бьющееся сердце.

Астрит, отвернувшись от зеркала, крепко прижалась к матери – уже не к чужой и не просто знакомой, хоть и мысленно родной, но всё же чужой, а теперь она чувствовала, как между ними возникла новая, неразрывная связь. Теперь я истинная дочь этой женщины, и я – дочь дракона, – сказала она себе, и в этот момент у неё заурчало в желудке, раздался весёлый, заразительный смех, который был не обидным, а наполненным лёгкой, доброй насмешкой над самой собой.

Отстранившись, Астрит слегка понурила взгляд, всё ещё ощущая внутреннюю борьбу, но постепенно принимая свою новую природу. Да, это страшно, но… это часть меня теперь. Надо научиться жить с этим, – решила она, чувствуя, как страх медленно сменяется робкой уверенностью.

Анастария посмотрела на дочь с глубоким, безграничным пониманием, её сердце наполнялось смешанными чувствами: гордостью за её первые шаги, нежностью к её неуверенности, и лёгкой грустью, ведь её дитя вступало в новый, сложный мир. Подойдя к тушке оленя, она уверенно вырвала два больших куска и, подойдя к дочери, мягко сказала: – Жемчужинка, тебе надо восстановить силы, и смотри, в этом нет ничего страшного. – И она начала есть свой кусок, демонстрируя пример, её движения были спокойными и уверенными, словно она хотела передать дочери часть своей силы. Затем, подойдя ближе, она протянула кусок мяса: – Доченька, тебе надо это сделать. Это твоя первая добыча и твоя первая кровь.

Астрит смотрела на мать с окровавленным куском мяса в руке, и до неё донёсся резкий, животный запах крови. Она неосознанно сглотнула слюну, чувствуя, как внутри неё снова поднимаются сомнения и нерешительность. Это так… непривычно. Пахнет железом и чем-то диким. Выдержу ли я? Не вырвет ли меня? – думала она, медленно протягивая руку к окровавленному куску. Но, вспомнив слова матери и её одобряющий взгляд, она набралась смелости. Надо попробовать. Надо принять это, – сказала она себе и, решившись, впилась в мясо.

К её удивлению, оно оказалось приятным на вкус, чуть солоноватым, но это придавало ему особую пикантность, и она даже не заметила, как уже закончила свой кусок, чувствуя, как по телу разливается тепло и сила. Повернувшись к матери, она увидела на её лице не ехидную насмешку, а доброе, одобряющее выражение, полное счастья и гордости за то, что её дочь в первый раз вкусила настоящую кровь. В глазах Анастарии светилась безграничная любовь и облегчение, словно она сама пережила этот момент вместе с ней.

– Анастария, поздравляю тебя, доченька, ты вкусила свою первую кровь и свежее мясо, – произнесла мать с тёплой, почти радостной улыбкой, и в её голосе звучала глубокая нежность, смешанная с гордостью за этот важный шаг в жизни её ребёнка.

Тренеровки

Астрит быстро бежала по густому, почти непроходимому лесу, где вековые деревья, покрытые мхом и лианами, создавали таинственную, почти мистическую атмосферу. Воздух был наполнен ароматом хвои, влажной земли и цветущих растений, а под ногами мягко шуршала прошлогодняя листва, перемешанная с хрустящими ветками. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь плотный полог, создавали на земле причудливые узоры из света и тени, а вдали слышалось журчание ручья, добавляя лесу жизненную силу. За ней настойчиво раздавался дробный, угрожающий перестук лап волков, вышедших на настоящую загонную охоту – их глаза сверкали в полумраке, а дыхание вырывалось клубами пара в прохладном воздухе, создавая ощущение постоянной опасности. Они неслись за ней, почти настигая, их рычание эхом разносилось между стволами, наполняя окружение напряжением.

Опять эти волки… Каждый раз одно и то же, – пронеслось в голове Астрит, её мысли смешивались с адреналином. Но я должна справиться. Мама верит в меня, и я не могу подвести её. Она чувствовала, как сердце бешено колотится в груди, а мышцы напряжены до предела, но её внутренний диалог был полон решимости, несмотря на страх.

Укрывшись за большим, мохнатым деревом, она старалась перевести дыхание, но вдруг услышала лёгкий, свистящий звук и инстинктивно отклонила голову, ощутив, как острая стрела с глухим стуком вонзилась в кору прямо рядом с её щекой, оставив на коже царапину, из которой выступила капля крови. Близко… слишком близко, – подумала она, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Пригнувшись, укрываясь в спасительных тенях, она побежала дальше, её ноги, заканчивающиеся мощными драконьими лапами, уверенно цеплялись за неровную почву. Метнув несколько ножей в едва различимую тень, она надеялась рвануть через безопасные участки, но её уже догнали и грубо повалили на землю, и почти вонзились клыками в горло – в этот момент она почувствовала резкую боль в плече, где когти волка оставили глубокую, кровоточащую рану. Боль… но я должна терпеть. Тренировки не бывают лёгкими, – сказала она себе, стиснув зубы. Волки начали облизываться, скалясь в своих жутких оскалах, как вдруг раздался тихий шелест травы, лёгкое дуновение ветра и едва уловимый, но такой родной запах – смесь дыма, стали и чего-то древнего, что могло принадлежать только её матери. И затем прозвучал голос, немного властный, но такой же родной и знакомый, заставивший волков отступить.

– Анастария, ты едва справилась с тренировкой, но ты могла бы умереть, тренировки дают свои успехи и уже тебя мои братья не притаскивают на себе домой за спиной, – раздалось ехидное фырканье среди волков, которые теперь сидели поодаль, словно ожидая команды. В голосе матери звучала средняя жестокость – не излишняя, но достаточная, чтобы преподать урок, смешанная с скрытой заботой.

Анастария закончила свой небольшой разнос, и на её лице появилась та самая заботливая, тёплая ухмылка любящей матери, которая всегда смягчала строгость её уроков. – Ну что, жемчужинка, пойдём домой, – сказала она мягко, протягивая руку, чтобы помочь Астрит подняться. В её глазах читалось облегчение и гордость, ведь она видела, как её дочь растёт, несмотря на все трудности.

Прошло долгих, насыщенных событиями пятнадцать лет, в течение которых Астрит выросла из робкого ребёнка в уверенную в себе молодую женщину, чья привязанность к матери стала не просто связью, а глубокой, неразрывной духовной нитью. Эта привязанность проявлялась во всём: в том, как она инстинктивно искала взгляд Анастарии в трудные моменты, как безоговорочно доверяла её мудрости, и как каждая их совместная тренировка, каждая победа и неудача лишь укрепляли их эмоциональную близость, делая их не просто родными по крови, но и соратницами по духу.

Дни в нашем лесном убежище текли размеренно, почти идиллически. Дом, построенный из тёмного, почти чёрного дерева, стал настоящим уголком спокойствия. Резные ставни с драконьими узорами мягко скрипели на ветру, а крыша, покрытая мхом, казалась продолжением самого леса. Внутри пахло старым деревом, сушёными травами и чем-то неуловимо домашним – здесь царила атмосфера полного уединения.

Но спокойствие оказалось обманчивым. Проснулась я от странного давления в ступнях – будто кости решили самостоятельно перестроиться. Боль была не такой всепоглощающей, как в первые часы превращения, но более… целенаправленной. Я с трудом поднялась с постели, и тут же поняла – что-то не так.

Мои ноги изменили форму. Пальцы срослись, образуя начало мощных драконьих лап, кожа натянулась, покрываясь мелкими чёрными чешуйками, которые уже украшали остальное тело. Я могла различать каждую пластинку, чувствовать, как они переливаются при свете, пробивающемся сквозь ставни. А внизу, где были пятки, формировались крепкие когти, острые и изогнутые, идеальные для хватки.

– Терпи, моя сильная, – раздался над ухом знакомый низкий голос. Анастария уже стояла рядом, её золотые глаза с вертикальными зрачками внимательно изучали мою трансформацию. – Кровь продолжает свою работу. Ноги становятся такими, как у меня – чтобы бегать быстрее, цепляться за скалы, чувствовать землю иначе.

Она присела рядом, и её собственные драконьи лапы, мощные и покрытые блестящей чешуёй, выглядели теперь не чужими, а… родными. Мать аккуратно провела пальцами по моим изменяющимся ступням, и я почувствовала, как боль отступает, сменяясь странным теплом.

– Скоро сможешь бегать так, что ветер будет отставать, – улыбнулась она, и в её обычно строгом взгляде промелькнула та самая нежность, которую она так старалась скрыть.

Но это было только началом. К вечеру появилось новое ощущение – лёгкое давление у основания позвоночника, будто что-то пыталось прорваться наружу. Сначала я думала, что это последствия боли в ногах, но нет… это было иначе. Более глубоко, более… неизбежно.

Анастария заметила моё беспокойство. Она принесла ещё зелья – на этот раз пахнущего мёдом и дымом. – Не бойся, – сказала она тихо. – Это растёт хвост. Он будет частью тебя, как крылья – частью меня. Поможет平衡 сохранять в полёте, на земле… везде.

Я кивнула, стараясь принять и это. Принять то, что моё тело больше не принадлежит тому миру, из которого я пришла. Принять, что воспоминания о прошлом, о погибшей матери, запечатаны где-то глубоко, уступая место чему-то новому, дикому, но… своему.

Лёжа ночью, я чувствовала, как что-то медленно, но верно удлиняется у меня за спиной. Ещё не хвост, пока лишь его начало – но уже обещание. Обещание силы, которую дала мне мать. Анастария. Та, что теперь стала моим целым миром.

И глядя на её силуэт у окна, на аккуратные рожки, загнутые назад, на крылья, сложенные за спиной, я понимала – какой бы строгой она ни пыталась казаться, её сердце билос

Так и начались её интенсивные, почти круглосуточные тренировки, которые включали не только обучение письменности и чтению на различных языках этого мира – от древних наречий драконов до современных диалектов людей, что заняло около трёх лет упорного труда, – но и физические упражнения, оттачивание боевых навыков, медитацию и изучение магических ритуалов. Каждый день был наполнен уроками, падениями и новыми открытиями.

Внешний голос (строгий, безжалостный):

– Снова замешкалась. Лапы должны чувствовать землю тоньше, чем пальцы чувствовали ткань. Ты не человек, чтобы бояться камней под когтями. Встать. Еще круг.

Внутренний голос (тихий, тёплый, почти шёпот):

О, дитя… Я вижу, как дрожат твои плечи. Как чешуя на запястьях тускнеет от усталости. Ты так стараешься – будто боишься разочаровать её. Не бойся. Ты уже стала тем, кем должна была. Просто дай себе время.

Внешне (резко, холодно):

– Не смотри на свои лапы! Смотри вперед! Дракон бежит не ногами – всем телом. Чувствуешь, как хвост помогает держать равновесие? Используй его, а не волочи, как верёвку.

Внутренне (нежно, с тревогой):

Помнишь, как ты боялась его всего месяц назад? Как плакала, когда он не слушался? А теперь он уже часть тебя – гибкая, сильная. Скоро ты и не вспомнишь, какой была без него. И я буду рядом, даже если мои слова будут резать уши.

Внешне (с раздражением):

– Дыши глубже! Воздух – это не просто воздух. В нём есть вкус, запах, сила. Ты должна чувствовать каждую травинку, каждую каплю росы. Иначе зачем тебе эти ноздри, улавливающие ветер за милю?

Внутренне (с гордостью):

Ты уже различаешь запах мать-и-мачехи у ручья. Сколько раз я видела, как ты замираешь, улавливая аромат, который раньше прошёл бы мимо. Ты учишься – медленно, но верно. И я здесь, чтобы подсказать, даже если звучит это как упрёк.

Внешне (сухо, после падения Астрит):

– Встала? У драконов нет слова «не могу». Только «ещё нет».

Внутренне (с болью, почти материнской):

Прости, что я такая жёсткая. Но если я буду мягкой, мир не пощадит тебя. Ты должна быть сильнее скал, быстрее реки. Чтобы никто не смог отнять у тебя это небо, этот лес, этот дом. Чтобы ты всегда могла вернуться к ней – к той, что напевает тебе колыбельные на языке, который ты ещё только учишь понимать.

Внешне (когда Астрит наконец пробегает круг идеально):

– Лучше. Но завтра – быстрее.

Внутренне (с улыбкой, которую никто не видит):

Вот и всё. Моя девочка. Моя маленькая буря, которая скоро затмит даже меня. Отдохни теперь. Заслужила.

И вот, в один из вечеров, когда солнце уже скрылось за горизонтом, окрасив небо в багряные тона, мать подошла к Астрит, одетая не в привычную броню для тренировок и не в простую одежду для посещений города, а в свой полный, сияющий боевой доспех ее ордена. Керамическая маска, укреплённая мощной магией и древними рунами, скрывала её лицо, но не могла скрыть торжественности момента. – Анастария, – произнесла она, и её голос прозвучал как колокол, – сегодня твоё посвящение нёсшей богине и дарование тебе благословения нашей великой богини. Это начало твоего истинного пути.

Ночью мать, подхватив Астрит на руки – легко, словно перо, – распахнула свои могучие, переливающиеся в лунном свете крылья и, взмывая в темное, усыпанное звёздами небо, начала громкую, проникновенную молитву богине, каждый слог которой вибрировал силой веков. Приземлившись на таинственный, овеянный легендами холм, её взору предстал древний алтарь из черного камня, испещренный рунами, и она почувствовала схожую, могучую силу своей матери и кого-то всесильного, великого, чье присутствие наполняло воздух электричеством. Поставив Затерянный холм в глубине древнего леса, окутанный магической пеленой, делающей путь сюда почти невозможным для непосвященных. На вершине – алтарь из черного базальта, испещренный серебряными рунами, которые мерцают в лунном свете. Воздух густой, наполненный запахом влажной земли, холодного камня и мистической тишины. Анастария стоит на коленях, ее драконьи лапы устойчиво покоятся на мшистой земле. Рядом – Астрит, ее приемная дочь, с новыми чешуйчатыми лапами и золотыми глазами, в которых смешаны трепет и решимость.

Молитва Анастарии:

(Голос низкий, вибрирующий, словно отдаленный гром, эхом разносящийся в лесной тиши)

«О, Неизреченная Мгла, Владычица Вечной Тени, услышь голос своей служительницы.

Я – Анастария, Твой верный Волк, Твой клинок, рассекающий пелену иллюзий.

Я пришла не с мольбой о себе, ибо вся моя сила – лишь отблеск Твоей воли.

Я пришла с той, что дух от духа моего, хоть и не плоть от плоти – с дочерью моей, Астрит.

Она – дитя иного мира, мира шума и ложного света, чьи воспоминания запечатаны в глубинах её существа.

Её форма изменилась, приняв отблеск моей сущности, и в этом я вижу Твой знак, Твоё прикосновение.

Она желает идти по пути, что Ты указала мне – пути инквизитора, что отделяет истинную тьму от лживого света.

Прошу Тебя, о Великая Тьма, взгляни на неё.

Испытай её сердце, что позвало тишину поверх шума её прошлого.

Если оно готово принять мудрость вне слов – благослови её.

Дай ей силу видеть сквозь пелену иллюзий, слышать шёпот ереси в грохоте мира и быть непоколебимым судом Твоей воли.

Пусть её когти разрывают ложь, а её дух, отринувший суету, обретет вечный покой в Твоём мраке. Да будет так.»

Анастария замолкает, склоняя голову. Руны на её теле и алтаре вспыхивают тусклым синим светом. Тишина вокруг сгущается, становится осязаемой.

Диалог:

Из теней за алтарем медленно проявляется силуэт – высокая, неосязаемая фигура, чьи очертания постоянно движутся и тают. Голос звучит не в ушах, а прямо в сознании, тихий и безгранично древний.

Голос Богини (обращаясь к Анастарии): «Мой верный Волк. Ты привела ко Мне дитя, чья душа ищет пристанища от бури забытого прошлого. Это милость, которую лишь сильные духом способны явить.»

Фигура обращает своё «внимание» на Астрит. Девушка чувствует ледяной холод и всеобъемлющий покой, который на мгновение заглушает смутные обрывки воспоминаний о techno-мире.

Голос Богини (к Астрит): «Дитя двух миров. Дитя запечатанной памяти. Ты выбрала не просто путь матери. Ты выбрала забвение шума и обретение тишины. Почему? Говори. Пусть тьма внемлет твоим словам.»

Астрит (голос сначала тихий, но набирающий силу): «Я… я помню шум. Постоянный, оглушительный. Он заглушал всё. Даже память о… о той, что была до материнства Анастарии. Он был пустотой, притворяющейся жизнью. Здесь… с ней… в тишине этих лесов… я впервые услышала себя. Я поняла, что истина не кричит. Она молчит. Она ждёт, когда к ней прислушаются. Я хочу служить этой тишине. Я хочу защищать её. Я прошу… прошу дать мне силу не помнить прошлое, а видеть настоящее. Видеть истину, сокрытую во мраке.»

Голос Богини: «Забвение – это дар, который Я могу даровать. Но сила – это обязанность. Ты примешь мою волю в своё сердце? Ты отринешь тоску по забытому миру и обретёшь дом в вечной тишине? Ты станешь моим судом, моей тенью, что настигнет тех, кто оскверняет мой совершенный мрак своим суетливым светом?»

Астрит (твёрдо, золотые глаза горят решимостью): «Да. Я отрекаюсь от шума. Я выбираю тишину. Я буду Твоей тенью.»

Голос Богини: «Тогда прими Моё благословение и Мою печать.»

Сгусток чистой тьмы отделяется от фигуры и окутывает

Астрит. Девушка чувствует, как последние смутные образы techno-мира, воспоминания о погибшей матери растворяются, размещаясь холодным, ясным покоем. Чешуя на её теле темнеет, приобретая оттенок ночного неба, а в сознании воцаряется безмятежная, всевидящая тишина. Она больше не чувствует боли утраты – лишь цель.

Голос Богини (обращаясь к обеим): «Идите. Инквизитор Анастария, веди свою преемницу. Покажи ей Путь. И помни: самый строгий суд ждёт тех, кто отступит от него. Ваша преданность – ваша сила. Ваша сила – моя воля.»

Тень растворяется. Свечи на алтаре гаснут сами собой, оставляя их в полной, уютной темноте, нарушаемой лишь мерцанием рун.

Анастария медленно поднимается и кладёт свою мощную драконью лапу на плечо дочери. Её голос звучит тихо, но с непривычной теплотой.

Анастария: «Твоё прошлое упокоено. Теперь есть только Путь. Добро пожаловать в тишину, дочь моя.»

Астрит (выдыхает, и в её голосе – обретенный покой и решимость): «Я готова, мать. Веди меня.»

Закончив посвящение, мама с новым рвением принялась за усиленные, почти изнурительные тренировки: владение различным оружием – от мечей до магических артефактов, изучение магии тьмы и света, тактики сражений и выживания. В процессе Астрит получала множество насмешек от невидимых духов-наставников, царапин и шрамов, которые украшали её тело, словно боевые трофеи, но мама всегда убирала их с помощью алхимии, варила целебные зелья и мази, чтобы облегчить боль и ускорить заживление. Через некоторое время начались тренировки прямо в лесу; первое время Астрит даже не могла вернуться домой на своих двоих – ноги подкашивались от усталости, и её спасали верные братья матери, которые относили её обратно, пока она училась выживать в дикой природе. Так незаметно, в труде и борьбе, пролетели все пятнадцать лет.

Астрит стояла перед зеркалом, вглядываясь в знакомые, но неизменные черты. В её голове прозвучал её собственный внутренний голос, строгий и требовательный.

Астрит, мысленно, с досадой: И чего я ожидала увидеть? Морщины? Седину? Ты ведь больше не принадлежишь обычному времени, что отсчитывают солнечные циклы. Это зеркало лжёт, показывая тебе прошлое, которое уже не вернётся.

Она повернулась к матери, готовясь задать вопрос, но прежде чем заговорить, внутренний голос снова зазвучал, теперь мягче.

Астрит, почти шёпотом: Она смотрит на тебя не глазами, а сердцем. Для неё ты всё ещё тот ребенок, чья жизнь – лишь мгновение по меркам её веков.

Когда Анастария назвала свой возраст, внутренний монолог Астрит взорвался тихим, леденящим изумлением.

Астрит, сдавленно: Тысяча… триста… Боги, целые эпохи прошли, пока я росла под её защитой. А я считала свои двадцать пять лет таким долгим путём…

И пока Анастария поставила торт на стол, последняя мысль Астрит была обжигающе тёплой:

Астрит, с внезапной нежностью: Я не изменилась снаружи, потому что настоящее изменение происходит внутри. Она… мама… всегда это знала.

Анастария вздохнула, ее глаза наполнились глубиной тысячелетий. "Дочка, я прожила уже третью жизнь. В отличие от тебя, в первой я была парнем…"

Астрит, с любопытством и тревогой: Она так редко говорит о прошлом… Почему сегодня? Что скрывается за этим спокойным рассказом? Неужели настало время узнать всю правду?

"После одной из игр я отправился погулять и каким-то образом перенесся в незнакомые скалистые земли," – продолжала Анастария, её пальцы слегка дрожали, сжимая край стола.

Астрит, с растущим волнением: Она боится этих воспоминаний? Или это я дрожу от осознания, как мало знаю о женщине, которая raised me?

"Увидел бандитов, направляющихся к драконьим яйцам. Возле обломка скалы лежал мертвый разбойник… Вытащил меч из его окоченевшей руки…" Голос Анастарии стал тверже, в нем зазвучала сталь давно забытых сражений.

Астрит, с восхищением и ужасом: Боги… Она сражалась ещё тогда, в чужом теле, в незнакомом мире. А я жалуюсь на трудности в магической академии… Как же я была слепа!

"Они начали издеваться, нанося удары тупыми концами мечей… Последний удар повредил позвоночник." Анастария unconsciously провела рукой по спине, как будто до сих пор чувствуя ту страшную боль.

Астрит, с содроганием: Она не могла двигаться… Лежала там, истекая кровью, полностью беспомощная… Какой ужас она пережила!

"Но я продержался… Прилетели драконы… Ко мне подполз маленький дракончик, только что вылупившийся…" На глазах Анастарии выступили слезы. "Он видел, как убивали его братьев и сестёр…"

Астрит, с сочувствием: Она плачет… Мама никогда не плачет. Это должно быть невыносимо больно – вспоминать такое.

"В святилище драконов… Великий Дракон предложил выбор… Я выбрала жизнь." Анастария выпрямилась, её голос приобрел ту самую силу, которую Астрит всегда в нём слышала. "Потеряла человечность, но обрела нечто гораздо большее."

Астрит, с изумлением: Вот откуда эта её… иная природа. Я всегда чувствовала, что она больше, чем кажется. Теперь я понимаю почему.

"Увидела девочку… Она подарила мне свои черты…" Анастария прикоснулась к своему лицу. "Так началась моя вторая жизнь."

Рассказ продолжился историей предательства, гибели в пасти морского чудовища, жизни среди волков…

Астрит, с благоговейным ужасом: Каждая смерть… каждое возрождение… Как она сохранила рассудок? Как осталась любящей матерью после всего этого?

"Отреклась от света… Приняла тьму…" Анастария сжала кулаки. "Леди Тьма даровала мне силу и кровь истинного дракона."

Астрит, с гордостью и страхом: Вот почему её присутствие такое… могущественное. Она прошла через самый настоящий ад и вернулась оттуда сильнее.

"Некромант… роковая дуэль… закладка на случай предательства…" Анастария замолчала, её глаза стали пустыми на мгновение. "Моя душа разрушилась… но сознание переместилось сюда."

Она посмотрела на Астрит с бесконечной нежностью. "Волки принесли мою маску… Восстановила воспоминания… И вот теперь я здесь, с тобой."

Астрит, едва сдерживая слёзы: Вся эта боль… все эти жизни… неужели всё это ради того, чтобы найти меня? Чтобы стать моей матерью?

"Закладку на случай беды я сделаю и для тебя," – тихо закончила Анастария, и в её глазах светилась тысячелетняя мудрость и бесконечная материнская любовь.

Астрит молча подошла и обняла мать, чувствуя под обычной человеческой внешностью древнюю силу и непоколебимую стойкость того, кто прошёл через вечность, чтобы быть здесь, с ней.

Астрит проснулась от тишины, нарушаемой лишь потрескиванием дров в очаге. Воздух в хижине пахнет дымом, кожей и чем-то древним, металлическим – запахом самой матери. Она потянулась, её драконьи лапы мягко ступили на прохладный деревянный пол. Чёрная чешуя на бёдрах и спине отсвечивала тусклым золотом в утренних лучах, пробивающихся сквозь ставни.

На столе ждал завтрак: простая глиняная миска с еще теплой овсяной кашей, чашка травяного чая. Но главное – аккуратно сложенный листок пергамента. Дрожащими пальцами Астрит развернула его. Знакомый острый, четкий почерк, каждый штрих – как удар клинка.

«Ты уже научилась говорить и читать. Я ушла за одеждой. Сегодня мы пойдём в деревню – заказывать тебе твой первый доспех и оружие. Скоро вернусь. Твоя мать.»

Астрит прижала записку к груди. В её памяти всплывали обрывки: огни чужого мира, лицо женщины, которое она больше не могла вспомнить, голос, обещавший вернуться и не вернувшийся. Потом – ритуал. Боль. Тьма, обнявшая её, как родная мать. И новый голос – твёрдый, как сталь, и тёплый, как этот утренний чай. Голос Анастарии. Её единственная истина теперь.

Она назвала меня своей дочерью. Своей преемницей. Она не бросила.

Дверь скрипнула. Резкий волчий вой, затем мягкий, почти не слышный топот лап по половицам. В комнату вошла Анастария.

Её облик был битвой и победой. Кожаный плащ, похожий на сложенные крылья, обтягивающие штаны, не скрывающие, а подчеркивающие мощь её драконьих лап. Кожаный корсет, стягивающий стан. На лице – маска из черного металла с прорезями для золотых глаз-щелочек, символ её ордена. За спиной – массивный топор, который не поднять смертному. От неё веяло холодом ночи и дымом далёких пожарищ.

Она бросила на кровать свёрток с одеждой и окинула Астрид оценивающим, насмешливым взглядом.

– Снимай свои льняные обноски. Примеряй это. – Голос был непривычно строгим, но в нем сквозила тень нетерпения. – Давай, научу тебя, как облачаться в кожу. Обувь для наших лап – это искусство.

Одевание стало небольшим ритуалом. Кожа облегала тело Астрит, странная и новая, пахнущая дублением и силой. Она ловила на себе взгляд матери – жёсткий, оценивающий, но в глубине золотых зрачков теплилось нечто, что заставляло сердце биться чаще.

Дорога на Волках

У хижины их ждали два матерых лесных волка, больше походивших на тени из старого кошмара. Их глаза сиял тусклым алым светом. Анастария коснулась морды одного, беззвучно отдав приказ. Звери покорно склонили головы.

Усесться на спину волка было подобно полёту. Мощные мышцы играли под кожей, мир начал уплывать назад. Астрит вжалась в спину матери, чувствуя под пальцами твёрдую чешую на её спине. Они мчались сквозь чащу, ветер свистел в ушах, сливаясь с тихим рычанием зверей.

Дорога была ухабистой, петляющей меж древних сосен и валунов, поросших мхом. К вечеру впереди замаячили огни. Деревня.

За несколько десятков шагов до первых заборов они спешились. И в этот миг Анастария изменилась. Силуэт её дрогнул, и вот уже перед Астрит стояла высокая женщина в плаще, с обычными, стройными ногами в сапогах. Крылья исчезли, лишь плащ колыхался на ветру. Она обернулась, и на её губах играла та самая редкая, почти невидимая улыбка.

– Не удивляйся, дитя. Простая магия – иллюзия и отвод глаз. Мир не должен знать, кто мы. Даже слуги Тьмы должны уметь ходить среди людей, не сея панику. Церковь Леди Тьмы есть везде, но и свет… он правит многими мирами. Но помни – даже в самом ярком свете есть наши тени.

Деревня и Трактир

Деревня была крохотной – два десятка дымных изб, кузница с дымящейся трубой и трактир «У Седого Волка», откуда лился тусклый свет и доносился гул голосов.

Войдя внутрь, Астрит охватил запах кислого пива, жареного мяса и влажной древесины. За стойкой стоял широкоплечий мужчина с умными, уставшими глазами – Дмитр.

– Анастария, – его голос был низким и уважительным. – Привет. Сегодня также тихо, как и в былые тёмные времена.

Он едва заметно улыбнулся, будто делясь с ней какой-то древней тайной.

– Да, времена были тёмные, – отозвалась она, её голос теперь звучал иначе – мягче, но с сталь внутри. – Что пожелаете, дорогие гости?

– Мне нужен кузнец. Тот, кто вопросы задавать не станет. Нужно одеть мою дочь и преемницу.

Астрит замерла. Голос матери снова переменился. Стал острым, приказным, властным. Таким она его ещё не слышала. Так вот она какая, моя мать для чужих. Не учитель, а повелительница.

Дмитр взглянул на Астрит, и его глаза уперлись в кожаный воротник её туники. – Это ваша дочурка? Преемница? Но она же обычный человек, хотя…

Его слова замерли. Под воротником её рубахи что-то шевельнулось. Дмитр отшатнулся, глаза его расширились. Иллюзия, наложенная матерью, дрогнула на мгновение, и он увидел. Увидел чешую, золотые глаза со змеиными зрачками, острые клыки, драконьи лапы и хвост, слабый, но уже обвивающий её талию.

Дмитр поперхнулся, схватившись за стойку.

– Я… понял, ваша милость. У нас есть такой кузнец. Давший обет на крови. Ваша комната ждёт. Пожелаете трапезу в зале или в покоях?

– В зале. Моей дочери нужна практика в общении с людьми.

Астрит молча наблюдала, как мать говорит на этом странном, грубом языке поселян, как легко она носит маску простой путешественницы. Они поели – постную похлебку и хлеб – и Анастария тихо, уже своим обычным тоном, объяснила план на завтра.

– Завтра мы с трактирщиком пойдём к кузнецу. Ты сделаешь заказ на свой первый доспех. И на оружие. Руны на него будешь наносить сама, но сначала – на дереве.

Кузница и Клятва

Утро встретило их колючим морозцем, пробивающим под одежды. В сопровождении Дмитра они вышли к низкой, приземистой кузнице, откуда валил густой дым и слышался мерный звон металла. У горна, озаренный алым отблеском раскаленного угля, стоял коренастый дворф в засаленном кожаном фартуке, его лицо, будто старый пергамент, было испещрено морщинами и старыми ожогами.

– Торин, к тебе гости с особым заказом, – произнёс Дмитр, его голос прозвучал особенно громко в грохоте кузницы.

Дворф, Торин, фыркнул, окидывая девушек пренебрежительным взглядом, смерив их с головы до ног.

– И что им нужно? Булатные кринолины? В их руках и иголка-то дрожала бы!

Дмитр молча подошёл к тяжелой дубовой двери, запер её на массивный железный засов, затем зашторил единственное закопченное окно плотной тканью. В кузнице воцарился полумрак, нарушаемый лишь зловещим багровым светом горна и тлеющих углей.

– Торин, помнишь обряд у Седого Камня? Твою клятву, данную под взглядом Лунной Богини?

– Помню. Но при чужих ушах о таком не говорят! – проворчал дворф, но в его глазах мелькнула тревога.

– Это не чужие уши, – голос Дмитра стал низким и торжественным, словно на погребальной службе. – Это уши наших Господ. Леди Анастария, леди Астрит… прошу.

Воздух задрожал, и иллюзии рассеялись, как дым. В тусклом багровом свете предстали их истинные облики. Блеск чёрной чешуи, золотые глаза-щели, холодящие душу, когтистые лапы, хищные черты лиц. Торин отпрянул, его рука инстинктивно потянулась к тяжелому молоту у наковальни. Но его взгляд упал на маску Анастарии. На символ в виде стилизованной драконьей челюсти – знак Инквизиции Леди Тьмы.

И животный страх сменился благоговейным ужасом. Он рухнул на колени, ударившись бронированными наколенниками о каменный пол так, что посыпались искры.

– Леди… – его голос сорвался в шепот. – Прошу… Даруйте благословение Тьмы. Я выкую доспех для вашей дочери. Выслушайте меня… Позвольте присягнуть на моем молоте и наковальне. Хоть на крупицу вашего внимания. Я… я искал знак всю жизнь.

Анастария смотрела на него сверху вниз, её золотые глаза были холодны и непроницаемы, как у зимней змеи. Вся её мягкость, вся любовь, которую она дарила лишь одной Астрит, была надежно упрятана за броней векового безразличия.

– Встань, кузнец, – прозвучал её голос, обретя стальную, не терпящую возражений власть. – Твоя клятва будет испытана работой. Начни с мерок. Моя дочь не будет ждать.

Кузнец поднялся, и в его глазах разгорелся внутренний огонь, затмивший даже свет горна.

Анастария кивнула ему и сказала: «Снимай мерки с моей дочери. Концепцию и реализацию оставляю на тебя. Моей дочери требуется средний доспех, но учти её анатомию. На лапы сделай отдельные накладки, из-за разницы в строении тебе придётся потрудиться. И сделай так, чтобы доспех в городе скрывал её суть. Нанесение рун – моя задача. Я сама начертаю руны моей богини и проведу обряд освящения доспеха и оружия».

Торин, услышав это, лишь молча кивнул, решив выложиться на полную. С благоговением он принялся снимать мерки с дочери Инквизитора, его мозолистые пальцы удивительно бережно скользили по чешуйчатой коже, отмечая изгибы хвоста, мощных лап.

Анастария протянула ему небольшой, но увесистый мешочек. «А вот тебе предоплата». Мешочек утонул в его огромной ладони. Дворф принял его без слов, лишь склонив голову в глубоком, почтительном поклоне.

Внутри Астрит что-то шевельнулось. Словно проснулся голодный зверь, доселе спавший крепким сном. Это было странное, чуждое чувство – не её собственная робость или растерянность, а нечто древнее, властное, жаждущее подчинить, обладать, видеть страх в глазах других. Жажда крови ударила в голову сладким дурманом. Её человеческая сущность, хрупкая и испуганная, вздрогнула и попыталась отступить, подавленная этой чудовищной волной.

Анастария почувствовала знакомый, родной, но вышедший из-под контроля запах страха и ярости за спиной. Она осознала мгновенно: в дочери просыпается чистая, необузданная сущность дракона, та, что должна была Интегрировать постепенно. И сейчас она решала захватить власть, превратив её дитя в безмозглого монстра. Без тени сомнения, резким и плавным движением, она зашла за спину дочери и нанесла точный, сокрушающий удар по затылку, мгновенно гася её сознание.

– Мастер Торин, простите мою несдержанность, – голос Анастарии был ледяным, но в нем читалась тревога. – Мне надо помочь дочери. В ней проснулась сущность, которая не должна была пробудиться сейчас. Видимо, воля богини, даровавшей ей шанс стать истинным драконом, проявилась столь внезапно. Прошу нас простить, я пойду.

Произнося это, её тело затрепетало, и она приняла свой истинный облик – антропоморфного дракона во всей своей устрашающей красе. Она бережно подхватила на руки бесчувственную дочь и наложил на них обоих иллюзию: заботливой матери, несущей на руках уснувшего ребенка.

– Дмитрич, я улетаю в лес. Никого не пускай. Мне нужно провести ритуал и погрузить дочь в целительный транс.

Взгляд Дмитра изменился, стал острым, предельно ясным, солдатским.

– Дмитрич слушает и повинуется, Инквизитор Леди Тьмы.

Выйдя за кузницу, она расправила мощные крылья и взмыла в небо, уносясь в сторону дремучего леса. Найдя скрытую поляну, окруженную древними дубами, она привалила дочь к могучему дереву и начала чертить на земле ритуальный круг пальцем-когтем, вплетая в узор серебряный песок и толченый обсидиан. Положив Астрит в центр круга, она коснулась её лба. Руны на её собственном теле вспыхнули мерцающим фиолетовым светом, и её сознание погрузилось в глубины сознания дочери.

Внутри царил хаос. Висели два силуэта. Один – хрупкая, почти прозрачная девушка из мира стекла и стали, вся в слезах и страхе. Второй – могущественная, яростная тень полудракона с горящими глазами, излучающая ауру первобытной власти и жажды доминировать и властвовать.

Астрит стояла в пустоте, ошеломлённая открывшимся зрелищем. Две сущности – человеческая и драконья – противостояли друг другу, и каждая тянула её в свою сторону. Её разум разрывался между призрачными обрывками воспоминаний: запах озона техногенного мира, тёплые руки приёмной матери, и одновременно – первобытный рёв драконьей крови, зовущей к власти и свободе.

– Я… не знаю, кто я, – прошептала Астрит, и её голос прозвучал странно – двойным, с лёгким шипящим придыханием. – Я боюсь потерять себя. Но и отрицать эту силу не могу. Она живёт во мне… дышит.

Драконья сущность усмехнулась, и алые искры заплясали в её золотых глазах.

– Ты называешь это потерей? – прошипела она, и её голос был похож на скрежет стали по камню. – Это не потеря. Это пробуждение. Ты цепляешься за призраки – за мир, который стёрся из памяти, за мать, которую забыла. Почему? Потому что боишься принять свою истинную природу.

Человеческая часть Астрит сжалась от боли. Воспоминания о приёмной матери, леди тьмы, таяли, как дым, оставляя лишь смутное чувство тепла и утраты. Она пыталась ухватиться за них, но они ускользали, как вода сквозь пальцы.

– Она… она любила меня, – выдохнула Астрит, но даже в этих словах почувствовала неуверенность. – Она учила меня… чему? Я не помню. Всё расплывается.

– Именно! – драконья сущность сделал шаг вперёд, и пустота вокруг затрепетала. – Ты держишься за то, чего уже нет. Твоя сила – вот что реально. Твоё пламя, твои когти, твоё право властвовать. Посмотри на себя! Ты – дитя двух миров, но лишь один из них дал тебе настоящую силу.

Астрит посмотрела на свои руки – одну человеческую, другую, покрытую чёрной чешуёй с золотыми прожилками. Она чувствовала, как в груди разгорается огонь – яростный, неуправляемый. Ей захотелось расправить крылья, поднять голову и издать рёв, который заставит трепетать всё вокруг.

– Но какой ценой? – в её голосе зазвучали нотки её техногенного прошлого, рациональность, которую она когда-то знала. – Стать монстром? Убить в себе всё человеческое?

– Человеческое? – драконья сущность засмеялась. – То, что делает тебя слабой? То, что заставляет сомневаться? Ты рождена для величия, а не для сожалений.

Внезапно в памяти Астрит всплыл образ – неясный, как старая фотография. Она видела себя маленькой, испуганной, а над ней – фигуру в плаще инквизитора, но черты лица размыты, голос заглушён гулом в ушах. Ритуалы… запечатывание… боль от слияния сущностей…

– Мама… – прошептала она, обращаясь к призраку прошлого. – Зачем ты это сделала? Зачем подарила мне эту силу… и отняла память?

Драконья сущность наклонилась к ней, и её дыхание пахло дымом и пеплом.

– Потому что она боялась. Боялась того, кем ты станешь. Но теперь выбор за тобой. Прими свою природу. Стань тем, кем рождена быть.

Астрит закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё борются два потока – холодная ясность человеческого разума и огненная ярость дракона. Она больше не была просто полукровкой, разрывающейся между мирами. Она была полем битвы, и исход этой войны определял её судьбу.

– Нет, – наконец сказала она, и её голос приобрёл новую, стальную твёрдость. – Я не выберу одну из сторон. Я не откажусь ни от своей силы, ни от своей боли. Мои воспоминания стираются, но я не позволю им уйти бесследно. Моя человечность – не слабость. Это то, что не даёт мне стать тираном. А моя драконья сущность… – она расправила плечи, и крылья за её спиной напряглись, – это то, что не даст мне сломаться.

Драконья сущность замерла, и в её глазах мелькнуло нечто похожее на уважение.

– И что же ты будешь делать, дитя пламени и тени?

Астрит посмотрела на нее, и в её золотых глазах горела решимость, выкованная из внутренней борьбы.

– Я буду помнить. Даже если воспоминания исчезнут, я сохраню то, что они во мне оставили. И я буду использовать свою силу – всю свою силу – чтобы защитить то, что важно. Не для власти. Не для страха. Для себя.

Пространство вокруг содрогнулось, и две сущности начали сливаться – не в борьбе, а в согласии, образуя новое, цельное существо. Астрит не выбирала между человеком и драконом. Она принимала себя – всю себя, со всеми противоречиями и болью.

Когда она открыла глаза в реальном мире, её взгляд был ясен и твёрд. Она посмотрела на свою руку, покрытую чешуёй, и не почувствовала отвращения. Это была часть её. Как и хрупкие воспоминания, которые она поклялась сохранить.

– Я готова, – сказала она Анастарии, и в её голосе звучала не просто покорность, а глубокое, выстраданное понимание. – Я знаю, кто я. И я не забуду этого.

Анастария медленно открыла глаза, её фиолетовые руны постепенно угасали. Она видела, как изменился взгляд дочери – в нём больше не было прежней растерянности, а вместо этого горела твёрдая решимость, выкованная в горниле внутренней битвы.

– Ты приняла себя, – тихо произнесла Анастария, и в её голосе прозвучала редкая нота гордости. – Немногие способны пройти через это и остаться цельной.

Астрит поднялась, чувствуя новую гармонию внутри себя. Драконья ярость больше не бушевала слепой стихией, а человеческие сомнения не парализовали волю. Они текли в ней единым потоком, дополняя друг друга.

– Я помню… обрывки, – сказала Астрит, глядя на свои лапы. – Тепло её рук. Запах озона после дождя в том мире. И боль… когда ты проводила ритуалы.

Анастария кивнула, её золотые глаза смягчились.

– Твоя человеческая мать умерла, защищая тебя. А я… я дала тебе силу, чтобы ты выжила. Но некоторые воспоминания были слишком тяжёлыми для детского сознания.

Лес застыл в напряжённом ожидании. Воздух вибрировал от магии, смешанной со стальным запахом опасности.

– Что это? – спросила Астрит, поворачивая голову в сторону города, и в её голосе прозвучала тревожная нота, которую она сама едва узнавала.

Анастария уже стояла настороже, её ноздри расширились, вбирая запахи ветра.

– Охотники. Чувствую железо, кровь и проклятое серебро. Они идут по нашему следу.

Инстинктивно Астрит оскалилась, и низкое, глубокое рычание вырвалось из её груди. Но теперь это был не слепой гнев, а холодная, сфокусированная ярость, направленная на приближающуюся угрозу. Драконья часть её души рвалась в бой, требовала защиты территории, в то время как человеческий разум лихорадочно оценивал шансы, искал уязвимости.

– Они пришли за мной? – спросила она, и в её голосе не было страха, только горькая готовность встретить опасность.

– За нами обеими, – поправила её Анастария, её пальцы уже чертили в воздухе сложные защитные руны, которые светились тусклым аметистовым светом. – Многие хотели бы заполучить чистокровного дракона или его дитя. Но сейчас они почуяли твоё пробуждение, разлад внутри тебя. Им пахнет слабостью.

Астрит расправила плечи, чувствуя, как мышцы спины напряглись в ожидании схватки. Чешуя на её ногах и хвосте зашелестела, реагируя на магические потоки. Она поймала себя на мысли, что инстинктивно словно ищет крылья, которых у неё никогда и не было – только лёгкая память где-то в глубине, как воспоминание о чём-то несбыточном, как тень плаща, развевавшегося за спиной.

– Я не буду прятаться, – заявила Астрит, и её золотые глаза с вертикальными зрачками сузились в решимости. – Я не та, кого нужно защищать.

Анастария изучающе посмотрела на дочь, и на её губах появилась лёгкая, почти гордая улыбка.

– Тогда покажи им, кто ты. Но помни – сила без контроля опасна. Ярость без цели разрушительна. Ты не просто потомок драконов. Ты – нечто большее.

Из чащи леса донёсся грубый звук ломающихся веток. Фигуры в тёмных, отливающих сталью доспехах с серебряными знаками появились на опушке. Их оружие – арбалеты и клинки – светилось мерзким, чарованным голубым светом, предназначенным против всякой магической природы.

Астрит сделала шаг вперёд. Между ней и охотниками вспыхнуло невидимое поле натянутого напряжения.

– Полудракон, – произнёс один из них, голос сквозь шлем звучал глухо и надменно. Он поднял арбалет с сияющим болтом. – Сдавайся, и мы пощадим твою наставницу.

Астрит лишь усмехнулась, и этот звук был странной, диссонирующей смесью человеческого презрения и драконьего рычания.

– Вы ошибаетесь, – сказала она, и её голос приобрёл низкий, вибрирующий металлический оттенок. – Это я решу, пощадить вас или нет.

Анастария молча протянула руку. Из её тени, словно из самой ночи, возникли два изогнутых клинка с рукоятями, покрытыми драконьими символами.

– Возьми. Выиграй нам немного времени.

И прежде чем Астрит успела кивнуть, Анастария растворилась в сгущающейся тьме, укутавшись ею – легка и быстро, как тень.

Астрит подхватила клинки. Охотник выстрелил. Сияющий болт пронзил воздух, но она уже не была там – её драконьи лапы с когтями вонзились в землю, мощно оттолкнувшись. Она рванула вперёд, несясь низко над землёй, хвост помогал балансировать, придавая телу гибкость и быстроту.

Мечи скрестились со свистом. Астрит парировала удар одного охотника, в то время как её второй клинок нашел щель в доспехах другого, разрезая кожу и мышцы на бедре. Не смертельно, но болезненно и унизительно. Мужчина с подвывающим криком отпрыгнул, хромая.

Вдруг за её спиной раздался шелест – не ветер, а нечто более древнее. По поляне пронеслась аура такой могучей, безжалостной силы, что воздух задрожал. Охотники замерли, их уверенность быстро сменилась первобытным ужасом. Они почувствовали чудовище, ради чьей смерти придётся отдать немало жизней.

Астрит заметила, как их взгляды устремились за её спину. Глаза за стёклами шлемов расширились, руки задрожали. Она обернулась – и застыла.

На поляне возвышалась исполинская фигура. Чёрный, как ночь, дракон. Его тело сочилось дымкой тьмы, чешуя переливалась, как жидкий обсидиан. Рядом с головой Астрит, будто замедленно, пронёсся кончик хвоста дракона – острый, как копьё. Он пробил шлем и череп арбалетчика. Тот, кто секунду назад целился в Астрит, рухнул замертво.

Другой охотник в панике выстрелил. Голубой болт, полный магической ненависти, понёсся прямо в грудь Астрит. Перед ней вспыхнул фиолетовый барьер, созданный Анастарией, но его силы уже уходили на поддержание чудовищной формы матери. Барьер затрещал и разлетелся, как хрупкое стекло.

Болт, утратив часть силы, но не цель, с противным звуком вонзился ей в плечо. Боль была обжигающей, жгучей. Не смертельно, но яд, зачарованный на подавление магии, начал распространяться по телу, вызывая слабость и тошноту. Она вскрикнула – коротко, по-человечески.

Вот он – внутренний разлад.

Боль! Слабость! Хрупкость! – взмолилась человеческая часть Астрит, та, что помнила гул городов прошлого, страх перед несчастным случаем, боль от обычных порезов. Она тянулась к давно утраченной безопасности.

МОЯ БОЛЬ! НАША ЯРОСТЬ! – раскатилось внутри драконьей сущностью. Она не признавала слабости: боль была топливом.

В этот миг, из чёрного дракона над поляной хлынуло пламя небытия – не обычный жар, а сама тьма в движении. Она не опалила траву, не тронула деревья. Она поглотила охотников, их доспехи, оружие и крики. Через секунду на месте остались лишь дымящиеся пятна на земле.

Тишина.

Астрит, тяжело дыша, стояла в дыму и хаосе. Её плечо горело адской болью, кровь темно-багрового цвета сочилась по чешуе в местах, где она смешивалась с человеческой кожей. Потом её взгляд упал на оплавленные останки. Ещё недавно это были люди.

И её человечность не выдержала.

Разум, та хрупкая часть, что была воспитана законами и моралью и для которой смерть – трагедия, не норма, ушёл в ступор. Она не чувствовала ног, не чувствовала боли – только ледяную пустоту и отвращение к самой себе. Она не убивала их собственными руками, но её существование стало причиной их гибели.

Драконья сущность, увидев эту слабость, вырвала контроль на себя. Лапы Астрит подкосились, и она рухнула на колени перед исполинской тушей чёрного дракона. Тело склонилось в глубоком поклоне – инстинктивном признании подлинной силы крови.

Из груди вырвалась мольба: голос был надтреснутым, в нём боролись два начала – одно требовало уничтожения всех, другое просило милосердия.

– Не… не убивай меня… – прошептала она, обращаясь к дракону, к матери, к самой себе. – Я… не хочу умирать. Я только начинаю понимать. Я твоя кровь. Твоя дочь. Позволь мне познать это. Позволь мне остаться. Я хочу жить. Я хочу быть целой.

Огромная голова дракона, украшенная рогами, медленно склонилась. Золотые глаза размером с всю её голову, с вертикальными зрачками, внимательно изучали её. В них не было гнева – только бесконечная, древняя печаль и понимание.

Из груди дракона вырвался не рёв – а низкое, утробное гудение, одновременно угроза миру и… колыбельная.

Анастария видела всё. Она почувствовала пробуждение дочери, и охотники учуяли этот разлад, этот запах уязвимости в крови потомка дракона. Они хотели отнять её, разорвать на части, чтобы изучить. Не прошло и дня с начала слияния двух сущностей Астрит – и всё же дочь смогла продержаться.

Анастария укуталась тьмой и преобразила свой облик, ощущая, как шея удлиняется, череп увеличивается, кожа становится непробиваемой чешуёй. Приняв истинную форму, она встала между врагами и дочерью, получив пару неглубоких, но болезненных царапин по чешуе. Их изумление было ей на руку: в этом мире драконы считались редкостью, а такие, как она, были уже легендами.

А теперь её дочь, с раной на плече и душевной болью, начала снова раскалываться. Слияние пошло в обратном направлении.

Анастария медленно, с тихим скрежетом чешуи по земле, подошла и очень нежно, не свойственно своему облику, подхватила Астрит лапой. Она прилегла, прижав дочь к груди, там, где билось её огромное, но такое же тревожное сердце. Она придвинула свою голову, чтобы утешить – низким, утробным гудением, чистым потоком любви и принятия:

Ты не одна. Мы вместе. Ты – моя плоть. Моя кровь. Твоя хрупкость – не слабость. Это часть тебя. Мы сольёмся. Мы станем целыми. Мы будем сильными. Мы будем жить.

Дрожь в теле Астрит постепенно стихала. Яд в её ране медленно вытеснялся драконьей кровью матери, а две сущности, прислушавшись к этому древнему гудению, к безусловной защите, уже переставали враждовать и начинали слушать друг друга.

И Анастария заметила: болезненное обратное движение слияния остановилось. А затем, медленно, вновь началось новое, настоящее единство.

Успокоив Астрит, я почувствовала, как знакомая мощь отступает, уступая место более компактной, но не менее смертоносной форме. Кости с тихим хрустом приняли привычное обличье: человеческое лицо, но с золотыми щелевидными зрачками, драконьи лапы, хвост и сложенные за спиной крылья, скрытые под иллюзией. В ладонях материализовалась знакомая тяжесть – мой любимый двуручный топор, руны на котором вспыхнули и погасли, отвечая на прикосновение.

«Хорошо. Снова я. Удобно. И не так пугающе для местных… в теории», – пронеслось у меня в голови, пока я накладывала на нас с дочерью иллюзии двух ничем не примечательных путешественниц в походных плащах.

Мы направились к деревне, к знакомому трактиру «У Седого Волка». Но едва мы приблизились к его двери, как путь нам преградили трое матерых орков. Один, самый крупный, с саженью в плечах и парой побитых рогов на шлеме, презрительно окинул меня взглядом, уставясь на топор за моей спиной.

– Как такая слабая и хилая девочка может пользоваться таким оружием? – просипел он, и его дыхание пахло дешевым элем и плохо почищенными зубами. – Это оружие великих воинов, а не… куколок.

Внутренне я вздохнула. «Опять двадцать пять. Орки. Никогда не меняются. Всегда нужно доказывать. Ладно, быстрая демонстрация избежит долгой осады трактира».

– Дочка, иди в трактир, – сказала я спокойно, не удостаивая орка взглядом. – Закажи пару кружек того крепкого, что я люблю. Скажи, что мама попросила.

Астрит метнула на меня быстрый, полный смеси страха и возмущения взгляд. «Она что, серьёзно? Сейчас тут начнётся драка, а я должна заказывать пиво?!» – пронеслось в её голове. Но послушание и вера в мать взяли верх. Она кивнула и юркнула в дверь трактира.

Подойдя к стойке, где уже суетился Дмитр, она сдавленно произнесла:

– Пива, пожалуйста… Крепкого. Как мама любит.

Трактирщик, одним взглядом оценив ситуацию за окном, мудро улыбнулся.

– Молодая леди, прошу вас, отодвиньтесь и переседите вот сюда, к стене. Я сейчас принесу напитки. Можете закусить и посмотреть на… зрелище. И не бойтесь, – он подмигнул, – ваша маменька весьма сильна.

Едва он закончил фразу, как раздался оглушительный треск бьющегося стекла. В трактир, словно пушечное ядро, влетело тело в чёрном кожаном пальто. Удар о стойку был смягчён магическим барьером, который я наложила на свою одежду заранее – жаль было портить хорошую вещь. Из многочисленных карманов пальто и корсета во все стороны полетели пузырьки с зельями всех цветов радуги, мягко подпрыгивая на грязном полу, как мыльные пузыри на празднике.

Я грациозно (надеюсь, так это и выглядело) встала на ноги, отряхнулась и, поправив причёску, обернулась к Дмитру:

– Дмитрич, ставь ещё кружку! Будем знакомиться и болтать!

Я вышла наружу.

Раздался очередной звук бьющегося стекла. На этот раз в то же окно, описав дугу, влетела массивная туша того самого орка-забияки. Он пролетел пол трактира и рухнул на пол, не долетев до стойки, с грохотом повалив пару табуретов.

.

Несколько секунд он неподвижно лежал, а затем громко застонал, придя в сознание.– Ну что, парни, – сказала я, подходя к ним. – Продолжаем выяснять, кто тут слабый и хилый? Или может, просто пропустите меня в мой трактир и купите мне пива за беспокойство?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.